Читать онлайн Девушка друга. Мой ночной кошмар бесплатно

Глава 1

У Толмачевых на кухне так много места, что можно кататься на роликах. Они с Даном пробовали в детстве – никаких проблем. Без травм, конечно, не обошлось, но все же. Тема целует в щечку тетю Юлю, утаскивает из ее тарелки кусок недоеденного тоста, и плюхается на стул напротив.

– Артем! – осуждающе шипит она, но в глазах лишь теплая забота. – Возьми новый, Татьяна сейчас приготовит.

Татьяна – это домработница, она у Толмачевых с прошлого лета. До нее была Вера, а перед Верой – Лида. Артем понятия не имеет, по какой причине происходит такая текучка, для него эта семья всегда была и будет показательной. Он бы и сам работал у них кухаркой если бы позволили, потому что быть здесь, в этой семье, смотреть в лица этим прекрасным людям, съезжать по перилам со второго этажа и плюхаться на задницу в гостиной, утопая в мягкий ворс ковра – это было его любимым делом. С детства. И до сих пор.

От нового тоста Тема отказывается. Он раскачивается на стуле, поглядывая на часы.

– И где мой мальчик? У нас планы на утро.

За окном уже встало солнце. Оно не такое яркое, как летом, и это фигово. Тема скучает по лету. было клево.

Пал Сергеевич заходит на кухню бесшумно, только газета шуршит в руках (он приверженец бумажных новостей). Он тянется к кофеварке, и Татьяна помогает ему наполнить чашку.

– Твой мальчик лег под утро, еле разбудил.

– И чем это таким он занимался?

Тетя Юля прикладывается щекой к щеке мужа, ставит свою чашку в раковину, пожимает плечами.

– История умалчивает. Ты будешь завтракать, дорогой? – спрашивает она у Артема. – Просто у меня есть дела, не против?

Она кивает на дверь, Тема отпускает ее со словами «не волнуйтесь, я достаточно наглый, чтобы залезть в ваш холодильник самостоятельно».

Дело в том, что у Толмачевых всегда все слаженно. Даже утро воскресенья как рабочий механизм. Татьяна-Вера-Лидия готовит завтрак, дядь Паша входит на кухню с газетой, и у него всегда царапина от бритья под губой. Тетя Юля продолжает работать в своем кабинете, а Дан отсыпается после читательского марафона.

Если брать семью Темы, то по воскресеньям каждый занимается своими делами. Артем – идет в спортклуб или к Толмачевым, мама спит, пока кто-нибудь не разбудит ее звонком или стуком в дверь, а дедушка либо в кабинете, либо уже ушел.

– Прости, – Дан появляется на кухне все еще очень сонный. Глаза его наполовину закрыты, челка торчит вверх, и это единственное время в сутках, когда он так выглядит. Дает себе поблажку, всего на пару утренних минут.

Чтобы вы понимали, Дан – образец совершенства. Он всегда выглажен, вычесан, вылизан. У него нет изъянов и трещин, он весь – как чертов идеал на ножках.

Эта педантичность делает его странным для многих. Она делает его милым для девчонок, смешным для парней. И самое забавное, что Дан и сам не понимает, как выглядит со стороны.

– Даниил, что вы хотите на завтрак? – спрашивает Татьяна. Она такая правильная. Вера, помнится, Дану тыкала и звала его «Данька», иногда шлепая полотенцем по заднице, если он кусочничал перед ужином. Чтобы вы понимали, Дан терпеть не может, когда его зовут Данькой.

– Йогурт и сладкий чай. Принеси ко мне в комнату, если можно. И колу для Артема захвати.

После завтрака они распутывают наушники Дана, хотя давно должны были выйти. Кто бы мог подумать, что чувак, наглаживая свои футболки самостоятельно каждый день, не может справиться с гребаными наушниками.

– Так эта новенькая, – начинает Дан, перекидывая один шнурок через другой. Их пальцы при этом соприкасаются, и Тема морщится – этот придурок как обычно бьется током. – Соня, кажется. Ты знаешь, откуда она?

Артем отдает ему наушники и поднимает с пола рюкзак.

– С пригорода, кажется. Фиг знает. А что, понравилась?

Дан пожимает плечами.

– Да как-то не рассматривал.

– А чего тогда спрашиваешь?

– Ну. Стало любопытно.

Артем сводит брови. Любопытно, значит.

– Узнаю для тебя, если нужно.

– Нет, не нужно.

– Точно? А то смотри, ловелас.

– Не напрягайся, – и Дан улыбается. Улыбка у него не самая ровная. В начальных классах Дан носил брекеты, но почему-то не доносил, и теперь верхние клыки у него немного выпирают вперед. Раньше Дан комплексовал по этому поводу, а потом до него доперло, что девчонки просто без ума от этой его фишки.

– Сколько яда в голосе, – отвечает Дан. – Еще чуть-чуть и подумаю, что завидуешь.

– Конечно я завидую! – парирует Тема. Они выходят из дома и идут к гаражу. Дан жмет на кнопку пульта, дверь поднимается, и они подходят к машине. – Как тебе не завидовать, ты себя в зеркало видел?

Дан закатывает глаза и плюхается за руль, разумеется, не забыв пристегнуться.

***

В клубе в воскресенье почти никто не занимается. Ни один здравомыслящий тренер не станет перерабатывать лишние часы, только чтобы парочка вчерашних школьников размяла суставы. Но есть те, кому просто скучно сидеть дома, и они идут на самостоятельные «тренировки», тупо чтобы лясы поточить. Или потягать железо в тренажерке.

У Темы с Даном свой путь.

– Здрасьте, дядь Юр, все нормально?

Охранник бросает телефон так быстро, как будто приведение увидел. Тут главное – попасть Артему под настроение. Он за такое может отчитать, пригрозить увольнением (хотя это вообще не в его компетенции, но всегда идеально работает), а может, наоборот, заглянуть и спросить, как он прошел тот или иной уровень в новой игре.

Дедушка Темы – директор спортклуба. Тема иногда жуть как наглеет, и только Дан знает, как ему достается от деда за любой самый мелкий косяк.

Сегодня он в настроении, так что проходит молча, делая вид, что не замечает. В холле полно девчонок, которые, хихикая, делаю вид, что разминаются, но на деле, приходят сюда, чтобы повыделываться новыми спортивными шмотками и поклеить парней из баскетбольной команды. Дверь приоткрыта, и они все разом начинают улыбаться, когда Артем и Дан проходят мимо. Волосы оказываются распущенными за секунду, глаза блестят от восхищения и желания понравиться.

– Артем, привет, – щебечет блондинка, кажется, из команды по плаванию. Она нормальная, не уродка, но у него сейчас нет настроения на флирт.

Тема не реагирует, а Дан останавливается, чтобы поболтать. Он не может не остановиться, с ними же поздоровались, нужно быть вежливыми.

И дальше следует стандартный набор фраз доброжелательно настроенных друг к другу людей.

– Привет, Ксюша, как дела? Как твоя собака, поправилась?

Иногда Тема не понимает, что Дан вообще делает на этой земле. Ему надо куда-то во вселенную «Марвел», спасать планету от плохих парней.

Артему приходится стоять с ними и тяжело вздыхать, потому что он полный мудила с каждым человеком на планете, кроме Дана.

– Вы придете на вечеринку сегодня? – спрашивает эта самая Ксюша или как ее там.

Дан удивленно вскидывает брови.

– Что за вечеринка?

– Дина устраивает для новенькой. В гаражах.

В гаражах. Более тухлого места просто не придумаешь. В прошлом году дядя отдал Киру из их команды свой старый гараж под места для зависалова. Иногда Тема приходил туда, чтобы посмотреть, как эти придурки курят и напиваются до зеленых соплей, но ничего хорошего в этом месте не было.

Дан смотрит на Тему, и он тут же понимает – да, они идут. И никого не волнует, что он не хочет.

– Придем, – отвечает он, чтобы скорее отвязаться.

Девчонка заливается румянцем.

– Тогда увидимся.

Непонятно, кому она посылает эти свои флюиды – ему или Дану. Кажется, ей самой пофиг, кому из них.

Тема хватает Дана за рукав и уводит, потому что у них, мать его, планы.

В зале никого нет. Даже если бы кто-то захотел – не пришел бы, потому что это их с Даном время. Тема смотрит, как Дан снимает кофту – аккуратно через голову, не повредив прическу.

– Как это твои волосы вечно идеально лежат? – интересуется он.

Дан заразительно смеется.

– У тебя тоже идеально лежат.

– Классический «бокс» – вот мой секрет, – он проводит рукой по коротко остриженным волосам.

– Я никому не разболтаю, даю тебе слово.

Тема раздевается до майки, делает пару упражнений для разминки и принимает у Дана баскетбольный мяч.

– Ну что, готов визжать от поражения, как моя сучка?

Дан отходит спиной назад, становится под кольцом, готовый блокировать подачи.

– Твои сучки визжат? От ужаса, вероятно?

Когда у него такое вот игривое настроение, и он похож на нормального, не идеального человека, Тема безумно радуется.

– Смотри, эго не расплещи.

– Если расплещется – одолжу у тебя немного.

Артем кидает мяч в кольцо. Дан подпрыгивает и отбивает его, потому что он выше, спортивнее и походу в утробе матери уже носил баскетбольную форму.

– Ладно, ладно. Это ты у нас первый номер! – шутливо ворчит Тема.

– Зато ты – моя запасная рука, – отвечает Дан.

– Запасная? Может, все-таки правая, бро?

– Не. Запасная. Та, что появится, если откажут обе мои руки.

Глава 2

– Это не то, что ты подумала.

– Правда? – Соня оглядывает полуголую девку, развалившуюся на ее простынях, скрещивает руки на груди и добавляет. – То есть твой член не буквально только что выскочил из этой суки?

– Нет. То есть, да. То есть…

О боже. Расстаться с Владом следовало примерно сто тысяч лет назад. Еще до нашей эры. До сотворения мира. И вообще – встречаться с Владом было настолько плохой идей, что Соне пора в психушку.

Так странно. Она не чувствует боли или ревности. Наверно, потому что не любит его. Давно. И не любила никогда.

Да блин, она согласилась жить с ним только потому, что поссорилась с мамой из-за неправильно выставленного режима работы стиральной машинки. Она была уверена, что вернется через три дня, но продержалась три месяца. Настоящая героиня.

– Ладно, я просто пойду.

– Постой, – Влад ловит ее за руку, и это ужасная идея, потому что Соня себя не очень хорошо контролирует.

Ей кажется, что она на ринге, и вот уже рука Влада у него за спиной, а сам он орет от боли.

Он же знает, зна-ет. Не нужно ее трогать.

– Прикоснешься ко мне еще раз – переломаю ноги. Ты понял?

– Да.

– Точно?

– Пусти. Пожжжалуйста.

– Уверен? Может быть нет?

– Да уверен, уверен! Пусти, мать твою!

Она правда не хотела причинять ему боль. Влад был ублюдком, но в то же время – хорошим парнем. До тех пор, пока не трахал кого попало на ее простынях.

Соня молча собирает вещи. Их не так уж много, если что.

Влад – ходит за ней по пятам и извиняется. В это время его шлюха торопливо пытается натянуть на себя платье, но оно настолько узкое, что у нее ни черта не выходит. У Сони мелькает мысль помочь бедняжке, но она быстро отметает ее, потому что не хочет пачкать руки.

– Владик, застегни молнию, – просит девка, справившись наконец с основной миссией.

Соня смеется и выходит со своей сумкой раньше, чем эти двое решат, кто кому будет помогать и с чем.

***

Это так унизительно. Ведь три месяца назад Соня, хлопая дверью, заявила маме, что лучше будет бомжевать под мостом, чем вернется.

Сейчас она очень хочет проплакаться у нее на коленках, так что готова раздать свою гордость прохожим.

Слава богу, маме хватает ума не читать нотаций в стиле «А я говорила». По крайней мере, первые пятнадцать минут.

Соня падает на диван в гостиной, утыкается в подушки и плачет. Она понятия не имеет, почему. Ведь она не любила Влада. Ей нравился секс с ним, его коллекция игр и… все. Но это была ее первая попытка в серьезные отношения! Со времен Максимки, с которым они ходили за ручку в девятом классе, все ее отношения длились не больше недели. А здесь три месяца! Даже три с половиной, если посчитать несколько их свиданий и секс на пьяную голову.

Черт возьми, он был ее первым. Она разрешила ему сорвать вишенку, а он взял и пошел кромсать весь сад своим, если честно не самым длинным, топориком.

Мама садится рядом с диваном, гладит ее по волосам и успокаивает. В перерывах она интересуется, не забыла ли Соня забрать из квартиры Влада ее увлажнитель воздуха, но… Ладно, такая у нее забота. Соня не жалуется.

Спустя час становится лучше. Возможно потому, что мама достает из духовки вкуснейший рыбный пирог. Он пахнет детством и нормальной жизнью, поэтому она поглощает два куска подряд и откидывается на спинку стула. Мама предлагает ей еще кусочек, но это чисто из вежливости и заодно проверить, насколько она готова сейчас к чтению моралей.

Соня не склонна к полноте от слова вообще. Она из тех самых ведьм, что жрут и не толстеют, это у нее от отца. Но есть слишком много в присутствии мамы она бы в жизни не рискнула. Потому что у мамы прекрасные пышные формы, от которых она пытается избавиться всю свою жизнь. Безрезультатно. Потому что пироги. Как без них?

– Как там в «Метеоре»?

Соня бы и рада сказать маме, что ни разу там не была, но… Мама убьет ее. Серьезно. Потому что это не то место, которое стоит прогуливать, особенно когда ты так сильно стремилась туда попасть.

Тем более, когда занятия только-только начались.

Тем более, когда ты больше нигде не учишься.

Она шла к этому всю свою жизнь, если что. Буквально.

– Ну… Я…

Мама начинает дубасить ее. Это Соня здесь занимается боксом с трех лет, но почему-то ей не удается отбить ни один мамин удар.

