Читать онлайн Сборник Никитина бесплатно

Проблема с субординацией

Всю историю Компании лобастые исследователи будущего могут поделить на четыре периода:

период первый – неделя с основания РМК, когда подавляющему большинству из двухсот тридцати восьми человек, в ней тогда служивших, казалось что возможно всё – даже такими силами.

период второй – «десятилетие прапорщиков», годы с 1999 по 2010, время о котором никто не любит вспоминать – из тех кто выжил. Из-за недостатка людей брали кого попало, и эти оборванцы чаще всего до более высокого чина, чем прапорщик – не доживали. Тогда действия Компании были несколько хаотичными и дикими.

период третий длился пятнадцать лет, с 2010-го по 2025-й. Компания окрепла, и принялась работать более методично, более машинно – и как следствие, более эффективно.

последний период – всё, что после победы над Судараком летом 25-го года. Время зачистки и добивания оставшихся сектантских группировок.

Однако несмотря на общую нелюбовь среди офицеров Компании к «десятилетию прапорщиков», становление самых известных и эффективных её деятелей произошло именно в то время. Именно тогда прошёл закалку в сумасшедших рейдах барон Бенкендорф, в Воронежской резне 2009-го года подавил в себе человеческую сущность Аветов, создал сеть филёров Вержбицкий, появилось большинство наиболее ретивых опергрупп и прошли испытание боем их будущие командиры и командный состав вообще. Это было время самых безбашенных операций, когда всё решал не приказ из Ставки, а решение на месте командира МОГ. Когда авторитет среднего офицерского звена затмевал авторитет начальников боевых отделов. Когда эти самые начальники порой силой устанавливали дисциплину в взбесившихся опергруппах и ставили к стенке особо буйных мятежников. Многие же оперативники в ответ открыто не подчинялись начальнику Боевого Отдела, генерал-майору Доминикану Егоровичу Криклову, офицеру, перешедшему из магогвардии. Он был известен своим крутым нравом, умом уровня кирпича и хваткой бульдога.

В это же время погиб первый Главком Компании, полковник Михайлов; он был с инспекцией на одной из дальних факторий, когда туда нагрянули сектанты. Погибла вся МОГ из эскорта Главкома, часть гарнизона фактории и сам Михайлов. Его приемником стал Демидов, которому крайне не нравился Криклов.

Сам Михайлов при жизни, будучи военным, посадил Доминикана Егоровича на его место чтоб переманить людей из магогвардии в Компанию. Главком прекрасно понимал, что сейчас приказы начбоевотдела не исполняются, и от него беды не будет. Когда же надобность в Криклове отпадёт, его можно будет послать в штрафную группу, припомнив всё хорошее.

К сожалению, Демидов плохо понимал эту схему. Он видел в неадекватном начальнике одного из ключевых отделов угрозу эффективности всей машине РМК, и ждал лишь очередного повода для того, чтоб ударить по нему.

Повод предоставил один младший офицер.

… первое задание для прапорщика (а ранее, в Русской Армии барона Врангеля он был ведь поручиком…) Ивана Андреевича Никитина, позывной Арта, молодого парня двадцати одного года, не имело в принципе ничего для него шокирующего. По началу.

Он юнкером-артиллеристом прошёл всю Гражданскую в России, воевал в Марковском артдивизионе, в эмиграции – таксовал в Белграде, пока не был найден оперативниками Компании. Те пришли уничтожить местных сеткантов-вербовщиков, и обнаружили молодого офицера.

Выяснилось, что весь мир Никитина, его Вселенная – один из сотен парамиров, только с одной «причудой» – «временной прошло-аномалия». Когда во всех других мирах уже был 2010-й год, у Никитина ещё в календаре значился 1921-й.

Перед ним открылись широчайшие возможности в организации, которую он понимал нутром и на уровне интуиции – те же добровольцы, юнкера, погоны, даже шеврон был чёрно-жёлто-белый. Это была его стихия.

Первым его заданием в составе опергруппы 0035 «Кегсмольцы» был рейд на одну из лабораторий секты «Друзья науки». Сначала Никитин не особо понимал, что из себя представляют сектанты, но решил, что примерно – революционеры и те, кто представляет собой Хаос. Хаос – это кровь, боль, смерть. Компания – какой-никакой, а более или менее порядок.

Рейд был несложным. Высадились с транспортника прям во внутренний двор, перебили немногочисленную охрану и заняли помещения, обыскали их. Нашли кучу странного оборудования, записей, и – научных работников.

Сударак, по какому-то странному своему бзику, не брал в свои секты женщин. Он проповедал, что те – «низшие», и к магии не расположены. Однако не брезговал брать в лаборантки учёных дам, да и вообще – кого попало, только б были умные и работали.

