Читать онлайн Следующие бесплатно

1. Новое начало.

Около полудня в предгорьях Айдахо стояла чудесная мартовская погода. Озеро Пёрл мерцало серебром, отражая тёплые весенние солнечные лучи. Окружал озеро густой хвойный лес, который плавно устремлялся в невысокие холмы, редея по мере возвышения. Лишь на вершинах был всё ещё виден снег, напоминавший о недавней зиме.

Том любил эти места, хотя сам последние лет двадцать обитал на западном побережье Италии. Он не родился в Айдахо, но, порядочно покатавшись по миру, именно тут стал чувствовать себя особенно воодушевлённо, хотя и не собирался поселиться. Пейзаж был максимально избавлен от остатков когда-то присутствовавшей здесь цивилизации, потому казался почти девственным и первозданным, в отличие от многих других уголков изрядно попользованной и обезлюдевшей Земли.

Том вышел из приземлившегося стратолёта, припарковал его у ближайшей сосны и двинулся на привычную прогулку вдоль озера.

– Оставить здесь или подать к точке завершения прогулки, сэр? – окликнул его один некст, уже встречавшийся ему тут ранее.

– Пусть стоит тут. Спасибо, дружище. Если что, я сообщу, – сказал Том. – Скинь мне пока свой номер.

Кивнув, некст неспешно удалился. Наручный голофон Тома прожужжал и высветил сообщение «Эдди» с номером.

Некстами с некоторых пор называли ультра-человекоподобных андроидов, которых полторы сотни лет назад поставила на поток производства компания «Next Human». Компания давно перестала существовать, как и все прочие фирмы и корпорации, но название прижилось, а выпуск андроидов продолжался по сей день самопроизвольно.

Том был одним из пятнадцати миллионов оставшихся на Земле обычных людей. Все они теперь сосуществовали с некстами, численность которых уже сильно превосходила людскую. Нексты служили людям, дружили с ними, порой даже становясь желанными и надёжными супругами.

Вся необходимая оставшемуся немногочисленному человечеству инфраструктура была роботизирована. Машины разной сложности контролировались многоуровневыми системами с нейронными связями, код для которых также писали машины по мере необходимости, определяемой прочими машинами.

Человек по желанию мог выступать в качестве заказчика очередной услуги или нелепой прихоти. Но базовые технические и логистические потребности сложившейся цивилизации роботы приучились обеспечивать самостоятельно. Производством роботов занимались сами роботы.

Вся добыча и переработка ресурсов, промышленное и хозяйственное производство, большинство инженерных инноваций, транспортные сети и даже индустрия развлечений – всё оказалось на плечах машин.

Нексты стали важнейшей частью этого мира, при том максимально ориентированной на человека во всех смыслах.

***

Том беззаботно прогуливался перед очередным собранием Кружка, где он с четырьмя другими бездельниками обсуждал всё, что можно было обсудить. До собрания оставалось не более часа. В этот раз оно планировалось в Шанхае, где было до сих пор относительно людно. А ещё там сохранился аутентичный стеклянный небоскрёб 21-го века, откуда открывался прекрасный вид на шикарно отреставрированную застройку города.

Шанхай стал одним из немногих и главных социальных центров этого мира. Мира, в котором люди давно испытывали минимальный интерес друг к другу. Потому даже там на одного человека приходилось по сотне некстов самого разного назначения.

Как и прочие, Том перемещался на гиперзвуковом стратолёте. Такой воздушный аппарат преодолевал максимальное земное расстояние лишь за десять минут. С некоторых пор стратолёты стали самым популярным общественным транспортом, доступном на каждом углу. Их парк предлагал выбор от одноместных моделей до нескольких десятков посадочных. Разработку и техподдержку стратолётов заботливо осуществляли нексты, стараясь с годами делать их всё комфортнее для людей.

– Привет, Марта! Как ты тут? – поздоровался Том с единственной жительницей у озера Пёрл. Она встречалась ему здесь почти в каждую прогулку.

– Всё хорошо, Том, не жалуюсь, – ответила та, улыбнулась и принялась дальше копаться в грядке одного из своих маленьких огородиков.

Марта была не из типичных людей, оставшихся в этом времени. По собственным словам, она овдовела много лет назад и с тех пор не заводила отношений ни с обычными мужчинами, ни с некстами. Женщина предпочитала в одиночестве возиться с небольшими огородами, минимально прибегая к любой сторонней помощи.

Кроме того, обретя бессмертие, Марта не стала совершенствовать своё тело, как 99% прочих людей. Она продолжала выглядеть скромной и милой женщиной чуть за пятьдесят, от которой веяло приятной ностальгической теплотой Старого мира.

Том тянулся к ней, ощущая некий инстинкт сына, которого давно не чувствовал даже к родной матери. Всякий раз ему хотелось пообщаться с Мартой подольше. Но та всегда вежливо отстранялась и не подпускала к себе ближе определённой дистанции. И дело было как будто даже не в Томе. Она казалась счастливой без людей. Те ей стали больше не нужны. Впрочем, многие теперь перестали тяготеть к общению.

Том ещё раз обошёл озеро и сел в стратолёт, настроив курс на Шанхай.

***

Кружок состоял из пяти участников – двух женщин и троих мужчин, включая Тома. Все они были близкого возраста, с разницей не более тридцати лет. Все некогда обрели бессмертие и привели свои тела в визуальное соответствие двадцати-сорока биологическим годам. Самому Тому фактически было сто тридцать.

Этих пятерых трудно было назвать друзьями. Их объединяла лишь умеренная потребность в человеческом взаимодействии, которая всё больше и больше сходила на нет у основной массы людей. Темы для бесед выбирались произвольно. Никто не готовил какой-либо повестки или речей. Участники просто делились случайными впечатлениями разной степени интересности. Всё походило на обычную праздную болтовню ничем не озабоченных бездетных людей, под кофе и фруктовые коктейли.

Том поднялся в лифте на 79-й этаж шанхайского небоскрёба. Все были уже в сборе. Пара некстов раскладывали лёгкие закуски на большом овальном столе. Аиша и Фрида сидели близко друг к другу и тихонько о чём-то перешёптывались. Влад и Энцо держались отстранённо, уткнувшись в свои голофоны.

– Приветствую, господа! – сказал Том.

– Вот, раз Том сегодня последний, то пусть и начинает, – сказала Фрида.

– Да, точно, давай, Том! Как твой день? Может, что-то интересное видел? – оживился Энцо.

– Я только что из Айдахо, – ответил Том. – Интересного не видел, а вот тоски хоть за воротник. Так что рассказать мне вам особо нечего.

– Понятно, – подключилась Аиша, – тогда ничего не остаётся, как снова обсудить непрекращающуюся меланхолию Тома.

– Да что тут обсуждать, – продолжил Том, – в очередной раз встретил кое-кого и заскучал по Старому миру. Ведь мы тогда рожали детей…

– Минуточку, Том, разве ты рожал детей? – удивился Энцо. Из всего Кружка он казался самым наивным и непосредственным.

– Я про людей в целом, Энцо, неужели непонятно?

– Так и в чём печаль, Том? – удивилась Аиша. – Если наша жизнь теперь не ограничена старением, разве плохо жить её для себя?

– В том-то и дело, Аиша, мы не просто живём для себя, а буквально тонем в безделье и гедонизме, – обречённо подытожил Том. – При этом, не заводя детей, люди продолжают вымирать. Каждый день читаю про очередной несчастный случай с летальным исходом. К тому же мы так и не научились быстро уничтожать новые вирусы, которые то и дело возникают ниоткуда и забирают очередную часть нас на тот свет.

– Лично меня моя беззаботная жизнь с мужем-некстом вполне устраивает, – сказала Фрида. – Я уже лет семьдесят его не меняла. Зато у моей матери был муж-тиран и шестеро детей. И точно вам скажу, взаимных претензий там водилось уж куда больше, чем счастья. Так что в нашей бездетности и вымирании я никакой проблемы не вижу. Лучше спокойно прожить и, при желании, уйти, никому не досаждая, чем измываться друг над другом, как люди делали это веками.

У Тома тоже была супруга-некст, как и у большинства присутствующих. Но, в отличие от многих, он её никогда не менял.

– Поймите, господа, – продолжил он, – помимо вымирания, жизнь без детей имеет и прочие дурные эффекты!

– Это какие же? – наконец, вмешался Влад. Он был старшим из присутствующих, имел весьма насыщенную биографию в Старом мире и явно обладал самыми разносторонними познаниями в Кружке.

– Очень просто, – отвечал Том, – дети – это школы, университеты и прочее, где человек развивается и приучается к какой-то активности. Сейчас же почти не осталось учреждений коллективного взаимодействия. Мы ни к чему не стремимся, не движемся. Весь ничтожный прогресс теперь держится на некстах с их искусственными мозгами. В результате некоторые подобные нам, уставшие никчёмные гедонисты, даже по собственной воле кончают с собой!

– Тебе их жаль? – спросила Фрида.

– Мне нас всех жаль! Я не знаю, как было бы правильно, но уверенно чувствую, что, как есть, быть не должно, – ответил Том.

На несколько минут все замолчали. Очевидно, Том показался остальным непривычно эмоциональным. А в эти времена люди практически отвыкли демонстрировать эмоции.

***

– Том, дружок, – сказал Влад, – вообще-то, право на эвтаназию узаконили ещё в Старом мире. Людишки давно сами решают, когда им пора в гроб. Или ты не уважаешь права человека?

– Поймите, коллеги, – отвечал Том, – дело не в самой эвтаназии, но в её причинах и следствиях! Основные причины теперь не болезни и боль, как раньше, а просто безделье и усталость. Следствие же – наше скорое полное исчезновение! По-вашему, это нормально?

– А мне всё равно, – сказала Аиша. – Но, если тебя уж так волнует жизнь после вымирания людей, то есть нексты. Уж они-то точно выживут!

– Знаю, нексты технически во многом состоят из органической плоти, – отвечал Том, не теряя серьёзности. – Тактильно они от нас не отличаются. Но кто же научился выращивать эту плоть? Мы! Люди, которые когда-то ещё были способны к развитию, а не как сейчас. Андроиды теперь постоянно совершенствуются, но мы-то нет! Кто-то и вовсе думает, будто те скоро заменят людей. Но они – не мы, и здесь есть непреодолённая проблема…

– Том, дорогой, зато мы с некоторых пор можем доделывать и переделывать себя, как захотим, – перебила Аиша. – Я вот уже и на треть не состою из того, с чем родилась. Зато очень себе нравлюсь!

Аиша была наиболее модернизированной человеческой особью из тех, что приходилось знать Тому. Приняв бессмертие в свои физические семьдесят шесть, теперь она выглядела не старше двадцати трёх. Притом части тела, что обычно ценят в женщинах, у неё чрезмерно выдавались. Аиша напоминала вульгарную героиню фильмов для взрослых из 21-го века, правда, с приятными манерами и в целом доброжелательной натурой.

– Я не только про физический облик, Аиша, – продолжал Том. – Всё поведение некстов, всё их взаимодействие с нами происходит натуралистично. Они научились демонстрировать эмоции, боль, наслаждение. Живя и работая с людьми, нексты могут и спорить, и обижаться, и даже манипулировать. Но все мы знаем, что это лишь нейроимитация. Все их способности – не более чем подражание. Мы порой не замечаем этого, поддаваясь иллюзиям в общении с ними, но холодным умом осознаём игру!

– Но ведь нексты для того и набираются от нас, чтобы стать как мы. Разве нет? – вмешался долго молчавший Энцо.

– Они не станут, – уверенно ответил Том. – До сих пор их интеллект не удавалось совместить с нашей высшей нервной деятельностью. А последнее и есть именно то, что делает человека человеком. Даёт ему настоящие чувства, переживания, таланты и творческое мышление.

– Мы понимаем, о чём ты говоришь, Том, – сказал Влад. – Но невозможность такого совмещения – не аксиома. Лет триста назад людишки и представить себе не могли сегодняшних достижений. А теперь, сам видишь… и, кстати, не будь так уверен, что ты в курсе всех последних разработок, Томми, – загадочно добавил он.

Всё это время парочка некстов, обслуживающая Кружок – молодые мужчина и женщина – находились рядом, но в разговор не вмешивались. Хотя их природа не исключала произвольного входа в любой диалог. Они не были в положении рабов или иных зависимых. Формально и фактически все нексты оставались свободны, а любая их деятельность носила исключительно добровольный характер.

***

– Влад, но и ты пойми, – не сдавался Том, – с нашими темпами вымирания этого перехода может и не случиться. Я имею в виду прямую преемственность некстами людской сущности, если это вообще возможно…

– Поясни-ка, – сказал Влад.

– А вы сами прикиньте! Последний живой человек родился почти полвека назад. Прогноз нашей смертности – примерно по пятьдесят тысяч в год при нулевой рождаемости. И эти темпы будут только расти. Мы закончимся раньше, чем сполна передадим некстам все способности. Просто не доживём до финальных разработок по объединению разумов!

– Ой, да расслабься ты, Том, – вставила Фрида, которая редко много говорила и всегда казалась наиболее циничной из всей компании. – Когда мы умрём, нам уже будет всё равно, что там не передастся нашим славным друзьям, правда? – кивнула она в сторону парочки андроидов.

Нексты лишь улыбнулись в ответ. А Том продолжал свои рассуждения:

– Как бы мы ни скатились в равнодушие, нами продолжают управлять инстинкты, которых у некстов просто нет. Они есть у любого самого примитивного животного, но не у андроидов. И король всех инстинктов – самосохранение. Лишь стремление к выживанию даёт нам стимулы заниматься хоть чем-то. И сегодня мы это теряем. Вся жизнь теряет смысл. И что же, по-твоему, после этого мы передадим некстам, Влад?

– Ты большой умница, Томми, – снисходительно отвечал Влад, – но попробуй мыслить шире: весь наш сегодняшний гедонизм, любая плотская прихоть, и даже этот бестолковый трёп – всем движет жизнь. Здесь же никто завтра не собирается в гроб, так, господа?

– Боюсь, как бы Том не собрался! – вставила Аиша. – А то нашему парнишке будто бы не хватает людей для внимания и любви.

– А что тут забавного, Аиша? – спросил Том. – Разве тебе не хочется любить и быть любимой? Все же в курсе, что ты чаще нас всех меняешь сожителей-некстов. И вряд ли дело тут лишь в плотских мотивах. Будто ты чего-то там не испробовала за свои-то годы!

– Ох, Том, ты бы был повежливее… – вступилась за подругу Фрида.

– А что! – не унимался Том. – Признайтесь честно, кто-то из вас хоть капельку любит своих некстов? Или, может, чужих? Про любовь к людям я уже и не спрашиваю…

Аиша, не ответив, грустно опустила глаза. Все снова замолчали. Лишь никогда не унывающий Энцо попросил стоящих неподалёку некстов обновить всем коктейли.

***

– Ладно, Том, в чём-то, наверное, с тобой можно и согласиться, – прервала молчание Фрида. – Всем нам тут не хватает любви. И много чего ещё не хватает. Например, банального сострадания. Когда что-то болит, тебя просто лечат. Но былого сочувствия ныне никто не проявит. Я ведь права, господа?

Все кивнули. Кроме Влада.

– Да, действительно, – сказал Энцо, – будем честны, нам, людям, теперь практически плевать друг на друга. Мы собираемся лишь от скуки, как и прочие кружки. Всё, что держит нас вместе – банальная привычка и лень заводить новые компании.

– А людское общение, – сказал Том, – разве не оно на первом месте?

– Конечно, Томми, – сказал Влад. – Зануд вроде тебя среди некстов уж точно не сыскать. Тут они нам явно проигрывают. Если б не ты, глядишь, мы бы давно перестали собираться. А у тебя будто предназначение, – иронизировал он.

– А что – разве плохо иметь предназначение? Я не прочь его иметь! Пусть даже скромное, – ответил Том.

– На самом деле, Фрида права. И Том прав, – уже серьёзно продолжила Аиша. – Все мы тут приходим за хоть какими-то живыми эмоциями, которые нексты способны лишь изображать в стремлении нам угодить.

– Уж не захотела ли ты себе живого мужичка, милочка? – продолжал ёрничать Влад.

– Уж точно не кого-то вроде тебя! – огрызнулась Аиша.

– Ой, глядите, мы пришли за эмоциями – а они тут как тут! – ещё больше оживился Влад, обильно глотнув из своего бокала.

В зале повисла ранее небывалая, напряжённая атмосфера. Каждый внутри себя переживал нечто, ощущаемое крайне редко и по большей части очень давно. Никто не мог найти достаточно слов для выражения нахлынувших мыслей. Зато у всех в глазах загорелся неподдельный интерес.

***

Спустя несколько минут все пятеро вдруг начали признаваться в своих ощущениях несчастья. Они были разными по форме, но вполне схожими в сути. Даже Влад сподобился рассказать, как скучает по Старому миру, где он считался большим уважаемым человеком. Он и теперь пытался казаться таковым, просто всем было в известной степени наплевать.

– А знаете, господа, – опять продолжил Том, – я тут читал какую-то старинную книгу. О морали. Я задумался, а в чём моя мораль? И теперь чувствую, что она в признании ценности человеческой жизни. В заботе о популяции, если угодно.

– Томми, при всём уважении, от твоего пустого пафоса даже мне становится как-то стыдно, – снова включил циника Влад. – Думаю, ты перепутал мораль с тщеславием. Тебе стоит внимательнее перечитать ту книгу.

Присутствующие усмехнулись. Том и правда выглядел не в лучшем смысле потешно.

Вдруг Аиша подавилась какой-то закуской и начала задыхаться. Она безуспешно пыталась откашляться, судорожно держась за шею. Остальные просто смотрели на это в недоумении, но никто ничего не предпринимал. Наконец, один из некстов подбежал, взял её на руки и унёс в подсобное помещение для оказания помощи. Через несколько минут она вернулась, продолжая чуть откашливаться.

– Аиша, ты как?! – спросил Том первым.

– Всё хорошо, дорогой. И спасибо всем за «заботу», друзья, – спокойно ответила та и присела на своё место.

Вновь образовалось молчание, в котором не читалось ничего, кроме презрения каждого к самому себе. Все будто осознавали себя ничтожествами. Только-только обсуждали нехватку человеческого, но в итоге никто не попытался проявить и малейшего участия в момент страдания ближнего.

Том давно понимал, что такими их сделала вынужденная беззаботность в абсолютном комфорте – привычка легко получать желаемое и ни за что не отвечать. Других причин столь уверенного преобладания всеобщего безучастия над эмпатией и состраданием просто не было. Но Том всё ещё ощущал ненормальность, неестественность такого поведения для человека. А теперь он отчётливо увидел, что не одинок в своих переживаниях, и захотел развить эту тему.

– А знаете, у меня есть одно предположение, господа, – сказал Том.

– Ты о чём, Том? – спросил Энцо.