Иногда ей интересно, кто из них дочь, ведь мама ведет себя так, словно у нее есть парочка запасных детей. Ладно, одна запаска у нее имеется, но это сын, ему тринадцать, и он не от мира сего. Что она с ним собирается делать? У них ведь даже вещи разного размера – от Сони в этом хоть какая-то польза.

– Во сколько тренировка? – спрашивает мама, сдувая волосы со лба.

Соня в этот момент прячется за диваном.

– В два.

– Отлично. Собирайся, еще успеешь.

– Я пойду завтра! Обещаю, честно!

– Сегодня. Или я позвоню отцу.

Мама уходит на кухню с таким видом, будто она очень строгая и неприступная. Они ведь обе знают, что отцу до нее дела нет, от него ничего не было слышно уже года два.

***

Занятия начались неделю назад. Ей пришло уведомление по электронной почте, ее добавили в групповой чат в вотсап, а потом тренер позвонил ей три сотни раз, а Соня просто… Решила не отвечать.

Она слышала о нем. Он, вроде как, самый страшный человек на планете. Злой и невероятно профессиональный Михаил Исаев заметил Соню на областном турнире и пригласил на собеседование по поводу бюджетных мест.

«Метеор» – не просто спортивный клуб. Это центр жизни их маленького городка. Когда вокруг только серость и постепенно проваливающиеся под землю пятиэтажки, хочется верить, что случится чудо. Появится место или человек, который вытащит все на поверхность, обнулит, отскребет, очистит, заставит зажить новой жизнью.

Так и вышло.

За пятнадцать лет спортивный директор клуба Семен Борисович Казанцев сделал почти невозможное. У «Метеора» появились очень влиятельные спонсоры, а у города – шанс на лучшую жизнь.

Теперь спортивные события стали для жителей всем. Каждый баскетбольный матч, каждый выезд команды по плаванию на соревнования, каждый малейший скандал – все обсасывается журналистами и блогерами, освещается в газетах и на информационных порталах, отмечается бурно, бешено, с алкоголем и драками, с сияющими взглядами и выкриками радости от победы друг другу в лицо.

Никто не хочет оставаться в стороне. Клуб возвышается над серыми улицами, манит и сияет, обещает перспективы и учит тому, как нужно добиваться вершин.

Казанцев нашел лучших. Теперь лучшие тоже ищут лучших.

Ежегодно клуб набирает самородков – спортивных ребят с выдающимися способностями и родителями, которые могут позволить себе оплатить недешевое членство. Льготников мало.

Соня знает парня, который пришел заниматься баскетболом, но был безбожно слит в середине сезона, потому что не выдержал натиска. В «Метеоре» бесплатников не любят.

А Соня как раз из таких. В этом году – единственная, за кого родители не заплатили ни рубля. Кому повезло. В ком, по словам Исаева, «что-то есть».

Она стоит на остановке с рюкзаком наперевес и думает о том, не пора ли ей вытаскивать голову из задницы?

Это все Влад. На какое-то время она поверила в то, что нужно посвятить себя отношениям. Идиотка больная.

Она поправляет лямку, сползающую с плеча, и запрыгивает в подоспевший автобус.

Глава 3

В клубе Соню встречает собственное отражение в отполированном до блеска полу и длинная стеклянная витрина, сплошь заставленная кубками и снимками главных местных спортсменов.

Если не считать дня собеседования, она была здесь всего пару раз. Ей было пятнадцать, когда мама почему-то решила, что им двоим стоит найти себе хобби. Одно. Чтобы тусоваться вместе.

Вы когда-нибудь слышали от своей мамы слово «тусоваться?» Это же звучит просто ужасно глупо. Сонина мама обожает вставлять словечки, которые она считает молодежными, но на деле они устарели лет этак десять назад.

Короче, мама решила, что им с Соней позарез нужно вместе походить на какие-нибудь спортивные соревнования, дабы укрепить их родственную связь. Они сходили на несколько игр по хоккею, и когда в их сторону отскочила шайба, мама устроила тренеру местной сборной такой скандал, что их выперли на улицу прямо в середине матча.

Господи, Соня тогда чуть не сгорела от стыда. Но потом они с мамой действительно классно провели время. Они немного поссорились, пока ждали такси, а потом поехали в бар, и мама впервые позволила Соне выпить пива. Всего стаканчик, и все это время она косилась на нее, как будто та конкретно спивается, но, черт… Было круто.

Больше они в «Метеор» не возвращались.

Теперь Соня стоит в холле и прислушивается к звукам. Их очень много, но все они звучат издалека, как в школе во время урока.

Стук баскетбольного мяча по полу.

Плеск воды в бассейне.

Шуршание помпонов чирлидерш и эхо голосов, скандирующих кричалки.

Ей нужна всего минута. Одна минута. Чтобы собраться с мыслями.

Соня закрывает глаза. А когда открывает их – перед ней девчонка в черно-белой форме группы поддержки, стоит и улыбается так широко, что возникают вопросы. Например – не слишком ли туго она затянула хвостик?

– Что ты будешь пить? – спрашивает девчонка, и Соня оглядывается, чтобы убедиться, что вопрос адресован именно ей.

– Что?

– На вечеринке. Что ты будешь пить? Мне нужно подать ребятам списки сейчас – они собираются ехать закупаться продуктами.

– Извини, я не… Как тебя зовут?

Девчонка протягивает ей руку.

– Дина.

Приходится коротко сжать ее прохладные пальцы.

– Я Соня.

– Я знаю. Все знают, – она оглядывается по сторонам, как будто вокруг стоят еще люди, но никого нет. Только они вдвоем.

Соня начинает сомневаться, не перепутала ли она адрес – в паре остановок отсюда стоит здание городской психушки.

– Ладно, – она старается улыбнуться в ответ, но вряд ли у нее получается так же лучезарно. – Я не уверена, что хочу на вечеринку.

– Но она ведь в твою честь.

– Что? Я думала, здесь не очень любят новеньких.

– Не любят, ты права, – Дина продолжает улыбаться. Зубы у нее такие сияюще белые, что Соня думает достать из рюкзака свои очки. – Вечеринка нужна, чтобы получше узнать, за что можно тебя не любить.

– А. Вот как. Потрясающе.

– Так что ты будешь пить? – Дина открывает толстый кожаный блокнот и держит наготове ручку.

– Ладно. Пиво, я думаю…

– Значит ты придешь?

– Конечно. Как можно такое пропустить!

Соня делает вид, что сейчас умрет от счастья, и голубые глаза Дины вспыхивают.

– Супер! – вопит она. Соня представляет, как она выкрикивает кричалки на поле, и у нее уже заранее закладывает уши. – Тогда будь готова к десяти! Я пришлю адрес.

– Но у тебя же нет моего номера.

– Эй, ты что? – Дина выглядит оскорбленной. – У меня все номера есть.

И она уходит, виляя задницей так, что становится видно обтягивающие шорты под ее юбкой. Скорее всего – это так и задумано.

Соня моргает.

Психушка. Точно. Ни больше, ни меньше.

***

Они путают футболки после душа, потому что оба носят черные, без лишних рисунков и надписей. Тема принюхивается и с отвращением швыряет футболку Дану в лицо.

– Это твоя. Дебильным бабским одеколоном пахнет.

– Это Том Форд, придурок! О, вот и твой блевотный.

Артем закатывает глаза и одевается. У него все еще дико колотится сердце. Угнаться за Даном – это задачка не из простых.

Им было по девять, когда Дана отвели на баскетбол. Теме пришлось буквально умолять дедушку дать ему место в клубе. Он хотел так же. Хотел с Даном играть в баскетбол, сдирать кожу на коленках и приходить домой с полной сумкой пропитавшихся потом вещей.

– Дан, напомни, почему мы собираемся на эту дурацкую вечеринку?

Они запирают шкафчики и синхронно вешают сумки на плечо: Дан – на правое, Тема – на левое.

– Дина устраивает их каждый год для новеньких.

– И мы ни разу не ходили… А тут ты вдруг заинтересовался новенькими?

– Нет… То есть да, – лицо Дана светлеет, как будто из него начинает сочиться наружу его ангельская энергия. Но на деле – они просто выходят в коридор, где освещение получше. – Слушай, это же девчонка ИСАЕВА. Того самого, который всех ненавидит. У него нет сердца, это подтвердит любой кардиолог, а тут он вдруг берет себе бесплатницу. Так интересно.

– Не вижу в этом ничего интересного.

– Ты очень симпатичный, когда ворчишь, я говорил? – смеется Дан и пихает его локтем в бок. – Не зря девчонки бегают за тобой.

– Девчонки бегают за тобой. Меня они просто хотят.

Они идут до машины, препираясь на тему своих отношений с девчонками. Дан считает, что Теме пора кого-нибудь завести, потому что он стал каким-то злым. Артем убеждает его, что он злой по определению и наличие или отсутствие подружки никак этого не изменит.

– Ты не злой, – говорит Дан, поворачиваясь к нему.

– Я безмерно люблю твою особенность видеть в людях только хорошее, но пора бы тебе уже снять с себя розовые очки.

– Не только хорошее, – Дан пристегивается, потому что он правильный мальчик. Потом наклоняется и пристегивает Тему тоже, ведь он сам никогда этого не сделает. – Я прекрасно вижу, что ты крадешь батончики у меня из бардачка. Это плохо.

Артем как раз откусывает от одного такого батончика, и застывает с открытым ртом.

– Как ты узнал?!

Глава 4

Первое, что делает Исаев, когда Соня входит в зал – обливает ее помоями. Не в буквальном смысле, нет. Но лучше бы в буквальном.

– Твоя одежда не подходит, – говорит он, едва на нее взглянув. – Волосы нужно убрать, если не хочешь, чтобы я их остриг. Спроси у Масловой, каково это? Прямо. Тупым. Канцелярским. Ножом.

Он кивает на девчонку, у которой на голове что-то слишком короткое, чтобы называться каре, но все еще слишком длинное, чтобы можно было принять ее за парня.

– Вы серьезно? – спрашивает Соня.

– Нет. Она сама это сделала. Потому что у нее не было резинки для волос.

Он изгибает уголок губ и выглядит при этом так страшно, что Соня вываливает на пол все содержимое своего рюкзака, чтобы найти резинку, веревку, шнурок, пакет – что угодно.

Потом Исаев надвигается на нее, и она думает, что падение целой скалы на человека было бы менее пугающим.

Она завязывает волосы в тугой пучок и натягивает улыбку:

– Не люблю канцелярские ножи.

– Теперь твои прогулы, – говорит Исаев. – Каждый пропущенный час нужно отработать вдвойне. Начиная с завтрашнего дня. И ты в дерьмовой форме, боюсь, растолкаешь задницей всех моих парней. Так что я составлю программу индивидуальных тренировок.

Тренер отходит, а Соня думает… А так ли ей надо тут быть? Ну типа? Что? Ее задница?

Он отправляет ее на взвешивание, и она готова разрыдаться. А это только первый день. Просто шикарно.

***

Артем без ума от улиц. Когда ты живешь в городе, лишенном цвета, ты начинаешь учиться находить хорошее в плохом.

Улицы красивы. Есть в них какая-то уродливая привлекательность: угловатые переулки, старые магазины с выцветшими вывесками, киоски, на которых из горящего неоном названия осталась работающей только одна буква.

«24 часа».

«Все для ремонта».

«Шитье и вязание».

«Установка окон в вашем городе».

Баннеры, которые отталкивают нормальных людей, но Тему – привлекают.

Он шагает по улицам, наматывая по десять-пятнадцать километров каждый день, потому что любит ходить и думать.

О том, что если бы… Если бы другой город, если бы другая семья.

Он думает о словах Дана и о своих. Тема злой – очень злой. Но трудно быть добрым, когда глубоко в тебе сидит тьма, о которой ты не можешь рассказать даже лучшему другу.

Дедушки нет, а у мамы снова заперта дверь. Он видит записку на холодильнике.

«Как ты сегодня, милый?»

Это значит, что они не увидятся. Не в этот день.

Он берет маркер – желтый. Желтый значит, что у него хорошее настроение. Даже если неправда, Артем всегда берет желтый, потому что после синего у мамы случаются приступы.

«Круто! Собираюсь на вечеринку», – пишет он, а потом прикладывается лбом к поверхности холодильника и стоит так, стараясь не раскрошить свои зубы.

***

Исаев – настоящее чудовище.

Соня приползает домой и скатывается по стенке в прихожей.

Валентин пинает ее сумку, потому что он терпеть не может, когда вещи разбросаны повсюду.

– Как же чисто было дома, пока ты здесь не жила, – говорит он и поправляет квадратные очки на носу.

Он носит без диоптрий, потому что у него стопроцентное зрение. Но ему нравятся очки, как аксессуар.

– Исчезни, – шипит Соня.

– Ты ничего мне не сделаешь.

– Только потому что едва хожу.

Соня любит брата. Честно. Временами. Но иногда он такой мелкий высокомерный говнюк, что хочется стереть его из родословной и никому в мире не рассказывать, что у нее есть такой брат.

Она ползет в свою комнату, радуясь тому, что мамы нет дома. Это блаженство. Сонина мама – это человек, которому необходимо знать буквально все на свете.

Она спросила бы обо всем. Даже не так – оны выпытала бы все, каждую мелочь, каждую секунду ее тренировки, каждый посторонний взгляд.

И как только Соня передала бы ей слова Исаева про задницу, мама сорвалась бы и поехала в клуб. Она подняла бы весь «Метеор» с ног на голову, дошла до Казанцева, а потом и до самых крупных спонсоров и правления… И в итоге вернулась бы с утверждением, что Соня сама виновата. Потому что нечего было пропускать тренировки. Такая она.

У нее три пропущенных от Влада и сообщения в телеграм с незнакомого номера.

Соня ничего не читает. Она лежит, глядя в потолок и глотая слезы.

Неужели это все произошло сегодня утром? Влад с другой девкой, мама, Исаев.

Этот бесконечный день никак не хочет заканчиваться.

Она закрывает глаза и собирается уснуть прямо так. Нет ни единой причины для нее не делать этого.

Ей звонят.

Не Влад – номер снова незнаком.

Соня отвечает так хрипло, как будто кричала.

– Да.

– О! Милая, Исаев отделал тебя, как котлету! Мне так жаль.

