Читать онлайн Титаны бесплатно

«Небо и земля не обладают человеколюбием

и предоставляют всем существам

возможность жить собственной жизнью».

Лао Цзы

Глава 1. Змеи и люди

«Мы оставляем не предупреждение.

Мы оставляем зеркало.

И каждый, кто посмотрит в него —

увидит себя настоящего».

– из последней записи Ланы, найденной в пещере Азов

Пещера Азов. Земля. 15 млн лет назад.

Я записываю это в последний архив, – не потому, что боюсь забыть. А потому, что боюсь, что вы не поймёте. Мы пришли сюда, чтобы найти надежду.

Но нашли не только лес, не только кислород, не только приматов с большими глазами. – Мы нашли С’ултари. Один из операторов – молодой, с тихим голосом и привычкой смеяться в самый неподходящий момент – исчез ночью. Просто вышел проверить датчики. Никто не слышал крика. Не было борьбы. Только утром мы нашли его у подножия платана: лёжа на спине, с открытыми глазами и ртом, застывшим в беззвучном «о».

Сердце – бьётся.

Лёгкие – дышат.

Мозг – молчит. Как будто его выключили.

Я провела три дня в тишине, наблюдая.

И тогда увидела их.

Но не тела или тени, а только лишь взгляд.

Горизонтальные зрачки, мерцающие, как масло на воде. Без век. Без страха. Без желания.

Пусть они и не нападали, но они как будто ждали, пока кто-то подойдёт слишком близко – не к ним, а к их миру.

– Это не зверь, – вывела я в дневнике. – Это зеркало, и оно показывает тебе твою собственную жадность до власти, желание держать под контролем всё и вся – и выключает тебя за это.

Сери предложил уничтожить лагерь. Стереть всё: пластины, генераторы, следы.

– Они не готовы, – сказал он. – Ни к знанию, ни к правде, ни к тому, что за ней стоит.

Но я не согласилась.

– Пусть помнят, – сказала я. – Даже если испугаются.

Потому что страх – это первый шаг к уважению.

А уважение – последний шанс перед пропастью.

Мы создали «Глаз», и это не оружие и не щит. -

Это просто кристалл, настроенный на частоту их взгляда.

Он не блокирует, а только отражает.

Но когда С’ултари смотрят в него – они видят себя, – и отворачиваются.

Потому что даже самые сильные существа не могут вынести своей собственной агрессии, даже в отражении.

Теперь я гравирую последнюю фразу на пластине: «Если вы читаете это – значит, вы уже столкнулись с тем, что не желает править, но не потерпит вмешательства».

Мы уходим завтра, но оставляем не только память – оставляем испытание.

________________________________________

Уральские горы. Август 2047 года.

Туман стелился по склону, как дыхание спящего дракона. Скалы вытягивались вдоль гребня, извиваясь, будто спины древних змей, уснувших на рассвете мира. Внизу, в лесу, шуршали листья – не от ветра, а от чего-то, что наблюдало. Всегда наблюдало.

– Это не просто совпадение, – сказала Ханна, держа в руках потрёпанную тетрадь в клетку. – Посмотри.

Она перевернула страницу. Пожелтевшая бумага, аккуратный почерк 1987 года: «Объект не реагирует на речь. Не издаёт звуков, но смотрит. Один из моих рабочих упал без признаков жизни. Нельзя прикасаться к ним, и нельзя смотреть им в глаза. Мы называем их: Змеи Миоцена. Хотя они не змеи».

– Прадед Екатерины… он был здесь, на этом самом месте – прошептал Алексей. – И он всё знал.

– А если он не первый? – спросила Ли Вэй. – Что, если все мифы – об одном и том же? Надо порыться во всемирной паутине. Пусть каждый возьмет на себя подборку из мифов народов одного из материков. А завтра соединим знания.

На следующий день они собрались в палатке, сверяя записи.

– В шумерских табличках – Удуг и Алалу: «безглазые демоны, что смотрят сквозь плоть».

– В индийских Пуранах – Наги: разумные змеи, не желающие ни власти, ни богатства. Змей Такшака мог передвигаться по воздуху, «оставляя за собой след, похожий на пробор в волосах женщины».