На зачищенной лаборатории «Друзей науки» было восемь учёных-лаборантов, в том числе и пара дам. Они стояли, сгрудившись, у дальней стены, и тряслись. «Кегсмольцы» были арматой – армата выжигала. Так говорили всем сектантам.

Так думал и командир МОГ, капитан Оберюхтин. Про него говорили:

– То ли единокровный братец Криклова, то ли его точная копия, выведенная секторами.

В самом деле – такое же тупое квадратное лицо, интеллектом не обезображенное, чувства – кроме дикости – на уровне табуретки. Впрочем, не будем оскорблять мебель.

Оберюхтин удовлетворённо осматривал пленных, оборудование, потом махнул рукой Никитину.

– Учись, Арта, как надо дела выделывать. Это, – капитан указал на оборудование и документацию, которую кегсмольцы уже паковали в защищённые ящики, – штука полезная. Эти, – капитан указал на перепуганных лаборантов, – паразиты. Твоя задача – их того, как собак бешеных. Смекаешь?

В тоне Оберюхтина не было ни злобы, ни ненависти – просто некое варварское наслаждение своей властью.

– Это будет твоё посвящение, Арта. Отсанитарь паразитов, и пойдём. Понял?

Никитин (он был без шлема, как и прочие оперативники; задача же выполнена) стал бледным, как мел. Он перевёл взгляд с пленных на командира, затем обратно. Несмотря на смену цвета, лицо его не выражало ровным счётом ничего. Как и его голос, сказавший:

– Я понял, что вы хотите, чтобы русский офицер расстрелял пленённых гражданских. Правильно, господин командир?

Оберюхтин уставился на Никитина, будто тот только что выдал ему какое-нибудь житие.

– Как русский же офицер и дворянин, – продолжил тем временем Никитин, взводя свою ШВАль, – я имею определённую честь. И она велит мне стрелять в бешеных собак. Только я их вижу не в пленных а в других, – ствол винтовки качнулся в сторону Оберюхтина.

Кегсмольцы замерли, прислушиваясь к конфликту между новичком и командиром группы. Это было что-то новенькое. Оберюхтин, конечно, был дрянью, любил выпить, и офицеры давно его недолюбливали. Однако капитан был протеже Криклова, а всё-таки лично сталкиваться с начальником Боевого Отдела не очень хотелось.

– Я… собака!? – Взревел Оберюхтин, вытаскивая свой револьвер и наставив его на Никитина. – Совсем очумел, прапор!? Угрожать командиру ради… секторов! Часом ты сам не из них? Своих-то защищаешь, паскуда!

– Прекратите истерику, – спокойно приказал Никитин. – Как говорится, ниже дна падать некуда – но ведь на каждом дне есть люк куда поглубже. В нашем случае, на люке написано «капитану Оберюхтину».

– Оскорбление командира… – командир группы задыхался от злости. Открыто неподчиняться ему ещё не смели. Он прекрасно видел, что прочие оперативники явно не на его стороне – только его зам, прапорщик Дербер, стоял рядом с ним и мысленно уже составлял приказ о расстреле строптивых офицеров.

– Потрудитесь сдать командование следующему по званию, – команду Никитина подкрепляли щёлкнувшие затворы винтовок прочих кегсмольцев. Вроде уже и не страшно, когда все вместе низлогают нелюбимого командира.

Надо сказать, что инстинкт самосохранения у Оберюхтина был развит не в пример головногму мозгу. Он сразу понял, что двенадцать очередей разом пронзят насмерть и его, и Дербера. А эта сволочь Арта, или кто другой доложит – мол, так и так, погибли в бою с секторами двое офицеров. Мало ли их теряет Компания.

Револьвер упал на пол, вслед за ним – ШВАль. Дербер получил удар локтём – мол, делай то же самое – и оружие зама тоже упало.

– Штабс-капитан Хорошхин… – Один из офицеров вытянулся. – Примите командование группой… Учти, Арта… – прошипел Оберюхтин, но Никитин не стал его слушать – он выстрелил.

Грузное тело капитана упало на пол. Следом прозвучал второй выстрел – уже от Хорошхина и уже в Дербера.

– Прапорщик, произвожу вас в следующий чин, – сказал штабс-капитан Никитину и повернулся к остальным кегсмольцам. – Наш командир и его зам пали смертью храбрых, и были убиты сектантами в бою за эту лабораторию. Похоронить.

Оперативники без промедления приняли новую истину и рьяно принялись оказывать последние почести своему павшему начальству.