– Кто это?

– Это Дина. Я ведь писала тебе. Я заеду через час, успеешь собраться?

Соня понятия не имеет, почему должна. Серьезно.

Ее только что предали. Ей нужно как-то объяснить маме, что она дико облажалась с боксом. Исаев ее ненавидит. Ее единственный друг переехал в другой конец города, и они не виделись уже больше месяца. Над ней смеется даже младший брат, который еще три года назад во время кошмаров писался в кровать.

Ее жизнь – дерьмо. Откровенно говоря, ей вообще не хочется подниматься с этой постели.

Но что-то внутри громко бухает, стучит и рвется наружу.

И она соглашается.

Глава 5

Дина привозит ее в гараж. Буквально. Простой гараж, вокруг которого пустырь, сейчас полностью заставленный машинами.

Музыка грохочет так, что, кажется, вот-вот попадают друг на друга, как доминошки, стоящие в стороне пятиэтажки.

Они останавливаются аккурат рядом с черным джипом, и Дина протягивает Соне губную помаду.

– Твой оттенок.

– Я не фанат косметики.

– По тебе видно, милая.

Ей приходится накрасить губы, потому что эта девчонка фору даст даже Сониной маме.

– Ладно. Все. Мы можем выходить?

– Нет, – Дина улыбается своим белоснежным ртом. На ней самой столько косметики, что Соня пытается разглядеть ее лицо, но видит только тонны тонального крема. – Несколько правил. Не хами парням. С ними лучше подружиться сразу. Не хами девчонкам, но и не лебези перед ними. Тебя могут облить алкоголем. Поверь в то, что это случайно. Если тебя толкнут – не толкай в ответ. Если тебя оскорбят – просто проигнорируй. Ясно?

– Ясно. Дать себя отодрать во все щели и не протестовать.

Дина сжимает губы.

– Фу. Не выражайся так.

– Знаешь, что я хочу сказать? – Соня подается вперед так, чтобы их с Диной лица оказались на одном уровне. – Срать я хотела на ваши правила. Я здесь, только потому что мне изменил парень, и я хочу напиться до такой степени, чтобы по венам вместо крови потек алкоголь. Ты понимаешь?

Дина заправляет прядь волос Соне за ухо.

– Ты так далеко не уедешь, милая.

– Я и не собираюсь никуда ехать, – она отстраняется, хватаясь за ручку дверцы. – Еще какие-то правила?

– Одно. Казанцев Артем. Такой, короткостриженый, злой и жутко сексуальный. Ты сразу поймешь, о ком я. Он мой.

Соне так смешно и, честно говоря, так жаль ее, что она только кивает.

– Я знаю, кто такой Казанцев, я не в пещере живу. Он мне не сдался.

– Вот и отличненько! Ну что, идем? Ура, вечеринка!

Она выпрыгивает из машины с такой скоростью, что Соне странно, как ее узкое платье не взлетело к ее подбородку.

Артем все еще не в настроении, когда они подъезжают. Должно быть, они последние, ведь вокруг столько машин, что сложно найти, где бы припарковаться.

Хорошо, что парни из команды заняли им место. Рус стоит прямо между двумя тачками, скрестив руки на груди, и вряд ли даже самый отъявленный смельчак рискнет к нему приблизиться. Он тяжелый форвард ростом больше двух метров, и адски смахивает на медведя, благодаря густой щетине и телосложению.

– Спасибо, что дождался, бро! – Тема дает ему «пять», Рус отвечает, но они оба знают, что между ними нет дружеских отношений. Даже приятельских нет. Они с Артемом друг друга терпеть не могут, но если покажут это, то тренер вырвет яйца обоим. Потому что «Сплоченность – это наша сила» и бла-бла.

Дан поправляет волосы, Рус закуривает, Тема нервно проводит рукой по макушке.

– Навел красоту? Может, пойдем уже?

Артем знает, что у Дана никого нет. Даже на примете нет, иначе он бы уже разболтал.

Когда в десятом классе Дан начал встречаться с Лизочкой, он не затыкался. Ни на минуту. Романтичная хрень изливалась из него и топила всех, кто только оказывался поблизости. А Тема был с ним поблизости всегда.

Потом Лизочку родители увезли в другой город, Дан впал в жуткую депрессию, а Тема – в эгоистичную радость, потому что у Дана наконец-то нашлось время для него. Нормальные друзья так не поступают, да.

Правда в том, что Тема – не нормальный друг. У него с головой не в порядке.

Они входят внутрь. Тут яблоку негде упасть, и Дан идет позади, нашептывая, как маленький ангел, сидящий на его плече.

– Замути с какой-нибудь девчонкой. Просто на вечер, если не хочешь постоянно…

– Как скажешь, пап.

– Я серьезно. На последней тренировке ты чуть не выбил Димасу зуб.

– Я – атакующий. Он – центровой. Перестану выбивать ему зубы, как только перестанет путать позиции. Но если ты так хочешь, – Артем поворачивается и смотрит Дану в лицо. – Я с кем-нибудь замучу.

Когда он в последний раз трахался? Целую вечность назад. Он даже не мастурбирует почти, только пару раз в неделю, очень вяло перед сном. Вряд ли это нормально для молодого парня.

Нет, Дан прав. Ему нужно с кем-то познакомиться. Перепихнуться, а может договориться на постоянный обмен любезностями. Безо всякой романтичной херни.

Он видит Дину, которая, поймав его взгляд, тут же машет и широко улыбается.

Нет. Только не она. Там он уже попробовал все, что только можно было.

Оглядывается.

Тут куча тех, кого он не знает. Чьи-то подружки, сестры, знакомые.

Страшная.

Слишком худая.

Слишком жирная.

У этой усы.

Волосы грязные.

Губы странной формы.

Что-то с одеждой.

Пьяная. Пьяная. Пьяная.

И…

– Ух ты. А вот эта ничего, – говорит он и направляется к симпатичной брюнетке, что стоит у стола с напитками и вглядывается в этикетку от пива так, словно собирается сдавать экзамен по его составу.

– Пожалуйста, только будь милым, – просит Дан.

Тема вскидывает брови.

– Я всегда милый, – он подходит к девчонке. Дан осторожно ступает позади него, как будто они на игре, и он страхует. Так нелепо, ей-богу, ему что, тринадцать? – Хэй, привет. А ты красивая. Как насчёт секса?

Тема слышит «Боже, нет» позади себя, но его уже не остановить.

Девчонка поднимает на него глаза. Они такие темные, что какое-то время он не может понять, такие они от природы или же она под чем-то? Пусть будет под чем-то. Так даже лучше.

– Что?

– Я про секс. Можем перепихнуться, – девчонка не впечатлена, так что Артем продолжает. – Потрахаться. Ты понимаешь? Прижму тебя к стенке или раком поставлю. Ты как предпочитаешь?

Она бьёт его так резко и так сильно, что Артем не падает только чудом.

Или потому что его ловит вовремя подоспевший Дан.

– А ты говорил, что тут не на что смотреть, – смеётся он, пока Артем пытается подобрать свои слюни с пола. Потом он поворачивается к девчонке. – Извини за моего друга. Иногда он такой придурок.

Тема таращится на Дана в недоумении.

– Ты извиняешься перед ней?! Она только что врезала мне!

Дан вдруг делается таким серьезным. Наклонившись над ним, он спрашивает:

– Хочешь, я надеру ей задницу за тебя?

Понятное дело, он шутит, но на них таращатся буквально все, и это, блин, ни фига не смешно!

Соня уходит в ту же секунду. Вернее, она пытается уйти, потому что ее, блин, только что смешал с грязью Артем Казанцев. Тот самый, да. По нему примерно половина ее знакомых девчонок прется и столько же парней. Он же крутооооой. Он же, как там, блин его. Атакующий защитник! Как по нему не переться!

Она разворачивается и смешивается с толпой, но все на нее смотрят.

Эти взгляды – липкие, сальные. Наглые взгляды, смеющиеся и злые. Оскалы, глаза, ухмылки, позы.

Ей все это становится так ненавистно.

Она разбита. Ее день – дерьмо! Она хочет просто провалиться сквозь землю, но ей добавляют…

Стакан пива – полный до краев – выплескивается ей прямо на кофту. Соня поднимает взгляд. Она понятия не имеет, кто этот парень – просто какой-то придурок, которому следует тоже врезать, да посильнее.

– Извини, – улыбается он. – Я случайно.

Он. Не. Случайно.

Соня протискивается мимо него, с силой толкнув плечом.

Выход найти не так просто – слишком много людей, музыки и сигаретного дыма.

А еще у нее в голове гудит от ненависти к себе и от осознания собственной тупости.

Не должна была.

Дура, нахрена ты туда поперлась? Тупая! Совсем уже мозгов нет!

Она выходит на воздух, здесь никого нет, только несколько девчонок, хихикая, курят в сторонке. Они на нее не смотрят, и Соня им благодарна.

Она достает телефон, набирает Марка, но он не в сети. Слишком поздно для звонка. Марк спит.

Марк спит, а они не виделись больше месяца.

Ее душа рвется в лоскуты от боли.

Глава 6

Головная боль – не проблема, если она помогает заглушить голоса грызущих изнутри монстров. Артем просыпается за час до будильника и отжимается без счета, пока руки не немеют, а тело не начинает умолять о пощаде.

Дедушка заглядывает в комнату, не потрудившись постучать.

– Завтрак, – говорит он сухо и выходит.

Он знает – Артем ненавидит завтракать. Потому что это единственное время в сутках, когда они остаются только вдвоем. Самое. Неловкое. Время.

Иногда ему удается смыться к Толмачевым, но делать это постоянно – только злить деда.

Старший Казанцев – человек дисциплины, строгости и большого ума. Младший же не соответствует ни одному параметру. Странно, что они вообще родственники.

Тема стучит в комнату мамы.

– Я не хочу завтракать, дорогой, – говорит она.

А это – лучшее время в сутках. Он слышит ее голос, так приятно. Хоть он и сухой, как тетрадные листы, и хриплый от сигарет.

Дед накладывает ему омлет в большую тарелку, и Тема съедает все. Тарелка блестит, и он ждет, когда дед уедет, чтобы пойти в туалет и выблевать все до крошки.

Он ненавидит завтракать. Так ненавидит…

***

Дан сигналит, когда Артем выходит из подъезда. Сигналит и машет ему, показывая, что он его видит.

Выглядит потрясающе. Нет, серьезно. Как будто и не пил вчера.

Тема плюхается на пассажирское сидение и откидывает зеркало, рассматривая свое лицо.

– Спасибо, хоть синяка нет, – говорит он.

Дан протягивает ему бутылку ледяной колы, и Артем стонет, прикладывая ее ко лбу.

– Ты стал таким нежным…

Тема смотрит на него, пока они выезжают с парковки. Дан как будто всегда улыбается – такое вот у него строение губ. Вечно на позитиве, вот бы ему, Теме, такую жизнь.

Он так улыбается, словно вчерашняя хрень, приключившаяся с Темой на вечеринке – самое смешное событие на свете.

– Она тебе понравилась, – констатирует Артем.

Дан бегло оглядывает его.

– Кто?

– Та девчонка. Новенькая. Она понравилась тебе.

– Что? Я ее едва видел.

– Да ты весь светишься. И до этого… С чего бы тебе о ней расспрашивать?

– Ладно, – Дан выглядит сбитым с толку. Тема чувствует, как сжимаются кулаки. Надо срочно что-то с этим делать.

С этим – это с раздражением, которое вспыхивает внутри него, как подожженная спичка.

Он повторяет мысленно: «Нет, не сейчас, только не сейчас…»

Но уже поздно. В голове такой звон, что он не может сам себя контролировать.

– Высади меня за поворотом, – просит он.

Дан издает смешок. Свой, традиционный. Смешок, который означает – че за херня началась?

Он не будет с Артемом спорить. Он привык к его закидонам. Тема – он дикий, он психануть может ни с чего, а потом так же быстро остынет. И прощения попросит, и вроде как даже попытается как-то все это объяснить.

Дан считает, что у Артема проблемы с гневом.

Артем считает, что Дан его недооценивает, ведь у него проблемы буквально со всеми чувствами сразу, а не только с гневом.

– У нас тренировка через час, – говорит Дан, просто чтобы предупредить.

– Я знаю. Забегу в универ, расписание сфоткаю и приду.

Это ложь.

Самая лживая ложь на свете.

До начала занятий ровно неделя, расписание скинули в общем чате три дня назад. Артем об этом знает. Дан об этом знает.

Но они оба останавливаются на этом варианте его лжи.

Машина притормаживает за углом, и Тема слушает шуршание шин, когда Дан набирает скорость, оставляя его на обочине.

***

Сегодня нет тренировки по расписанию, но Соне нужно отработать прогулы, так что она выползает из автобуса и медленно плетется до клуба, надеясь, что он успеет сгореть до того, как она войдет в эту дверь.

Она собирается постоять подумать у входа. А потом развернуться и уйти.

Что ей делать там, где ее ненавидит каждая собака?

Она проревела половину ночи и пообещала себе, что никогда в жизни она больше не пойдет ни на какую вечеринку «метеоров».

На проходной ее догоняет парень, который выше нее на целый небоскреб, и улыбается как-то странно, когда смотрит на нее.

Она уже заранее готовится надавать ему по лицу, а потом до нее доходит.

Это Толмачев. Первый номер. Марк притащил ее на выездную игру однажды. Он буквально залил все слюнями зависти, глядя как двигается на поле Толмачев. Марк, он… Со странностями. Он музыкант, но ему нравится спорт, хотя сам он далек от него примерно так же, как Соня далека от музыки.

– Привет, – говорит он и откидывает со лба волосы.

Соня вдруг чувствует себя разбитым на тарелку яйцом.

Ей странно с ним говорить. То есть… Он же типа местная знаменитость. Его родители – основные спонсоры клуба. Его лучший друг – та самая сволочь – самый популярный защитник и внук основателя клуба.

А сам он… Выглядит довольно безобидным, особенно когда стоит и вот так улыбается ей.

– Привет, – отвечает Соня.

– У тебя тренировка?