– У майя – Камазоц, «летучая мышь-убивающая взглядом».

– В славянской мифологии – змеи-хранители, что «не кусают, но смотрят, пока не уйдёшь». Великий Полоз.

– Все культуры знают их, – сказала Ханна. – Только называют по-разному.

– Получается, наш сосед Игорь – не просто странный, а Нага? – засмеялась Екатерина.

– Тогда объясняется, почему он смотрит на меня в лифте так, будто уже знает, что я съел весь йогурт из общего холодильника, – вздохнул Михаил.

Все засмеялись, но смех быстро стих.

Потому что за стенкой палатки – холодная тишина, которую еще называют мертвой. Не слышно ни шума ветра, ни гомона птиц.

Просто тишина, которая слушает.

На следующее утро Михаил принёс распечатку.

– Я проверил архивы. Ваш дед, Екатерина, не просто геолог. Он участвовал в советско-индийской экспедиции 1980 года – в Гималаях.

– И?

– Там тоже исчез человек. Без следов. Только запись в журнале: «Не смотреть в глаза».

Екатерина открыла старый чемодан прадеда.

На дне – карта Тибета.

Твердой рукой, аккуратным убористым почерком с немного зауженными буквами, как и в тетради – привычка экономить бумагу в экспедициях – было написано: «Библиотека подо льдом. Там – правда о Змеях. И о том, зачем они нас оставили».

– Он оставил нам маршрут, – сказала Ли Вэй.

– И предупреждение, – добавил Алексей.

Они свернули палатки, спрятали пластины, и вернулись в общежитие, заказав авиабилеты в Ле с пересадкой в Дели.

Они ушли с Урала – не в университет, не в безопасность.

А в горы, где воздух режет лёгкие, а лёд хранит память дольше, чем сталь.

Там, под ледником Земму, их ждали кварцевые кристаллы, вложенные в золотые прожилки, как нейронные сети, замороженные во времени.

И первая строка, которую они прочитали, гласила:

«Вы не первые, кто ищет нас.

Но вы – первые, кто осмелился не бежать».

Глава 2. Последний взгляд на Землю

«Тот, кто уходит – всегда оставляет часть себя там,

откуда уходит.

Даже если он уверен, что уходит навсегда».

– из дневника Ланы, Цикл 14 512 473

Орбита Земли. 14 512 473 год до Великого Переселения.

– Берём с собой образцы, – сказала Нова. – Не только растения. И животных.

– Зачем? – спросил Тарек.

– Пусть на Марсе будет память о том, что жизнь может быть… мягкой.

Сери кивнул.

– Загружаем. Всё, что уместится в криокапсулы. Даже пчёл. Особенно пчёл – они умеют строить без войны.

Через несколько дней корабль Ара-7 уже висел в безмолвии, как семечко клена, оторванное от ветки, но не могущее упасть в отсутствии тяжести и атмосферы. Его корпус, покрытый пылью межпланетного пространства, едва отражал свет далёкого Солнца. Внутри – тишина, нарушаемая лишь мягким гулом жизнеобеспечения и тиканьем старого кварцевого хронометра, привезённого с Марса «на память» – хотя память там уже ничего не значила.

Сери стоял у иллюминатора, голубой шар Земли медленно уменьшался в его глазах. Длинные тонкие пальцы Сери, всё ещё сохранявшие лёгкий синеватый оттенок – наследие марсианской атмосферы с её недостатком кислорода, – касались холодного стекла.

– Мы больше не вернёмся, – сказал он, не оборачиваясь. – Не потому, что не захотим. А потому, что не сможем.

Лана молчала. Она сидела у консоли, просматривая последние данные с земной поверхности. Внизу, в Уральских горах, пещера уже почти скрылась под новыми обвалами. Природа – неторопливая, но неумолимая – стирала их следы.

– А если мы ошиблись? – спросила она. – Если они не захотят этого знания?

– Тогда они будут как мы, – ответил Тарек, стоявший у входа в рубку. – Сначала построят бомбы. Потом – философию. А потом – снова бомбы.