– Учтите, подпоручик Никитин, – Хорошхин без улыбки смотрел на подчинённого, – по сути, вы совершили убийство своего командира в боевой обстановке, во время войны. Я должен был бы вас расстрелять… Но с другой стороны, пятый параграф Устава…

– Шестой, господин штабс-капитан, – поправил Никитин. – Шестой параграф, пункт два точка четыре, «о смещении с должности угрожающего интересам Компании вышестоящего лица».

– Браво, – последовали три хлопка. – Однако в следующий раз, прежде чем смещать самовольно командиров группы, посоветуйтесь с сослуживцами. Поняли?

– Так точно.

– М-да, Доминикан был тогда в ярощти, – задумчиво проговорил Вержбицкий, пригубливая шампанское. – Шуть мьеня не зашиб. Ты ж его кумира убьил.

С того момента прошло четырнадцать лет. Уже не подпоручик, а капитан Иван Андреевич Никитин, начальник самой важной фактории Компании – Междумирья, а заодно и постпред РМК в Совете Магии – сидел в своём кабинете, принимая ближайший круг друзей.

В этот круг входил «наш маленький пшек», полутораметровый капитан Вержбицкий, начальник Разведывательного Отдела; капитан барон Бенкендорф, начальник Боевого Отдела; комендант Уголка штабс-капитан Новицкий; начальник Исследовательского Отдела полковник Суржин и помощница начальника фактории поручик Вера Линицкая.

Они редко устраивали такие вечера – в креслах, перед камином, когда за окном творилась обычная погода Междумирья – чёрте-что, ливень вперемешку с метелью. Несмотря на протесты хозяина кабинета, Бенкендорф притащил три бутылки дорогого шампанского, которое компания сейчас и распивала.

Барон – статный черноволосый человек, вышколенный курляндский дворянин с высоким лбом и курящий сигару – величественно восседал в кресле с высокой спинкой, закинув ногу на ногу.

– Да, Сигизмунд, – кивнул он Вержбицкому, – Криклов был той ещё сволочью. Я сам часто с ним пикировался. Помнится, его приказы никто особо и не исполнял. А чего это он тебя зашибить пытался?

– Лищное, – отмахнулся разведчик и подлил себе (а заодно крайне недовольному Никитину) ещё игристого.

– Пытка зелёным змием, – оценил жест начальник фактории, ставя бокал на столик рядом со своим креслом. – Офицер не должен пить и играть в карты.

– О картах, кстати, – Новицкий – высокий блондин с аккуратными усами и детскими голубыми глазами – широко улыбнулся и жестом фокусника вытащил из нагрудного кармана мундира колоду. – В погонного?

– Далее полковника не идти, – предупредил Бенкендорф, наклоняясь к столу между креслами и скосив глаза на Суржина. – Хотя Виталий Палыч нас всех тут уделает, и за пять минут дойдёт до фельдмаршала.

Суржин – брюнет с глубоко запавшими серыми глазами, в пятнистом от реактивов мундире, отхлебнул кофе и кивнул.

– Вы все очень плохо играете, господа. Ваши стратегии и ходы можно предугадать на десять кругов вперёд.

– Меня не предугадаете, – рассмеялась Линицкая, беря карты. – Это ещё я вас, Виталий Палыч, раскушу.

– Нисколько не сомневаюсь, Вера Никифоровна, – серо ответил Суржин.

– Иван Анджеевич, рашкажите пока ещё щто-нибуд, – попросил Вержбицкий, – думаю, можьно вещер историй уштроить. Карты, шампаньское, тепло – щто ещё надо?

– Ладно, только отравы этой не подливайте мне больше, – Никитин отставил бокал ещё дальше и походил на Бенкендорфа валетами пик и крести. – Слушайте, дама и господа…

Скандалист

После случая с Оберюхтиным штабс-капитан Хорошхин прокомандовал группой 0039 «Кегсмольцы» недолго. Через пару рейдов его убили сектора, заклятьем в голову. Командование группой принял подпоручик Никитин, который сам повёл оперативников в рукопашный бой и лично изрубил пятерых сектантов, получив ранение в левую руку. С тех пор она у него иногда ныла.

Среди оперативников-кегсмольцев и офицеров других групп, в Офицерском собрании, на факториях и прочих пунктах дислокации компанейцев юный уже поручик Арта заимел славу воплощения царского офицера, который не давал спуску ни себе, ни подчинённым, ни секторам – ни даже начальству.