– Нет. Я здесь автобус жду.

Толмачев смеется. У него немного кривоватые зубы, но Соня бы в жизни не назвала его улыбку некрасивой.

– Слушай. Мой друг вчера повел себя, как кретин. Но ты была крута.

Соня прищуривается.

– Да что ты?

– Серьезно.

Соня не считает, что была крута. Она сбежала. Сбежала, как трусиха. Ее облили пивом и осмеяли.

– Надеюсь, я сломала ему нос.

– Эмм, нет. Его нос и не такое переживал.

Она не замечает, как они оба начинают идти. Ее зал на первом этаже, а раздевалка баскетболистов – на втором. И они зачем-то задерживаются у лестницы, как будто им, блин, есть о чем говорить.

– И где твой друг сейчас?

– Где-то рефлексирует.

– Ему бы не пришлось, если бы он выбрал нормальный спорт, а не бег с мячиком по залу.

– Воу! – Толмачев поднимает обе руки вверх, как бы подтверждая – уделала. – Я бы поспорил с тобой, да только ты ведь и меня ударишь.

Ей не хочется его бить.

Так странно.

Его лицо такое красивое, что не хочется портить его синяками и ссадинами.

– Правильно. Лучше не надо.

– Слушай, – он стоит на ступеньке, и теперь еще больше возвышается над Соней. – Маленький совет. Исаев жестко наказывает за драки вне клуба. Вплоть до исключения. Так что, в следующий раз…

– Никого не бить?

Толмачев прищуривается.

– По крайней мере, не на глазах у всех.

Он подмигивает ей и взбегает по лестнице.

Соня стоит и смотрит ему вслед, пока не вспоминает о тренировке.

Глава 7

Исаев решил убить ее – не иначе. Ведь как еще можно объяснить то количество нагрузки, которое он сваливает на нее в ту минуту, когда она входит в зал?

Он зверь.

Чудовище.

Ничего человеческого.

Соня отбивает его удары только чудом. Такое чувство, словно он не тренирует ее, а сам разминается перед каким-то важным боем. Блок, еще один, и еще.

Ей прилетает пару раз – вскользь, мазками по вискам и скулам. Жалеет ее? Нет, скорее всего просто не хочет, чтобы она упала так быстро. Чтобы можно было подольше издеваться над ней.

– Плохо, – комментирует он, пока Соня долбит грушу, отрабатывая правый кросс. – Пиздец. Что с плечом, оно у тебя атрофировалось или что?

Исаев подходит сбоку и показывает, как нужно.

Соня повторяет точь-в-точь, ни на сантиметр не отклонившись. Исаев закатывает глаза и снова:

– Плохо.

***

Артем понимает, что он слишком агрессивен. Так не должно быть, ведь это просто проходная тренировка, до первого матча сезона есть еще несколько недель.

Здесь даже тренера нет, но почему-то Артем выкладывается так, словно от него сейчас зависят чьи-то жизни.

Он слишком сильно толкает Саню, и тот падает на бок, держась за руку, выгнутую под странным углом.

Санек – легкий форвард, и он, пожалуй, самый безобидный и спокойный игрок в команде. Его все любят. Ну, не так как Дана, конечно, но все равно…

У Темы словно пелена с глаз спадает.

– Сань, – он падает рядом с товарищем. – Ты как?

– Нормально.

– Нормально?! – к ним подлетает Рус, которых с Саней связывает давняя тесная дружба. – Ты ему чуть руку не сломал.

– Ты куда нахрен лезешь? – Тема толкает Руса в грудь, но тот слишком крупным и высокий, его просто так с места не сдвинешь.

– Я давно не лез, а сейчас ты реально напрашиваешься.

Атмосферка накаляется. Давно они вот так вот не сталкивались лоб в лоб. Тренер обычно выбешивается от их скандалов, и они не суетятся в клубе. Да и вне его – лучше проглотить подступающую злость, чем потом расхлебывать последствия.

Но сейчас у Темы горит все тело, а кулаки чешутся от желания подраться.

Они стоят друг напротив друга, а пол под ними словно искрит. Тема отсчитывает секунды до апокалипсиса. Он реально оценивает свои шансы. Ему с Русом не справиться. Помашет руками, попрыгает на него, ну обзовет, и что? Рус вырубит его одним ударом.

Дан становится рядом, его плечо касается Теминого плеча, и ему вдруг становится невыносимо.

Зачем? Зачем Дан лезет?

Ах, да, точно. Потому что они всегда защищают друг друга. Даже если приходится плавать в дерьме.

– Так кто тут на что напрашивается? – мягко интересуется Дан.

Он капитан. Он – первый номер. Он всегда говорит мягко, но если ты знаешь его давно, то понимаешь – не стоит обманываться невинной мордашкой. И лучше трижды подумать перед тем, как трогать его лучшего друга.

Артем чувствует себя увереннее, когда Дан рядом, но в то же время ему очень стремно. Ведь это все его вина. Он повел себя, как козел. И Саня точно не заслужил ничего такого.

В первую очередь, он не хочет создавать Дану проблем, так что мотает головой и говорит, глядя на Руса:

– Забыли, бро. Я извиняюсь, – он поворачивается к Саньку и добавляет. – Прости, я переборщил. Давай тебя к медику отведу?

Саня от медицинской помощи отказывается, и вроде как конфликт исчерпан, только вот до конца тренировки все поглядывают на Тему, как будто он окончательно свихнулся.

***

Соня выползает из раздевалки с мокрой после душа головой и с ногами, которые едва идут. Дина налетает на нее в дверях, как будто стояла там все это время. Сейчас на ней нет чирлидерской формы, она очень мила в джинсовом комбинезоне и с волосами, чуть прибранными двумя заколками по бокам.

Соня представляет, как выглядит она сама сейчас и… Не хочет этого знать.

– Привет! – Дина, как всегда, улыбается и немного подпрыгивает на месте, держа в руках розовый рюкзачок. – Я звонила тебе все утро. Ты ведь не обижаешься на меня? Или обижаешься? О, котиааак. Ты что? Тема – он дикий, ты не должна из-за этого переживать.

Для Сони в ее речи слишком много уменьшительно-ласкательных и междометий. А еще слишком много слов. Она так устала, что у нее нет сил даже на то, чтобы просто нормально говорить.

– Я не переживаю.

Соня продвигается к выходу, и Дина обнимает ее за плечи, чтобы она шла медленнее, в один шаг с ней.

Несколько девчонок машут Дине, выходя на улицу, и та машет в ответ.

– Я серьезно. Ты хорошо держишься. Но то, что он сказал тебе… Короче, не воспринимай всерьез. Это Артем, он такой… Ох.

Кажется, Дина отлетает в свои розовые мечты.

Соня поворачивается к ней.

– Как ты можешь бегать за парнем, который готов предложить секс каждой встречной?

– Что поделать? Это его темная сторона.

– Не уверена, что есть светлая.

– Она есть. Просто нужно ее раскопать. Чем я и занимаюсь. Слушай что мне сделать чтобы ты перестала думать, словно мы все тут больные богатые ублюдки?

– Ничего. Я не перестану.

Дина словно не слышит ее.

– Я предлагаю обед. За мой счёт. В качестве извинения за мое поведение.

Соня не голодна, она хочет упасть лицом в подушку, закрывшись в своей спальне, а еще, чтобы ей позвонил Марк. Все.

Но Дина складывает ладони, как будто молится, и хлопает длинными ресницами.

Глава 8

В кафетерии пусто, и Соня выдыхает с облегчением. Она не особо настроена лицезреть косые взгляды «метеоров» в одиннадцать утра в понедельник.

Дина занимает столик в центре и долго болтает о том, кто именно здесь сидит, а кто – рядом, а кому не рады даже у маленькой стойки за автоматом с шоколадками.

– Хочешь сказать, если я сяду с тобой, когда здесь будет полно народу, ты и слова против не скажешь? – спрашивает Соня и устраивается поудобнее, поставив ногу на стул.

Она всегда сидит так дома. Лет с десяти. Потом получает от мамы подзатыльник, а когда она уходит, Соня снова садится в любимую позу.

Дина улыбается, лукавит, отводит взгляд.

– Я всегда тебе рада.

– Но твои девчонки – нет.

– Слушай, – она листает маленькое трехстраничное меню, как будто пришла в ресторан и ищет винную карту. – В «Метеоре» всегда была определенная иерархия. Чирлидерши всегда сидят с баскетболистами. Пловцы – с атлетами. Хоккеисты – с фигуристами.

– А боксеры сосут хрен?

Дина морщится.

– Боже, Соня, что за жаргон?

– Плебейский.

– Неважно, кто с кем сидит, понимаешь? Ко мне ты можешь подойти в любое время.

– У тебя какие-то особые привилегии?

– Нет. Просто я всех люблю.

Она гладит Соню по руке, и той становится тошно.

Дина заказывает им два салата, Соне – простой гамбургер, а себе – вегетарианский бургер.

Какое-то время они молча едят.

Соня удивляется тишине. Ей говорили, что в «Метеоре» все как в армии или в школе для особых подростков. Но она не думала, что здесь будет царить такой порядок.

Кто бы мог подумать, да? Богатые ублюдки соблюдают чистоту, не курят в туалетах и не шумят.

Она делает пару глотков кофе, когда дверь за ее спиной хлопает, и лицо Дины превращается в кукольное. Губки – надуваются, глаза – расширяются, ресницы вот-вот повыпадут от частоты моргания.

– Эй, ребята, привет! – кричит она и машет рукой.

Напротив них останавливаются двое. Соне хочется превратиться в этот стул, когда она ловит удивленный взгляд Толмачева и… Да, разумеется. Его больного на голову дружка.

Казанцев поворачивается к Дану и, как-то странно пошевелив челюстью, выдает:

– Знаешь, я передумал. Я не голоден. Подожду тебя в машине. Или у мусорных баков. Все лучше, чем здесь.

Соня закатывает глаза.

– Ну что ты, сладкий, я больше тебя не обижу, не бойся, – говорит она и тут же кусает себя за язык.

Вот зачем? Зачем она лезет в это болото снова?

– Ну прекрати, бро, – Дан разворачивает его почти на выходе. – Тренер учит нас закапывать топоры войны.

– Боюсь, не найдется достойной могилы для этого топора.

Они такие забавные.

Соне становится интересно – как их вообще свела судьба? Дан выглядит как безобиднейшее существо на планете, когда Артем – подобно бульдозеру, готов зарывать под землю все на своем пути.

– Облегчу ваши жизни, – говорит Соня и встает. – Я все равно не слишком голодна.

Дан стонет, Артем выглядит сбитым с толку.

Дина хватает ее за руку и усаживает обратно.

В ее взгляде – мольба.

– Пожалуйста, давайте будем вести себя, как взрослые люди. Да, вчера все немного вспылили…

– Она мне врезала, – уточняет Казанцев.

– Шрамы украшают мужчину, милый, – воркует Дина и берет его под руку, подводя к столику. – Пообедаем вместе?

Как у нее это получается? Соня одновременно презирает Дину и восхищена ею до глубины души.

Они рассаживаются по кругу.

Казанцев – напротив Сони, Толмачев – аккурат рядом с ней.

Дина – единственный человек, который улыбается.

Круто. Пообедают, так пообедают.

Артем хочет свалить отсюда подальше. Это пытка. Серьезно. Он лучше съест все завтраки деда сразу.

Эта девка раздражает его буквально всем. Своими раскосыми глазами, которые как будто собираются уплыть друг от друга нахер. Своим голосом – слишком хриплым для женского. Сбитыми костяшками, взъерошенными волосами, выбивающимися из пучка.

Но особенно – тем, как смотрит на Дана.

Казалось бы, ну смотрит и смотрит, ну девка и девка. Была же Лизонька в девятом классе, и ничего, Тема и Дан все еще лучшие друзья, никакая шваль не может это прекратить.

Но в этой…

В этой сучке что-то другое. В ней есть что-то, от чего Артему хочется шарахнуться от нее подальше, и Дана прихватить, чтобы того не зацепило взрывной волной.

Она встанет между ними. Она обязательно сделает это, Тема понимает это слишком хорошо, чтобы делать вид, что ничего не происходит. И тогда… Тогда у него совсем никого не останется. Никого. Сначала мама, а теперь Дан…

Нет, эта девка – не Лизонька из девятого класса.

Эта девка сломает все.

Она шутит, Дан смеется. Привычный для Темы, мягкий смех.

Но…

Она поворачивается к Дану. И Тема видит все.

Дружбе конец.

Когда на сцену выходят такие взгляды – дружбе конец.

Соня не собирается строить тут из себя недотрогу, выделываться и убегать. Она всем видом показывает, что на Казанцева ей пофиг с высокой колокольни, и старается игнорировать взгляды, которые он бросает на нее во время обеда, но это несколько трудновато. Особенно, учитывая, что взгляды эти какие-то нездоровые.

Но есть ведь еще Толмачев. И он все сглаживает. Каждый острый угол, каждый намек на ссору – он мягко переводит тему, для этого ему достаточно только сверкнуть улыбкой. И все…

Соня и сама не в курсе, как у него это выходит.

Он рассказывает что-то, она подхватывает, даже неуклюже шутит, и Дан смеется, и это… Ладно, такого мягкого смеха она в жизни не слышала.

Она убеждает себя, что не стоит им очаровываться. Тут ведь вообще не ее поля ягодка. Нет, у Сони все в порядке с самооценкой, дело не в ее внешних данных. Просто есть вселенные, которые не пересекаются, ну разве что как-то проходят мимо, едва касаясь друг друга.

Дан очень красивый и обаяния в нем, хоть ложкой черпай, но Соне только что истоптали сердце, так что влюбляться заново, тем более, в такого как Толмачев… Нет, она пас.

В какой-то момент Соня ловит на себе взгляд Казанцева и, не отрываясь, смотрит ему в глаза. Ей не по себе.

– Что? – спрашивает она.

Тот ее игнорирует. Потом поворачивается к Дану и спрашивает шепотом, словно не хочет, чтобы другие слышали:

– Может, поедем уже домой?

(Но в столовой никого нет, так что до Сони долетает каждое слово).