Он провёл рукой по шраму на виске – остаток от Аренного Конфликта, когда он сам вызвал на дуэль и убил того, кто хотел «очистить» Марс с помощью нейтронной вспышки.

– Мы не даём им ответ, – добавила Нова, самая молодая из них. – Мы даём им вопрос. А это уже больше, чем у нас было.

В этот момент сенсоры подали сигнал.

– Объект на пересекающейся орбите, – произнёс Сери, переключаясь на профессиональный тон. – Комета-гигант. Диаметр ядра – 320 км. Состав: 87% лёд, 9% органика, 4% пыль.

– Титанис, – прошептала Лана. – Она движется почти прямо к Марсу.

Наступила тишина. Не та, что в пустоте, а та, что бывает перед решением, от которого зависит больше, чем жизнь – будущее.

– Мы можем немного отклонить её траекторию, – сказал Сери. – Достаточно установить импульсные модули на ядро. Четыре единицы. Работа на близкой дистанции. Риск – высокий.

– А если удар будет слишком сильным? – спросила Нова.

– Тогда Марс станет мёртвым навсегда, – ответил Тарек. – А если не ударим – он останется мёртвым всё равно.

– Вода… – прошептала Лана. – Если она упадёт в правильное место…

– …Океан вернётся, – закончил Сери. – И жизнь – вместе с ним.

Они смотрели друг на друга.

Никто не говорил о том, что они сами могут не пережить манёвр.

Они уже давно перестали считать свои жизни «своими».

В рубке вновь повисла тишина.

Только Земля, медленно исчезающая за кормой, казалась живой.

Тёплой.

Ненужной.

И прекрасной.

________________________________________

Екатеринбург, 2047 год. День после возвращения из экспедиции.

– Если на Марсе есть вода, почему у них нет кофе? – спросила Екатерина, ставя перед всеми по чашке из университетского автомата.

– Потому что у них, видимо, есть вкус, – усмехнулся Михаил, морщась и делая глоток. – А у этого автомата – только боль.

Группа собралась в старом корпусе геологического факультета. На столе – иридиевая пластина, аккуратно уложенная на фетровую подложку. Рядом – ноутбук с открытым мессенджером Eris, теперь уже без E-7. Точнее – с E-7, который стал частью всего: резервных копий, кэша, даже часов на смартфонах.

– Мы не можем просто опубликовать всё, – сказал Алексей. – Это не отчёт о находке. Это… приглашение.

– А кто приглашает? – спросила Ли Вэй. – Мёртвая цивилизация?

– Ну нет…, – тихо сказала Ханна. – Живая идея.

Она повернула пластину. На обороте – едва заметный рисунок: комета, врезающаяся в красную планету.

– Это не просто метафора, – прошептала она. – Это план.

– Они хотели затопить Марс?

Или взорвать? – изумился Михаил.

– Они оживили его, – поправила Екатерина. – А потом ушли.

В этот момент в лабораторию зашёл профессор Завьялов.

– Вы всё ещё здесь? – спросил он, оглядываясь. – Мне сказали, что вы передали артефакт в федеральный архив.

– Мы передали копию, – спокойно ответила Ли Вэй. – Оригинал остался с нами. По международному праву совместной находки.

– Вы играете с огнём, – процедил он.

– Нет, – улыбнулся Алексей. – Мы учимся тушить его. Тремя элементами.

Завьялов ушёл, бормоча что-то о «национальной безопасности».

– Он вернётся с ордером, – сказал Михаил.

– А мы к тому времени уже запустим сайт, – ответила Ханна. – projecteris.org. Открытый доступ. Никаких паролей. Никаких «для избранных».

– И первым постом будет: «Как остановить войну. Инструкция от тех, кто уже прошёл через неё»? – спросила Екатерина.

– Нет, – сказала Ли Вэй. – Первым постом будет: «Мы не боги. Мы – те, кто ошибся. И оставил вам шанс не повторить это».

Все замолчали.

За окном шёл дождь.

Тёплый, земной, беспорядочный.

Как жизнь.