Начбоевотдел Криклов конечно знал, кто убил его протеже. Он мог бы лично расстрелять Никитина, или приказать это сделать – впрочем, первое было надёжней. Он почти уже собрался казнить мятежного офицера, как вмешался этот штафирка Демидов – резко осадил Доминикана Егоровича, указал на выполненную группой задачу и привёл – откуда только вызнал, бес? – десятки случаев нарушения субординации и приказов самим Оберюхтиным.

Криклову пришлось угомониться. Его не сместили – Демидов желал отомстить ему как можно больнее, а для этого надо было ударить сильнее. Нужен был очередной скандал.

Поручик Никитин был тут как нельзя более кстати.

Официально став командиром опергруппы, он принялся жестоко ссориться с более высоким начальством – самим Крикловым. Причём ссоры эти всегда проходили не на равных – генерал-майор бегал по кабинету, плевался, рычал, грозил своими кулаками-дынями, а поручик – стоял по стойке «смирно» с лицом, не выражающим ничего кроме того, что можно сформулировать как «иди-ка ты, безродыш, знаешь куда?».

Никитин стал ещё более изобретателен. Пробившись в командиры группы, он завёл знакомства в среде среднего командного звена Компании, внимательно их слушал, особенно – что касалось приказов Криклова и последствий их редкого выполнения. Приказы, по общему мнению, были тупы, а последствия – подобны катастрофе.

Это всё облекалось поручиком в формы идеально составленных отчётов для Главкома. Он не знал его лично – никто кроме начальников отделов не знал нового Главкома. После гибели Михайлова личность нового командующего Русской Магической Компанией была засекречена от всех, кроме высших чинов. Для привыкших к конспирации офицеров это было досадно, ибо не давало повода для пересудов, но не более того. Когда Совет Магии и магогвардейцы явно сливали важную информацию врагу – такая архиважная деталь, как личность Главкома просто не имела права быть им разглашена.

Отчёты Никитина были образцовыми. Ничего личного, никаких намёков на обиду – только указания на «опасную неуправляемость», «неадекватность к реальности», «нарушения Устава, а конкретно…» – и приводился длинный список с перечеслениями грехов Доминикана Егоровича. Благо, грехов этих было очень и очень много.

Наиболее убийственным, по мнению Никитина, было то, что Криклов «распивая алкогольные напитки в общественных местах, имеет все шансы в пьяном виде выдать конфиденциальную информацию; кроме того своим поведением подрывает моральный дух офицерского и унтер-офицерского состава Компании».

Наиболее убийственным по мнению Демидова же был сам факт подробнейших описаний злодеяний начальника Боевого Отдела. Главком брал поручика на заметку, отметив его умение собирать информацию, хладнокровие и часто проявляемый сарказм.

Этот характер вполне вписывался для плана Демидова по смене высших эшелонов Компании.

Во-первых, для него была очевидной необходимость сменить Криклова и желательно – в мир иной, ибо он знал те вещи, которые угрожали безопасности всей РМК. Замену он нашёл быстро – командир сводного полка МОГ, специализировавшегося на ювелирных операциях, штабс-капитан Александр Савельевич барон Бенкендорф. Честный, прямой, несгибаемый, знает механизм работы Компании, прошёл путь от юнкера до высокой должности – хороший кандидат.

Во-вторых, Демидов был Главкомом Компании только по совместительству – основным местом его работы оставался Совет Магии. В то же время хотелось позлить этих треклятых бюрократов, а сам он не мог говорить от имени Компании – возникнут вопросы, а как он с ней связан? Совет же не вводили в курс дела, от греха подальше. Нужен был постпред от Компании в Совете Магии. Уж это Демидов как-нибудь устроит…

Да и руководить силами РМК в Междумирье тоже надо было. Действующий начальник фактории, сподвижник ещё Михайлова и служивший под его началом, генерал-лейтенант Косьмин, был уже несколько не в себе. Демидов сильно подозревал его в том, что Косьмин имеет привычку пить лишнее. Впрочем, большинство офицеров Международной Магической Компании, в которой служил Косьмин когда-то, имело пристрастие к алкоголю.

Никитин, с его колким языком, способностью доставать и группировать данные, с железным сводом правил поведения, ненавистью к хаосу и стальной волей, без страха – был именно тем кандидатом, по которому плакали обе должности.

Нужен был только повод – убрать Криклова, сместить Косьмина и перетасовать людей.

Повод, по тупости своей, дал сам Криклов. У него родился «гениальный план» по штурму одного из укреплённых форпостов самой опасной секты – «Чёрных братьев» – в одном из Богом забытых парамиров.

Для него это тоже было поводом – отправить на убой того, кого он ненавидел – нескольких командиров опергрупп, в том числе и поручика Нкиитина.