Дан на секунду поворачивается к нему.

– Мы ведь еще ничего не съели, – он кивает на заказанную еду.

– Я не голоден.

– Да? А вот я – съел бы целого слона, так что…

Казанцев встает. Стул скрипит, когда он отодвигает его.

– Ладно, оставайся, а мне пора.

– Эй!

Он идет к двери, размахивая руками так, словно готовится взлететь. Соня смотрит ему в спину. В нем столько скрытой агрессии, столько злости, что он словно весь искрит изнутри.

Дина подскакивает и бежит за ним следом. Снова хватает за локоть, пытается развернуть.

Но на этот раз ее миленький взгляд не срабатывает.

Соня не хочет подслушивать, ей мерзко, но Артем даже не пытается понизить голос. Он говорит четко, грубо, как будто плетьми ее бьет.

Дину.

Больно. Даже со стороны, не зная толком ни того, ни другого… Это омерзительно.

– Ты когда-нибудь от меня отвалишь?! – спрашивает он, вырывая руку.

– Тема…

– Че «Тема?» То, что я тебя пару раз трахнул из жалости, не означает, что у тебя есть на меня какие-то права. Хватит таскаться за мной. Хватит мне звонить. Хватит делать вид, что мы с тобой пара, включи башку!

Он касается пальцем ее виска, и в какой-то момент кажется, что он сейчас ударит ее по лицу. Соня встает, чтобы броситься ей на помощь, но Дан успевает первым.

– А ну прекрати! – грубо говорит он и становится между Артемом и Диной. – Что с тобой за херня творится?!

Артем смотрит на него. Он пониже, и взгляд его сейчас – это просто фейерверк из эмоций. Он собирается что-то ответить, но Дан выталкивает его за дверь и выходит следом, не попрощавшись.

Соня смотрит на Дину. Щеки ее красные, взгляд – прозрачный и отсутствующий. Но всего лишь секунду… Она быстро берет себя в руки: гордо вскидывает подбородок, улыбается, обнажая зубы.

– Я в порядке, – говорит она и идет к столу.

Соня не собирается есть. И оставаться здесь тоже не собирается. Ее трясет от этой несправедливости, от мерзкого Казанцева, от того, что Дина такая глупенькая влюбленная дурочка…

– Почему ты позволяешь ему так обращаться с тобой?

– Потому что я не такая, как они… – шепчет Дина и делает пару глотков из чашки. Потом поднимает на Соню взгляд, в котором блестят едва заметные слезинки. – Сейчас я скорее, как ты. Мой братец-психопат месяц назад вышел из тюрьмы, и теперь каждое мое утро начинается с расчистки квартиры от пивных бутылок и выталкивания его придурочных друзей за дверь. Артем нужен мне, чтобы выбраться из этого…

Соня садится на корточки рядом с ней.

– Нет. Ты и сама можешь выбраться. Из любого дерьма есть выход.

Дина смеется.

– Да прекрати! Думаешь, я не пыталась? Я стараюсь изо всех сил, но подержанная машина и этот клуб – все, что у меня есть, и ты не представляешь, через что я прошла, чтобы мне досталась хотя бы это.

Она смахивает слезу со щеки, и Соня встает. Потом протягивает ей руку.

Дина смотрит на нее вопросительно, а потом сжимает в своей.

Глава 9

Артем мысленно умоляет Дана не идти за ним, но тот идет. Упрямо, нагло. Догоняя его и заставляя смотреть на себя.

Это ужасно. Теме жаль его – своего лучшего друга, который застрял в этой токсичной, стремной дружбе и тащит ее один на своем горбу.

– Что с тобой происходит? – спрашивает он, когда они выходят на улицу.

Артем глотает злость и понимает, что еще немного, и он подавится ею. Переест. Она подступает к горлу.

– Ничего, правда. Ничего.

– Я слепой, по-твоему?

Как же ужасно, что Дан выше. Что он никогда не держит обиды, что он добрый, как сто котят.

Нельзя таким быть.

– Нет, бро, я просто… Просто придурок, вот и все.

Такое себе оправдание.

Дан ищет взглядом машину. Он всегда так делает – присматривает за тем, что дорого. Иногда во время важной игры Тема ловит его на том же самом. Дан ищет его взглядом – секунда. Заминка, которых им допускать нельзя. Он выкраивает время, чтобы проверить, в порядке ли Тема, цел ли он, хорошо ли себя чувствует.

Блять, Артем его не заслуживает.

– Я не верю, что Дина так тебя достала. Я не верю, что этот удар от Сони так вывел тебя из себя. С тобой что-то происходит, и я… – он делает паузу, смотрит в глаза. Так больно смотреть в ответ, как будто кто-то крошит стекло под веки. – Что мне сделать, чтобы ты рассказал?

Тема мотает головой.

– Ничего.

– Но мы всегда все друг другу рассказываем!

Очень сложно осознавать, что ты причиняешь боль единственному человеку, который что-то значит для тебя.

Уже давно никого не осталось. Отца и не было. Дед – просто человек, который вынужден о нем заботиться, а мама… С мамой все сложно. Тема был бы рад просто болтать с ней по субботам за просмотром какого-нибудь дурацкого российского сериала, но…

Вечно это сраное «но».

Что он должен сказать?

Что сходит с ума от мысли, что они отдалятся? Что впал в зависимость от единственного человека, которому на него не плевать? Это ведь и правда так, без этой дружбы Артему не выжить, он прекрасно это понимает. И ему ужасно паршиво от того, что Дану приходится с ним возиться.

– Дан, послушай. Не ходи за мной, – он пятится назад, хочет уйти, но Дан шагает следом, и у него в глазах такое отчаяние, что хочется кричать – на него, на себя, на всех. – Останься. Дождись ее, позови куда-нибудь. Я, правда, буду рад за тебя.

Он выдавливает из себя улыбку. Ему и правда нужно Дана отпустить.

Перестать быть эгоистом, позволить жить своей жизнью, не цепляясь за Тему, не таща его за собой.

Дан мотает головой.

– Нет. Пойдем в машину. Я отвезу тебя, а потом поеду домой. У меня куча материала, который надо учить.

Тема грустно улыбается.

– Учебный год только начался. И я никуда с тобой не поеду. Серьезно, Дан, я сто лет не видел тебя таким заинтересованным, – он подходит, переламывая себя изнутри. Подходит, опускает ладони Дану на плечи. – Дождись ее. А потом расскажешь, идет?

Дан хочет сказать что-то еще, но, видимо, взгляд Артема говорит сам за себя. Он неохотно кивает.

– Идет.

Тема разворачивается и шагает, чувствуя на себе его тяжелый взгляд.

Дине нужно всего пять минут, чтобы прийти в себя. Через пять минут она снова сияет улыбкой, делает селфи на фоне большого цветка у стены и долго выбирает, какой фильтр добавить… Соня не особо горит желанием возиться с ней, но и оставлять ее сейчас не хочется.

– Слушай, – говорит она нехотя. – У моего друга концерт в субботу. Он басист в рок-группе. Нереальный красавчик…

Соня сама себе не верит. Вряд ли она решилась бы кому-то рекламировать Марка, если бы не обстоятельства. Да и они с Марком, честно говоря, так отдалились, что она узнала о концерте из приглашения, высланного ей солисткой. И до сегодняшнего дня была уверена, что не пойдет…

Дина поднимает на нее взгляд. Губ касается понимающая улыбка.

– В субботу игра, милая. А я – капитан группы поддержки.

Соня кивает.

– Ах, да, точно. Баскетбол.

– Баскетбол.

Другая лига. Другая прослойка общества. Все так носятся с этими парнями, как будто они не из крови и плоти, как все остальные.

– Ладно, – Соня вешает сумку через плечо. – Мне пора. Если надумаешь, после игры можно успеть на концерт… Дай мне знать.

Дина постит фото в сторис и даже не смотрит на нее.

Соня сталкивается с Толмачевым в дверях. Она выходит – он заходит, они натыкаются друг на друга. Все по классике. Соня даже может легко представить такую сцену в какой-нибудь сентиментальной мелодраме для подростков. Девчонки из ее школы ссались от такого кипятком.

Дан, надо признать, один в один как те парни из фильмов.

– Извини, – говорит он и отходит в сторону, пропуская ее.

Соня не особо хочет вести с ним беседы. Она ищет глазами Казанцева, но того, слава богу, нет, и выдох облегчения сам по себе срывается с губ.

До автобуса еще десять минут, но она идет на остановку заранее. Уже практически проходит парковку, когда Толмачев решает, что сейчас самое время заговорить.

– Соня, постой! – он догоняет ее. Выглядит, честно сказать, странно. Его губы как будто всегда смеются, но сейчас он еще и улыбается искренне, в полный рот, и Соня… Ох, блин, она не из железа. Сердечко немного сжимается в груди. – Слушай, у нас в субботу игра.

Она кивает, поворачиваясь к нему.

– Да. Я знаю.

– Придешь?

– Я не фанат баскетбола.

– Да, знаю. Детский спорт, мячики, все дела… куда нам до вас, боксеров.

Он играет с ней? Это что – флирт? Соня забыла, что это такое, потому что с Владом они перешагнули эту стадию, когда начали сосаться по всем углам в первые же дни знакомства. Поэтому ей жуть как неловко.

– Точно, – отвечает она.

Да. Вот так отвечают на флирт нормальные девушки. Господи, Соня, тебе пора на пенсию, что это такое?

– Так ты придешь?

Внезапно очень хочется ответить: «да». Прийти и посмотреть, как Дан пересекает зал этими своими длинными ногами, как откидываются назад его волосы, как он вытирает капельки пота со лба краешком футболки и забивает победный гол.

«Это инстинкты, – убеждает себя она. – Просто инстинкты, на него, должно быть, все так реагируют».

– Я бы с радостью, но у моего друга концерт в субботу.

– У твоего… друга?

Дан словно ждет, что она добавит что-то еще.

Соня кивает и зачем-то повторяет слова, сказанные Дине.

– Да. Он басист, нереальный красавчик.

Дан кивает пять раз подряд. Соня пытается разгадать по его лицу, что он чувствует. Но это так сложно.

– Ясно. Что ж, удачи тогда… На концерте. С другом.

Соня вскидывает брови.

– И вам удачи. На игре.

На этот раз она точно намерена уйти. Но какого-то черта шаги ее очень медленные, она ползет как улитка, при этом мысленно отчитывает себя за это…

И Толмачев не разочаровывает ее.

Он выкрикивает в спину.

– А… Просто ради интереса… Во сколько концерт?

Соня останавливается, широко улыбаясь.

Глава 10

У мамы в субботу смена в больнице, и Соня планирует свести Валентина с ума с самого утра.

Она врубает свой самый тяжелый плейлист на полную катушку и носится со шваброй по квартире, подпевая невпопад, иногда с воплями и приплясыванием, с паданием на колени, воображая, будто веник – это ее гитара.

Она не хочет даже думать о сегодняшнем дне.

Неделька была… Не самой ужасной. Хоть она и началась со встречи с «метеорами» в кафетерии клуба, все остальные дни оказались не настолько невыносимы. Исаев… Был сносным. Нет, он все еще ненавидел всех, буквально извергал из себя ненависть, но никому не обрезали волосы на тренировках, а также никого не вынесли на носилках. Никаких обмороков, обезвоживания, слез и ударов плетью. Короче, скучно.

Валентин выползает из комнаты, прижимая подушки к своим ушам. Его губы шевелятся, но у Сони слишком хорошее настроение, чтобы его слушать.

Она берет в руки дезодорант и подпевает в него, как в микрофон, вслед за Nirvana. Она не понимает, чего брат жалуется, Соня ведь слушает вполне себе сносный рок.

В конце концов, терпение Валентина заканчивается, и он выдергивает колонку из розетки. Подходит и тычет в Соню подушкой, как будто сейчас треснет ей, но она-то знает, что у него кишка тонка.

Как говорится, отдача замучает.

– Тебе там звонят! Уже пятьсот пятидесятый раз! – заявляет он.

Соня валит его на пол и пыльными руками ерошит его волосы (Валентин просто патологический чистюля, и у него настоящая истерика по этому поводу – полный кайф).

Когда он вырывается, вся его голова в пыли и паутине, эффект достигнут.

Соня заканчивает вытирать везде пыль и только потом добирается до телефона. Экран мигает пятью пропущенными, все они от Марка.

У нее замирает сердце.

Это так сложно. Всю жизнь прожить бок о бок, как два близнеца, делить друг с другом слезы и смех, а потом вдруг резко… Перестать общаться.

Никто не виноват в этом. Ни Марк, ни Соня. Просто обстоятельства так сложились, просто стало слишком трудно… Никто не виноват, но почему-то, увидев пропущенные от него, она думает о том, как же сложно ей сейчас ему перезвонить.

Что она скажет? Он ведь даже понятия не имеет, что они с Владом расстались, что у Сони новая жизнь, и «Метеор», и Исаев, и странный трепет в груди при виде Толмачева. И новая странная девчонка, набивающаяся в подружки… И Казанцев… Чертов Казанцев.

Она держит телефон в руке, а пальцы трясутся.

Кроме вызовов, есть еще сообщение, и Соня открывает его с приятным трепетом в груди.

«Алина утверждает, что выслала тебе приглашение на концерт, но на всякий случай – продублирую. У тебя, как всегда, VIP. Я буду ждать. Марк».

Он всегда подписывает сообщения, как будто не в курсе, что у людей в телефонах встроена функция сохранения контактов. Марк старомоден. Настолько, что иногда Соню действительно мучают сомнения, а не сбежал ли он из прошлого в настоящее?

Она вспоминает его лицо – очень доброе и спокойное. Вспоминает его ужасные свитера и джинсы, в которых он ходит с десятого класса.

На глаза наворачиваются слезы.

«Я приду», – отвечает она, вытирая глаза рукавом.

Валентин появляется рядом и рявкает ей в ухо:

– Ну ты и тряпка!

Соня бросается ловить его по квартире с целью оторвать ему уши.