Алексей посмотрел на Ли Вэй. Она смотрела на пластину, но её глаза были далеко – там, где два мира соприкасались: не технологией, а выбором.

– Ты веришь, что мы справимся? – тихо спросил он.

– Нет, – ответила она. – Но я знаю, что мы должны попробовать.

Глава 3. Комета Титанис

«Любовь – это не когда вы смотрите

друг на друга.

Это когда вы смотрите

в одну и ту же бездну

– и не отводите глаз».

– Гравировка на внутренней

стороне шлема Тарека,

найденная при раскопках в Исиде.

Межпланетное пространство. 14 512 472 год до Великого Переселения.

Корабль Ара-7 вышел из тени Земли и направился к кометному облаку Оорта, окутывающему Солнечную систему. Оттуда, из ледяных теней и космической пыли, вылетела Титанис – комета, чьё ядро содержало миллионы кубических километров чистой воды, замороженной ещё до рождения Солнца.

– Ты уверена, что это не ловушка? – спросил Тарек, глядя на данные.

– Природа не бывает злой, – ответила Лана, не отрываясь от экрана. – Только нейтральной. А мы – те, кто вносит намерение.

Они стояли бок о бок в рубке, как всегда: он – сдвинут в тень, она – у света.

Между ними – 12 лет молчания, 3 войны и 179 дней в убежище под Арсией, когда они делили одну респираторную маску, потому что запасы кончились.

Они не называли это любовью.

Но каждый их взгляд был как приказ: «Живи. Я ещё не готов потерять тебя».

Сери вошёл в рубку, нарушив момент.

– Манёвр начнётся через 12 часов.

– Мы взяли образцы ДНК, – сказала Нова, входя вслед за ним, держа на руках кошку. – Не только растений. Людей еще нет. Собак (Волчьи) , коров (Эотрагус) муравьёв, пчёл, дрозофил… даже бактерий.

– Почему? – спросил Тарек.

– Потому что жизнь – это не только разум, – ответила Нова. – Это симбиоз. А симбиоз – это форма любви.

Сери посмотрел на неё с удивлением.

– Ты ещё слишком молода, чтобы говорить о любви.

– А вы – слишком стары, чтобы думать, что любовь требует возраста, – парировала она.

Он не ответил. Просто кивнул, и, впервые за долгое время -улыбнулся.

Кошка, сидевшая до сих пор спокойно, вдруг спрыгнула на пульт, и, промчавшись по кнопкам, исчезла в открытой двери, корабль резко дернулся, и все попадали, кроме Сери, пристегнутого в кресле.

–Вот вам и любовь, пробормотал он, лихорадочно летая руками над клавишами, точно пианист, берущий последние аккорды, и выправляя курс.

________________________________________

Кометный объект Титанис. Поверхность.

Операция началась через 11 часов 47 минут.

Четыре члена экипажа вышли в открытый космос. На них – чешуйчатые скафандры из сплава, способного выдержать контакт с сублимированным аммиаком и метановым льдом.

Тарек и Лана работали у полюса кометного ядра, устанавливая импульсный модуль. Раздутые скафандры с теплоизолирующей подушкой из вакуумированных микросфер делали их похожими на тучи.

Вакуум не передавал звуков, но их жесты были синхронны – как будто танец, выученный за тысячи циклов.

Когда Тарек протянул руку за инструментом, их перчатки на миг соприкоснулись.

Лана замерла.

Он – тоже.

На Земле такие касания значили мало, но здесь, где каждое движение – расчёт, каждый жест – выживание, – это было признанием.

– Ты всё ещё считаешь, что мы не имеем права изменять Марс? – мысленно спросил он, через внутренний канал связи.

– Я считаю, что мы имеем право только на попытку, – ответила она. – Но не на гарантию.

– А если мы ошибёмся?

– Тогда будущее нас простит. Или не простит. Но оно будет. А это уже лучше, чем пепел.

Модуль был установлен.

Титанис начал менять курс, лёд испарялся в солнечном ветре, образуя хвост, похожий на слёзы. Там, где была тьма, теперь росла надежда.