– Во-первых, прости меня, Аиша, – продолжал Том. – Всех нас прости! Не думай, что нам всё это настолько безразлично. Во-вторых, кажется, я знаю, почему мы себя так повели!

– Ну, просвети-ка нас, Томми, – сказал Влад, который с трудом скрывал и свой личный стыд за ситуацию.

– Мы с вами уже говорили про инстинкты. А Влад уместно напомнил про тщеславие. В той книге все людские поступки объяснялись как раз чем-то вроде тщеславия. Только там это называлось потребностью в конкуренции.

– При чём тут конкуренция, Том? – спросила Фрида.

– Задумайтесь, зачем вообще человек совершает хорошие поступки? Какие будут версии?

– Смотря что ими считать, Томми, – сказал Влад.

– Я про те, что считают полезными, но одновременно бескорыстными, – продолжал Том. – И это не забота о родных или друзьях! Речь именно о готовности помочь любому случайному, даже незнакомому человеку в трудной ситуации.

– Похвала? Одобрение со стороны? – скромно предположил Энцо.

– В точку! А зачем нам одобрение незнакомых людей?

– Так мы кажемся себе лучше других, – сказала Фрида.

– Именно! А зачем мы хотим казаться себе лучше?

– Потому что кажущееся превосходство даёт нам ощущение уверенности и доверия остальных, – уже серьёзно сказал Влад. – Я всю жизнь в Старом мире посвятил этому. И надо сказать, работало. Я многого добился…

– Вот вам и ответ! – подытожил Том. – Хорошие поступки есть неотъемлемая часть людской конкуренции.

– А сейчас нам не за что конкурировать, так получается? – снова предположил Энцо.

– Да. При всей сытости и почти неограниченных возможностях мы лишены любых стимулов, надежд и устремлений, – уверенно констатировал Том.

– Хочешь сказать, наша нерешительность в помощи ближнему исходит лишь от нежелания казаться друг другу лучше, потому что всем и так всего хватает? – уточнила Фрида.

– Примерно так, – отвечал Том, – но, очевидно, это против нашего естества. Мы внутренне не примиряемся, чувствуя, что должно быть по-другому.

***

Тем временем день подходил к концу. На улице темнело. Вид из огромного стеклянного окна зала Кружка становился всё мрачнее ввиду невысокой активности малочисленного человечества. Нексты на улицах также разбредались по примеру уставших ленивых людей.

Но Кружок не хотел расходиться. Энцо попросил Фреда принести хороший ужин и напитки. Люди в массе теперь не увлекались выпивкой, со временем осознав его далеко не выдающиеся достоинства и объективный вред. Но этим вечером в Кружке ощущался повод для некоторого раскрепощения.

– Знаете, господа, – сказал Энцо, – а сегодня у нас выдалась одна из самых интересных тем за долгие годы.

– Да уж, особенно было интересно смотреть на ваши каменные лица, когда я чуть на тот свет не отъехала, – сказала Аиша.

– Мне жаль, дорогая, – возразила Фрида, – но если бы не ты, мы бы вряд ли тут пришли к стольким выводам.

– Выводы – это хорошо, господа, – сказал Влад, – но без идей от них мало толку…

– Идей ему подавай, – сказала Аиша с трудно скрываемой неприязнью. – Сам-то только и мечтает вернуться к своим привилегиям магната в Старом мире!

– А у меня есть одна идейка! – сказал Энцо. – Хотя, это, скорее, шутка, но…

– Давай уж, не томи, малыш. У нас и так сегодня вечер откровений, – сказала Фрида.

– Программа рождаемости. Надо организовать большой социальный проект. Чтобы, наконец, родились новые дети! – ответил Энцо.

– А что, интересно! – вмешался Том. – Думаю, среди пятнадцати миллионов бездельников всё же найдётся сколько-то небезразличных к этому вопросу.

– Я даже примерно знаю, как это можно устроить, – продолжил Энцо. – Для начала, предлагаю кинуть клич в Пинг. Уверен, заинтересованные найдутся!

***

Пингом называли глобальный мессенджер для людей. Нексты им пользовались исключительно в технических целях. Зато люди там были зарегистрированы почти поголовно. Любое сообщение при желании отправителя доходило до всех. Любые виды связи также предусматривались. В целом Пинг был до боли скучен, и там давно не происходило ничего интересного. Но за отсутствием ярких впечатлений люди всё равно его просматривали.

– И в какой форме будет ваш клич? – заинтересовался Влад. – Так и напишите «давайте рожать!»? Смешные вы, ей-богу…

– Конечно, зато ты у нас видный маркетолог, – сказала Аиша, – вот и предложишь нам толковую форму будущей Программы. А заодно сформулируешь мотивацию для участников. Хотя, что ты им предложишь? Деньгами же давно никто не пользуется…

Аиша с Фридой рассмеялись и глотнули из своих бокалов.

– Если серьёзно, господа, то Влад прав, – сказал Том. – Идея нуждается в проработке и эффектной подаче. Предлагаю на следующей встрече продумать все детали…

– А сейчас у нас утка по-пекински и напитки! – перебил одухотворённый Энцо.

– Что, думаете, я не предложу вам подачу? – отвечал всё более серьёзный Влад. – Послезавтра собираемся в моём поместье. Будут вам и детали, и мотивация!

– Ага, детали, которые продумают за тебя твои дружки-нексты, – продолжала его поддевать Аиша.

– Ладно, соберёмся у Влада. Надеюсь, вместе мы к чему-то придём, – подытоживал Том, – а сейчас же просто расслабимся и постараемся насладиться обществом друг друга, насколько это возможно!

***

Тем временем парочка некстов оживлённо перешёптывалась в сторонке. Лиза, так звали напарницу Фреда, была особенно активна. Она указывала жестом то на одного, то на другого участника Кружка и увлечённо наговаривала что-то на ухо своему коллеге. Периодически оба хихикали. Это выглядело очень живо и по-человечески.

Нексты демонстрировали огромный спектр эмоций, общаясь без людского участия. Возможно, то было лишь игрой на публику, стремлением обратить на себя внимание, стать замеченными. Но такое стремление не поддавалось простому объяснению.

И в какой-то момент Том их заметил.

– Глядите-ка, – сказал он, будучи уже прилично захмелевшим от вина, – кажется, нашим скромным клубом, наконец-то, заинтересовались со стороны. Видимо, не зря мы подняли сегодня все эти темы!

Нексты опустили головы, но оба сохраняли чуть заметные хитрые улыбки.

– Ну же, Фред! Ты ведь явно хочешь высказаться? Или, может, ты, Лиза? – настаивал Том.

– Мы считаем, что ваша идея Программы рождаемости крайне интересна, Том, – ответил Фред, продолжая будто сдерживать улыбку.

– Правда? Но что же вас с Лизой так развеселило, а? Вы же битый час тут над нами насмехаетесь!

– Не обижайтесь, Том, – сказала Лиза. – Мы рядом с Кружком уже много лет, но никогда не видели вас всех такими.

– И что, это повод для насмешек? – сердито вставил Влад.

– Нет, мы лишь открываем для себя новые модели взаимодействия, господа. Ждём, когда вы передадите нам очередные способности! – почти смеясь, ответила Лиза.

Затем она демонстративно налила себе бокал вина и мгновенно осушила его залпом.

Шёл 2340 год.

2. Гордость и сомнения.

Нью-Йорк только начинал погружаться в сумерки. Из окна главного конференц-зала Эмпайр-Стейт открывался роскошный вид на город. Пару дней назад мир отпраздновал новый 2029 год. Потому Совет съезжался неторопливо, многие участники были ещё тяжелы на подъём. Строительный магнат Рональд занял своё место во главе длинного стола. Он был раздражён и постоянно глядел на часы.

В свои семьдесят девять Рональд не походил на дряхлеющего старика. Это был всё ещё крупный энергичный мужчина, полный амбиций, хотя не без известных возрастных патологий.

– Дэйви, ты точно всех обзвонил? – спросил он своего молодого помощника.

– Конечно, сэр! Но, если хотите, могу по третьему кругу…

– Нет, ладно, просто подождём. Кстати, как ты себя чувствуешь после операции?

– Отлично, сэр!

– Но я ведь давал тебе месяц на реабилитацию, а ты уже через неделю выскочил. Думаешь, я тебе за это больше заплачу?

– Бросьте, сэр! У меня просто прилив энергии, а дома жена пилит. Лучше уж я тут, с вами…

– Ладно, тогда принеси мне двойной, сынок.

– Конечно, сэр! – ответил Дэйви и быстро удалился в служебное помещение.

Рональд действительно видел, как в парне играет тонус. Дэйви, худощавый смазливый парень лет двадцати трёх, совсем недавно перенёс инновационную операцию по остановке старения. Кроме него, точно такие же прошли ещё несколько человек.

Рональд возглавлял спонсорский Совет, который финансировал этот Проект, включающий как теоретические исследования, так и опытные. Группа Дэйви была первой после экспериментов на животных. Именно это и собирался обсудить Совет, который всё никак не мог собраться.

***

В общей сложности участники опоздали почти на два часа. Рональд даже успел прилично расслабиться, будучи обычно крепким в отношении напитков.

– Господа! – начал он. – Не буду тянуть кота за яйца и сразу перейду к делу. Похоже, мы все вложились не напрасно. У каждого из вас на столе лежат отчёты. Там много научной терминологии. Хотите – читайте, но я бы не забивал ваши старческие усталые мозги…

– Можно вопрос? – перебил его Стэн, самый молодой в Совете, ему было шестьдесят три. – Я рад твоим позитивным новостям, Рон, но всё же, стоит ли нам предавать это широкой огласке на данном этапе?

– Отличный вопрос, Стэн, – ответил Рональд, – и одновременно дурацкий! Сейчас ультра-информационный век. Как думаешь, удастся ли нам удержать в тайне такое?

– К чему ты клонишь, Рон? – удивился Стэн.

– К тому, что либо мы сами преподнесём наше детище в желанном свете, либо бульварные писаки всё оболгут и обгадят, как они это любят.

– Да, но это может вызвать общественное напряжение…

– Не перебивай! – продолжал Рональд. – Знаю, среди вас есть держатели крупных СМИ. Вот вы-то и займётесь этим делом.

Несколько голов в зале кивнули. После непродолжительной перепалки со Стэном собрание традиционно переросло в банкет. Подобные советы всегда собирались только ради банкетов. На таких мероприятиях никто никогда не был готов что-то серьёзно обсуждать.

Пока играла музыка и разносились закуски, Рональд уединился в сторонке со своей молодой женой. Красавице шатенке среднего роста с бирюзовыми глазами на тот момент было не больше двадцати шести. Её звали Ева. Такие союзы хоть и не одобрялись обществом, но Ева, не теряя понятной корысти, всё же относилась с уважением к Рональду и никогда не была замечена в грязных или компрометирующих историях.

***

– Только посмотри на этих старых козлов, Ева, – сказал Рональд, – да им всем насрать на суть Проекта. Никто из них даже не заглянул в отчёт!

– Но ты сам посоветовал им не забивать мозги, Ронни, – ответила Ева, глядя в сторону гуляющего зала.

– Никто из них даже не был в лаборатории, не пообщался лично с Томпсоном, не поинтересовался, как прошло с Дэйви! – продолжал Рональд. – Всем им не терпится лишь начать снимать сливки, тогда как я…

– Да, милый, помню, ты болеешь душой за этот Проект.

– Именно, детка! Если всё получится, скоро ты увидишь меня совсем другим.

– Каким, Ронни? Операция же не омолаживает, а лишь консервирует тебя в нынешнем состоянии. Или я не права?

– Да, так говорят. Но только глянь на Дэйви, он ведь теперь как заводной кролик!

– Но ты-то у меня не кролик, милый. Ты медведь! – сказала Ева, погладив Рональда по спине.

– Я хочу согласовать себе операцию уже на следующей неделе, детка, что скажешь?

– Скажу, что подождала бы ещё несколько волн экспериментов. Сама бы уж точно не сунулась, пока через программу не пройдёт хотя бы тысяча добровольцев.

– Мне семьдесят девять, Ева! Я уже завтра могу слечь с инсультом, а то и вовсе не проснусь от сердечного приступа. К тому же, сама знаешь, там, – он кивнул вниз, – тоже часики тикают не в нашу пользу.

– Как сочтёшь нужным, милый, я приму любое твоё решение. Главное, не умри на операционном столе. Я же пока ничего не понимаю в бизнесе! Как мне за тобой потом всё разгребать?

– Знаешь, я даже не буду ждать неделю. Завтра же поеду к Томпсону и назначу себе ближайшую дату.

– Только обязательно уточни все риски и ничего от меня не скрывай, Ронни!

***

Доктор Томпсон возглавлял лабораторию по программе бессмертия. Известно, что ему тоже было давно за семьдесят, но выглядел он не старше пятидесяти пяти. Многие в Совете подозревали, что ушлый докторишка давно обкатал на себе оплаченные ими технологии, а теперь успешно поддерживает себя в форме одному только ему известными средствами. Это одновременно как злило Совет, так и добавляло авторитета Томпсону.

Рональд приехал в лабораторию на следующий же день после заседания с банкетом. Он был полон решимости как можно скорее лечь под нож.

– Как вы тут, Томпсон, вам всего хватает? – спросил Рональд, зайдя в большой медицинский кабинет, залитый ярким светом.

– Всего нам никогда не хватает, Рон, – равнодушно ответил Томпсон, продолжая ковыряться в своих бумагах.

Доктор даже не посмотрел в сторону Рональда. Таков был его нрав. Увлечённый человек науки, не питавший никакого пиетета даже перед крупнейшим спонсором в его карьере. Рональд относился к этому с пониманием. Хотя от прочих он никогда не терпел подобного пренебрежения субординацией.

– Думаю, я готов, Томпсон!

– Рад за вас, Рон. А к чему вы готовы?

– Всё ёрничаете, док… Вчера я видел Дэйви и убедился, что вы всё делаете правильно. Прошу назначить мне дату операции.

– И даже про побочки не поинтересуетесь? Мы тут, если что, не родинки с задниц удаляем, – сказал Томпсон, так и не отрывая взгляда от бумаг.

– Слушайте, док, вы знаете, что у меня не так много времени. Если есть ограничения лично для меня – так и скажите!

– Лично для вас нет. Но есть общие моменты. Говорите, видели вчера Дэйви?

– Да, парень просто потряс меня! – ответил Рональд.

– А я бы посоветовал глянуть на него хотя бы через месяц, Рон.

– И что я должен увидеть через месяц?

Тут Томпсон повесил паузу и продолжил ещё усерднее копаться в бумагах, что невероятно злило Рональда. Но зависимость от данного светила науки заставляла держать себя в руках. Доктор перебирал документы ещё с минуту, а потом вдруг выдернул один лист и сосредоточился.

– Вот! Подойдите сюда, Рон.

– Да, док, что там?

– Смотрите, на этом графике отражены колебания в отделах головного мозга, отвечающих за инстинкты. Видите всплеск?

– Не понимаю…

– Мы тоже пока плохо понимаем. Но само изменение нельзя игнорировать. Ни одно живое существо в этом мире не рождено бессмертным. Вернее сказать, не рождено не быть умершим…

– И что?

– А то, что подобный всплеск появляется у пациентов строго после введения инъекции ключевого Состава, – продолжал Томпсон.

– То есть в момент собственно обретения бессмертия?

– Да. И более того, это значение у них в дальнейшем не снижается. Мы пока не понимаем, что именно это такое. Но, ни у одного живого существа, включая даже мышей, которых мы обессмертили ранее на опытах, такого уровня никогда не было.

– Проще, док! Проще! Дайте уже вывод!

– Если совсем просто, Рон: мы обнаружили инстинкт, или группу инстинктов, свойственную только бессмертным людям. Чтобы понять, за что конкретно эта группа отвечает, нужны годы, десятилетия или… даже не знаю.

– Но что это меняет?

– Очевидно, этого мы тоже знать не можем. Но малозначительных инстинктов не бывает. Каждый из них критически влияет на вид его носителей. А тут, сами видите, какой уровень!

– Так вывод-то какой, мать вашу, Томпсон! – уже срывался Рональд.

– Вывод таков, что мы не знаем всех последствий, к которым могут привести наши операции. Нет, тот факт, что само бессмертие приживается идеально, сомнений не вызывает. Но дать гарантии, что жизнь будет прежней, мы не можем. Скорее, наоборот, гарантируем, что она точно перестанет быть прежней.

Рональд попросил у ассистента доктора принести ему какой-нибудь напиток. Тот быстро сходил в подсобку. Рональд осушил стакан и несколько минут ходил по кабинету из стороны в сторону, пока Томпсон продолжал непринуждённо перебирать свои бумаги.

– А знаете что, док, срал я на всё это, – остановившись, сказал Рональд. – Видит Бог, назначайте дату.

– Хорошо, Рон. Приходите послезавтра. Строго на голодный желудок.

***

Весь следующий день Рональд обдумывал слова Томпсона. В Проект вложилось много серьёзных людей. А эти новые подробности могли бы вовсе похоронить затею, узнай о них в Совете. Рональд был человеком бизнеса и хорошо понимал опасность непрогнозируемых рисков. Этот вопрос волновал его куда сильнее собственного физического риска.

Пытаться скрывать от Совета эти подробности не имело смысла. Даже если бы Томпсон согласился не болтать, в лаборатории была задействована куча сотрудников высочайшей квалификации и уровня понимания предмета. Так или иначе, правда очень быстро всплыла бы наружу.

Тем не менее, Рональд твёрдо решил оперироваться, а потом уже разбираться с последствиями. Проект был его важнейшим делом, главной мечтой. И прибыль его интересовала в последнюю очередь. Единственное, чего Рональд опасался, что Ева узнает о его решении до операционного стола. Случись так, она бы уж точно запретила туда ложиться.

По наставлению Томпсона Рональд прекратил принимать пищу в середине дня, провёл вечер в одиночестве и размышлениях, а затем погрузился в глубокий сон своей последней ночи простого смертного.

***

В лабораторию Рональд приехал сам, без водителя. Там его встретил лично доктор Томпсон с парой ассистентов.

– Я так и понял, Рон, что вы сторонитесь широкой огласки. Это правильно. Как видите, мы тут тоже организовали выходной для большинства персонала.

– Давайте скорее к делу, док, – ответил заметно нервничающий Рональд.

– Конечно, пройдёмте, сэр, – сказал молодой ассистент.

Рональду велели полностью раздеться, затем завели в небольшое очень холодное помещение с горизонтально выезжающей из стены капсулой. После того, как Рональд лёг в неё, крышка медленно закрылась, и он мгновенно уснул.

Процедура включала в себя полное переливание заранее подготовленной крови с добавками неких инородных составов. Говоря при прошлой встрече про инъекцию, Томпсон слегка упрощал. На самом деле, то были сотни, если не тысячи инъекций.