Артем терпеть не может эти моменты перед игрой. Час, который игрокам нужен, чтобы собраться, но никому это не удается, потому что раздевалка полна людей. Здесь родители, подружки, какие-то спонсоры, которых никто не знает, но которые уверены, что должны дать свое никому не нужное напутствие парням.

Но хуже всего – дед.

Он приходит перед каждой игрой, и тогда все затихают, рассаживаясь по скамейкам.

Артем тоже садится – между Даном и его мамой, на которой сейчас черно-белая майка «метеоров» и такая же кепка козырьком назад.

Казанцев-старший любит красивые речи и умеет в них. Он говорит коротко, обычно это три-четыре предложения, ласково называет их «сынки», ловит Темин взгляд в толпе, и все умиляются.

Кроме Темы. Нет, он, конечно, может сделать вид, что безмерно горд быть внуком такого уважаемого и влиятельного человека, но на деле его тошнит. И это не от волнения перед матчем.

Он просто ждет, когда же все закончится.

После своей речи дед обнимает всю команду по очереди. Когда доходит до Артема, он сжимает его в своих объятиях чуть дольше. Тема в очередной раз ощущает себя мелким и незначительным рядом с ним. Не потому что дед крупный – вовсе нет. Просто он махина. Он – как скала, которая стоит веками, но если начнет рушиться, зацепит всех, в первую очередь тех, кто ему близок.

До начала игры пять минут. В раздевалке остаются только они с Даном. Они садятся напротив друг друга и улыбаются. Это только их момент. Они – одни во вселенной. Тема чувствует, как на глазах выступают слезы, но это не счастье и не грусть. Это просто слезы для Дана. Потому что он заслуживает.

Дан и сам вытирает тыльной стороной ладони глаза, а потом заразительно смеется.

Они обзывают друг друга «сморчок» и «размазня», крепко обнимаются.

– Не воюй на поле, – просит Дан.

Тема кивает.

– Да, кэп.

Игра плевая – проходная, самая первая в сезоне.

Чтобы разбить эту команду им понадобится только немного размяться и чуть-чуть побегать. Никто и не думает, что это будет сложно.

Но это их традиция – желать друг другу удачи перед каждой игрой. И никто – никто этого не отнимет.

Они выходят на поле под шум арены. Артем видит Дину в толпе чирлидерш, они размахивают помпонами и скандируют кричалки – каждый раз одни и те же, от которых тошнит.

Ему не стыдно перед Диной, более того – он прекрасно знает, что она уже все забыла. Так что он подмигивает ей и идет за Даном на поле.

Дан ищет кого-то среди девчонок в первых рядах.

Тема знает, кого. Но ее там нет.

***

Клуб полон народу. Это неудивительно, когда играет группа Марка (кто-то утверждает, что это группа Алины, но Соня готова лично надрать этим людям задницу), в зале всегда солд-аут.

Она протискивается сквозь огромную очередь: кто-то строит глазки секьюрити, кто-то бродит в толпе, пытаясь купить лишний билет, а кто-то уже настолько пьян, что не пройдет внутрь, хоть и пока не знает об этом.

Соня показывает свою випку на входе. Ей машет Катя – админ группы, которая выглядит еще более грозно, чем Соня со своим взглядом убийцы. Она провожает ее на балкон.

– Скажу бармену, чтобы принес тебе выпить.

Соня снимает куртку. Помимо нее здесь заняты всего два столика – это девчонки из фанклуба, которые всегда организовывают афтепати. Они машут Соне, она знает нескольких из них, так что машет в ответ, но подсаживаться к ним или заводить разговор у нее нет никакого желания.

Пока Катя не ушла, Соня трогает ее за плечо. Она видит на сцене парней из группы, настраивающих звук. Марка среди них нет.

– Скажешь на входе, что по моему пропуску могут прийти еще два человека? – спрашивает она.

Катя улыбается.

– Конечно. Твой стол свободен.

Не то чтобы она слишком надеется, но… Если Дина или Толмачев надумают… Ну, мало ли, после игры? Короче, будет неприятно, если их не пропустят.

Ей жуть как хочется пойти за кулисы, найти Марка и в очередной раз обгадить словами его дурацкий свитер. Поцапаться с Алиной, потому что она выскочка. Наткнуться на парочку фанатов с телефонами и вышвырнуть их через черный ход…

Группе чуть больше двух лет, и все это было… Без Сони не обходилась ни одна их вечеринка, вписка, квартирник, уличный концерт. Как без Марка не обходился ни один ее бой, турнир или соревнование. Внутри все печет, и коктейль, принесенный так кстати барменом, оказывается выпит в несколько глотков.

И все равно мало.

– Ну котиик! – слышит она позади себя. – Концерт еще не начался, а ты уже решила напиться?

Она оборачивается и видит Дину – поверх ее короткого платья накинута огромная кожаная куртка, явно не с ее плеча.

Дина улыбается, и Соня вдруг понимает, что рада ее видеть. Да, такую вот дурочку, играющую в стерву, но рада, действительно рада…

– Ты пришла! – восклицает Соня.

Дина тычет пальцем себе за плечо.

– Да, и… Захватила кое-кого с собой. Ты ведь не против?

По обе стороны от нее вырастают Толмачев и Казанцев. Первый смущенно улыбается, а второй машет своей громадной лапой, как бы намекая, что Соне от него никуда не деться, он теперь – ее ночной кошмар и злобная тень в одном флаконе.

Ребята выходят на сцену. Алина – немного грузная в своей безразмерной одежде, с ярким мейком, который отчетливо видно даже с балкона. Новенькие барабанщик и гитарист, которых они взяли два месяца назад. Последним появляется Марк. При виде него у Сони застывает ком в горле.

Не изменился совсем. Разве что волосы слегка отросли. Они закрывают ему весь лоб и глаза. Послушные мягкие волосы, которые он все время зачесывает на бок…

Вступает его гитара, и весь зал замирает.

Марк всегда так действует на фанатов. Его обожают. Но не так, как любят типичных хэдлайнеров в бойс-бэндах, писаясь от них кипятком. Марка именно обожают – за его спокойствие, за мягкий нрав и интеллигентность. Он – за пределами простого фанатизма. Его хочется любить издалека, боясь побеспокоить и задеть.

Соня так по нему соскучилась, что при виде него на глаза наворачиваются слезы, и она встает из-за столика, чтобы припасть к периллам. Все исчезают. Остается только ее лучший друг, сейчас полностью погруженный в свою гитару, и она.

Вспоминается их последний разговор.

– Это твоя группа, – сказала тогда Соня, провожая Алину взглядом. Она пришла к ним на репетицию и повздорила с этой высокомерной стервой, потому что она – высокомерная стерва. Все логично. – Не ее. И я не понимаю, почему ты все еще стоишь за ее спиной с твоим талантом. С твоим ВОКАЛОМ, Марк!

Он шикнул и заткнул Соне рот ладонью.

– Никто об этом не знает.

– Я знаю! Я слышала, как ты поешь.

– Некоторые люди рождены, чтобы стоять за спиной.

– Ты влюблен в нее, и это единственная причина…

Марк помотал головой.

– Я не влюблен в нее. Я восхищаюсь ее талантом и трудолюбием, но у меня нет к ней никаких романтических чувств.

– Я тебе не верю.

– Мне кажется, ты лезешь не в свое дело.

Эти слова до сих пор звенят в ее голове. Он тогда просто взял и ушел, оставив ее стоять и слушать этот звон, а еще чувствовать себя настоящей дурой.

Он был прав. АБСОЛЮТНО прав. За годы их дружбы не было ни единого раза, когда Марк бы не поддержал ее. Даже когда она врезала школьному охраннику. Даже когда она хотела бросить бокс. Даже когда она пыталась сбежать от мамы к отцу в другой город в четырнадцать лет.

Даже когда она делала очевидные глупости – Марк всегда был на ее стороне. Всегда.

– Спасибо, что пригласила, – Дан подходит и становится рядом с ней, прижимая ладонь к периллам рядом с ее рукой. От его пальцев идет жар, который она чувствует всей кожей.

Она оборачивается.

Казанцев с Диной целуются за столиком, наплевав на музыку и окружающих, а девчонки из фанклуба прыгают на месте, подпевая Алине в полный голос. Они изрядно пьяны.

– Извини, кажется, я немного отвлеклась.

– Ничего страшного, – Толмачев улыбается. – Но, если честно, я начинаю чувствовать себя лишним.

Он кивает в сторону лобызающейся парочки у них за спиной. Соня морщится, потому что Казанцев, очевидно, собирается откусить Дине голову.

Она не хочет на это смотреть. Он ей противен. Как противно и то, что Дина так просто прощает ему все на свете. Она была бы рада прийти ей на помощь, но как можно помочь человеку, который не хочет этого?

– Так… Как прошла игра? – ей приходится перекрикивать музыку, и Дан чуть склоняется к ней, чтобы лучше слышать. От него пахнет чистой кожей, а белая футболка сияет разноцветными бликами от световых эффектов.

– Мы выиграли, – говорит он таким тоном, будто иначе и быть не могло.

– Так мне стоит тебя поздравить?

– Да. Было бы неплохо.

Он такой высокий. И явно хочет оказаться ближе, но Соня отступает на шаг, оставляя между ними пространство. Хотя, честно говоря, ей очень не хочется этого делать.

Его улыбка… Она завораживает. И форма губ – хочется поцеловать его, но он явно только этого и ждет, так что Соня отворачивается к сцене, все еще чувствуя его взгляд и его дыхание на своем лице.

Дышать становится тяжелее. В зале душно, а внутри нее обжигающий алкогольный напиток, но в том, что ее бросает в жар, виноват только Дан – его близость и его потрясающий запах.

– Смотри на сцену, – просит она и буквально кожей ощущает, как он улыбается.

– Зачем?

– Потому что идет концерт.

– Я хочу смотреть на тебя.

Соня больше не может этого выносить. Она смеется, отпихивая его от себя, и Толмачев подхватывает ее смех.

Становится легче.

Соня не знает, как Марк отреагирует, если она придет за кулисы. Раньше это было обычным делом. Но теперь…

Господи, это ведь даже не было полноценным конфликтом! Соня просто сказала глупость, а Марк не умел злиться, так что отреагировал так, как привык…

Они встречаются взглядами еще в коридоре, и Марк широко улыбается ей вместо приветствия. Соня очень хочет его обнять. Очень-очень. Она соскучилась по своему лучшему другу, вот и все.

Но почему-то не делает этого.

– Выбрось эту кофту, – говорит она, когда Марк приближается.

– Ты всегда это говоришь.

– Да. И буду, пока не выбросишь.

У Марка яркие голубые глаза, которые как будто светятся, когда он смотрит на кого-то с улыбкой.

– Спасибо, что пришла.

– Я ведь всегда прихожу.

– Понравилось выступление?

– Ты – да.

Марк смеется. Потом раскидывает руки в стороны.

– Мы же можем обняться?

Соня падает к нему в объятия и, кажется, впервые за долгое время нормально дышит.

Артем переоценил сам себя. Он понимает это, когда видит Дана, любезничающего с новенькой. Не помогает ничего. Ни громкая музыка, ни крикливый, оживленный зал, ни Дина, которая по-тихому поглаживает его член через ширинку.

Он хочет уйти.

Концерт? Ах, да. Он понятия не имеет, что играют эти ребята. Он бы и рад оценить, но только вот от переизбытка злости внутри ничего не слышит.

Он не хотел сюда идти. Ребята звали его на вечеринку после игры, команда праздновала победу в баре рядом с клубом. С фанатами, новыми девками, с кучей запрещенного – до блевотины, до полной отключки. Он ненавидит бухать с «метеорами», за исключением Дана, но сейчас с большим удовольствием оказался бы там, смотрел бы в самодовольную рожу Руса, грыз дешевые чипсы и ни о чем не думал.

В идеале – он допился бы до такой степени, чтобы мозг перестал функционировать вообще.

Но он в другой вселенной. Где Дан какого-то хрена такой влюбленный, Сонечка – тупая шкура, а у Дины скоро сотрется язык от поцелуев.

Его воротит от самого себя.

Тема очень хочет вдруг стать нормальным человеком, который умеет тусоваться, радоваться за других, а когда его лучший друг влюбляется – то поддерживает и обещает быть на его стороне всегда. А не вот это вот дерьмо, что творится с ним. Он очень хочет.

Тема задает себе цель: «продержаться до конца вечера». Он уверен – он сможет. Он спортсмен, у него железная выдержка.

Но когда новенькая выходит из гримерки с каким-то чудаком под ручку, Тема понимает, что не может на нее смотреть. Высока вероятность, что опять натворит дел.

– Так, ребят, чёт я перебрал, кажется, – он держится за плечо Дины и очень херово отыгрывает опьянение. – Давайте дальше без меня. Я лучше домой поеду.

Дина тут же виснет на нем.

– Да ладно, котик! Ты же выпил всего-ничего!

– Мне хватило. Я устал, – резко отвечает он.

И смотрит на Дана. По его взгляду непонятно – верит он или же просто не хочет заострять на этом внимание, потому что у него есть дела поважнее. Потому что внутри у него все сжимается от предвкушения, очевидно.

Тема прекрасно его понимает. Когда внутри тебя загорается интерес, ты просто не можешь думать ни о чем другом.

– Уверен? – спрашивает Дан, вероятно, из вежливости. – Я могу поехать с тобой.

– Не сходи с ума, мамочка, я и сам доберусь, – Артем обнимает его коротко, Дан сжимает руки у него на плечах. – Оторвитесь как следует!

Он машет рукой, Дина разочарованно скулит, а Дан сверлит взглядом его затылок, когда он уходит – как и всегда.

– Вызови такси, не иди пешком! – кричит он напоследок.

Тема кивает, не оборачиваясь.

Разумеется, он пойдет пешком. Это единственное удовольствие, что у него осталось.

Глава 11

Они шагают по ночному городу вчетвером.

Соня так рада, что Марк идет с ней рядом, и что его плечо то и дело касается ее плеча. Это как раньше. Как в детстве. Словно и не было этого месяца молчания.

Они просто идут, без какой-либо цели, у Сони в голове шумит алкоголь и отзвуки шумного концерта.

Периодически Дина ноет о том, что Казанцев ушел. Она делает грустные губки и тяжело вздыхает.