Инструктаж проходил в кабинете начбоевотдела. На стене висела карта местности, Криклов стрелками указывал направления движения опергрупп, вплоть до того, какой оперативник должен в какую сторону смотреть. Офицеры переглядывались со смесью фатализма и лютой ненависти. Все прекрасно понимали, что такая неожиданно проснувшаяся у начальства любовь к деталям служит одной цели – чтоб в любом случае обвинить их, командиров групп, в неисполнении приказа. Если они, конечно, вообще выживут.

– Особая роль будет у МОГ номер ноль-ноль-три-девять, у «Кегсмольцев», – мурлыкал Криклов, взглядом голодного тигра сверля Никитина. – Вы нанесёте главный удар по основным воротам крепости, пробьётесь внутрь. Ваши оперативники, поручик, должны будут…

– Pardon, господин генерал-майор, – тихо сказал Никитин, но своим голосом он сумел заставить Криклова заткнуться. Поручик достал из планшетки пару листов бумаги и положил их на стол начбоевотдела, на всеобщее осмотрение. – Это отчёты разведки о данном форпосте. Вы их читали?

Криклов фыркнул.

– Конечно! Вообще, как вы разговариваете с начальством…

– Тогда вы должны знать, – Никитин слегка повысил голос под одобрительные взгляды других офицеров, – что цель окружена минными полями, ловушками, а в пяти минутах лёта от неё есть бараки с резервом. Если следовать вашим указаниям, половина состава групп подорвётся на подступах к врагу, а вторая половина будет добита подоспевшими вражескими подкреплениями.

– Поэтому вы должны провернуть всё быстро! – Гаркнул Криклов, сметая схемы и отчёты со своего стола. Никитин поднял брови. – Да, вы не ослышались! Пробежали трусцой, расстреляли всех, пленных не брать, потом – взорвали и удрали!

– Я отказываюсь выполнить этот приказ. – Спокойно сказал Никитин, как бы невзначай кладя руку на кобуру. – Я думаю, господа офицеры меня поддержат. Мы – оперативники, а не суицидники.

Другие командиры групп одобрительно закивали. Поведение поручика им явно нравилось. Один усатый подполковник даже громко заявил:

– Давай, Иван Андреевич, мы с тобой.

Криклов опешил. Его лицо налилось краснотой, вены на лбу запульсировали, кулаки сжались; хрустнула, переломившись, в его руке указка.

Неожиданно Доминикан Егорович схватил со стола пресс-папье – тяжёлое, в виде парусника – и зашвырнул им в Никитина. Поручик отклонился, и снаряд ударился в стену позади него, разбившись на составляющие. Отлетевшая мачта стукнула самого Криклова по лбу.

– ВОН! – Истошно завопил генерал-майор, поднимая кулаки к потолку и надвигаясь на офицеров. – Всех перестреляю, гниды! Шкурники! Дворянское отродье! Кровопийцы!

Командиры групп в недоумении вышли. Никитин – последним. Перед тем, как закрыть дверь, он с сожалением посмотрел на обломки пресс-папье.

– Красивое было. Зря вы так. – И исчез в проёме. И вовремя – вслед ему уже летела медная плевательница.

Вконец расстроенный и озлобленный Криклов ещё долго ходил по кабинету. Зашедший было с чаем денщик заглянул внутрь, увидел состояние начальства – и улепетнул в курилку, рассказывая находящимся там офицерам о замеченном.

Узнав о произошедшем, Демидов радостно потёр руки. Этот поручик лезет на рожон со своей правдой, но он полезен.

На стол Главкома лёг отчёт Криклова. Писан он был наспех, коряво и кое-где бумага была проткнута – видимо от злости.

Суть отчёта сводилась к тому, что среди командиров опергрупп назревает мятеж, который надо немедленно подавить, причём особо жестоко, причём казнить главных бунтовщиков надо на публике, причём четвертованием, причём… далее следовали столь кровожадные подробности, на которые был способен только незабвенный Доминикан Егорович.

Тут же подоспел и рапорт Никитина. Впрочем, написал-то его Никитин – но подписались как свидетели все бывшие в том кабинете офицеры (за исключением Криклова, разумеется).

Он был сух, официален, идеально составлен. Ничего личного. Кроме того, что самого поручика «генерал-майор Криклов в очередном припадке неуправляемого гнева попытался убить, целя в голову пресс-папье весом до четырёх килограмм». А ещё «угрожал всем наличным офицерам расправой, оскорблял в том числе и нецензурно». Кончалось тем, что «генерал-майор проявил желание убить собственного денщика, унтер-офицера Сенявина, исполнявшего свои служебные обязанности».