Из разных частей внутри капсулы в Рональда вонзались иголки для вливания и отсасывания жидкостей. Сам организм при этом находился в искусственной коме. Всё тело во время процесса скрупулёзно сканировалось для мониторинга и записи происходящих изменений. Фактически Рональда умертвили, чтобы родить заново.

– А у старика крепкий мотор! – сказал один из ассистентов, пока шло переливание.

– Да, и кровь-то какая, только глянь, – отвечал второй, – хоть вновь заливай!

– А вот ниже пояса уже печальнее, – усмехнулся первый. – Ты бы видел его молодую цыпочку, да там работать и работать!

– Ничего, с парой таблеточек дед ещё сдюжит!

Спустя полтора часа процедура была окончена. Всё прошло гладко. Но ещё полдня были необходимы для пробуждения пациента. Рональда перевезли в палату отдыха, одели в больничный фартук, уложили и тихонько включили политический телеканал для создания естественного фона.

– Ну, как вы, Рон, – спросил Томпсон, получив сигнал о пробуждении.

– Пока не знаю, док. Ощущения противоречивые. С одной стороны, будто спал вечность, с другой – чувствую, что прямо сейчас могу вскочить и отыграть пару сетов в настольный теннис.

– Оба чувства мнимые. Но так и должно быть. Отдыхайте ещё пару часов и подумайте, как преподнесёте жене.

– А что насчёт Совета, док?

– Это потом обсудим вместе. Главное, не посвящайте супругу в наш самый тяжёлый вопрос.

***

К вечеру Рональд прибыл домой. По молчанию Евы он сразу понял, что та уже обо всём догадалась. Когда он вошёл в каминный зал, супруга сидела на огромном мягком диване к нему спиной, демонстративно не оборачиваясь.

– Даже не спросишь, как прошёл мой день, милая? – спросил он, будто прикинувшись дураком.

– Рада, что ты пришёл, Ронни, – ответила Ева и тут же тихонько расплакалась.

Рональд молча подошёл и сел рядом с ней на диван. Она медленно положила голову ему на колени, не переставая плакать. Для Рональда это было странное чувство. Дураком он не был и понимал, что у них совсем не та любовь между мужчиной и женщиной, какой её принято себе представлять. Но что-то искреннее она к нему определённо испытывала. Вместе они были всего пару лет, но за это время Рональд стал ей родным. Он нежно погладил её по голове и через минуту снова крепко уснул.

***

Реабилитация Рональда в итоге растянулась на месяц. И это была в основном психологическая работа. К нему приходил мозгоправ из лаборатории Томпсона, и они часами беседовали с Рональдом обо всём на свете. Осознание бессмертия давалось куда труднее, чем казалось в первый день после операции.

Все рабочие дела, включая Совет, Рональд забросил. Всё это время он проводил только с Евой и психологом, лишь изредка выезжая на прогулки в максимально безлюдные места. В последний день этого отпуска он всё-таки решился вызвать к себе Дэйви.

– Думаю, ты уже слышал про меня, сынок, – сказал Рональд, лично встречая помощника у ворот своего поместья, – но я хотел поинтересоваться и твоим самочувствием.

– Всё хорошо, сэр, спасибо! – с привычной улыбкой ответил Дэйви.

– И всё же, скажи мне честно, неужели всё это время ты ощущал себя так же бодро, как в день собрания Совета?

– Сэр, не хотелось бы грузить вас моими переживаниями…

– А я тебя для этого и позвал, Дэйви. Давай, рассказывай!

Они прошли в чайную, и Дэйви неожиданно широко разоткровенничался.

– Скажу честно, сэр, в тот день я для вас играл роль. На самом деле, внутри у меня всё ходуном ходило. Не в прямом смысле, а скорее в душевном…

– Так-так, вот тут поподробнее, сынок!

– Во-первых, я сильно поссорился с женой, не мог находиться дома и поэтому вышел на работу.

– Это ты мне ещё тогда доложил. Но было же что-то ещё?

– Да! Трудно объяснить, но я лишь на второй-третий день стал осознавать, что вообще сделал с собой. Знаете, я ведь совсем молод, а выгляжу ещё моложе своих лет. И как представлю, что буду так выглядеть всегда, мне становится не по себе. И это ещё мягко сказано! На самом деле, меня буквально бросало в неврозы. Это, наверное, как депрессия, только с постоянной дрожью в груди, тревогами и прочими навязчивыми состояниями. А мне даже некуда было обратиться. Я ведь подписал договор о неразглашении!

– Да, но Дэйви! Молодость – это чудесно. Старик вроде меня только мечтал бы о твоей внешности. Ты уверен, что причина тревог только в этом? – спросил Рональд.

Он узнавал и в себе описанные состояния во время реабилитации. Только в отличие от него, могущественного магната, Дэйви не мог себе позволить обратиться к высококлассному мозгоправу.

– Конечно, не только в этом, сэр! – продолжал помощник, – Боюсь, вы меня убьёте, но…

– Не убью, Дэйв, говори!

– Я всё-таки проболтался жене о своём «переходе». И знаете, что? Тогда же я и понял, что живя с ней, стану как сраный Дориан Грей, а она будет постепенно стареть и всё больше ненавидеть меня…

– Это всё чушь, Дэйви, – перебил Рональд, – никакой ты не Дориан Грей. Та книга совсем о другом. То, что ты проболтался – не беда. Договор был простой формальностью. Рано или поздно Проект всё равно откроется общественности. А жену твою мы обессмертим хоть завтра, беру под личный контроль!

– Она от меня уже ушла, сэр. А то, о чём вы говорите, конечно же, всплыло! Разве вы новости не смотрите?

Рональд действительно весь месяц не смотрел новости, не принимал звонков, а близкие ему ничего не докладывали о внешней жизни. Так велел Томпсон. Рональд понимал, что дальше пытать парня не было смысла, и стало пора самому браться за разбор последствий.

Но главное, что он осознал – состояния Дэйви не были связаны с женой и комплексом Дориана Грея. С самим Рональдом происходило всё то же самое. Те же тревоги, неврозы и огонь в груди, даже без бытовых переживаний. Оба они становились другими людьми. Кем именно, понять было невозможно. Но Рональд чувствовал, что казус с инстинктами, который ему показал Томпсон, тут точно замешан.

– Послушай, сынок, – сказал Рональд, провожая Дэйви. – Я наверняка перед тобой сильно виноват. Видит бог, я не хотел ломать тебе жизнь, и уверен, что не сломаю. Найди свою жену, передай моё предложение, и мы все обязательно что-нибудь придумаем. И помни, наука не стоит на месте. У тебя будет целая вечность, чтобы дождаться момента, когда ты сможешь принять любой облик, какой захочешь!

***

На следующий день Рональд первым делом связался с Томпсоном.

– Приветствую, док! Думаю, меня пора ввести в курс дел внешнего мира. Как вы и велели, сам я ни во что не вникал. Потому жду от вас исчерпывающей сводки и каких-то предложений. Основных вопроса у меня три…

– Я предвижу ваши вопросы, Рон, – перебил Томпсон. – Осведомлён ли Совет о вашем «переходе»? Да, приняли нормально. Зная вас лично, никто там не был удивлён. Какое представление имеет широкая общественность о Проекте? Всё пока лишь на уровне сплетен. Наша лаборатория по-прежнему работает тайно, а сотрудники пока соблюдают подписку секретности. Знает ли кто-либо, кроме нашего узкого круга, о «казусе инстинктов»? Нет, никто.

– Уже неплохо, док, я морально готовился к худшему, но вот с последним…

– Да-да, Рон, – снова перебил доктор, – думаю, тут у меня есть решение.

– Да вы что? А я-то себе всю голову сломал…

– Вы, я и Совет совместно подготовим пресс-релиз и откроемся общественности официально. А «казус» подадим в качестве «вишенки на торте». Мол, в ходе исследований обнаружена новая необычная активность в таких-то отделах мозга, чью природу ещё необходимо изучить. И по сути это будет правдой. Как вам?

– Вот так просто? Да вы чёртов гений пиара, Томпсон! А как же те возможные опасности, о которых вы говорили мне перед операцией? – недоумевал Рональд.

– Смотрите, Рон: вы, Дэйви, и прочие участники первой волны уже пережили худшее. У всех реабилитация прошла плюс-минус гладко. Никто сильно не заболел, не умер и не превратился в монстра. А что касается опасности… Знаете, всё неизведанное до поры до времени может казаться рискованным. И это справедливо. Но я обещаю вам, что всю жизнь положу на исследование этого «казуса».

– Да вы ещё и философ, док…

– Хорошего дня, Рон, – сказал доктор и прервал связь.

***

Будучи удовлетворённым разговором с Томпсоном, остаток дня Рональд провёл в спокойствии, за просмотром новостей. В какой-то момент показали репортаж о достижениях в области промышленной робототехники.

Демонстрировались различные конвейеры на ИИ, включая всякие самоходные сборщики. Рональд вспоминал, что некогда инвестировал в парочку таких проектов и подумал, что стоило бы освежить свою осведомлённость в этой сфере.

Но Ева настойчиво звала в спальню. Они улеглись, и Рональд стал рассказывать ей подробности своих сегодняшних бесед с Дэйви и Томпсоном. Разве что старался поменьше болтать про «казус». Но в остальном всё излагал в деталях, с доверием и даже с интересом ко мнению Евы, что обычно Рональду не было свойственно. За этот месяц она стала ему ещё ближе. Теперь он совсем не воспринимал эту молодую внимательную женщину очередной красивой игрушкой.

– Ронни, – шепнула она, положив голову ему на грудь, – я хочу…

Ева начала прижиматься к его телу всё крепче. У Рональда учащалось сердцебиение, но внизу почти ничего не происходило. Ева пыталась действовать максимально деликатно, что вгоняло мужа лишь в дополнительный дискомфорт от стыда. Всё это, разумеется, злило Рональда и ввергало в отчаяние.

– Милый, в тумбочке рядом с тобой есть пара таблеточек…

– Всё, довольно! – ещё больше разозлился Рональд.

Он отбросил Еву от себя, отвернулся, зажмурил глаза и попытался уснуть. Так он пролежал часа полтора без результата. Ева уже давно пребывала в глубоком сне. Рональд подошёл к комнатному бару, нашёл в ящичке пилюлю снотворного и размешал с любимым напитком. Через пятнадцать минут этот коктейль всё-таки взял своё.

***

Проснулся Рональд раньше жены. Он присел на кровати, и вдруг им овладело странное чувство прилива энергии. Нет, не той энергии, что ему не хватало вчера в постели. Скорее, какой-то дикой, первобытной, почти животной.

– Ева, вставай! – расталкивал он жену. – Поднимайся, мы едем на завод.

– Какой завод, милый? – она еле продирала глаза, для неё это было очень рано.

– Мой цементный завод. Быстро собирайся!

В бизнес-империи Рональда действительно был цементный завод. И даже не один. Всё-таки основной его сферой деятельности оставалось строительство. То предприятие считалось крупным, со штатом под тысячу сотрудников.

– Через полчаса супруги уже ехали в машине. Тем временем Рональд звонил выпускающему директору.

– Барри, приветствую! Давно я у вас не был. Жди меня через десять минут.

– Но Рон…

Барри, очевидно, был пойман врасплох и хотел возразить, но Рональда не интересовал диалог, он просто ставил перед фактом своего подчинённого.

Зайдя в первый цех, Рональд с Евой услышали довольно громкую музыку. Пара здоровяков у входа расслаблялись и играли в карты. Пройдя чуть дальше, супруги обратили внимание, что примерно десять человек в робах слоняются по залу и толком ничего не делают. Лишь трое молодчиков копошились с кучей каких-то мешков.

– А ты ещё кто такой, мать твою? – обратился один из здоровяков к Рональду. В руке у него была открытая бутылка.

– Я кто такой?! Сейчас я покажу тебе, говно, кто я такой. Быстро зови сюда Барри!

Тут здоровяк начал примерно врубаться, что к чему и чем попахивает. Он молча развернулся и побежал в сторону офисного блока. Через три минуты Барри стоял лицом к лицу с Рональдом. Директор настолько оцепенел, что не мог выдавить ни слова.

– Так, Барри, ну-ка, построй их всех в ряд, – уже чуть спокойнее сказал Рональд.

Барри подчинился. Работяги выстроились. Их в общей сложности оказалось чуть больше сотни. Рональд прошёл вдоль строя, будто командир роты.

– Да чтоб вас! Как же у всех воняет изо ртов!

– Рон, что происходит? – робко поинтересовался Барри.

– Заткнись, – сказал Рональд. – А вы… быстро вышел каждый третий на шаг вперёд!

Команда выполнялась тяжело, мужики путались и заминались. Многие были явно не совсем трезвы. Рональд смотрел на всё это с диким презрением. Но в какой-то момент приказ был исполнен.

– Так! Оставшиеся сзади – вы уволены.

Все продолжали стоять как вкопанные, не понимая, что делать.

– Вон отсюда!!! Я непонятно выразился?!

– Но Ронни! – вмешалась Ева. – Те трое точно работали, когда мы сюда зашли.

– Помолчи, Ева, – сказал Рональд, не оборачиваясь в её сторону.

Мужики начали медленно расходиться. Те, кого не уволили, быстро разбежались по местам, где можно было изобразить какую-то рабочую деятельность.

– Слушай сюда, Барри, – продолжил Рональд. – Сегодня же ты заказываешь у завода «Марлоу» эти новые машины. Ты прекрасно понимаешь, о чём я. И чтобы через неделю я видел здесь роботизированный цех. Ты меня понял? Или вылетишь следом за этим отребьем!

– Да, сэр…

3. Sol lucet omnibus.

После Шанхайского собрания Кружка прошло около двух недель. Вики будила Тома рано утром. Накануне они запланировали очередной обзорный маршрут на стратолёте, сверившись с мировым прогнозом погоды.

Жилище Тома представляло собой небольшую уединённую виллу на лесистом берегу северо-западной Италии. Других людей вокруг не обитало, поэтому дом по большей части был выстроен из стекла.

– Том, просыпайся! – кричала Вики с кухни. – Только что приезжал Магнус.

Эта новость мгновенно мотивировала Тома на быстрый подъём, так как Магнус был некстом-доставщиком еды. Он за долгие годы отлично изучил гастрономические предпочтения Тома, при этом всегда умел удивлять, поэтому в предварительном заказе не было необходимости.

– Иди скорее, милый! Тут свежий поджаренный лосось и ризотто с баклажанами.

Вики была первой и единственной женой-некстом Тома. Он прожил с ней чуть более сорока лет, то есть значительную часть своей жизни, создав её сразу после неудачного брака с живой женщиной.

В то время некстов ещё производили на заказ по подробному техническому заданию, которое писал человек. Теперь же такое редко практиковалось, поскольку андроиды выпускались самопроизвольно. Доступный выбор для поиска пары человеку стал больше, чем тот мог бы себе представить. Почти все нексты имели средние стандарты приятной внешности людей, визуальным возрастом двадцать-тридцать лет, хотя встречались и вариации.

Вики выглядела молодой стройной женщиной среднеевропейского типа с мягкими чертами лица и серо-голубыми глазами. Том специально создавал её непохожей на свою первую жену, чтобы не привязываться к прошлому.

Вики имела рост выше среднего женского, но чуть ниже самого Тома. Цвет и длину волос она то и дело меняла по своему усмотрению, притом, что к её типу лица подходили практически любые оттенки и причёски. Одежду она также подбирала себе сама, и в этом отношении обладала богатой фантазией. В тот день у Вики была стрижка каре ярко-синего цвета, белый топик и короткая юбка в серо-голубых тонах её глаз.

– Чёрт, он забыл принести горчицу, – сказала Вики. – Горчица к лососю отлично идёт, ну что ж я…

– Попробуй оливковое масло, – сказал Том.

Нексты могли употреблять обычную пищу наравне с людьми, поскольку их собственные тела уже давно имели почти полностью органическую анатомию. Но обмен веществ и выделения контролировались строго ИИ. Впрочем, подобные алгоритмы могли себе внедрять уже и обычные люди, как, например, это сделала Аиша.

– Если честно, это масло не очень, Том. По-моему, оно залежалось и излишне горчит. Сам попробуешь?

Каждый некст обладал уникальным характером. Подобно самому Тому, у Вики был деликатный, но беспокойный нрав. За долгие годы они научились очень хорошо понимать друг друга, могли шутить над одними и теми же вещами, спорить и даже иногда немного ссориться. И это была общая практика для всех некстов – чем дольше они находились с одними и теми же людьми, тем более они сближались темпераментами.

– А мне нормально, – сказал Том. – Не выбрасывай, со временем доем.

При этом нексты не старались во всём подражать своим человеческим компаньонам. Всё-таки они вырабатывали свои характеры с прицелом на уникальную личность. А их высокоразвитая встроенная память позволяла бесконечно впитывать всё новые и новые поведенческие оттенки.

Такой была и Вики. Том не пытался ею сильно управлять. Он вообще был из тех, кто ценил собственную независимость и предпочитал видеть её в других. Порой сам он даже больше поддавался манипуляциям своей искусственной женщины, чем наоборот.

– Мы же после маршрута сегодня на Кружок, да, Том? Как думаешь, что мне надеть? – спросила Вики.

– Не знаю, милая, что-нибудь такое, чтобы Влад поменьше пялился.

– О! Тогда надену самое короткое платье, ха-ха!

***

После завтрака Том и Вики взяли двухместный стратолёт и двинулись прокатиться по спланированному маршруту. Такое развлечение было всё ещё популярно у людей. Суть его заключалась в том, чтобы за относительно короткое время – например, два часа – облететь значительную часть планеты, замедляя и снижая полёт или полностью останавливаясь в заранее заданных местах.

Обычно выбирали древние достопримечательности или красивые природные ландшафты. Главным впечатлением от таких прогулок была быстрая смена климатических зон, флоры, фауны и, конечно же, дня с ночью.

Как и все нексты, Вики могла интегрироваться с любым стратолётом и управлять им прямо из головы. Сами летательные аппараты также имели свой развитый ИИ для помощи людям, летящим без некстов.

Они выдвинулись со своего итальянского побережья и мгновенно пролетели Атлантику. Потом немного приземлились для неспешного пролёта между Нью-Йоркскими небоскрёбами. Далее заскочили в любимый Томом Айдахо, после чего махнули южнее.

Среди последующих замедлений были места нескольких мексиканских пирамид, Куско, Огненная земля, побережье Антарктики, луга Новой Зеландии и ещё что-то на островах Океании. Перед самой встречей Кружка было решено сделать кофейную остановку в Таиланде. Весь полёт до этого занял чуть менее часа.

– Том, последнее время ваш Кружок не так часто собирается, порой не видитесь по несколько месяцев. Но тут прошли считанные дни, а вы снова назначили встречу. Почему? – спросила Вики о предстоящем собрании.

– На этот раз у нас не пустая болтовня. Кое-что интересное намечается, – многозначительно ответил Том.

– Что может быть интересного у Влада? – усмехнулась она, – Очередную толпу своих новых некстов собрался показать?

– Отнюдь! Мы собираемся обдумать кое-какой проект.

Вики тихонько рассмеялась и попросила некста-официанта принести ещё кофе. Её эмоции в этот момент были схожи с теми, что демонстрировали Фред с Лизой, когда компания задумала свою Программу. Нексты не видели серьёзного креативного потенциала в современных людях. И во многом это было справедливо.

– Зря смеёшься, милая. На этот раз у нас действительно грандиозная идея, – без тени иронии сказал Том.

– Последняя ваша грандиозная идея обошлась мне в новую руку, когда вы решили погулять без надзора в Африканском парке, а мы с мужем Фриды спасали вас от подкрадывающейся львицы.

– Вики, мы хотим заставить человечество снова рожать детей.

– Заставить? Что это значит? Разве сейчас кто-то может кого-то заставлять что-либо делать?

– Заставить в переносном смысле. Имеется в виду проект, который позволит создать благоприятную атмосферу для рождения новых детей.

– А зачем вам дети, Том? Кстати, я никогда в жизни не видела детей.

– Вот именно, Вики! Ты же видишь, как мы живём. У нас нет ни цели, ни стремлений…

– Так вы сами виноваты. Я всё время тебе что-нибудь интересное предлагаю. А ты всё ленишься. Например, мы уже лет десять с тобой учим русский язык, но ты до сих пор простейший экзамен сдать не в состоянии.

– С правильных позиций заходишь, дорогая! – оживился Том. – А как ты думаешь, почему я ленюсь?

– Потому что по-русски сейчас никто не говорит?

– Нет. Ещё версии?

– Возможно, потому что у тебя самая лучшая женщина в мире, и больше ничего не нужно? – сказала она с тёплой улыбкой. Вики умела отлично управлять иронией и сарказмом.

– Почти угадала! А если брать шире, то у меня вообще есть всё. Кроме смыслов.

Тут Вики задумалась. Том с трудом мог себе представить, какие процессы сейчас шли в её нейронных переплетениях. Но налицо было то, о чём Кружок говорил в Шанхае. Та точка, где между сапиенсом и некстом стоит непреодолимая стена.

– Может, сменим тему? – чуть погрустнев, предложила Вики.

– Почему? Давай всё же попробуем вместе докопаться до сути! – настаивал Том.

– Только не мучай меня больше такими вопросами, милый. Ненавижу чувствовать себя дурой…

– Прости, но теперь поразмышляем. Тебе же знакомо понятие инстинкта самосохранения?

– Конечно! Думаешь, я сильно рвалась тогда в драку с львицей? Всё из-за тебя, балбеса…

– Вот! А знаешь, в чём разница восприятия самосохранения между мной и тобой?

– Знаю, Том. Даже могу примерно объяснить энциклопедическим языком. Но не почувствовать, – снова с грустью ответила Вики.

– Но ты же хочешь знать, при чём тут дети?

– Конечно!

– Дело в том, Вики, что вы можете производить друг друга на заводах. Так выживает ваш вид. Вы способны быстро принять нужный облик и социализироваться. Да, вам необходимо какое-то время, чтобы войти в коммуникацию с определёнными людьми. Но в этом нет элемента борьбы, преодоления и заботы. Многие из вас, помимо собственного тела, имеют копию сознания в «облаке». Если бы тебя тогда сожрала львица, я бы просто сходил на завод, запросил новое тело, интегрировал в него твой разум, и вскоре мы пошли бы домой. А если умирает человек, то он умирает.

– Ты прав, Том. Но я всё равно не понимаю. Да, с вашими детьми сложнее. Так зачем они тогда нужны?

– Мы вымираем, милая. Ты об этом знаешь. А с вымиранием нас умирают и смыслы. Понимаешь? Вы живёте, потому что вас создали мы. А создавали мы вас изначально в помощь себе. Но вышло так, что вы сделали нашу жизнь настолько комфортной, что мы разучились преодолевать трудности. А дети, забота о них и отдача им всего самого лучшего всегда были главной движущей силой человечества. Всё, что когда-либо создавали люди, делалось для улучшения жизни. Теперь же всё настолько хорошо, что улучшать нечего. И главное, не для кого.

– Но ваше вымирание можно остановить, когда мы создадим универсальную вакцину! – уверенно отвечала Вики.

– А кто её создаст? – возразил Том. – Вы, нексты, оперируете накопленной базой знаний. Но в вас нет «гена творчества». Это как раз то, о чём я говорил. Потому вы не способны на прорывные открытия…

– Ты неправ, Том! Мы можем обмениваться между собой данными и случайным образом выходить на новые решения.

– Да! Только откуда берутся ваши данные? Из того, что когда-то было открыто нами! Все ваши «решения» – сугубо инженерные! – не сдавался Том.

– Вакцина – тоже инженерное решение, Том. Не спорь с женщиной, у которой в памяти сто восемьдесят тысяч словарей и научных работ…

– Которые написал кто? – перебил Том. И после повисшей паузы добавил: – Кстати, вакцины-то до сих пор нет.

Вики подсела поближе к Тому и, вздохнув, обняла его. Официант тем временем принёс уже по третьему кофе. Пара молча сидела ещё некоторое время, допивая напитки и наслаждаясь тропическим бризом.

– Знаешь, Том, мы обязательно создадим вакцину. Просто для этого надо работать вместе – нам и вам, – сказала Вики после продолжительного молчания.

– Да, милая. А чтобы мы захотели работать, нам нужно вновь обрести смыслы.

Они крепко обнялись, потом взялись за руки и двинулись к стратолёту.

***

Влад жил на берегу Женевского озера в огромном поместье. Из всего Кружка он был наибольшим гедонистом. При нём находилось целых два десятка некстов, среди которых женщины были жёнами, а мужчины – друзьями по интересам.

Теперь так сложилось, что чем старше оказывался человек, тем больше ему было свойственно тянуться к роскоши и излишествам. Это объяснялось тем, что они застали больше жизни при Старом мире, когда приходилось жёстко бороться за лучшее существование. Ныне же люди, подобные Владу, компенсировали своё прошлое таким вот нелепым бытом с кучей лишнего.

Никаких ограничений на роскошь больше не существовало. Любой мог жить, как Влад, если хотел. Ресурсов для этого хватало. Достаточно было просто зарегистрировать своё положение в Мировом Реестре, главном управляющем органе планеты. Не допускалось селиться разве что на некоторых «объектах культурного наследия» и в особых природных зонах. И ни в коем случае не допускалось никакого насилия – ни над некстами, ни вообще.

Но в этом новом мире насилия как такового и так практически не осталось. Люди стали по большей части высокоморальными, они перестали совершать любые преступления или вынашивать злые планы. Индивидуальные случаи психопатии быстро выявлялись и купировались на медицинском уровне.

«Молодёжи», к коей относился Том и большинство оставшихся людей, образ жизни Влада не казался интересным. Понятия социального статуса и жёсткой конкуренции им были меньше знакомы. Поэтому чаще люди ограничивались скромной виллой и одним супругом-некстом с возможностью иногда сходить «налево».

Том же оставался абсолютно верным Вики. А нексты в принципе не могли изменять своим людям, поскольку для такого были необходимы инстинкты, которые у них отсутствовали. В людской природе измена случается либо из-за возникшей любви к другим, либо из-за неконтролируемой похоти, либо в отместку изменившим им. Всё это не было доступно некстам даже на уровне понимания.

Более того, разум некста вообще исключал любую злонамеренность. И дело не в том, что все они выпускались исключительными милашками. Просто их устройство было прагматичным. А то, что принято считать злом, всегда имеет либо патологическую, либо глубоко животную природу, которой, к счастью, машины были лишены.

***

– А вот и вы! Том, Вики, проходите к дому! – приветствовал Влад у ворот, стоя в шёлковом халате с фруктовым коктейлем и дурацкой тростью из резного дерева.

– Уже все собрались? – спросил Том.

– Да, Томми, ты, как всегда, последний, – ёрничал Влад. Он порой казался не самым приятным человеком, но в душе не был злым.

– Милый, я пойду, поздороваюсь с девчонками, – сказала Вики. Она имела в виду многочисленных жён Влада. Они неплохо находили общий язык, пока люди болтали в Кружке.

– Да, сходи, Вики, кое с кем ты там ещё не знакома, – подмигнул Влад, провожая жену Тома взглядом на её зад. Том прощал ему такое, понимая, что это игра.

***

– Всем добрый день! – сказал Том, заходя в большой конференц-зал каменного особняка. – Простите за очередное опоздание. Но у меня как раз появилось несколько мыслей по нашей сегодняшней повестке…

– Не спеши, дружок, – перебил Влад, – ведь мне было поручено разработать план Программы? Пожалуй, я и начну.

Тут Энцо попытался запустить аплодисменты, но остальные не поддержали. Тот тут же застенчиво прекратил.

– Итак, господа, – продолжил Влад, – надеюсь, все согласны, что для должного эффекта деторождения необходимо организовать массовость?

Все кивнули.

– Так вот, смотрите, – сказал он и развернул большой экран на стене для показа слайдов. Влад был старой школы и видел стиль презентаций именно так. – Первое: строим большой родильный центр. Второе: организуем отделения камер инкубации и присмотра. Третье: большой интернат с делением на уровни по возрасту…

– Стоп-стоп-стоп! – перебил его Том. – Никуда не годится. Абсолютно неприемлемо.

– Ты издеваешься, Томми? – возмутился Влад. – Я почти неделю всё это прорабатывал, не прибегнув даже близко к помощи своих некстов!

– А, по-моему, такое только некст и мог придумать, – вставила Аиша.

– Точно, они же так курей выращивают на своих фермах, – добавила Фрида.

– Дайте слово Тому! У него вроде была пара идей, – сказал Энцо.

Влад, очевидно, расстроился, но спорить не стал. Одному против всех выступать не было смысла.

– Господа! Думаю, центральным моментом в нашем замысле должно быть стремление вырастить полноценных живых людей в семейном воспитании, – сказал Том.

– Вот именно! – согласилась Аиша. – Чтобы мама-папа и всё такое.

– Да, ключевым в нашем замысле должна стать семья, – добавил Том.

– Ага, ещё каждому по собаке и велосипеду во дворике, – ёрничал Влад.

– А почему нет, – сказал Том. – Чтобы человек вырос настоящим, ему необходима здоровая среда и любовь. В первую очередь, родительская. Иначе мы вырастим просто некстов в людской оболочке.

– Хочешь сказать, что этих детишек вообще не стоит подпускать к некстам, так, Томми? – удивился Влад.

– Нет, почему? Пусть дети видят наш мир, каков он есть. Главное, чтобы понимали, кто они сами.

– Это, конечно, всё прекрасно, – сказала Фрида, – но кто-нибудь представляет, где взять столько желающих родить?

– Особенно женщин! – добавила Аиша.

– Я написал кое-какой текст, – сказал Том. – Только не смейтесь, но это практически манифест. Там я максимально убедительно объясняю, зачем мы всё это устраиваем. Текст мы разошлём через Пинг, как предлагал Энцо.

– Ну, а дальше-то что? – спросил Влад.

– А дальше мы воспользуемся твоей идеей, Влад, только чуть в ином варианте.

– И в каком же? – Влад чуть воодушевился.

– Построим коммуну. Город, если угодно. Там будет всё необходимое: дома для семей, детские сады, школы, игровые площадки и прочее. Главное условие – дети должны быть ближе друг к другу, чтобы вместе развиваться. Тогда у них будет шанс вырасти полноценными людьми с желанием продолжения своего вида.

– Ну что, должен признать, Томми дело говорит, – сказал Влад. – Есть у кого-то возражения?

– Нужна анкета для набора добровольцев, – внезапно выступил Энцо.

– Что ещё за анкета? – спросили хором Аиша с Фридой.

– Необходимо контролировать, кого мы берём в Программу. Репродуктивная функция там, пропорции тела, генетика, отсутствие врождённых патологий и всё такое…

– О! Да у нас тут Гитлер завёлся! Про цвет глаз-то не забыл, Адольф? – усмехнулась Аиша.

– Ну, Гитлер-не-Гитлер, а кого попало и правда набирать нельзя, – сказал Влад.

– Ой, можно подумать, будет так много желающих, ага, – сказала Фрида.

– Господа! – прервал всех Том. – Вы не о том спорите. Анкета нужна, но не для оценки внешности и патологий. Самое главное – максимально убедиться, что человек будет способен сохранять семью.

– Да, вот тут-то засада, – ухмыльнулась Аиша, косо посмотрев в сторону Влада.

Тем не менее, посовещавшись и отсмотрев несколько шаблонов, кропотливо составленных для отправки в Пинг, коллегия выбрала наиболее подходящий для анкеты. Среди основного были вопросы о склонности к одиночеству, детстве в собственной семье, вредных привычках, приступах агрессии и в таком духе.

Присутствующие нексты, коих на территории поместья было немало, практически никак не интересовались происходящим. Вики ни разу не заглянула в зал, пока Том выступал там в качестве главного идеолога и оратора. Она сидела в саду с другими некстами женского пола и смеялась, весело что-то обсуждая, но будто совсем не Программу рождения человеческих детей.

После сытного обеда и финальной редакции манифест с анкетой были разосланы всем пользователям Пинга. Их было чуть более четырнадцати миллионов.

***

Ближе к ночи Кружок разъехался. Том улетал, будучи сильно воодушевлённым. Было решено собраться заново, если и когда откликнется хотя бы пять тысяч человек. Перед сном они с Вики традиционно сидели на берегу залива близ своей виллы.

– Я подумала, Том, и мне не очень нравится ваш замысел, – сказала Вики, когда вошла в курс всех деталей.

– Почему, милая?

– Думаю, это может разрушить семьи, такие как у нас. Смешанные.

– Но сейчас все семьи такие, Вики. Кроме того, нам нужны только зачатия. А в коммуне могут жить и смешанные семьи. У каждого ребёнка может быть приёмный папа-некст или мама-некст.

– Но у некстов нет этого, как вы его называете… родительского инстинкта.

– Вики, думаю, что приобрести родительский навык вам будет куда проще, чем самостоятельно создать вакцину.

– Знаешь, Том, пока вы там сидели в зале и строили планы на ваш «Дивный Новый Мир», думаешь, нам было всё равно?

– Мне показалось, что вам было просто весело. Разве я ошибаюсь? – изумился Том.

– Мы с девочками не хотели подавать вида, но, на самом деле, только вас и обсуждали. Смех был прикрытием, но смешно нам не было.

– Прости, Вики, но я даже не думал, что вас это может как-то задеть. И какие мысли родил ваш коллективный разум? Может, кто-то из вас хочет присоединиться к Кружку?

– Не смешно, Том. Правда.

– А я и не смеюсь. Свежие идеи могли бы очень помочь Программе.

– У меня есть несвежая идея, Том. Очень несвежая! – Вики будто начинала злиться.

– Так поделись!

– Правда в том, что многие из вас до сих пор считают некстов бесчувственными машинами, своими игрушками. И ты, скорее всего, тоже. Я не могу залезть в твою голову и узнать это точно. Но теперь, глядя на твой фанатизм с этой чёртовой Программой, кажется, я убеждаюсь.

Том был в тяжёлом недоумении. За многие годы вместе они ни разу не поднимали подобных вопросов. Хотя у самого Тома их было немало. Главным образом, к себе самому. Любит ли он Вики на самом деле, или это иллюзия, созданная им самим за долгие годы вместе? На это у Тома ответа не было. К тому же, за такой срок даже самая пламенная любовь всегда притупляется, уступая привычке. Но он никогда не решался обсудить с ней это.

– Вики, я сейчас скажу то, что тебе может очень не понравиться. Прошу, не суди строго, но откуда мне знать, ты не бесчувственная машина?

– Я не сужу тебя, Том. Я ведь понимаю, что ты не можешь чувствовать, как я. И я тоже не могу чувствовать, как ты. Но поверь, у некстов есть чувства. Это происходит по-другому, но они есть!

Том хотел ей верить. Но определённые технические познания не позволяли ему убедиться. Он потянулся обнять Вики, но та оттолкнула его и продолжила:

– На самом деле, Том, между нами разница куда меньше, чем кажется. Свои социальные навыки вы приобретаете схожим с нами образом. Вы всего лишь погружаетесь в среду себе подобных и набираетесь определённых паттернов. Как губки, впитываете свои установки и рефлексы. Если среды нет, человека не получится. Вот так просто. Ты же слышал про «детей-маугли»?

– Конечно, слышал!

– Так вот. Подумай на досуге. А теперь пора спать.

Вики встала и, не дожидаясь мужа, гордо пошла в дом одна. Том сидел на берегу ещё с час, обдумывая их разговор и Программу. Тем не менее, решимости начинать проект у него не убавилось.

***

Утром в группе Кружка в Пинге творилось что-то невообразимое. Там собралось больше ста тысяч откликов от людей. По такому случаю все пятеро решили срочно выйти на видеосвязь.

– И как вам? – начал Влад.

– Впечатляет, – сказал Энцо, – и что будем предпринимать?

– А вы видели соотношение? Там же 70% мужики! – сказала Аиша.

– Точно, вот ведь похотливые скоты, – вступила Фрида, – так и мечтают о живой дырке. А тут им шанс выдался!

– Но и бабёнок за тридцать тысяч нашлось, не правда ли, Фрида? – подметил Влад.

– Это мелочи, друзья. Главное, Программе быть! – подытожил Том.

4. Уверенность.

После очередного изнурительного собрания Совета по Проекту бессмертия в Нью-Йорке Рональд направлялся в своём стратолёте к лаборатории доктора Томпсона, которая теперь размещалась в тихом пригороде. Уже пару десятилетий этот довольно крупный научно-медицинский центр работал под вывеской «Лайф Лайн лаб.».

Шёл 2055 год. Нью-Йорк к тому времени был сильно перегружен всем, чем только можно – бизнесом, криминалом и особенно безработными, сокращёнными с предприятий, где их заменили машины. Держать клинику Томпсона там стало небезопасно.

Рональд, подобно ребёнку, наслаждался стратолётом, который был относительно недавней инновацией. Такой себе могли позволить только крепкие кошельки. Компактный летательный аппарат на четыре места, способный подниматься до двадцати километров над Землёй и развивать скорость до тысячи км/ч. Кроме того, стратолёт отлично маневрировал в крупных городах, стремительно меняя высоту и скорость для проскальзывания между небоскрёбами. Аппарат не требовал специальных условий для посадки и парковки, чем был особенно удобен.

Рональд любил летать в нём, не сильно разгоняясь, чтобы как следует наслаждаться видами.

Ещё одной новацией времени стали голофоны – компактные гаджеты в виде наручных часов, раскрывающие дисплей с навигационной панелью в виде трёхмерной голограммы высокой чёткости. Эти устройства стремительно отправили в прошлое некогда привычные всем громоздкие смартфоны.

***

– Приветствую, док, – сказал Рональд, заходя в кабинет Томпсона.

Тот, как обычно, не поднял взгляда, а лишь слегка кивнул.

– Давненько я вас не навещал. Сколько у нас прошло операций за последний месяц?

– Так, дайте подумать, Рон… три, – безучастно ответил Томпсон.

– Не густо, док. Раньше ведь дела шли лучше. Неужели Состав теперь настолько дорог?

– Состав не дорожал, Рон. Просто весь ваш Совет и прочая элита со своими потомками уже прошли «переход». Кто-то до сих пор побаивается. А продавать услугу за пределы страны вы пока не решаетесь. У нас просто исчерпался платёжеспособный клиент. Кроме того, сами знаете – широкая общественность не слишком одобряет нашу деятельность. Особенно сокращённые работяги и религиозные фанатики.

– Значит, надо работать над удешевлением компонентов, док, – сказал Рональд. – Подумайте. Но я тут не за этим. Помнится, вы мне хотели рассказать что-то новое про «казус»?

– О, да. Тут есть, что рассказать, Рон. Выпьете что-нибудь?

– Конечно, как обычно.

Ассистент через минуту принёс двойной напиток, а Томпсон тем временем включил большой монитор с данными наблюдений за мозгом.

– Смотрите, Рон, – начал доктор, – вот три графика мозговой активности. Три разных человека в идентичных условиях. Замечаете разницу?

– Так-так, – стал вглядываться Рональд, – в этом месте только у одного устойчивый всплеск.

– Верно. Теперь смотрите следующие три картинки. Что видите тут?

– Хм… здесь всплески уже у двоих.

– Да, вы всё верно отметили, Рон. Первая тройка – это семья: отец, мать и сын. Процедуру прошли только отец и мать. Сын пока не приобщился ввиду слишком молодого возраста, он школьник. На второй тройке тоже семья с тем же составом. Но уже сын взрослый, ему двадцать один, он прооперирован, как и оба его родителя. И вот вам логическая задачка на вывод. Справитесь?

– При всём уважении, док, меня сегодня полдня изнуряли нудные старики на Совете. Я уже даже пожалел, что теперь все они бессмертны. Видимо, придётся их терпеть вечно. А теперь и вы решили выпотрошить мне голову, Томпсон? Нет уж, не за то я вам плачу!

– Ладно, Рон, слушайте, – улыбнулся доктор. – Тщательно изучив и сопоставив показатели сотен людей, как до, так и после «перехода», мы пришли к двум выводам. Первое: «казус» свойственен только бессмертным мужчинам, ни один женский мозг его не демонстрирует. Второе: «казус» не передаётся по наследству, у бессмертных родителей дети не имеют подобных всплесков на графике, пока сами не совершат «переход».

– Вы уверены? – подозрительно спросил Рональд.

– Без сомнений, Рон. Данные собирались годами. Одних только прооперированных мы изучили… минутку… триста восемьдесят три. Причём мы давно начали замечать отсутствие всплесков у женщин, но не придавали этому значения, считая случайностью. А лет десять назад мы уже решили чётко отслеживать всех. И вот недавно вывод полностью сложился – ошибки исключены.

– Даже не знаю, док, считать ли это прорывом. Ведь мы по-прежнему не знаем, что это такое в своей сути?

– Пока не знаем. Но хорошая новость в том, что опасения вашей супруги по поводу потомства можно развеять с чистой совестью.

– Да уж… – задумчиво сказал, Рон. – Ладно, до встречи, док.

***

Рональд ехал домой не в духе. Для него новость про «казус» не была радостной. Дело в том, что Ева давно хотела ребёнка. Но половая дисфункция мужа не позволяла зачать естественным путём. Конечно, можно было прибегнуть к современным клиническим способам. Но Рональд наотрез отказывался, поскольку участие в подобных практиках больно ударило бы по его самолюбию.

В итоге уже многие годы Рональду приходилось хитрить, чтобы уйти от этого вопроса. Он решил использовать «казус» в качестве отрицательного аргумента для зачатия, рассказывая Еве про риск передать ребёнку что-то опасное. При этом он постоянно кормил жену обещаниями, будто Томпсон «вот-вот решит проблему».

На самом же деле, Рональд больше надеялся на собственное омоложение и вылечивание дисфункции, но в этой области действительно не было прорыва. А говоря начистоту, старику не очень-то и хотелось детей.

Для Евы же вопрос деторождения был в числе первых. Сама она долго не хотела принимать бессмертие. Причин тому было много: недоверие к технологии, боязнь «казуса», религиозные соображения и, Бог знает, что ещё. Долгое время она ждала, что Томпсон исключит риски и поправит мужское здоровье Рональда. Но этого до сих пор не случилось.

И, когда Еве стукнуло тридцать восемь, она, наконец, решилась на «переход», потому что собственные биологические часы тикали уже не в пользу здорового материнства. Реабилитировалась она долго и тяжело, поскольку была из тех, чья природная сущность противилась идее вечной жизни таким способом. Но желание родить так и не отпускало.

– Ева, я дома! Пусть мне скорее организуют тёплое питьё и ванну. Меня сегодня вымотали как тягловую лошадь! – кричал Рональд, зайдя в дом.

– Ты был у Томпсона, Ронни? – сразу спросила Ева, зная, что муж туда собирался накануне. – Хороших новостей по-прежнему нет?

– Нет, милая. Увы, нет, – неохотно отвечал Рональд.

– Думаю, мне стоит самой его навестить. Пусть специалисты хотя бы осмотрят меня. Возможно, я уже зря себе забиваю голову…

Будучи уже много лет бессмертной, Ева никак не могла избавиться от психологического ощущения старения. Женщина, у которой было всё, включая сохранившуюся природную красоту, до сих пор не имела главного – материнского счастья. Еву навязчиво преследовало чувство, что её поезд стремительно уходит. Рональд же недооценивал её страдания, воспринимая их навязчивой прихотью, которая рано или поздно уйдёт.

– Когда тебе понадобится осмотр, мы вызовем нужных специалистов прямо сюда. Не переживай, милая.

– Я тут подумала, Ронни. А не рассмотреть ли нам усыновление? У нашего садовника скоро должна родить жена. Но беременность проходит тяжело, врачи дают плохой прогноз – большой риск умереть при родах. Ей предлагали искусственный выкидыш, но бедняжка твёрдо решила рожать. Если она не выживет, может, возьмём ребёночка?

– А у самого садовника ты спросила, умница моя? – справедливо заметил Рональд. – И не стыдно ли тебе, набожной женщине, хоронить людей загодя?

– Я уже сама не знаю, что несу, Ронни, – ответила Ева с выступившими на глазах слезами.

– Послушай, что я скажу, Ева, – обратился к ней Рональд, крепко взяв за плечи и глядя прямо в глаза. – Мы с тобой вместе уже скоро тридцать лет. Я хоть раз дал тебе повод усомниться в себе? Всё, что ты видишь вокруг, я создавал только для нас с тобой. А теперь у нас впереди ещё целая вечность. Как думаешь, мне можно доверять?

– Ронни, в себе ты усомниться повода не давал, но некоторые твои решения…

– Тссс, – перебил Рональд, прижав её голову к своей груди. – Просто верь мне дальше, и всё будет хорошо, поняла?

– Да, милый, – подчинилась Ева. И так заканчивался их каждый подобный разговор вот уже много лет.

***

Некоторое время назад Рональд выкупил завод «Марлоу», который производил разнообразную «умную» технику. До этого он только инвестировал в разработки и закупал там роботов для своих строительных предприятий. «Марлоу» всегда был в этой сфере одним из первых, а потом и вовсе выбился в лидеры. Почувствовав, что интерес к заводу растёт со всех сторон, Рональд решил брать быка за рога.

Управляющим туда он поставил своего давнишнего верного помощника, а теперь уже и приятеля Дэйви. С этим парнем они прошли многое и неподдельно ценили друг друга. Рональд дал Дэйви бессмертие, когда это могли себе позволить лишь единицы, и помог вернуть бросившую того жену.

Дэйви же стал фактически заместителем Рональда по многим деловым вопросам. Он всё так же выглядел молодым суетливым красавчиком, но внутренне заметно заматерел. К тому же проявил впечатляющие бизнес-таланты. Кроме того, Дэйви уже несколько лет являлся членом Совета Проекта остановки старения.

Они с Рональдом в очередной раз встретились в немноголюдном ресторане и обсуждали текущие дела. Инициатором встречи был Дэйви.

– Итак, Рональд, – начал Дэйви, – идея, которую я хочу предложить, наверняка вам и самому приходила в голову. Но я готов аргументировать, почему слияние «Лайф Лайн» и «Марлоу» необходимо осуществить уже сейчас.

– Ох, сынок, ты опять об этом… – вздохнув, ответил Рональд. – Я только недавно был у Томпсона. Бессмертие больше не приносит прибыли. Поток ничтожный. Работаем за идею. Вот, думаем, не пора ли выходить на внешние рынки. Но пока я чую преждевременность в этом направлении.

– И я про то же, Рональд. В «Марлоу» дела идут отлично, продажи на высоте. Но идеологически это унылая срань. Он работает, как фабрика по производству пылесосов. Подобные плодятся по всему миру, но все без огонька.

– Давай к делу, парень!

– Так вот, – продолжил Дэйви, – объединив эти два начала, мы получим реальную концепцию будущего: «Вечная жизнь, в которой человек освобождается».

– Освобождается от чего? – удивился Рональд.

– От всего, сэр, – многозначительно пояснил Дэйви, отхлебнув хорошего вина. – Мы же с вами понимаем, что рано или поздно машины начнут делать всё. Вообще всё. И что в этой данности останется человеку? У него два пути: умереть за ненадобностью или выжить, взяв самое лучшее. Ни бедных, ни средних в мире не останется. Выживут только те, кто сможет преодолеть эту грядущую, самую небывалую революцию в истории человечества. Выжившие никогда больше не будут думать о куске хлеба на завтра. Им подчинится всё окружающее с машинами на службе.

– Продолжай, – вальяжно откинувшись в кресле, сказал Рональд.

– Сэр, вовсе не претендую на оригинальность идеи о соединении людей и машин, но на практике за это никто ещё не взялся. Мы должны быть первыми! И даже если у нас ничего не получится в ближайшее время, саму идею можно продавать до бесконечности.

– То есть ты предлагаешь всё это на уровне обычного пиара, сынок?

– Не совсем, Рональд. Я предлагаю уникальное направление. Сами посудите, какая радость очередному уставшему старику залезать в бессмертие, если за этим не будет никакой дальнейшей перспективы? Например, соблазна омолодиться или даже модернизировать своё тело, а то и разум на любой вкус. И всё это путём не только биотехнологий, но и цифровых решений!

– Я размышлял над этим, Дэйви. Конечно, размышлял, – сказал Рональд. – Ещё до того, как у людей появился первый смартфон. Но сегодня мы с тобой всё ещё занимаемся бизнесом. А когда в бизнесе появляется сверхидея, возникает и риск неожиданно поломать привычные порядки, которые в свою очередь могут поломать всё вокруг. Поэтому, что бы бизнесмен ни создавал, задачей номер один у него всегда должна быть продажа своего продукта. Мы с тобой в первую очередь торговцы, Дэйви.

– Понимаю, сэр. Поэтому и предлагаю модель, которая станет первой в своём роде, при этом никак не помешает продолжать продавать «умные» пылесосы. Наш ребрендинг должен дать людям новую мечту. Покупая сраный пылесос у нас, они будут думать о том, как через двести лет, в новом теле, в понедельник днём расслабятся на тёплом тропическом побережье с коктейлем.

– И всё-таки пиар, Дэйви. Голый, плохо прикрытый пиар. Думай ещё, сынок. Обсудим позже.

***

Месяц спустя перед одним из заводов Рональда собрался митинг. Руководство в очередной раз уволило несколько сотен сотрудников. Причём не каких-то чернорабочих, а вполне квалифицированных тружеников ума. На транспарантах красовались то лозунги типа «прочь машины», то перечёркнутое лицо Рональда.

Подобные демонстрации шли уже не первое десятилетие. Они то разрастались, то сходили на нет благодаря появлению новых рабочих мест в сфере обслуживания машин. Но общий тренд был неумолим.

Примечательно, что с некоторых пор протестующие требовали ликвидировать и Проект остановки старения, считая его глубоко безнравственным. Злым символом программы, разумеется, также воспринимался Рональд.

– Что, опять? – отвечал Рональд звонившему ему директору завода Кирку.

– Да, сэр. На этот раз они избили нашего главного управляющего. Бедолагу увезли в больницу, а копы всё не едут.

– Ты запомнил конкретно, кто больше всех размахивал кулаками?

– Есть записи с камер, сэр.

– Отлично, Кирк. Когда всё успокоится, вычисли его и ещё пару зачинщиков. Пусть наша служба безопасности их найдёт, выдаст по паре тысяч и велит заткнуться нахрен. Если не послушают, выдвигай обвинение по полной. Любой суд ублюдки проиграют.

– Конечно, сэр. Понятно!

– Вот и молодец. Ещё что-нибудь?

– Не знаю, сэр, важно ли это, но я впервые вижу, чтобы здесь, у завода, критиковали ваш Проект. Это ж вроде как к нам не относится…

– В мире теперь всё ко всему относится, Кирк. Пригласи одного из них ко мне, я с ним поговорю. Конец связи.

***

Во время разговора рядом с Рональдом постоянно находилась Ева. В душе она поддерживала протестующих. Хоть ей и не приходилось думать о хлебе насущном, мнение простого народа об опасности новых технологий она разделяла.

– О чём ты собрался говорить с этим человеком, кем бы он ни был? – спросила она.

– Предложу ему пройти «переход».

– Ничего себе!

– Да! Хочу посмотреть мерзавцу в глаза, когда перед ним встанет такая перспектива.

– Рон, неужели ты думаешь, что все настолько малодушны и продажны?

– Не все, милая, но большинство. Абсолютное большинство. А если этот окажется особо идейным, предложу ему хорошую работу.

– Какую, Ронни?

– Пока сам не знаю. Зато знаю, что крепкий нрав достоин уважения. Найду, что предложить.

– В расчёте на лояльность? – ухмыльнулась Ева.

– На неё самую, детка. Если все они думают, будто я желаю им зла, то у них просто нет мозгов. Я бизнесмен, Ева. А бизнес не знает милости.

– Слава богу, что я так и не занялась бизнесом.

– Да уж, солнце. В этом твоё огромное счастье.

***

Тем временем демонстрации прошли ещё в нескольких крупных городах, где располагались предприятия Рональда. Неделю спустя они достигли пика. Рональд закрылся в своём доме в раздумьях и нежелании лишний раз будоражить общественность своими появлениями.

Но в Эмпайр-Стейт всё же собрался Совет по Проекту. Инициатива исходила от Стэна, одного из ключевых инвесторов. Дэйви также присутствовал на собрании, выступая в роли председателя за отсутствием Рональда.

– Господа! – начал Стэн. – Думаю, нам стоит серьёзно подумать о грядущих перспективах. Вы сами видите тенденции. Проект давно не приносит никакой прибыли, зато больно бьёт по имиджу и репутации всех нас, как бизнесменов. На предприятиях Рональда полный бардак. И если бы это было только из-за сокращений! В нас с этим Проектом все видят чуть ли не исчадие ада. Похоже, наше общее дело изжило себя окончательно.

– Стэн, ты слишком категоричен, – сказал кто-то из участников. – Основной бизнес Рональда цветёт. Никто его не бойкотирует. Дома возводятся, техника продаётся…

– Но если всё пойдёт как сейчас, дойдёт и до бойкота, – сказал Стэн. – И это коснётся всех нас, а не только Рональда.

– Боже, Стэн, ты продаёшь корма для животных! – высказал ещё кто-то. – Кому тебя бойкотировать, кошкам?

Зал зашёлся смехом.

– Давайте всё же дослушаем, – сказал Дэйви. – Очевидно, Стэн хочет что-то предложить?

– Да, – продолжал Стэн, – на сегодняшний день я вижу несколько вариантов…

– Дай угадаю, – перебил его очередной участник, – предлагаешь себя главой Совета вместо Рональда?

– Господа, я…

– Нет, он хочет обессмертить всех домашних животных, чтобы продавать больше корма! – снова перебили его.

После очередного взрыва смеха Стэн начал говорить очень громко:

– Я хочу забрать свою долю и выйти из фонда Проекта. Всем советую сделать то же самое, пока Рональд не утащил нас за собой в свою репутационную яму!

– Стэн, вы прекрасно знаете, что это не делается так просто, – сказал Дэйви. У Проекта есть устав. Процедура выхода сложна и требует подробного аудита. Вы бы подумали хорошенько.

– Правда что ли? И это говорит мне вчерашний мальчик на побегушках у Рональда? Попустись, дружок! Я точно знаю, что многие здесь разделяют моё мнение. Проект пора закрывать, – надменно ответил Стэн.

– Устроим голосование? – внезапно предложил кто-то.

Участники подняли гул и начали хаотично спорить друг с другом. Когда шум стих, Стэн снова взял слово:

– Да, голосование было бы правильным решением. Предлагаю сразу два вопроса: замена Главы Совета и роспуск фонда.

– Нет, он всё-таки метит на место Рональда! – снова послышалось из глубины зала.

– Ладно, господа! – объявил председательствующий Дэйви. – Давайте так и решим. Голосование проведём через месяц, с холодной головой и в присутствии Рональда. Заодно у всех будет время хорошенько подумать.

Заседание закончилось, и уважаемые участники, как водится, охотно перешли к банкету, для которого всё уже было готово. В какой-то момент Дэйви подловил Стэна за бокалом игристого.

– Послушайте, Стэнли. У нас с вами никогда ранее не было конфликтов. Хотелось бы верить, что нет и сейчас. Любые ваши мысли и предложения мы всегда можем обсудить, в том числе, конфиденциально.

Стэн ничего не ответил, а лишь слегка приподнял бокал, кивнув в сторону Дэйви.

***

Рональд вскоре узнал подробности прошедшего собрания. Он был не из тех, кого подобные ситуации могли бы вывести из равновесия, но определённый кризис доверия осознавал. Конечно, ему не приносили никакой радости протесты из-за увольнений, но негатив вокруг Проекта он переживал куда острее, поскольку тот стал делом всей его жизни. Рональд возлагал на него куда больше надежд, чем на свой традиционный бизнес. В очередной раз он отправился в лабораторию Томпсона за советом.

– Приветствую, док! Вы, конечно же, в курсе всех новостей. Поэтому не буду ходить вокруг да около: мне нужны ваши идеи.

– Идеи… – пробормотал под нос Томпсон, погрузившись взглядом в свой монитор, – да, была у меня парочка.

– Только не предлагайте опять внешний рынок! – опередил Рональд. – Ещё не время.

– Нет-нет, Рон, что вы. Я не лезу в бизнес-процессы.

– Тем не менее, вы неплохой пиарщик, Томпсон!

– Я просто врач, Рон. Но да, моя идея имеет некоторое отношение и к пиару.

– Да делитесь уже! – Рональда всегда раздражали длительные подводки Томпсона.

– «Лайф Лайн» должен запустить настоящий народный проект. Такой, чтобы смогли оценить не только толстые кошельки, но и каждый синий воротничок.

– Вы меня знаете, Томпсон, я не занимаюсь благотворительностью, – скептически заметил Рональд.

– Разумеется, Рон. В том, что я хочу предложить, есть наш прямой интерес. Пока что он сугубо научный. Но в перспективе это сильно расширит наше понимание бессмертия, и, надеюсь, позволит оптимизировать затраты. На данном же этапе я больше чем уверен, что идея поможет реабилитировать репутацию Проекта и вашу лично.

– Выкладывайте уже!

– Мы посчитали среднее количество Состава, необходимое для полноценного «перехода» одного человека. Далее изучили его активность от самой минимальной дозировки в точечном применении. И знаете, Рон, выводы обнадёживают.

– Хотите сказать, док, что мы переплачивали за количество?

– Нет. Дело в том, что совсем небольшая доза, крошечная – не более 0.001% от той, что используется в полноценной процедуре, введённая, скажем, в позвоночник – творит чудеса.

– Да вы что?!

– Ладно, может, не чудеса, но определённо позитивно влияет на отдельные участки организма. По крайней мере, в тех клетках, что смогли усвоить Состав – регенерация идеальна. Причём это наглядно отражают и анализы. А главное – люди действительно начинают себя лучше чувствовать. Конечно, эти инъекции не вылечат рак или цирроз. Вы ведь, Рон, тоже можете заболеть раком и умереть, даже в вашем нынешнем статусе. Но те клетки, что ещё способны к жизни, Состав простимулирует к почти гарантированно вечному существованию.

– Хм… то есть, предлагаете продавать бессмертие по частям, док?

– Это очень… очень грубо сказано, Рон. Мы предлагаем людям на личном опыте, собственным телом прочувствовать, что «Лайф Лайн» может приносить пользу всем, а не только таким, как вы. Человек сможет сам выбирать области, где он чувствует недомогание. После консультации с нами и одобрения на применение Состав будет введён именно туда. И поверьте, пациент обязательно ощутит эффект. А мы с вами получим горы материалов для дельнейших исследований, в том числе, и «казуса».

– Ну, допустим. И во что нам это встанет? – продолжал сомневаться Рональд.

– Технически нам для этого понадобится всего десяток-другой городских клиник с небольшим штатом сотрудников. Услуга для клиента будет стоить сущие гроши, но достаточные, чтобы покрыть наши расходы и даже что-то заработать. А пиар-эффект… я даже боюсь представить его масштабы.

Как всегда в такие моменты, Рональд стал активно размышлять вслух, ходя из стороны в сторону по комнате.

– Вы, конечно, молодчик, Томпсон! И где только раньше вас носило с этой идеей?

– Вы нас знаете, Рон. Пока всё не будет проверено, я не делаю заявлений.

– Но Бог с ним. Вы дали идею, а я, как обычно, думаю о последствиях, – сказал Рональд, не переставая расхаживать из угла в угол.

– Если вас беспокоит, что Проект может таким образом обесцениться…

– Нет, Томпсон! Меня пугает, как после этого мы сможем удержать под контролем чудо, которое создали.

– Вы о чём, Рон?

– А, забудьте. Вы действительно не бизнесмен, Томпсон. Готовьте пока ваши клиники. За всем необходимым обратитесь к моим помощникам.

***

Месяц спустя после собрания Совета Рональд прибыл в Эмпайр-Стейт к утру дня голосования. Собрались пока лишь помощники и ассистенты уважаемых участников, которые сами никогда не спешили. Кроме Рональда, пораньше прибыл только Дэйви.

– Сэр, – обратился он к старшему другу, – мне жаль, что до этого дошло.

– Не переживай, сынок, – ответил Рональд, – у меня есть, что предложить этому сборищу старых козлов. Тебе тоже понравится.

– И даже не введёте в курс дела заранее?

– Потерпи, пусть это будет сюрпризом, Дэйви, – уверенно ответил старик.

В центре конференц-зала поставили две урны для голосов – под каждый из двух вопросов на текущей повестке. Голосование замышлялось тайным. Каждый член Совета, проходя по залу, бросал в урну уже заготовленный квиток со своим голосом и садился на своё место за большим столом. После двое независимых наблюдателей, специально выписанных из городского суда, должны были открыто пересчитать голоса и объявить результаты.

Как и всегда, Совет собирался медленно. Рональд нервничал и пил свои напитки один за другим. Тем временем его помощники обходили большой стол и раскладывали что-то вроде рекламных проспектов. Когда голосование было окончено и все расселись по местам, Рональд взял слово.

– Господа! Все мы с вами здесь давно знакомы. Все мы вот уже четверть века спустя до сих пор способны дышать и видеть друг друга исключительно по одной причине: наша программа сработала!

Пока Рональд говорил, участники с интересом разглядывали проспекты. В них были изображения новых клиник «Лайф Лайн», которые уже начали работать, и краткое разъяснение сути «народного проекта». Совет оживился и стал активно переговариваться между собой. Чувствовалось всеобщее воодушевление. Пафосную речь Рональда уже почти никто не слушал.

– Так вот! – тем не менее, продолжал он. – Думаю, сейчас самое время определиться, господа, с кем вы.

Но гул всё не смолкал. Дэйви же увлечённо переговаривался со Стэном.

– Так с кем вы, мать вашу!!! – пришлось уже заорать Рональду, что и сработало.

На полминуты в зале повисла тишина. Наконец, Стэн встал со своего места и начал медленно аплодировать. Через несколько секунд его уже поддержало всё собрание.

Пока аплодисменты не стихали, помощники Рональда схватили ещё не вскрытые урны и понесли их прочь из зала.

Всё было готово к предстоящему банкету.

5. Выбор.

В тот же день, как пошли первые отклики на участие в Программе, Кружок снова собрался у Влада. Его поместье было решено сделать постоянным местом встречи. Практически штабом. Главный вопрос на повестке оказался предельно дискуссионным: как подбирать пары.

На этот раз Том не взял с собой Вики. И не только потому, что ей не нравилась идея Программы, но и ради собственной концентрации. Он настолько был заряжен, что больше ни о чём и думать не желал. Том с молодости ценил личное пространство и некоторую обособленность, потому не стремился проводить всё время с женой. Его человеческие современники по большей части были такими же – глубокими индивидуалистами.

– Ну вот, уже сто двадцать две тысячи, – сказал Энцо, глядя в Пинг.

– Вынуждена признать, это неожиданно, – сказала Фрида, – я действительно недооценивала нынешних людишек.

– Так что будем делать с неравным соотношением? – продолжил Энцо.

– Да рано про соотношение! – вмешалась Аиша. – Их всех ещё на репродуктивность надо бы проверить…

– Точно! Тут-то половина мужиков и отвалится, – добавила Фрида.

– А почему сразу мужиков? – возмутился Влад.

– А потому что приняли бессмертие, будучи уже немощными старыми козлами, а после толком и не занимались своим здоровьем, – ответила Аиша не без намёка.

– Ой, можно подумать, ты-то у нас в расцвете сил «перешла»…

– Не забывай, Влад, моё тело – моё главное хобби. Я не только яичники держу в тонусе, но и могу прямо сейчас тебе накостылять в лучших юго-восточных традициях!

Влад сдался и не ответил. Основной вопрос повестки требовал серьёзного обсуждения.

– Господа! Думаю, на начальном этапе мы быстро подберём пары, – сказал Том, – и технология тут очевидна.

– О, а Том-то у нас сводник, – ёрничала Фрида.

– Нет, ну серьёзно, – продолжал он, – этой системе уже сотни лет. Работает по принципу карусели. Люди листают профили других людей, смотрят фото, видео, читают анкеты и отмечают друг друга. Взаимных симпатий у каждого может быть много. Но в этом случае они начинают уже выбирать по конкурсному, остаточному принципу. В итоге лишние кандидаты отсеиваются, и пара определятся. А если нет, то никто не запретит им начать поиски заново. И так по кругу…

– Да, помню что-то такое из Старого мира, – сказал Влад. Все кивнули.

– Вот и славненько, – сказал Энцо, – прямо сейчас закажу в Пинге такой функционал.

– А кандидаты пусть пока заполняют анкеты, – добавила Аиша.

– Но процесс подбора не будет быстрым, – сказал Влад. – Люди по сто раз пересмотрят свои предпочтения, по себе знаю.

– Тогда давайте выделим на это условно… два дня! – предложил Том.

– Припоминаю, когда-то у меня был первый и последний живой муж, – заметила Фрида, – он ухаживал за мной восемь месяцев прежде, чем я сказала «да». И всё равно через пять лет с ним жизнь полетела в пропасть. А уж за пару-то дней… и такого не найти.

– А я другого мнения, – возразила Аиша. – Все мои лучшие мужчины нравились мне сразу, как и я им.

– Тот редкий случай, когда соглашусь с Аишей, – сказал Влад. – Если между мужчиной и женщиной сразу не проскочил огонёк, то пытаться разжечь его натужно – всё равно, что мучить закончившуюся зажигалку.

– О, а наш многоженец ещё и романтик, – сказала Фрида.

– Ладно, друзья, – подытоживал Энцо, который сегодня был настроен серьёзнее всех, – давайте пока остановимся на двух днях, а там видно будет. Сейчас совсем другая жизнь, нежели в Старом мире. И люди, очевидно, будут непредсказуемы с этим новым вызовом.

***

Кружок разъехался по своим делам, которых совсем не было. Том решил прогуляться у любимого озера Пёрл в Айдахо. Удивительно, но даже когда весь мир под ногами, человеку свойственно прибиваться к одним и тем же местам – каким-то по-особому уютным для них уголкам, которым не хочется искать альтернативы.

Он шёл и размышлял над вопросами, которые сложно было обсуждать впятером. Например, Тому даже самому для себя было трудно понять, как быть с супругами-некстами людям, задумавшим образовать человеческую пару. От идеи инкубатора с коллективным выращиванием детей было решено отказаться, сам Том этому противился. Но в то, что он сгоряча наплёл Вики про папу или маму-некста, ему самому верилось с трудом.

– Привет, Том!

– Привет, Марта! Как ты?

– Да всё нормально, мы же только недавно пересекались!

Том всегда был рад видеть эту милейшую женщину. От встреч с ней его пробирало каким-то невообразимым теплом, природу которого он не мог себе объяснить.

– Читала о вашей Программе в Пинге, – сказала Марта, – вы молодцы. Надеюсь, всё получится!

– Хочешь поучаствовать? – не подумав, выпалил Том.

Марта добродушно рассмеялась.

– Куда мне! Но была бы рада видеть пару славных детишек у себя на огородах в качестве бабушки, – ответила она. Тому хотелось, чтобы это не было шуткой.

– Тогда следи за нами дальше в Пинге, Марта! – сказал Том, улыбнувшись, и пошёл дальше.

И всё же, он не мог решить этическую головоломку, которую подкинула ему Вики. Создание тысяч человеческих пар кажется очевидным добром. При этом оно как будто бы разрушает в два раза больше других пар.

Том думал о Владе с его многожёнством. Думал об Аише с её частой сменой партнёров-некстов. Думал о самих некстах – все ли они придерживаются «мнения», подобного Вики. Правильно ли пытаться определять общую мораль для тысяч совсем разных, сложившихся взрослых личностей? В конце концов, он считал себя проводником куда более высокой идеи.

Конечно, Том прокручивал в голове схему, когда живые мужчина с женщиной, имеющие супругов-некстов, сходятся лишь для зачатия, а после ребёнка забирает одна из их устоявшихся смешанных пар. Но тут вставал вопрос самой техники зачатия. Ведь классическое соитие в этом случае было бы изменой.

Искусственных практик хотелось избегать, потому что об этом пришлось бы рассказывать выросшим детям – о том, что они были зачаты не в любви. Один или два таких случая на сотню ещё можно было бы принять нормой, но массовая практика обернулась бы провалом Программы, считал Том. Потому что это не давало бы должной мотивации продолжать размножаться следующим поколениям. Они чувствовали бы себя не полноценными людьми, а функцией – чьей-то прихотью с обязанностью дальше передавать эту функцию.

Какое счастье женщине с ребёнком, когда оба заведомо знают, что его настоящий отец не рядом, а где-то в картотеке? А откуда взяться живым отцам рядом с детьми? Это возможно, только если их партнёрши для зачатия согласятся стать лишь суррогатными матерями, а потом отдадут детей в смешанные семьи отцов.

Именно такие препятствия представлял себе Том, размышляя о возможном месте некстов в Программе, и его там для них не находилось.

Нет, только живые пары – никак иначе. Человечество уже попыталось обмануть природу со своим бессмертием, в итоге теперь на глазах у Тома оно само себя заканчивает.

Когда спустились сумерки, Том сел в стратолёт и улетел домой. Там уже была глубокая ночь.

***

Утром следующего дня Вики была в приподнятом настроении. Не дожидаясь Магнуса, она сама готовила завтрак. Когда Том проснулся, в доме пахло жареным беконом и душистым перцем.

– Хорошо вчера прогулялся, милый? – спросила она, стоя у плиты.

На ней был классический кружевной фартук из 1950-х и бумажная шапочка, приколотая к аккуратно собранным волосам. Это выглядело мило, но слишком уж выдавало некста. Было понятно, что Вики присмотрела этот наряд в закромах своей бездонной базы данных с целью порадовать мужа. Том давно привык к такому и не пытался объяснять жене, что живые женщины так себя не ведут.

– Да, Вики, вчерашний день прошёл вполне насыщенно. Скучать не приходится, – ответил Том.

– И что вы решили в своём Кружке? Надеюсь, отказались от вашей дурацкой идеи?

– Напротив, милая. Ты же видела, сколько там отзывов. Теперь мы практически сложили концепцию.

– А с чего вы решили, что можете вести за собой людей? Сейчас время, когда никто никем не управляет. Все вольны сами себе выбирать будущее и его устройство. И рожать люди могут самостоятельно, если захотят. Зачем им нужны вы?

– Знаешь, Вики, люди так устроены. Социальные животные. Без сбивания в стаю они почти ни на что способны. Но стаю должен кто-то вести. А мы как раз предлагаем им организацию. Фактически мы оказываем большую услугу, продумывая за них все детали. Но, если мы говорим кому-то «вы не подходите для Программы», это не означает, что мы запрещаем им рожать. Зато под нашим скромным руководством у них есть шанс не просто родить, а осуществить глобальный замысел.

– Ой, какой нарциссический бред! Вот поэтому я и стараюсь не заглядывать в ваш Пинг. Даже специально себе блок там поставила.

– Вот ещё! Ты же можешь в любой момент снять этот блок. В чём здесь рациональность?

– Лучше я услышу плохие новости от тебя лично, Том, чем стану погружаться в эту глупость самостоятельно.

– Послушай, Вики, давай начистоту. Тебя гложет что-то конкретное? Может, пугает перспектива рождения детей, потому что ты их никогда не видела?

Том в душе не сильно верил в применимость к нексту понятий «гложет» и «пугает». Но с женой он предпочитал общаться именно в такой, человеческой парадигме. Он уже и не помнил, повелось так из-за его собственного желания укрепить иллюзию жизни в Вики или она сама задала такую норму.

– Не придуривайся, Том. Ты прекрасно знаешь, что меня на самом деле волнует, – ответила Вики. – И это не дети.

Том знал. Но хотел услышать от неё конкретный ответ.

– Да, Вики. Мы решили создавать живые пары. Семьи. Я много размышлял, но не представляю, как осуществить наш замысел по-другому. И вам, некстам, придётся с этим свыкнуться!

– Спасибо за правду, милый. И ты совсем не желаешь обсудить это со мной?

– А что обсуждать? Ты же ясно дала понять, что тебе не нравится наша идея. Возможно, тебе просто нужно время для осознания значения этого замысла.

– Я понимаю тебя, Том. Вернее, понимаю мотивы вашего с Кружком стремления. Но вы слишком спешите. Неужели после полувека бездетности нельзя найти ещё хотя бы годик на ответственные просчёты последствий?

– Ты так говоришь, Вики, будто уже знаешь эти последствия наперёд.

– Я не Господь Бог, и даже не центральный сервер Мирового Реестра, чтобы знать что-то наперёд, – сказала Вики. – Но вы точно поломаете многое из того прекрасного, что сейчас мы все имеем.

– Пожалуйста, аргументируй! Приводи логические доводы! – разволновался Том.

– Вот так, да? Решил со мной как с машиной поговорить? Ну, получай тогда: Внесение сторонней формулы в алгоритм может вызвать непредвиденные ошибки, ухудшение точности, а также нарушение детерминированности. Сторонние формулы могут не соответствовать логике исходного алгоритма, увеличивать временную или пространственную сложность и приводить к некорректным результатам для некоторых входных данных.

– Это ещё что за ересь, Вики? Я ничего не понял!

– Ты не понял, потому что ленивый бездельник. Ничего не знаешь и не хочешь развивать свой никчёмный живой мозг. Я пытаюсь тебе сказать, балбес, что наш сегодняшний мир – это хорошо продуманный алгоритм. А ваша тупая затея – это сторонняя формула!

– То есть ты против рождения живых детей?!

– Нет, Том. Я всего лишь против безответственных решений.

***

Как и планировалось, Кружок снова собрался в поместье Влада два дня спустя. Поток откликов в Пинг к тому времени уже почти исчерпался. Зато «карусель» подбора партнёров дала неожиданно обнадёживающий результат – почти четырнадцать тысяч пар. Именно столько мужчин и женщин подтвердили свои симпатии друг к другу и физиологическую пригодность для деторождения.

– Смотрите-ка, – сказал Энцо, – а остальные так и сидят в «карусели», хоть и не нашли себе пару!

– Но они надеются, Энцо, – сказал Том. – И это хороший сигнал. Значит, здоровые инстинкты в людях ещё живы.

– Что ты имеешь в виду? – уточнил Энцо.

– Он имеет в виду, Энцо, что, даже имея выбор идеальных андроидов на любой вкус, человек всё равно тянется к живому, – сказал Влад.

– Верно, – добавил Том, – и даже если эти люди не планируют рожать детей, они хотя бы испытывают потребность нравиться друг другу.

– Это всё от скуки, – сказала Фрида. – Я вот давно не имею такой потребности.

– Ну, не будь так категорична, подруга, – подключилась Аиша. – Уж мы-то, женщины, всегда хотим нравиться. Кстати, у тебя сегодня превосходный мейк-ап!

– Тем не менее, друзья, мы заново открыли людям доступное и увлекательное занятие, сами того не замышляя, – сказал Том. – Уверен, что приложение для знакомств будет жить вне зависимости от успеха нашей Программы.

– Ага, вот только как к этому отнесутся их нынешние благоверные нексты, – подметила Фрида, уколов Тома в самое живое.

– А что, я своим робо-мужчинам сразу говорю, что могу быть свободных нравов! – кокетливо вставила Аиша.

– Ладно, хватит пустой болтовни, – сказал Том, – я тут подготовил финальный опросник для кандидатов. Там, в числе прочего, затронута и тема их отношений с некстами. Если человек слишком привязан к андроиду, то ему не стоит заходить в Программу.

– Что значит, привязан? – удивился Энцо.

– Когда человек и некст живут как муж с женой, а не просто свободные партнёры, – ответил Том.

– Ага, прямо как Том с Вики, – уточнил Влад. Том засмущался.

– Или как я с мужем! – добавила Фрида с лёгкой обидой, что не её привели в пример идеальной порядочной семьи.

– И какие ещё вопросы есть в анкете, Том? – уточнила Аиша.

– Много. Опросник, он же тест, подготовлен в формате проходного балла, – отвечал Том. – Там под сотню вопросов, на которые подразумеваются «правильные» и «неправильные» ответы. После прохождения теста составляется общий психологический портрет кандидата, из которого ясно, подходит ли он для Программы.

– Умно, Том! – восхитился Энцо. – А если кто-то очень хочет родить, но не проходит тест?

– Хороший вопрос! – сказал Том. – Возможно, моё решение кому-то из вас покажется жестоким. В группе Пинга нашей Программы в профиле каждого участника будет отображаться балл, с которым он прошёл тест. С низким баллом низка и вероятность найти себе партнёра для зачатия.

– Ну вот, пожалуйста, отрицательный отбор! А Гитлером, почему-то, называли меня! – иронизировал Энцо.

– Поймите, господа, – сказал Том, – мы не хотим и не можем никому ничего запретить. Но наша Программа имеет определённые понятные цели. Потому здесь нельзя обойтись без правил и ограничений. Участники должны это понимать.

***

После собрания Кружка тест был запущен. Том уединился посреди древнегреческих развалин близ Афин. Полностью обезлюдевшее место с сильной энергетикой, отлично подходящее для размышлений. Он погрузился в анализ складывающейся картины в Пинге.

На его глазах чуть более половины подтверждённых пар, вернее, их отдельные участники, проваливали тест и выбывали из Программы. Очевидно, многие даже не читали условия, пытаясь попасть в проект. Либо их заведомо интересовало не деторождение, а лишь поиск человеческой пары.

Среди главных причин отказа для женщин была неготовность к полноценным родам. Многие из них и вовсе не представляли, что это такое, или просто не помнили. Том разместил несколько видео наглядных примеров человеческих родов, которые некоторых шокировали, о чём те написали кучу негативных комментариев.

Отвалившиеся мужчины в основном показали нежелание принимать участие в воспитании ребёнка. Причём буквально от отказа ухаживать за младенцем до обучения простейшим бытовым навыкам.

Но Том видел и случаи, когда из подтверждённой пары первого этапа кто-то проваливал тест, а оставшийся участник находил нового партнёра в «карусели» Пинга. Таким образом, сохранялся шанс на новую пару. В общем, жизнь кипела, это обнадёживало.

Но что важнее всего, на финальном этапе регистрации пары оба участника были обязаны подтвердить полную готовность перестать сожительствовать с некстами и поселиться в коммуне.

К концу дня таких «идеальных» пар сложилось 5748.

***

Том вновь вернулся домой посреди ночи. Вики активно бодрствовала, устроив на кухне фуршет «для одного» под громкую музыку. Выглядела она отстранённо, при этом на редкость раскрепощённо, как настоящая живая дама навеселе. Том с подозрением относился к таким её состояниям. Он не верил, что подобное возможно без игры, считая всё это спектаклем лично для него.

– Вижу, отлично проводишь время, милая, – сказал он с порога.

– Да, пытаюсь развлекать себя, пока муж усердно работает, – ответила она, подливая себе в бокал.

На большом настенном мониторе в комнате была открыта страница Пинга, где отображались «идеальные пары», отказавшиеся от своих некстов. Некоторые из этих людей даже успели встретиться и сделать совместные счастливые фото. Том понимал намёки жены.

– Послушай, Вики, если хочешь ещё поговорить об этом, я готов, – сказал Том. – Я много думал, и теперь у меня есть уверенное обоснование, почему всё нужно делать именно так.

– Мне не интересно, Том. Я уже вижу результат, – сказала Вики и вышла с бокалом за дверь.

Постояв минуту на крыльце, она двинулась к заливу. Том тоже налил себе вина и пошёл за ней, догнав на полпути.

– Вики, ты же понимаешь, что мы не остановимся?

– Теперь да. На пятом десятке лет жизни с тобой я начинаю понимать, что такое «навязчивая идея» у людей.

– Посмотри на это с другой стороны, милая. Люди борются за выживание. Сделан первый шаг. Разве это ненормально? Противоестественно?

– Это не люди борются, Том, а лично ты себя возомнил, бог знает кем! Ведь в этом вашем Кружке ты – самый фанатичный. Другие давно бы забыли, если бы не твой настырный «креатив».

– Вообще-то, изначально идея принадлежала Энцо!

Больше Вики ничего не ответила. Она просто сидела со своим бокалом на берегу и смотрела вдаль. Тома она будто больше не замечала.

***

Вся следующая неделя у Кружка прошла вместе. Все пятеро практически 24/7 находились у Влада, будучи занятыми разработкой проекта коммуны, которая уже строилась силами нескольких сотен некстов и «умной» техники. Сроки полной сдачи проекта предполагали не более месяца.

Получалось довольно крупное одноэтажное поселение на шесть тысяч отдельных домов. Местом расположения выбрали Новую Зеландию, которая была к тому времени фактически заброшена. Необыкновенной красоты смешанный ландшафт отлично подходил для бесконечного расширения коммуны.

Том стремился воссоздать городскую инфраструктуру, типичную для Старого мира. В центре располагалось здание ратуши для проведения жилищных советов. В каждом из двенадцати административных районов имелось по детскому саду, школе и медицинскому центру.

Всё обслуживание и управление поселением предполагалось осуществлять силами некстов, но с расчётом, что в будущем и подросшие дети смогут принимать участие в развитии и брать на себя какие-то функции. Том считал необходимым чем-то занять новое поколение, чтобы оно не выросло такими, как они сами – безразличными гедонистами.

Для воспитательно-образовательных задач сначала тоже думали привлечь некстов. Внезапно к Программе изъявили желание присоединиться несколько людей, которые не хотели собственных детей, но охотно приняли бы участие в воспитании чужих. В далёком прошлом все они были учителями или кем-то близких профессий.

***

Пока Кружок ежечасно обсуждал общие вопросы, Аиша увлечённо погружалась в свой голофон, периодически улыбаясь и что-то отправляя в него.

– И всё же я считаю, что следует вернуть забытые праздники, – продолжал очередное обсуждение Том. – Жители смогут организовывать что-то совместное, новогоднюю ёлку в центре, например. А ты что думаешь, Аиша?

– Да уж, дорогуша, – сказал Влад, – а то тебя уже пару дней не слышно, хотя ты всё время рядом с нами!

– А она себе профиль в Программе сделала, – сказала Фрида, – вот и не вылезает теперь оттуда. Мужички-то на неё клюют!

Аиша не реагировала, а лишь продолжала перебирать пальцами в голофоне, то и дело кокетливо улыбаясь.

– Аиша, вернись к нам! – прикрикнул на неё Том.

– А! Что? – одёрнулась Аиша, будто её разбудили. – Да! Я тут, ребята. Отвечала вот на всякое…

– Объяснись, что ли, милочка, – сказал Влад, – а то мы уже и не понимаем, по какую ты сторону.

– А что объяснять? – ответила она. – Ну, зарегистрировалась я в «карусели». Общаюсь вот…

– И всё? – подозрительно спросил Том.

Аиша опустила голову, продолжая улыбаться исподлобья.

– Да расскажи ты им уже, – вздохнула Фрида. – Тут же не все дураки, в Пинге всё видно, рано или поздно засветишься.

– Ладно, – начала Аиша, – вообще-то, есть кое-кто. У нас… романтические отношения.

– Вы уже встречались? – поинтересовался Энцо.

– Встречались, это мягко сказано! – снова вставила Фрида.

– А как же твой нынешний муж? – удивился Энцо, но на него уже не обращали внимание. Взгляды были прикованы к Аише.

– Да, было пару раз, – ответила Аиша и заулыбалась ещё сильнее.

– И??? – выдали все хором.

– Его зовут Кларк, – несколько увереннее ответила Аиша. – Он хочет участвовать в Программе. Со мной!

6. Больше не нужны.

Рональд с утра пораньше приехал в офис «Марлоу», возглавляемый его надёжным соратником и старым другом Дэйви, который сегодня хотел показать боссу кое-что интересное.

Совсем недавно Рональд обзавёлся новым стратолётом. Помимо увеличенного скоростного предела, аппарат ещё и обладал усовершенствованной системой автономного управления. Где бы ни находился хозяин, машина всегда была наготове сама прилететь и забрать его, откуда угодно, включая самые экстремальные локации, вроде высокогорий или заснеженных пустошей.

– Ну, показывай, друг, чем ты хотел меня удивить, – сказал Рональд, заходя в кабинет Дэйви.

– Добрый день, сэр! – ответил не Дэйви, а подвижный манекен, говорящий голосом ведущего утренних новостей. – Пожалуйста, давайте ваше пальто. Вам принести кофе или сразу, как вы любите?

– Пока что давай кофе, кто бы ты ни был, чёрт тебя дери. Из бутылки любой дурак нальёт, а вот кофе тебе будет настоящим экзаменом, – не растерялся Рональд.

Робот кивнул и неуклюже удалился.

– И как вам, сэр? – сказал уже Дэйви, вальяжно откинувшийся в кресле.

– Не знаю, сынок, по-моему, японцы таких уже лет тридцать штампуют, не вижу прорыва, – со скепсисом ответил Рональд.

– Как сказать, этот парень может не только кофе принести и начистить ботинки до блеска. Его мелкая моторика очень тонка. Такой, как он, способен сделать вам любую стрижку не хуже парижских стилистов, берущих по тысяче за приём. Кроме того, он неплохо играет на музыкальных инструментах.

– Ладно, хоть что-то, – сказал Рональд, оставаясь недостаточно впечатлённым. – Лучше расскажи мне, как там наши машины в клиниках.

Последний вопрос его интересовал куда больше. С некоторых пор в «народных» клиниках «Лайф Лайн» появилась полностью роботизированная техника, способная принять и обслужить пациента от и до.

Клиент заходил в кабинет, снимал с себя всё лишнее и вставал в капсулу. Далее ему оставалось лишь назвать голосом проблемный участок и ждать. Машина сканировала пациента, брала необходимые анализы и делала инъекции. При необходимости голосовой помощник задавал вопросы и озвучивал рекомендации. Причём разработки непрерывно продолжались с целью расширения специализации таких машин.

– Хорошая новость в том, сэр, – ответил Дэйви, – что полный цикл обслуживания запущен во всех клиниках, машины справляются почти идеально. И клиентам нравится.

– А плохая?

– Из клиник пришлось уволить весь персонал. Буквально. Из людей там осталась только охрана. Но работу потеряли не какие-то разнорабочие дармоеды, а высококвалифицированные врачи. Нескольких лучших из них отправили в лабораторию к Томпсону, остальные оказались на улице.

– Тебе грустно от этого, Дэйви? – не без подвоха спросил Рональд.

– Я хоть и выгляжу молодо, но давно живу. Благодаря вам, сэр. Мне понятно, что происходит, и вряд ли кто-то способен теперь всё это остановить. Но в душе я всегда невольно ставлю себя на место этих бедолаг. Хуже всего для человека – стать ненужным.

– Понимаю тебя, сынок. Поверь, я думаю об этом почти круглые сутки.

***

Прямиком от Дэйви Рональд полетел к Томпсону. У того тоже были какие-то новости. Обычно из доктора приходилось силком вытягивать важную информацию о его деятельности, но тут он сам позвал Рональда, что означало если не прорыв, то где-то рядом. Единственное, что было в Томпсоне неисправимо – это заходы издалека.

– И как вам поток клиентов в клиниках? – спросил он Рональда, когда тот уже сидел у него за столом с двойным напитком.

– Поток меня устраивает. Хотя не думаю, что это теперь ваша забота, Томпсон, – многозначительно ответил Рональд.

– Ранее мы с вами обсуждали удешевление Состава, – продолжил доктор, – помните?

– Ещё бы! Из года в год обсуждаем. И что, удалось?!

– Нет. Но, похоже, мы теперь знаем, как существенно сократить расход. И это мы тоже обсуждали, если припоминаете, Рон.

– Насколько существенно? Только умоляю, док, не тяните резину!

– Эдак раз в сто двадцать пять, – спокойно ответил Томпсон. А можно и в тысячу раз, если методика себя оправдает. По правде говоря, она уже себя оправдывает. У меня есть клинические данные двенадцати пациентов, которые недавно закончили «переход» по новой системе.

– Так… и в чём подвох? – спросил Рональд.

– Во времени. Это занимает несколько лет. Помните, вы сами меня спрашивали про бессмертие по частям? Фактически это оно. Только даже лучше, поскольку время позволяет оптимизировать расход Состава. Хотя на практике всё несколько сложнее, чем звучит.

– Внимательно слушаю, Томпсон. Доложите нюансы, я не спешу, – сказал Рональд, комфортно расположившись в кресле и попросив у ассистента ещё один напиток.

– Суть в том, Рон, что введение Состава малыми дозами способно охватывать не только те участки, где эффект ощущается сразу. Мы выяснили, что удачно обработанные клетки могут размножаться такими же, условно «бессмертными», которые добавляют охват общей их массы в организме. Но до некоторого предела. Теперь, у нас есть техника для подробного отслеживания качества и поведения клеток пациента. Благодаря этому мы можем точно знать, когда, куда и сколько Состава надо ввести, а где и без того всё отлично работает.

– Интересно! Но почему же вы раньше до этого не додумались? – недоумевал Рональд.

– Мысли были, Рон. Но, как я уже сказал, нам не хватало сильной мониторинговой аппаратуры, которая стала доступна сейчас. Да, поэтапное бессмертие пока занимает годы. Зато клинически это происходит гладко, безо всякого стресса для организма и психологических последствий. Притом, без сомнений, мы скоро сможем ускорить и эту методику. Скажем, вместо десяти лет до года.

– Правильно я понимаю, док, что теперь, при желании, бессмертие себе может позволить если не совсем голодранец, то, как минимум, средний класс?

– Именно. Наши двенадцать подопытных добровольцев и вовсе «перешли» бесплатно. Нам это практически ничего не стоило по Составу. Все затраты – это время и наша кропотливая работа.

– Понятно, Томпсон. Оптимизация мощностей – дело техники. Но вы осознаёте, какой Ящик Пандоры открыли? Такой прогресс сулит буквально тектонические сдвиги в обществе!

– Да, Рон. Думаю, самое время брать внешние рынки. Технология теперь доступна для лёгкого внедрения. А это значит, рано или поздно она бесконтрольно разнесётся по миру усилиями моих осведомлённых коллег. У нас тут два пути: либо организованно расширяться, держа их под контролем, либо всех просто убить. Но, выбирая второе, мы с вами понимаем, что на их место придут другие. Я ведь не могу и не должен работать один – так или иначе у меня будут новые ассистенты. Мы уже с вами совершили революцию, Рон. Социальные последствия трудно представить, но они обязательно будут. И стало бы большой ошибкой пустить всё на самотёк. Пока это возможно, мы должны держать нашего зверя только в нашей клетке, а если выпускать погулять – то только на поводке.

– Да, док, мы с вами мыслим одинаково. Я подумаю, как правильно начать экспорт. А вы тем временем составьте план, сколько клиник мы сможем обеспечить всем необходимым в течение года.

– Разумеется, Рон. Я этим уже занимаюсь.

– И да, Томпсон, совсем забыл. А что там с «казусом»?

– Пока новостей нет. Но, как появятся, вы узнаете первым.

И Рональд ушёл в глубоких размышлениях.

***

Рональд со своей женой Евой с недавних пор очень полюбили совместные воздушные прогулки на стратолёте. Причём супруга обожала не доверяться автопилоту, а управлять аппаратом самостоятельно. Она научилась исполнять такие виражи, что сидящий рядом супруг иной раз оказывался близок к сердечному приступу.

Так и этим воскресным утром, хорошо выспавшись, они вылетели на маршрут. Шёл 2069 год. Машина к тому времени могла нестись в максимуме 1700 км/ч. Причём разгон до тысячи занимал всего восемь секунд. И Ева настолько лихо научилась управляться с этим чудом техники, что даже успела выиграть какое-то соревнование.

– Милая, тише, пожалуйста! – просил Рональд, сидя рядом с женой, когда они пролетали над Великими озёрами. – Я не для того разменял вторую сотню, чтобы вот так погибнуть от разрыва сердца.

– А мне нравится, когда ты такой беспомощный, Ронни! Весь в моей власти, – сказала Ева, уходя на очередной вираж. – Совсем не тот Великий и Могучий Рональд!

– Решила пофилософствовать, детка? – спросил он, не переставая давить страх и крепко хватаясь за ручки вокруг кресла. – Так-то, за этот аппарат заплатил не кто-нибудь, а я!

– За что ты только не заплатил в этой жизни, дорогой! Но кто заплатит очередной тысяче бедолаг, которых твои управляющие снова поувольняли с заводов?

– Им не на что жаловаться, Ева! Они все получили выходное пособие на полгода. Другим и этого не дают! – Рональд уже буквально трясся от воздушного стресса.

Ева притормозила и приняла прямой курс, чтобы Рональд смог отдышаться.

– Но жизнь через полгода не заканчивается, Ронни. Я родом из бедной семьи и прекрасно помню, как отцу пришлось горбатиться, чтобы оплатить мой колледж.

– А я им не папка, чтобы содержать вечно, – чуть расслабившись, отвечал Рональд. – Сам начинал с низов. Мне ли не знать, как достаются гроши?!

– Я всё понимаю, Ронни. Но меня волнует, что ты не просто движешься в духе времени, а буквально сам задаёшь этот тон. Скажи, почему именно ты? Почему мне приходится быть женой того, кто у всех на глазах разрушает привычный мир?

– Я не романтик, милая. Поэтому ответ мой будет простым: так сложилось! Если бы не я менял наш мир, это делал бы кто-то другой. И хорошо, что ты моя жена, а не чья-то из тех, кого называешь бедолагами.

Ева понимала, что крыть ей особо нечем. Рональда почти никогда не удавалось пристыдить. Любая претензия от него отскакивала мячом от стенки. Единственное, чего он себе никогда не позволял – это впрямую обидеть любимую супругу.

Ева была глубоко несчастлива. Она сильно страдала от нереализованности, но больше всего тяготилась бездетностью и скукой. А когда человек скучает, будучи лично всем обеспечен, у него возможны два состояния: полный уход в себя или, наоборот, – чрезмерная эмпатия к окружающему. У Евы эти фазы менялись, сейчас она уверенно пребывала во второй. Будь возможно дать ей мешок золотых монет и предложить пойти раздавать бедным, она бы вне всяких раздумий так и поступила.

– Послушай, Ронни, – продолжала она, – но должен же быть какой-то способ сдержать это обрушение людской занятости. Да, знаю, ты бизнесмен и не занимаешься благотворительностью. Но неужели нельзя что-то придумать, чтобы снова превратить в актив эти тысячи освободившихся рабочих рук?

– А теперь ты послушай! – завёлся Рональд. – Пожалуй, нет человека на Земле, который бы думал об этом больше, чем я. Знаешь, чего бы мне сильнее всего хотелось? Вернуться в то время, когда я мог приехать на свой завод, наорать на работяг, надрать всем задницы, а потом выплатить премии! Но это невозможно. Потому мне приходится выдумывать рабочие места из ничего. Например, вчерашний упаковщик цемента сегодня протирает пыль с роботов. И я плачу ему за это! Хотя мог бы поставить другого робота, чтобы протирал пыль везде. И знаешь, почему я берегу этих никчёмных живых протиральщиков пыли? Потому что при каждом очередном увольнении у меня перед глазами стоит вот это твоё лицо!

– Ну, Рональд…

– Я серьёзно, Ева! Пусть за мою милость они благодарят именно тебя!

***

Но через месяц прошла ещё одна серия увольнений. На этот раз уже на самом заводе «Марлоу». Человеческая обслуга там становилась нужна всё меньше и меньше. Злая ирония была в том, что на этом предприятии люди производили то самое, что потом их же и лишало работы.

Рональд с Дэйви в очередной раз встретились в ресторане, обсудить текущую повестку.

– Я тут снова сцепился с Евой, – начал Рональд. – И всё о том же…

– О детях? – спросил Дэйви.

– Да нет же, чтоб тебя! То вообще не твоё дело! – возмутился Рональд. – Конечно, нет, Дэйви. Я имею в виду будущее, которое мы творим.

– Да, сэр, мы из года в год с вами к этому возвращаемся. И что, у вас появились новые мысли?

– Мыслей у меня всегда много, сынок. Но главный вопрос всё тот же: если рано или поздно мы всех уволим и сделаем бедными, кто тогда купит наш продукт? За чей счёт обогащаться? Или даже не обогащаться, а хотя бы просто жить. Для кого дальше развивать те чудесные технологии, что мы создаём?

– Я давно считаю, что бедных не должно остаться, Рональд.

– Звучит как-то инфернально, Дэйви…

– Я и сам не в восторге, сэр. Но проследите историю человечества – бедные всегда вымирают. И лишь единицы из них чего-то добиваются.

– Да. И бедные всегда порождают новых бедных…

– Именно! Но, может, сейчас и близится тот самый перелом?

– Какой перелом, Дэйви? – Рональд сделал крепкий глоток.

– Когда пора раз и навсегда закончить этот жестокий отбор, – спокойно ответил Дэйви.

– Знаешь, сынок, люди, которые пытались что-то закончить раз и навсегда, обычно сами плохо кончали.

– Возможно. Но я не предлагаю кого-то истребить или переделать.

– А что ты предлагаешь?

– Дать им попробовать устроить свою жизнь самим, Рональд.

– Это как «не дай голодному рыбу, а дай ему удочку»? Ты про что-то такое, Дэйви?

– Почти. Вы же состоите в Тайном Клубе, так, сэр?

– Конечно. Порой даже там председательствую! – не без гордости отметил Рональд.

– И наверняка там обсуждают всё то же, что и мы сейчас.

– Даже не сомневайся! Это всегда первейшая повестка.

– Так предложите идею резерваций, сэр! Для тех, кто не может найти места в активном мире прогресса…

– Ох, как же я надеялся, что не услышу это от тебя, Дэйви…

– А что? В своё время так поступили с индейцами, и сейчас они живут как у Христа за пазухой.

– Так им платят!

– Им платят из-за исторической вины перед ними. А перед нынешними аутсайдерами у нас никакой вины нет! Более того, они в массе грамотны, образованы и иногда даже трудолюбивы. Им можно дать хороший задел – территории, какую-то технику, ваши стройматериалы, в конце концов. И даже право добывать ресурсы, которые мы у них сможем купить. А там пусть занимаются самоуправлением. Главное, чтобы за забором.

– Ты заставляешь меня вспоминать Конституцию, сынок…

– Бросьте, сэр! Грядёт настоящий исторический слом. А вы про какую-то сраную бумажку, написанную триста лет назад…

***

Тайный Клуб существовал с конца 2050-х. Он представлял собой совет наиболее влиятельных людей мира, преимущественно западного. Причём участники не обязательно были сказочно богаты. Именно влияние было на первом месте.

Помимо крупных бизнесменов, там время от времени состояли представители военной, журналистской или научной элиты, но только на пике своей актуальности. Как только от участника переставало что-то глобально зависеть, он покидал Клуб.

Кто-то мог бы назвать это мировым правительством, но у Клуба не было постоянных участников, устава и, главное, полномочий. Более того, Клуб никогда не собирался в полном составе или даже близко к тому. Он существовал почти стихийно, выступая чем-то вроде неофициальной консультативной организации для разных национальных правительств. Тем не менее, от высказываемых там мнений и предложений зависело немало во всём мире.

Рональд заседал там с первых дней основания. Вступить туда он решил, когда распался Совет по программе бессмертия. Вернее, даже не распался, а Рональд сам всех распустил, выкупив доли участников. Он понимал, что сборище стариков в Совете лишь тяготит его, тормозя принятие нужных решений. А вот быть поближе к тем, кто имеет государственное влияние, стало куда полезнее. К тому же, для повышения собственного авторитета, всем ключевым людям в Клубе Рональд обязательно преподносил бессмертие в качестве подарка.

Очередное заседание случилось через месяц после последнего разговора с Дэйви. К тому моменту Рональд уже свыкся с идеей разработать план резерваций для бедных. То, что поначалу ему казалось чем-то диким, теперь воспринималось лишь делом времени. И, конечно же, такие вопросы требовали участия государства.

От США в Клубе присутствовали несколько магнатов вроде самого Рональда, министр здравоохранения, пара сенаторов и несколько советников Президента. От других стран были представители похожего уровня, но в куда меньшем количестве.

Рональд же не стремился решить всё сразу и глобально. Пока что его больше интересовала внутренняя ситуация.

***

– Мы услышали тебя, Рон, – сказал Уилкинс, когда Рональд закончил речь. Уилкинс возглавлял крупный холдинг по производству удобрений и в тот день председательствовал в Клубе. – И скажу больше, твоё предложение объективно укладывается в мои деловые интересы. Но, как человек и гражданин, считаю такие меры излишне дискриминационными и преждевременными.

Рональд понимал, что Уилкинс лукавит. На самом деле, тот только и мечтал отправить миллионы бедняков «на целину». Так он смог бы кратно увеличить собственные обороты. Но сейчас Уилкинс проверял реакцию большинства в Клубе, изображая «умеренную» позицию.

– А я согласен с Рональдом. Будем реалистами, надо уже сейчас заставить Сенат разрабатывать программу переселения, – сказал Меррик, правительственный советник.

– Тогда проголосуем, господа, – сказал Уилкинс и запустил приложение для тайного голосования Клуба. В нём по приглашению могли участвовать, в том числе, те, кто в текущий момент не присутствовал на заседании.

В перерыве Рональд подошёл к Уилкинсу на тет-а-тет.

– Слушай, дружище, мы же оба понимаем, что ты всеми руками и ногами за мою инициативу, – сказал Рональд. – К чему эта комедия? Нужно скорее убедить советников, и пусть уже продвигают куда надо.

– Всё не так просто, Рон, – ответил Уилкинс. – Сам знаешь, в Сенате полно «левых». Если сильно напирать, они спровоцируют ещё несколько волн забастовок, и в итоге нас могут уничтожить.

– Ладно. Но ведь все понимают, куда всё катится. Просто не вижу смысла тянуть.

– Да, Рон, понимают. Поэтому буквально через неделю будут объявлены кое-какие меры, которые уже согласовали на всех уровнях, пока ты отсутствовал.

– Правда? – удивился Рональд. – И что же за меры?

– Решено полностью закрыть трудовую миграцию. Любую. Отдельные случаи могут рассматриваться на уровне правительства, но в целом страна будет закрыта для любых гостей, желающих у нас заработать.

– Это популизм, Уилкинс, и мёртвому припарка. Ты прекрасно знаешь, что общие тренды такое не остановит.

– Не остановит, Рон. Но на какое-то время убедит широкие слои, что инородцы не отберут у них работу.

– Да, ведь на самом деле её отберём мы, – невесело иронизировал Рональд.

– Но это ещё не всё, Рон, – продолжал Уилкинс. – Также вводятся квоты на рождение детей.

– Ого! Неожиданно…

– Да, что-то подобное уже практиковали в Китае. Мы же планируем установить ценз дохода. Ниже определённого порога семья не будет иметь прав на заведение ребёнка. Нарушившие ценз не получат никаких социальных гарантий, а их отпрыск будет обречён на жизнь без американского гражданства. Ну, ты понял.

– Во как! А я-то уже себя начинал считать плохим парнем, – сказал Рональд.

Голосование завершилось не в пользу предложений Рональда. Заседание было закрыто.

***

Помня о последнем разговоре с Томпсоном, Рональд решил начать приводить в жизнь идею о выводе бессмертия на внешние рынки. У него был хороший старый знакомый в Колумбии, продовольственный магнат и филантроп, пользовавшийся в народе популярностью. Хорхе не так давно прошёл «переход» и, по содействию Рональда, приобщил ещё кое-кого из колумбийской элиты. Но, разумеется, Хорхе хотелось большего. И вот, теперь Рональд звонил ему с хорошими новостями.

– Приветствую, дружище, хочу тебя порадовать.

– Планируешь у нас хорошую закупку, Рон?

– Лучше, Хорхе. Ты же уже слышал, что мы смогли удешевить процедуру?

– Разумеется, Рон.

– Так вот! Я, наконец, готов предложить тебе франшизу, – продолжил Рональд. – Можешь открывать шампанское, поскольку ты будешь первым, кто развернёт это дело за пределами США.

– Это прекрасно, друг! Что от меня требуется на данном этапе?

– Пока что небольшая сеть клиник. По нашим стандартам.

– И даже эти ваши новые машины для приёма пациентов будут? – обрадовался Хорхе.

– Безусловно. Но с нюансом…

– Работать под вывеской «Лайф Лайн»? – перебил Хорхе, – это само собой, Рон!

– Это как раз неважно, Хорхе. Можете хоть Макдональдсом обозваться, мне насрать. Принципиально другое: каждой клиникой должен управлять наш специалист, врач. Возможно, несколько врачей на одну клинику. И никто из вас не будет лезть в их деятельность. При этом платить зарплаты им будете именно вы, а не я. Если согласен, можешь уже сейчас начинать искать помещения под клиники.

– Думаю, это можно устроить, Рон, – чуть замявшись, сказал Хорхе.

– Вот и славно. В таком случае, жди план подряда. Будь здоров!

***

Окрылённый этим успехом Рональд спешил порадовать жену. Ведь помимо продажи франшизы ему практически удалось пристроить несколько сотен подлежащих увольнению специалистов. Ева непременно должна была такое оценить. Да и сам бизнес таким образом оставался под полным контролем.

– И как тебе, милая? Думаю, мы начали с правильного шага. Если так пойдёт, я начну практиковать подобное и в других наших отраслях. И что уж там – даже предложу эту идею в Клубе!

– Что, возомнил себя хозяином жизни, да? – брезгливо бросила Ева. На самой же лица не было.

– Это ещё что за мина? Я всего лишь пытаюсь заботиться о людях, за которых ты требуешь у меня ответственности!

– Рональд… боже! Ох, какая же я дура, – запричитала Ева, отвернувшись к огромному окну их спальни.

– Да что с тобой, чёрт тебя…

– Ты меня столько лет обманывал, Ронни. Всё это время правда была у меня перед глазами, а я никак не могла догадаться… потому что сижу тут годами в полузаперти!

– Да о чём ты, мать твою! – Рональд действительно недоумевал, что происходит, потому начинал беситься.

– Ларссоны. Наши соседи. Они оба прошли «переход» незадолго до меня, а после зачали и родили дочь. И знаешь, что?

– Что?

– Их дочери скоро тридцать. Всё это время, с самого рождения, она была совершенно здорова! И даже сама благополучно «перешла», когда ей стукнуло двадцать три!

Тут Рональд стал понимать, что его старая легенда рушится.

– Послушай, Ева, милая! Я никогда и не говорил, что риски абсолютны. Просто «казус» до сих пор не изучен, поэтому опасность сохраняется…

– Не ври мне!!! – закричала она, перебив его. – Я подробно навела справки. Все наши знакомые «перешедшие» уже много лет точно знают о том, что «казус» не передаётся потомству и не проявляется у женщин. И у всех у них всегда рождались здоровые дети! Я вчера сама прошла диагностику, Рональд, «казуса» нет и у меня!

– Ты говорила с Томпсоном? – попытался уточнить Рональд.

– Даже не вздумай обвинять Томпсона! – продолжала кричать Ева. – Ты так долго пудрил мне мозги, обрёк на десятилетия страданий! Почему? Неужели только из-за собственных комплексов? Проснись! Я больше половины жизни с тобой! Думаешь, я не смирилась с твоей «немощью»?! Но даже с этим можно было зачать! Способы есть, и ты всегда об этом знал. Грёбанный жалкий эгоист, будь ты проклят!!!

Ева выбежала из спальни, быстро спустилась по лестнице в холл и набросила на себя какую-то верхнюю одежду. Затем вышла из дома, прыгнула в стратолёт и тут же будто испарилась.

7. Первый шаг.

Прошёл месяц с момента первого отклика на Программу Кружка. Поселение, которое решили назвать Новая Надежда, было полностью готово к заезду пар. Правда, вместо запланированных шести тысяч домов, пришлось расшириться до восьми, поскольку количество участников продолжало увеличиваться. Хотя темпы роста были всё ещё далеки от тех, что хотел Кружок.

Ещё через неделю пары заехали в свои дома. Кружок мог наблюдать за происходящим онлайн посредством установленных по всему поселению камер. Однако от идеи наблюдения внутри домов решили отказаться из этических соображений.

Что касается правил коммуны, туда добавили запрет для некстов заселяться в дома к людям. И в целом на территории Новой Надежды не предусматривалось постоянной локации для любых андроидов. Те могли приезжать в коммуну лишь исключительно как на работу. В Кружке посчитали, что в глазах подрастающих детей в первую очередь живые родители должны выглядеть примером и опорой, а некстов планировалось позиционировать как некую расу помощников.

К концу первой недели в Новой Надежде вскрылась неожиданная проблема. Оказалось, что многие пары практически там не живут, а лишь встречаются и иногда ночуют вместе, после разъезжаясь, кто куда. Это существенно меняло суть замысла, и Том решил собрать Кружок на очередное совещание. Встреча снова проводилась в поместье Влада.

***

– И что, получается, мы создали не город, а место, где люди организованно изменяют своим некстам? – без лишних подводок начал Энцо.

– Ну, я бы не был так категоричен, – сказал Влад. – В конце концов, мы не знаем точно, куда отлучаются эти люди. К тому же, мы им не хозяева.

– А я думаю, Энцо недалёк от правды, – сказал Том. – Если так пойдёт, боюсь, детей мы не увидим. А если и увидим, то наверняка вскоре брошенными.

– Тут нечего гадать, господа, – сказала Фрида, – просто ужесточим правила. Мы и так поставили им кучу ограничений. Одним условием больше, одним меньше…

– И как ты собираешься их ужесточить? – спросил Влад, будучи наиболее свободолюбивым из всей компании.

– Нужно обозначить минимальный лимит нахождения в поселении, – уверенно ответила Фрида, исключительно обожавшая всякую дисциплину. – Столько-то часов в неделю. Столько-то ночей. А кому не нравится – никто не держит.

– Точно! И монополии на коммуны по деторождению мы не держим. Захотят – пусть организуют свои! – добавил Энцо.

Все ненадолго задумались. Как ни крути, при всех оправданиях, элемент доминирования и принуждения вылезал сам собой.

– Поступим так, – сказал Том. – Анонсируем на завтра видеообращение к парам через Пинг. Я произнесу небольшую речь.

– А, вот и будущий диктатор нарисовался, – иронизировал Влад.

***

Тем временем Аиша со своим новым другом Кларком заселились в коммуну. В отличие от многих других пар, они, не выезжая, проводили в Новой Надежде практически всё время. И, кажется, были довольны. Хотя формально Аиша была замужем. Её нынешний муж, с которым они сошлись относительно недавно, был атлетичным красавчиком-некстом, его звали Джерри.

В Кружке Джерри пока никто не знал. Аиша вообще старалась не выпячивать личную жизнь на публике. Возможно, потому, что там было слишком уж много «интересного». Тем не менее, обеспокоенный Джерри решил заехать в Кружок, чтобы лично пообщаться с друзьями своей пропавшей супруги. В день готовящегося выступления Тома в коммуне он прилетел в поместье Влада. Компания как раз обсуждала содержание речи.

– Приветствую, господа! Я Джерри, муж Аиши, – поздоровался он.

Все переглянулись, не зная, что ему сказать.

– Я знаком с вашей Программой, – продолжил Джерри, – но Аиша не захотела со мной её обсуждать лично. А теперь она пропала. Не отвечает на звонки и сообщения. Мои знакомые сказали мне, что видели её в коммуне с неким Кларком.

– В коммуну вход свободный, дружище, – сказал Влад, – ты мог бы сам там отыскать свою жену и всё выяснить.

– Аиша не любит, когда я слишком назойлив…

– Ну, Джерри! – перебил Энцо, – с таким подходом ты точно ничего не добьёшься!

– Да уж, красавчик, – сходи-ка и найди её. Прямо сейчас твоя жена точно там. Не сомневаюсь, будет весело, – ехидно добавила Фрида.

– Минуту, друзья! – вмешался Том. – Давайте не будем усложнять жизнь ни Джерри, ни Аише и проявим честность. Итак, Джерри! – обратился он к нексту, – твоя супруга нашла себе человеческую пару и хочет с ним принять участие в Программе деторождения. Мы, как люди, и люди заинтересованные, всецело поддерживаем это её начинание. Поэтому советую тебе хорошо подумать, прежде чем пытаться искать Аишу.