– Он не был пьян. Думаю, я его достала…

И они все втроем пытаются убедить ее, что это не так. Даже Марк, хотя он толком не знает ни того, ни другого.

Соня не хочет слушать нытье про Казанцева, ей слишком хорошо для этого.

И Дина приседает на уши Марку, уводя его далеко вперед.

Когда они с Даном остаются одни, становится немного неловко. Соня чувствует, как он близко, расстояние между ними сокращается очень резко, и Дан то и дело касается мизинцем ее руки.

Господи, ей словно снова пятнадцать.

Она улыбается, не в силах удержаться, прячет руки в карманы…

Это игра.

Точно игра, но как с ним не играть, ведь он такой хорошенький!

Какое-то время они идут молча. Потом Дан говорит:

– Может, ты что-нибудь расскажешь о себе? Ну, кроме того факта, что ты мастерски можешь разбивать лица – это мне и так известно.

Он никогда не успокоится.

Рассказать о себе. Кажется, это самое банальное, что могут сказать друг другу люди в такой ситуации, но, в то же время, и самое логичное.

– Что ж, мне восемнадцать, у меня есть мама и младший брат, и люди, которые меня окружают в данный момент – все примерно раз в сто успешнее меня. Что не может не приводить в уныние. Но я не отчаиваюсь, ведь я мастерски умею разбивать лица, как ты сказал…

– И сердца, я полагаю, – шепчет Дан, но Соня слышит это и смотрит на него, не отводя глаз.

– Нет, в этом я тоже не преуспела. Чаще всего сердце разбивают мне.

Она снова опускает взгляд на свои кроссовки, Дан останавливается, и ей приходится остановиться тоже.

Они смотрят друг на друга.

Так неловко. С одной стороны – не самый подходящий момент для романтики. А с другой…

Дан такой красивый.

Соня в жизни не видела таких людей, ей нравится то, как его губы изгибаются, словно он вот-вот улыбнется, как блестят его глаза. И как он смотрит на нее – тоже нравится.

Он вытаскивает ее руки из карманов и сжимает пальцы в своих ладонях. Становится горячо и уютно.

– Надеюсь, ты врезала ему? – спрашивает он.

Соня непонимающе сводит брови.

– Кому?

– Тому парню, что разбил тебе сердце.

Она смеется.

– О, да! Врезала! Еще как!

– Исаев с тобой не ошибся.

Напряжение уходит, и они продолжают идти. Марк и Дина уже совсем-совсем впереди, Дан все еще держит пальцы Сони в своих, и ей кажется, что такого звездного неба, как сегодня, она еще ни разу не видела.

***

Так странно. Куда-то уплывает стена, за которую он держался. Уплывает, и за ней только воздух, а Теме срочно нужно за что-то схватиться…

Поэтому он падает.

Падает и падает.

Но он прекрасно помнит, куда он шел, так что поднимается на ноги и хлещет себя по щекам.

Сейчас не время спать. Не время.

Он помнит, что где-то здесь у теплотрассы тусуются бездомные. Они оборудовали себе шалаш, застелили его тряпками и завешали со всех сторон, чтобы не было видно со стороны дороги.

Но все они там, ясное дело, не помещаются. Кто успел, того и тапки.

Тему видят издалека. Когда он приближается на подкашивающихся ногах, к нему выходит самый взрослый. Ему лет пятьдесят, мужик с огромной гривой колтунов на голове и в рваных перчатках.

Почему-то взгляд Темы цепляется за эти перчатки. Как будто, отведи он глаза, и сознание уплывет, как та стена из-под пальцев.

Мужик смотрит на него устало. Даже как будто брезгливо. Смешно, пиздец. Артем достает из кармана свернутый в трубочку штукарь и протягивает ему.

Тот мотает головой.

– Уходи, парень.

– Тебе че, деньги не нужны?

– Нужны. Но не так.

Артем смеется, но это больше похоже на лающий кашель, потому что ему больно, блять, ему так больно!

– Бери, я сказал. И делай, что говорят.

– Иди домой.

– Мне не нужна жалость от бомжа!!

Тема толкает его в грудь. Провоцирует, злит. Его жалеют бездомные, ебаный в рот, докатился! На его крик выходят другие бомжи, все они помятые, пьяные и не представляют никакой угрозы.

Тема сильный. При желании он их всех раскидает на раз-два, даже в таком состоянии.

А еще он злой.

Но он здесь не бить.

Он здесь, чтобы били его…

Мужик снова мотает головой, но на протянутую тыщу косится.

Артем вздыхает, прекрасно понимая, как он выглядит. Вздыхает и просит:

– Пожалуйста.

– Ты больной, парень. Тебе лечиться надо.

– Да понял я, понял, дядь. Давай без нотаций.

Косарь скрывается в порванной перчатке.

Мужик размахивается и…

Первый удар по лицу, он как глоток воздуха. Тема чувствует боль – настоящую физическую боль, и это чистый кайф, потому что внутри на время все застывает.

Но этого мало.

Так мало.

– Еще! – просит он.

И мужик бросается на него, уже не щадя.

Удары летят на него один за другим, а он не падает и не прикрывается. Принимает их покорно, с благодарностью, с дикой, животной улыбкой, ведь он и правда больной, он свихнулся от этой боли, ему пора в дурку!

Его бьют по лицу, по ребрам, пинают по ногам. Кажется, к мужику присоединяются другие бомжи, и это прекрасно, ему это нужно, лучше так, чем…

Больнее, еще больнее, пока кровь не начнет хлестать изо рта. Пока не хрустнет что-то под кожей. Пока не останется мыслей вообще.

Когда удары заканчиваются, Артем лежит на земле и смотрит на небо.

Столько звезд. Очень много. Как мелкие мушки на черном небе мигают и ждут рассвета.

А Тема ничего не ждет.

Глава 12

Ну что ж…

Дан оглядывает все его синяки, придерживая лицо за подбородок. В раздевалке никого нет, потому что сегодня выходной, но они оба пришли, ведь это их маленькая личная традиция.

– Скажи мне, кто это сделал, и я, блять, уничтожу его, – говорит Дан.

И Тема вскидывает брови.

Потому что Дан не матерится. Он вообще-то хороший мальчик, его рот не создан для бранных слов.

– Мне льстит твое сочувствие, бро, но я понятия не имею, кто это был.

Дан смотрит на него, как на идиота.

Или как на человека, делающего идиота из него.

– Офигенно смешно, ага, а теперь рассказывай.

– Я серьезно, Дан. Я уехал от вас, решил заглянуть к ребятам в бар, перебрал там, пошел домой пешком, а дальше как в тумане.

– Каким маршрутом ты шел? По какой улице?

– Ты че – прикалываешься?

– Нет.

– Я не помню.

Дан опрокидывает ногой скамейку.

Потом хватается за волосы и рычит. Теме стыдно. Правда, ему очень стыдно теперь, когда алкоголя больше нет в крови, ребра нещадно ноют, а мозг снова функционирует.

Стыдно не перед собой – перед Даном, которого он подвел.

Потому что – да, Тема монстр и Терминатор, и выйдет на поле, даже если ему обе ноги переломают. Но он не сможет функционировать в достаточной мере какое-то время. А значит, не сможет нормально подготовиться к следующей игре.

– Значит будем вспоминать вместе, – Дан хватает его за рукав и тянет вверх, заставляя подняться на ноги. – Поехали.

– Чувак…

– Хватит! Хватит делать вид, что это нормально! Ни хера не нормально! Думаешь, твое расквашенное лицо приносит мне удовольствие?! Я тебе не девка какая-то, я не теку от шрамов на мужиках!

Он выдыхает, отворачивается, пытаясь отдышаться.

Артем вдруг ловит себя на том, что улыбается.

Самое же время для этого.

– Ты как вчера вечер провел? – спрашивает он.

Дан бросает на него взгляд.

– Очень актуально.

– Ну правда. Мне интересно.

– Не так весело, как ты.

– Бро, прости, – он пытается сделать щенячий взгляд, но один глаз опух, так что это немного проблематично.

Он шипит от боли.

Дан вздыхает, хватает его за шею и притягивает к себе, обнимая.

– Ты же знаешь, я за тебя убить готов, – произносит он Теме в плечо. – Ты только скажи, кого.

– Никого не надо убивать. Ну а если очень хочешь помочь, сделай так, чтобы тренер отстранил меня не на всю оставшуюся жизнь, а хотя бы на пару дней.

– Дней? – Дан отрывается от него и смотрит с издевкой. – Дней, ты серьезно?

– На мне заживет, как на соба…

Но Толмачев уже выходит за дверь со словами:

– И думать забудь!

Соня открывает консервную банку огромным ножом, когда Валентин входит на кухню и скрещивает руки на груди.

– Есть разговор, – с важным видом сообщает он.

Соня тычет ножом в его сторону.

– О господи, кто ты и как попал в этот дом?!

Валентин прищуривается.

– Обхохочешься.

– Ладно, – она облизывает краешек ножа, прекрасно зная, как брат ненавидит это, а потом для верности еще и окунает палец в «Сайру в томатном соусе», – говори, че хотел.

– Это насчет мамы.

– Она, наконец, решилась рассказать тебе, что ты приемный?

– А ты полоумная. Ее дома нет, ты не заметила?

– Заметила. Это немного очевидно.

– Ее ПОСТОЯННО нет дома.

Соня понятия не имеет, че этому засранцу нужно.

Вообще-то у нее просто прекрасное настроение. Она сегодня на удивление рада каждой пылинке в воздухе.

Во-первых, вчера у нее был просто бомбически крутой вечер в хорошей компании.

Во-вторых, они с Даном держались за руки.

В-третьих, они помирились с Марком.

В-четвертых, сегодня выходной.

Класс.

Это целых четыре идеальные причины, чтобы жить.

– Если ты не знал, мама работает. Ходит на работу. Делает это, чтобы ты, засранец, не умер от голода.

Валентин вынимает из кармана листок и протягивает ей:

– Я зафиксировал график ее смен в больнице. И позвонил в клинику, где она подрабатывает два раза в неделю – милейшая администратор Лиза была очень любезна со мной.

– Странно, – отвечает Соня. – Быть может, она просто сдерживала рвотные позывы?

– Наша мать где-то пропадает в свои законные выходные, и мы не знаем, где. А у тебя на уме одни шуточки?

Ладно, возможно, Валентин прав, но Соня так сильно не хочет этого признавать.

Она просматривает его педантичные записи, возвращает ему листок.

– И что? Может она на курсы какие записалась или с подружками встречается?

– Или с мужчиной.

– Что?

– Я тут увидел список ее входящих…

– Валентин!! – она дает ему подзатыльник, он ойкает и смотрит на нее так, словно, серьезно, вообще не понимает, за что ему прилетело. – Ты что, рылся у нее в телефоне?!

– Я не рылся! Вернее – рылся, но только в вызовах… И всего три секунды.

Соня хмурится, сжимает губы. Потом тяжело вздыхает.

– Ладно, и что там? В ее вызовах?

– Некто «И».

– И что? Может «Инга», «Ира» или «Интим-салон». Или даже мужчина! Мама – взрослая, красивая женщина, она давно одна, пора бы ей уже подумать о себе. Хоть раз в жизни.

Она хочет добавить, что Валентин – неблагодарный маленький эгоист, но отчего-то мысль, что мама нашла себе мужчину, неприятно щекочет в горле. Как будто кость от рыбы застряла.

Соня смотрит в банку с «Сайрой в томатном соусе», и у нее пропадает аппетит.

– Я совершенно не против, – добавляет Валентин. – Но если ее снова бросят? Помнишь, что было в прошлый раз?

Соня помнит.

В прошлый раз мама таскала ее по всем сомнительным клубам, выдавая за свою младшую сестру, напивалась там и рыдала, пока Соня вызывала для них такси. Потом у нее начался период «пробуем все новое», она сломала ногу на пробном уроке танго, занялась алмазной вышивкой, и в результате срезала волосы не под классическое расставальческое «каре», а совсем. Полгода потом в кепке ходила.

Мама, при всей ее невозмутимости и внутренней силе, очень сильно страдает, когда ей разбивают сердце. Наверное, Соня все-таки чем-то на нее похожа.

– Предлагаю не лезть не в свое дело, – говорит она брату, при этом чувствуя какую-то странную тревогу внутри себя. – Будем присматривать за ней, а все остальное – не нашего ума дело.

Глава 13

Дан притаскивает Артема к себе домой, потому что, цитата: «Одного тебя нельзя оправлять даже вынести мусор».

Артем польщен. У него болят все кости и все лицо, но он лучше придет к Дану, чем пойдет домой – попадаться деду на глаза сейчас – не лучшее решение.

Да и по Толмачевым он ужасно соскучился.

Как только они пересекают порог, в нос ударяет запах свежей выпечки, чистоты и безумного счастья. У Артема дома обычно пахнет пылью, лекарствами и застарелыми болезненными воспоминаниями.

Когда он был ребенком, то у него была мечта – чтобы в один прекрасный день Толмачевы сообщили, что усыновляют его, и теперь он будет жить с ними. Будет братом Дану и станет частью этой семьи – настоящей частью, полноценной.

Он, конечно, изо всех сил старался такие мечты пресекать, потому что это было чертовски эгоистично по отношению к маме, но так или иначе они одолевали его снова и снова.

До тех пор, пока он не вырос. И не разучился мечтать.

Дан нагребает целую кучу еды с кухни, и они устраиваются в его комнате с джойстиками в руках.

– Сто лет мы этим не занимались, – восхищенно выдыхает Тема, включаясь в игру.

Дан хмыкает.

– Ну да, когда нам было это делать – ты ведь был так занят, скрывал от меня свои душевные раны.

Тема замирает и поворачивает голову.

Профиль Дана – как вырубленная из камня статуя. Острые скулы, четкий подбородок, красивый нос.

– Ты это о чем?

Дан от экрана не отрывается.

– Если ты думаешь, что я не замечу, что с тобой что-то не так, то ты ошибаешься. Я знаю тебя с рождения.

Артему совсем не хочется ни ссориться, ни говорить об этом, но они и так в последнее время отдалились друг от друга, если и сейчас он замкнется, то есть вероятность потерять и Дана тоже. А он – это все, что у него осталось.

Тема откладывает джойстик, поворачивается к другу всем телом.

Они сидят на полу, оба – по-турецки.

– Ладно. И что, по-твоему, со мной не так?

Дан вздыхает.

Он, пожалуй, единственный человек в мире, кто верит, что можно выжить, никогда ни на кого не злясь. Никогда ни с кем не ругаясь, не вступая в конфликты, не теряя друзей.

Когда Дан поворачивается к нему тоже, у Артема сжимается сердце от его выражения лица. Последнее, чего он хотел бы – это заставить Дана переживать за себя. Он ненавидит, когда Дан грустит. Он ненавидит врать ему или недоговаривать, ненавидит, когда между ними тайны.

– Ты злишься.

Тема смеется.

– Ну, это я с рождения…

– Нет, – обрывает его Дан. – Это недобрая злость, она… Темная.

– Дан…

– И мне ужасно от того, что я не знаю причин этой злости. Я не понимаю, почему, я не понимаю, с каких пор у нас друг от друга секреты.

Тема опускает взгляд.

Что ж.

Он бы и рад рассказать Дану, в чем причины его злости, да только он и сам не до конца понимает.

– Я… Сам себе не нравлюсь таким, – говорит он, потому что это единственная правда, которую он может сказать.

Дан понимающе кивает. Потом смотрит на свои руки, которые все еще сжимают джойстик.

– Это началось, когда появилась Соня.

– Да при чем здесь эта идиотка?!

– Вот видишь?! Даже сейчас! Откуда такая реакция на нее? Она ничего тебе не сделала, Тем. От любой другой девчонки ты вытерпел бы этот несчастный удар, отшутился и стал еще очаровательней, чем был, но Соня… Какие у тебя к ней претензии?

Тема не знает.

Да, есть вероятность, что это связано с их тесной дружбой с Даном. Так ведь бывает, когда твой друг заводит себе девушку, а ты остаешься в стороне и как будто… Чувствуешь себя ненужным, что ли? Чувствуешь себя третьим лишним. Так ведь бывает, да?

Но как будто это еще не все.

Словно внутри сидит и прячется нечто, о чем Артем пока еще и сам не догадывается, и ему трудно объяснить самому себе такую острую неприязнь к Соне, к их с Даном зарождающимся отношениям, к тому, что сейчас происходит.

Так трудно.

Не дождавшись ответа, Дан вздыхает снова.

– Мне нравится Соня, Тем. Пожалуй, сильнее, чем кто-либо и когда-либо, – когда он говорит это, лицо его озаряет улыбкой. – Но я не смогу выстраивать отношения с ней, пока ты так на нее реагируешь. Ты – мой брат. Лучшее, что есть в моей жизни. Я просто…

Артем бросается и крепко обнимает его за плечи.

Чувство стыда сдавливает его горло.

Ему так стремно перед Даном, ужасно стремно. Он очень хочет как-то исправить это, изменить то, что делает его таким козлом.

И он, сцепив зубы, ждет, когда Дан на его объятия ответит. И только его ладони опускаются на Темины плечи, выдох облегчения слетает с его губ.

– Прости меня. Прости, Дан, я, наверное, просто запарился…

– Ты же знаешь, что я сделаю для тебя все, правда? Только скажи, – Дан прижимает его к себе и говорит это в его плечо.

Тема кивает.

– Знаю. Но сейчас моя очередь делать что-то для тебя.

Они отстраняются друг от друга.

Ощущение неловкости все еще присутствует, но также на душе становится чуть легче. Камень не падает, нет, он сдвигается на пару сантиметров, позволяя дышать.

***

Итак, Валентин – говнюк.

Хотя бы потому, что снова копался в Сониных вещах и потому что зародил внутри нее зерно сомнения по поводу мамы.

Вообще-то, ни Соню, ни Валентина не должно волновать, с кем мама общается и куда ходит по выходным. Но как только она вбила в голову мысль, что у мамы мог появиться мужчина, все… Это стало единственным, что ее занимает.

Мама приходит поздно – около девяти. По информации Валентина – у нее не было смены сегодня, да и подработки тоже.

Соня не хочет выглядеть, как эгоистичная тварь, поэтому старается сделать вполне себе обычное лицо, когда встречает ее в пороге. Хотя, кажется, глаз все равно немного дергается.

«Только не спрашивай у нее, где она была», – строго наказала Соня Валентину, когда пикнула кнопка домофона.

И что, по-вашему, она делает, стоит только маме снять с себя ботинки?

Правильно, спрашивает, где она была.

Очевидно, маму этот вопрос застает врасплох. Она округляет глаза, потом протягивает Соне пакет, чтобы та отнесла на кухню. Раздевается и идет вслед за ней.

– Где я была? – спрашивает мама, словно не поняла вопроса. – Очевидно, на курсах матерей, которые не научили своих детей воспитанности.

Соню такой репликой не пронять, потому что эта женщина родила ее, и характер у них почти одинаковый.

– Я воспитана. Видишь, даже пакет у тебя забрала.

– Я была на работе, Сонь, что за вопрос?

– Ты так много работаешь в последнее время.

Это должно было прозвучать сочувствующе, но так как Соня – очень хреновая актриса, то из ее уст это звучит, как обвинение.

Мама смотрит на нее, вскинув брови.

– Хочешь что-то предъявить мне за это?

Черт.

Мысленно ругая себя, Соня натягивает улыбку.

– Мамуль… Нет, конечно, что ты? Я просто подумала, быть может, мне стоит поискать работу, а тебе – одну из них бросить?

Мама начинает разгружать продукты из пакета. Соня ищет в ней следы изменений: светящиеся от счастья глаза, нацелованные губы, засосы, в конце концов!

Но видит только обычную, уставшую после работы маму. Ее начинает бить под дых совесть.

– Ты учишься, дочь.

– Не пять дней в неделю! А теорию так вообще можно онлайн изучать.

Мама бросает на нее такой суровый взгляд, что Соня жалеет о том, что вообще это сказала.

– Ну уж нет.

– Ладно, ладно, никакой теории онлайн. Но могу я хотя бы найти подработку на выходные? Да и Валентин уже вполне может листовки расклеивать.

– Валентин не будет расклеивать никакие листовки – это точка. Ты можешь найти подработку, но если она будет мешать твоей учебе, то я буду водить тебя на занятия за ручку, ты поняла меня?

Соня радостно кивает.

Валентин, который предсказуемо подслушивает под дверью, сдает себя с потрохами, хихикнув.

Когда мама, разогрев в микроволновке приготовленный Соней суп, садится за стол, они с Валентином уходят шептаться в гостиную.

– Думаю, она не врет, – замечает Соня, спихивая Валентина с кресла, чтобы усесться самой.

– Но проследить за ней не помешает, – шепчет этот засранец, и Соня убить его готова, потому что, если бы не он, она бы вообще не переживала!

Из Валентина выйдет прекрасный манипулятор, однозначно.

Глава 14

Чертов Валентин решил, что школа – это уважительная причина отлынивать от их слежки за мамой. Соня крайне возмущена таким поведением, потому что это была его идея, и именно он заставил ее усомниться в маминой честности.

А она никогда – никогда в маме не сомневалась! Наоборот, обычно это у мамы были сомнения на ее счет.

Соня, кстати говоря, отвратительный спецагент, потому что единственная кепка, которую она нашла, оказалась кепкой Влада, затерявшейся на дне ее чемодана, а солнечные очки – собственно, мамины. Ну и в целом, кто носит солнечные очки в середине сентября?

Она уселась рядом с регистратурой в больнице, прикрываясь газетой. Это все, на что была способна ее скудная фантазия. Смена у мамы должна была закончиться через двадцать минут. Обычно (в другие, не подозрительные дни), мама сразу же шла домой, но в последнее время задерживалась на несколько часов, что не могло не вызывать подозрений.

Соня планировала дождаться ее и проследить, и если бы Валентин не заваливал ее сообщениями, она бы вообще слилась с толпой.

Итак, ситуация следующая.

Слева от нее сидит мужик с совершенно красным носом, который он то и дело трет перед тем, как чихнуть в платок.

Справа – женщина с таким огромным животом, что очевидно – роды могут начаться в любой момент, если она вдруг не так повернется.

Соне не по себе от такой компании, но шпионство – дело непростое, старые фильмы про спецагентов научили ее тому, что часто приходится жертвовать своим комфортом. И она не сдастся на полпути!

Наконец, пропустив мимо себя примерно миллиард людей с разными видами болячек (государственная поликлиника – это вам не шуточки), Соня видит маму.

Та выходит из лифта в своем сером пальто и шарфе, с сумочкой, заброшенной на плечо. Она выглядит немного устало, но все равно улыбается коллегам, прощаясь с ними до завтрашнего дня.

Соня смотрит на часы – четко по времени.

Теперь вопрос – куда она пойдет?

Соня уже готова встать, чтобы на расстоянии в десять метров двинуться за мамой, но та решила, что сейчас лучший момент начать болтать с теткой в регистратуре.

Уж неясно, что они там обсуждают, но Соня начинает нервничать.

Еще и какой-то мужик становится прямо перед ней, загораживая ей маму и вообще весь белый свет.

– Что ты делаешь? – слышит она откуда-то сверху.

Поднимает голову, и…

Мужик оказывается ни кем иным, как Артемом Казанцевым.

Мало того, что Соня сейчас вообще не настроена болтать, так еще и он! Тот, что ее терпеть не может и в целом обычно смотрит мимо нее, словно она – пустое место. Что ему нужно?!

Она вдруг чувствует такую злость… Этот кретин не должен портить ей операцию.

Она прищуривается.

– А на что похоже?

– Словно ты перепутала отделение – дурдом через две улицы отсюда.

Соня вздыхает.

А потом вдруг понимает, как выглядит.

Она посреди больницы, вся закутана до бровей, с газетой «Сад и огород» выглядывает из-за живота беременной женщины, кого-то высматривая в толпе…

Казанцев прав, ей нужно в дурку.

– Я просто… – она наклоняет голову, чтобы найти маму на прежнем месте, но… Ее нет.

Просто нет. Тетка из регистратуры, с которой она говорила, сейчас что-то объясняет глухому деду, явно выходя из себя.

– О черт! – Соня вскакивает на ноги.

Казанцев продолжает смотреть на нее с любопытством.

– Нет, ты точно больная, – говорит он, и мужик с красным носом, который минуту назад делил с Соней скамейку, вдруг угукает, как бы соглашаясь с ним.

Соне очень-очень хочется устроить разборку и дать по морде и одному, и второму. Но ей сейчас не до того.

– Ты не видел мою маму? – спрашивает она у Казанцева. – Она стояла вот здесь, в сером пальто.

Казанцев мотает головой.

Беременная девушка показывает на дверь.

– Кажется, она ушла.

Соня бросается на выход, забыв девушку поблагодарить.

Оказывается, слежка – это так трудно!

Особенно когда ты не профессионал и тебя грызет совесть от того, что ты вроде как не доверяешь собственной матери.

Соня мучается угрызениями, когда идет следом за ней до автобусной остановки.

Ей приходится спрятаться за столб, что довольно унизительно и выглядит так, словно она задумала что-то нехорошее.

Мама не оглядывается, только смотрит в ту сторону, с которой должен приехать автобус. На остановке кроме нее еще полно людей.

Она стоит так минуты три, когда автобус подъезжает и мама, пропустив вперед старушку, входит, занимая место у окна.

– И что дальше? – слышит она над ухом и подпрыгивает.

Чертов Казанцев, чтоб его!

Он стоит рядом с ней, явно заинтересованный происходящим, как будто у него совершенно нет других дел.

Соня пожимает плечами.

– Не знаю.

– Думаю, ты совершенно не привлечешь внимания, когда будешь бежать вслед за автобусом, как сумасшедшая.

Соня вспоминает, за что она не может его выносить. Вот за этот вот тон.

– Тебе-то что? – спрашивает она злобно.

Казанцев мотает головой.

– Да ничего, собственно.

– Постой, а ты случайно не на машине?

Эта мысль приходит ей в голову очень быстро, поэтому она и задает этот тупой вопрос, даже не подумав о последствиях.

Брови Казанцева ползут наверх.

– Допустим… Но при чем здесь ты и твои проблемы?

Просить о чем-то этого козла – это плевать самой себе в душу, но ведь она уже здесь, и полдела сделано, и если бы на горизонте мелькнула хоть одна машина такси, то Соня бы уже запрыгнула в нее с разбега, но никого нет!

А она так близка к своей цели…

Соня в курсе, что делать щенячьи глазки и Казанцева просить о помощи – это тупик. Но ей это нужно до посинения, поэтому она говорит:

– Проси, что хочешь.

Казанцев оглядывает ее с головы до ног, и взгляд его при этом… Насмешливый, что ли. Синяки еще по всему лицу – когда они виделись в последний раз, их не было… Хотя, с его характером удивляться нечему.

– Прямо-таки что хочу?

Соня закатывает глаза.

– В пределах разумного, ясно?

Он выглядит настолько самоуверенно, что хочется свои же слова взять обратно, но автобус трогается с места, и медлить просто нельзя.

Долго таращится на нее, вот болван. Соне хочется врезать ему снова – на этот раз посильнее, чтобы знал свое место.

Медлит.

Ждет, что она умолять будет? Да фиг там!

Наконец, вздохнув, словно Соня попросила его мир спасти, кивает на припаркованную у обочины спортивную тачку.

– Ладно, пошли.

Едут медленно, метрах в тридцати от скользящего по дороге старенького автобуса. Притормаживают неподалеку от остановок, молчат.

Наконец, вероятно, Казанцева начинает распирать от любопытства, и он задает вопрос:

– И что она натворила?

Соня поднимает на него глаза.

– Кто?

– Твоя маман.

– Ничего она не натворила…

– Но ты следишь за ней.

Казанцев – последний человек, с кем Соня хотела бы обсуждать свои проблемы, но прямо сейчас все козыри у него, и ей приходится, проглотив свою острую ненависть к нему и остатки гордости, сказать: