Читать онлайн Колизей 1. Боль титана бесплатно

Глава 1 Прокол

А жизнь ломалась, разучившисьгнуться,

Как сном морозным схваченныйросток.

Горошина звезды в небесномблюдце,

Конечно, глаз! Конечно, этоБог!

Смеется, чую, кукловодбезумный

Над крахом чаяний моих, надежд имечт,

Я поднимаю зло и безрассудно

И в высь вонзаю исщербленныймеч.

Кричу Ему свой Вызов и Проклятие,

Античному Титану уподобясь,

Сбираю в острие всю злость игордость,

И… тишина… и некому взорвать ее.

Горошина звезды по кромкеблюдца

Кати́тся как и сто веков тому,

А голоса в моей башкесмеются,

То плачут по угасшему уму.

Я мизерный Титан перед ликом Бога,

И осознание бичует дух и плоть.

Молю тебя, мой старый мечубогий,

Осиль хотя б мне сердце проколоть!

***

Начинать трудно. Всегда. Неважнопритом, что именно мы собираемся начать: утренник в младшей группе детскогосада, изучение латыни, еще одну бутылочку благородного армянского дистиллята,книгу, жизнь. Всегда будет тот самый момент, словно проламываешься черезневидимую стену. Мне пришлось однажды начинать сразу…

Но тут лучше отлистать несколькостраниц календаря на месяц-полтора назад. Загнанный в угол последствиямисобственных решений, я метался зверем в клетке. Я занимал деньги у однихподонков, чтобы отдать их другим, бывал бит и теми, и другими, пил, так словнозавтра введут сухой закон, а мне надо выполнить норму за месяц. Перессорившисьсо всеми сколь-нибудь близкими и даже почти незнакомыми мне людьми, я запиралсяв своей комнатушке и упивался дрянным дешевым и обычно краденным алкоголем доабсолютного беспамятства, чтобы, проснувшись утром или днем, или среди ночи,вновь устремиться на поиски следующей порции отравы. Белка-зомби в колесеежедневных смертей и воскрешений.

Комнатушка моя – остатки роскошибылой, купленная на деньги, с болью укроенные от наркотиков и алкоголя, былачастью коммунальной квартиры, а значит, имела с соседями общую кухню, но то –полбеды, и (О, горе!) общий санузел. Будучи человеком, воспитанным в традициях,так сказать, и имея внутри себя с тщанием весьма достойным усвоенные нормыповедения интеллигента, я, пьющий по-черному бич, стеснялся выходить в общеепространство в своем ставшем уже некоей нормой неприглядном обшарпанном ипотасканном виде.

Но, вот беда! Алкоголь жидкий икак любая жидкость, будучи однажды выпитым, рано или поздно он требовал выходанаружу. Часть нужды в состояниях еще околовертикальных я таскался справлять наулице, для остальных же случаев имел подле себя ведро, кое опорожнялось мною разв сутки-двое в ночное время в общественной уборной. Тогда же, правда с менеезавидной регулярностью, я мылся.

Итак, декорации расставлены, и мывплотную подошли к действию, имевшему одно чудное свойство обоюдоострого меча,ну или скажем палки, просто палки. Оно стало абсолютно ожидаемый и логичным концомс одной стороны и совершенно невероятным началом – с другой. И так, конец. Меняубили. Меня убили алкоголь, наркотики, абстиненция и, как бы иронично невписывалось данное слово в общий ряд, гравитация.

Забравшись где-то в дебрях промзастройки наплохо охраняемую базу, или не базу, черт ее разберет, я стащил там изрядныймоток медного кабеля. Ну, то есть «стащил» говорить пока рано, я его выволокволоком из хлипенького для такой ценности дощатого сарайчика. Дотащил добетонного забора, и здесь вдруг подтвердилось классическое «Дьявол, кроется вдеталях».

Высота от земли до верху забора с моейстороны оказалась почти вдвое больше, чем снаружи, а, спрыгивая вниз, ведомый неутолимыйжаждой я этого, естественно, не заметил. Кое-как взгромоздив тяжеленную бухтуна вытянутых руках на гребень забора, я вновь вынужден был разочароваться, ибо самостоятельно бухта падать на ту сторону отказывалась на отрез. Пришлось, не отпуская однойруки от бесценной добычи, остальными конечностями кое-как затягивать изможденное ядами тело наверх.И вот здесь уже свой финальный аккорд сыграла так неловко вписавшаяся втоксичный ряд человеческих пагубных страстей гравитация.

Стоило мне перекинуть одну ногучерез забор, двумя руками притом вцепившись в драгоценный добычу, как вместе с моейпрелестью, мы перешагнули тот незримый порог, до которого самопроизвольное падениеполстакилограммовой тяжести было невозможно, а за ним стало неизбежно инеотвратимо. Краткий миг баланса, краткий миг падениям вверх тормашками и отчетливыйхруст позвонков у основания черепа под совокупным весом незадачливого вора иего добычи… Finita!Фатальное фиаско! Прокол ценою в жизнь! Хотя… разве это была жизнь?

В один миг я перестал чувствоватьсобственное тело, я даже не знал дышит ли оно все еще. Глаза продолжали видеть,уши слышать, в носу еще стоял мерзкий смрад коморки сторожа, которого мнепришлось запереть, дабы пьяный в стельку пенсионер не помешал моему обогащению,но я не чувствовал тела. А затем, словно грянул неслышимый колокол, вся моявселенная содрогнулась от вспышки чудовищной боли, мигнула и погрузилась внепроглядную тьму. Окончательной точкой моей глупой и совершеннонесостоятельной жизни стала мысль, что я перестал чувствовать тело, но неперестал страдать с похмелья. «Обидно! – подумалось мне напоследок, – Досоплей обидно умирать, не похмелившись!».

Глава 2 Начало

Да кто бы мог поверить, чтоконец

Способен стать началом? Правда,кто бы?

Что обрывающийся стук сердец ихрип утробный –

Лишь пауза, что сделал старыйчтец?

Никто не верит, хоть кичитсявсяк

Крестами, куполами, Далай-ламой.

А екнет, и скорей – за юбку мамы,

И каждый мнит что всяк, ушед,иссяк.

И вот вопрос – ровесник первыхзвуков,

Сложившихся века тому в слова:

«Лишь только с плеч скатитсяголова,

Что с тем? Конец? И где о томнаука?

Где достоверность фактов, аксиом?

Жил человек и умер, где же он?»

***

Умирать больно и дело не в томмиге боли физической, которую успевает воспринять сознание перед ЭТИМ. Дело какраз в ЭТОМ! В моменте отделения осознание от тела, отделения насильственного,кстати говоря.

Не имея четкой концепции концафизического бытия и следующих за ним метаморфоз, осознание цепляется за телокак за последнюю пристань этого самого бытия. Вот тут-то и начинается БОЛЬ!!! Длянее нет ни слов, ни сравнений в человеческом мире, она не имеет ничего общего состраданием истязаемой плоти, она в всеобъемлюща, она захватывает собой всеосознание целиком как кокон и пронизывает насквозь мириадами нитей, рассекая,растягивая, разуплотняя, развеивая. Эти нити тянут осознание из тела прочь, и,лишь только оказавшись вне привычной оболочки, лишившись всех испытанных зажизнь источников информации, осознание начинает воспринимать действительность.

У меня не было рта, чтобы кричать,у меня не было тела, чтобы кровоточить и ломаться, у меня не было ничего, кроменахлынувшей на меня действительности. Именно она в первое время (Хм-м… Время?..Не помню, что это…) воспринималась как боль. Боль была порождена страхом окончательногоисчезновения. Сейчас я точно знаю, имея за плечами солидный опыт, что, капитулируйя перед фактом смерти сразу, и у меня был бы прекрасный шанс насладиться, видомудаляющегося во тьму в эдакий «fade out» миром моей прежнейжизни. Так же я мог бы быть восторжен видом Исходной Первичной Предвечной, дакак не назови, Силы. Да! Именно видом.

Но я не знал, не имел, некапитулировал, и посему агония была чудовищной, а все ошеломительныекосмогонические виды, промчались мимо моего объятого пламенем пожираемого больюи страхом осознания, как столбы электропередач мимо окна ночного поезда Саратов-Москва,то есть абсолютно незаметно. Боль воспринималась как тьма, пронизанная нитямисвета, вспышками то света еще более яркого, то тьмы еще более глубокой. Менянесло, волокло развеществляло, казалось, целую вечность, так что, когда вспышкитьмы и света сменились ровным полумраком, а боль внезапно исчезла я ещекакое-то время бился в несуществующей огонии несуществующего тела.

Хотя… Стоп!!!! Тело?!? Оно у меняесть!!! Снова есть!!! И это мое привычное, кажется, тело! Правда, пройдя черезгорнило БОЛИ, я, честно говоря, уже не помню кто я, что я, и какое у менядолжно быть тело, но это, вроде, было мое.

Я стал отправлять в это телосигналы, а оно стало откликаться. Вместе с откликом каждый раз приходила новаяпорция знаний и воспоминаний. Палец, улыбка, рука, голова. Мужчина – смущение. Голый.Пол – камень, прохладный, приятный. Свет – мягкий, умеренный, желтый, теплый,Земной. Лежу лицом вниз.

Медленно, точнее, даже медлительнои не умело я перевернулся на спину. Поток узнавания наполнился новымипонятиями: потолок, подсветка, шершавый, влага. Потолок каменный плоскийшершавый и влажный, словно в пещере. Я собрался с силами и сел, огляделся. Небольшаякомната кубической формы будто вытесанная в бетонно-сером каменном монолите;Стены и потолок очень грубо обработаны и сочатся водой; Пол гладкий, сухой, лишьслегка прохладный; Воздух не пахнет ничем, если не считать легкого призвукаозона.

Я попробовал встать, телослушалось неохотно – я упал, решив тут же повременить пока со сложноймоторикой. Не хотелось ни есть, ни пить, ни курить. О! Курить? Это понятиевдруг вскрыло целый пузырь воспоминаний. Я вспомнил кто я, я вспомнил, что…умер! Черт возьми!!! Где я?! Паника нахлынула незамедлительно, я заметался,заорал, кажется. Тогда свет, шедший от потолка, моргнул резкой вспышкой, и менявыключило.

Очнувшись, я все также неиспытывал совершенно никаких ощущений, кроме уже знакомых. Да, кстати, паникине было, хотя память никуда не делась. Я смирился? Меня смирили. Я лежал наспине ровно по центру этой странно комфортный и словно бы давно привычнойпещеры и наслаждался жизнью. Надо же! Что же я так раньше не мог?! Зачем я тогдаделал все это с собой?!

Память нахлынула вновь чудовищной лавиной. И ямолча беззвучно заплакал от этого взрыва невыносимой неконтролируемой глупости,которой оказалась вся моя жизнь. Я лежал, слезы текли, унося с собой боль,горечь несправедливость, оставался только чистый концентрированный опыт.

Когда поток слез иссяк я сталзнать, что жизнь моя и была способом получить этот опыт. Стало жутко обидно, ия закричал. В потоке бессвязных выкриков как-то само собой прозвучало брошенноев пустоту единственное слово: «Зачем?!».

Подсветка из углов растекласьравномерно по потолку, создав светящийся мягким графитом экран. На экранепроявилась картинка моего нелепо изломанного тела под гнетом мотка медногокабеля. «Постыдная, надо сказать, картина… Такую надо бы на надгробии вытесатьв назидание» – подумалось мне. «Запрос принят» – ответил экран, и через секундумоего немого восторга и с тем трусливого удивления, – «Запрос отклонен. НедостаточноОчков Истины».

«Что это все?» – подумалось мне. Картинкана экране погасла и появилась надпись. НА РУССКОМ!!!

– Обучение пройдено. Заработано ОчковИстины (далее ОИ) 42 из 100. Штраф за неоконченное задание 10 ОИ. Итого начислено32 ОИ. Перейти в основное меню Колизея или повторить обучение?

«Что значит повторить обучения?» –подумалось мне. «Запрос принят» – ответил экран, – «Запрос одобрен. Списано 10 ОИ.Приготовьтесь к воплощению. 10… 9… 8…» Я только и успел, что застонать исделать рука-лицо, как мир скомкался, и я вместе с ним.

***

Когда наконец отступили боль иамнезия, я не стал делать ничего, я просто лежал на спине и с глуповатойулыбкой взирал на картинку – небритогогрязного, одутловатого отдаленно похожего на меня прежнего ,только значительностарше, мужика, болтающегося в самодельной петле перекинутой через парапетбалкона пятого или шестого этажа. От этой немудреной изобретательности, моейкстати, меня бросило в ледяной пот. На миг я утонул вновь в том отчаянии,которое толкнуло пожилого беззлобного совсем человека на этот кошмарныйпубличный жест безвыходности и с тем же – презрения к жизни, несогласия с ней иее тотальной несправедливостью.

А мгновение спустя меня разобралсмех. Я понял, что значит повторить обучение! Сууука!!!Меня попросту откатилоназад в эмбрион без памяти, без знаний, без ни-че-го! И я повторил собственнуюжизнь с прежними исходными данными: мама – папа – дата и место рождения ипрочие, прочие, прочие, прочие настройки... В этот раз мне удалось протянутьпочти на 20 лет дольше, но итог все также назидателен.

Памятуя о мысленном управлении, аоказавшись в моей пещере, я стал помнить и обе попытки обучения, и время,проведенное между ними, я попробовал обратиться к потолку вслух: «И что дальше?».Потолок услужливо сменил картинку обмочившегося напоследок висельника строками сухоготекста.

– Обучение Попытка 2 завершено. Набрано58 ОИ, штраф за незаконченное задание 10 ОИ, бонус за изобретательность 13 ОИ.Итого: Обучение Попытка 2 – 61 ОИ из 100. Всего за две попытки – 83 из 200 ОИ.

Прежде чем хоть малейшая мысльуспела проскочить в моей голове, я выкрикнул: «Перейти в основное меню! Перейтина голосовое управление! Запрет на чтение мыслей!». «Запрос принят. Зачтенообучение. Начислено 83 ОИ. Идет инициализация… Идет инициализация… Идетинициализация… Когда начался обратный отсчет я мысленно сжался, скукожился вкрохотный комок страха и смятения. Отсчет дошел до нуля, свет вспыхнул,затопляя мою пещеру, и…

Глава 3 Ставки, закладки, два очка

Ты столько раз смеялся надо мной,

Когда я к цели шел, забыв о боли,

Ты столько раз смеялся за спиной

И за спиной остался, дух без воли.

Ты столько раз просил меня «Прости!»,

И я прощал, но помнил все обиды,

И все же продолжал тебя нести,

Не подавая, впрочем, даже виду.

Ты мой позор, печаль и боль моя!

И ум твердит: «Бросай его, и хер с ним!».

Но ты живой! Ты – настоящий “Я”,

А я – всего лишь лучшая из версий.

***

…и ничего не изменилось. Свет, намиг затопивший мою пещеру, схлынул обратно к верхним граням стен, оставивграфитово тлеть экран потолка с застывшей на нем надписью «Инициализациязавершена успешно».

Я продолжил лежать, надпись никудане девалась. Я попробовал пошевелиться, и тут и проявилась разница. Мое телобуквально вскочило, оно налилось плотностью, силой, жизнью. Пройдя порывистымишагами несколько раз туда-сюда по периметру пещеры, я пришел к выводу, чтоникогда в жизни мое тело не было настолько моим. Насытившись этим новымчувством силы и подвижности, я сел в центре пола и закрыл глаза.

Ум тихо ликовал. Он был живымподвижным, но послушным. Я приказал ему умолкнуть и воцарилась тишина, я ждал.Не знаю, сколько прошло времени, здесь оно не воспринимается совершенно, но комне пришла готовность. Готовность ощущалось, как расслабленная собранность тела,ума и духа. Да, духа! Дух стал ощущаться явно и словно бы наособицу. Я сталзнать, что делать.

«Что такое Колизей?» – голос мойзвучал сильно, напористо и отрывисто. Я восхитился собственным голосом! Явообще был восхищен собой впервые в жизни, в двух с лишком жизнях.

Графитовая муть экрана рухнулаиз-под потолка, окружив меня, будто растворив пространство. Я вытянул руку исовершенно неожиданно для себя продолжил четко видеть даже кончики пальцев саккуратным, впервые же в жизни, маникюром. Я будто завис в графитовой глуби в состояниибезразличного равновесия, даже ноги перестали чувствовать пол, даже вытянутуюруку, не приходилось поддерживать, она плыла сама с собой, но и вместе со мнойв этом море графитовой зыби. Я попробовал повернуться, ощущение вращения было,но ничего не менялось. Тогда я приказал себе остановиться и движениепрекратилось немедленно. Я это просто знал, иных признаков по-прежнему непроявлялось. Я сосредоточил внимание на кончике указательного пальца вытянутойруки, там что-то блеснуло. Искра стала приближаться с неимоверной скоростью – этокаким-то образом чувствовалось, но увеличивалось при этом очень медленно.Вокруг стали проявляться новые искорки, сливаясь в облака туманностей, в гроздьягалактик.

– Это космос! – понял я как-тоочень естественно и вдохнул благоговейно полной грудью предвечный вакуум, не намиг не сомневаясь, что это возможно и невероятно приятно. Так оно и вышло.

– Это не космос, это Колизей, –голос шел отовсюду, отвечая на мои мысли так, как если бы я не запрещал ихчитать. Тем временем голос продолжил все так же монотонно и отовсюду сразу: – Колизей– это система вероятных существований. Здесь индивидуальное осознание растет иразвивается в битвах и вызовах, взращивая дух и расширяя собой Колизей.

– С кем я должен сражаться?

– Это зависит от выборавероятности.

– Что такое система вероятныхсуществований?

Картинка крутанулась, бросилась влицо, приближаясь. Я разглядел Землю, мою Землю! Земля надвигалась,увеличиваясь, пока я не рассмотрел свой город, потом дом, потом квартиру. И воттут меня чуть не разорвало на части. Два одинаковых, но разных меняодновременно перемещались, двигались, действовали и бездействовали, это былоотвратительно! Я смотрел обе своих попытки одновременно, причем это не заняловремени, я просто единомоментно впитал это месиво. Экран стянулся обратно кпотолку, а я рухнул на четвереньки, и меня стало рвать желчью. А потомосознание угасло.

Пришел в себя я полный сил, свежийи в ясной памяти сидящим в позе лотоса в центре своей пещеры. Это вернаяпозиция, верное место, понял я. Рвотных позывов уже не было, как, впрочем, небыло и желания повторять опыт этой кошмарной раздвоенности. Я приказал умуумолкнуть. И в воцарившейся тишине стал ждать новых озарений, однако у экранабыло свое мнение на этот счет, и теперь развернувшись прямо у меня под векамиграфитово подсвеченное марево расцвело строками текста.

– Перейти к испытанию;

– Повторить обучение;

– Выбрать режим;

– Потратить очки истины.

От мысли о повторение обученияменя снова затопило липким потоком тревоги, затошнило, и система не сталанастаивать – этот пункт, мигнув, потерял цветность, став темно-графитовым, наобщем более светлом фоне. Я попробовал выбрать режим, однако, и этот пунктмоментально выцвел, а «голос отовсюду» сообщил мне, что выбор режима станетдоступен лишь после прохождения первого цикла. Сколько я не требовал разъяснений,но понятие первого цикла, так и осталось для меня загадкой.

Итак, перейти к испытаниям илипотратить Очки Истины? Испытаний не хотелось совершенно, поэтому я попробовалвариант с ОИ. Вопреки моим ожиданиям пункт не выцвел, а раскрылся таблицей,уходящий в бесконечность. Доступными и читаемыми, правда, в ней были лишьнесколько пунктов:

– Повторить обучение 10 ОИ;

– Сделать закладку 2 ОИ;

– Перейти к закладке 16 ОИ;

– Добавить подсказку 50 ОИ;

– Сделать ставку от 10 ОИ.

Настойчивость, с которой мнепредлагалось повторить обучение, заставила насторожиться, поэтому я как-томашинально, даже не осознав посыла, потушил экран и остался в тишине.

Мысли текли ровно и поразительносистемно. Я вспомнил обе свои попытки, и там, и там мое своеволие, мояранимость и полное безразличие к себе привели к провалу миссии. Я осознал, чтоне понимаю цели миссии. Если судить по начисленным очкам, то их количество доначисления штрафов напрямую коррелирует с количеством прожитых лет. Но ведьбыли и бонусы «За изобретательность», я почувствовал, как на лице проснуласьулыбка. И почему из 100? Там точно было написано 61ОИ из 100 и за две попытки –83 ОИ из 200. То есть больше 100 за попытку набрать нельзя?

Меня одолела тоска, я не могрешиться. Дух мой утверждал, что должно попробовать пройти обучение на 100 илиболее, а ум трепетал, и пятился. Победил дух, и я решил, что в общем-то ничемне рискую, но нужно подготовиться.

– Что значит добавить подсказку?

– В точке, определенной какключевая Вам будет дана подсказка, и станет доступен пункт сделать закладку.

– Та-а-ак… Это 52 очка истины, остается21, из них 10 – на повтор обучения, итого в остатке 11…

– Что будет при обнулении Очков Истины?

– Вы будете стертый из всехвероятностей.

Вот так поворот! То есть я нечерез чур бессмертный… М-да… ну ладно. Информация легла легко и без судорог, нохолодок по позвоночнику пробежал и засел морозной иглой где-то в мозгу. Нуладно, продолжим.

– Что значит сделать ставку?

– Вы можете сделать ставку наисход испытания.

Ну да, я почему-то так и думал.Хорошо, если оставить одно очко истины в резерве, то я почти ничем не рискуюпочти. Почти… От этого «почти» зазвенело в ушах, я снова замер в тишине.

– Колизей, я желаю повторитьобучение с одной подсказкой, ставка 10очков истины на то, что я наберу более 80ОИ за попытку.

– Ставка принята. Коэффициент 1 к 2.Списано 50 ОИ, списано 10 ОИ, списано 10 ОИ, зарезервировано 1 ОИ. Приготовьтеськ испытанию. 10… 9… 8…

Я очистил ум и собрал дух воедино,и тогда я увидел откат. Пережитая перед этим раздвоенность не идет ни в какоесравнение с чувством упаковки в эмбрион, фрагментирование и блокировки памяти,опыта. Я был духом, но не личностью, а потом у мамы начались схватки, и яперестал быть «Я» совсем.

Глава 4 Славик

Сдерни маску обезьяны,

Мальчик, ты иного сорта.

Научился быть четвертым

Даже между самых пьяных.

Научился спать до ночи,

Научился пить из блюдца,

Над тобой давно смеются

Все, кто хочет и не хочет.

Снимешь маску обезьяны,

А под нею – боль и слезы,

Ни следа былых изъянов –

Звезды.

***

Славик хороший мальчик, он добрый,он умный и начитанный. Для любого взрослого с первого взгляда видно, что у Славыбольшое будущее, или, во всяком случае, впереди у него долгая счастливая жизньнадежного обеспеченного мужчины, доброго семьянина, примера в любом коллективе.Пройдет несколько лет, Слава отучится в институте, получит профессию, иработодатели встанут в очередь, лишь бы Вячеслав Николаевич осчастливил своимответственным и, несомненно, примерным участием их дружный, но нерадивыйколлектив.

Однако судьба распорядилась так,что Славик, как и любой подросток своей страны в ту самую эпоху, где Славику непосчастливилось родится, рос и взрослел в окружении не взрослых, а таких же,как он подростков-сверстников. Подростки же, в отличие от взрослых, несклонныек столь глубокому системному анализу и уж тем более к оценке высоких Славкиныхморально-духовных качеств как положительных, считали Славика чмом и гнобили почемзря.

Высокий, выше всех в классе,массивный Славик был классическим трусом и нюней, распуская слезы и слюни не точто от побоев, но даже от угроз, что подталкивала окружающих его волчатзабавляться с этим увальнем, пока не надоест. А им не надоедало никогда.

Однако у Славика был друг,единственный готовый постоять за него друг – я. Батя воспитывал из меня мужика,а мама заботилась о моем образовании, так что дать отпор, я мог и словом, икулаками. Мог и давал. За себя и за Славку.

Для меня он был ценен, как единственная живаядуша во всем свете, кто с готовностью и интересом меня слышал и слушал. Не всмысле «слушался», на это мне было наплевать, я родился одиночкой и нестремился подминать, воспитывать, вразумлять. Славик меня мог выслушать,поэтому с недавних пор его перестали чморить, и он расправил, как говорится,плечи.

Мы кругом ходили вдвоем и малоинтересовались делами школьной и дворовой пацанвы. Девчонки же нам нравились,но пока были не по зубам. Мы как-то так единым умом сошлись на этом мнении, посемуна сверстниц заглядывались, но не посягали, что окончательно вычеркнуло нас изтерриториальной грызни местного шакалья.

Однажды я рассказал Славке своюглавную тайну, и он мне (О, чудо!) поверил безоговорочно, и абсолютно искренне.На том-то мы и сошлись. Сидели как-то однажды на лавочке в сквере после второйсмены, запивая газировкой один на двоих батон. Домой идти было еще не пора, даи не хотелось вовсе. Погода стояла сумасшедшая, восхитительная! Не жарко, непрохладно, низкое солнце сквозь сахарную вату облаков заливало аллею совершенномагическим светом цвета персикового йогурта, или как будто смотришь на все этитополя и каштаны через сахарный леденец-петушок на палочке. Это не весна, не осеньи не лето. Это не время даже, а скорее какое-то замирание. Тут-то я и решился.

– Мне все время один и тот же сонснится. Никому об этом не рассказывал, и ты не рассказывай, а вот тебе расскажу.

– Угу, – угукнул с набитым ртомСлавик и развернулся ко мне, насколько позволяла лавочка, обратившись целиком всдержанное внимание.

Я надолго замолчал, все ещеприкидывая, не дал ли лишку. Славик сидел, молча смотрел на меня и монотонно жевал.Заметив это, я улыбнулся и окончательно решился.

– Мне снится пещера!!!

– Угу.

Нет, подумать только! Я емурассказываю свою самую главную тайну, а он и ухом не повел, ни расспросов, ниприставаний, ни насмешек. Он даже не сказал «Да ла-а-а-адно…», как это принятоу всех, кого я знаю, в подобных случаях. «Настоящий друг!» – решил я ипродолжил.

– Представляешь, раз в неделюточно снится, что я сижу на полу пещеры, квадратной такой, ровно в центре.

– А в высоту она какая?

– Да-а, ну… Не знаю… Такая же…Наверное…

– Значит, кубическая! – Славкахлопнул носом и деловито почесал над правой бровью пухлыми с идеальноподстриженными ногтями пальцами.

– Ну да, я так и сказал! – Мнестало досадно. Это что за вопрос?! Ну кубическая? Ну квадратная? Какая разница,в конце концов, если это пещера?!

– Она вся из серого камня. Пол гладкий, астены и потолок – нет.

– Значит, ее кто-то сделал. Искусственная,значит, твоя пещера.

– Вот именно что МОЯ! – Последнееслово я выделил особо, чувствуя особую теплоту в сердце и прилив какой-тонежности что ли...

– Я в первый же раз там на полуплюнул и пальцем рожицу нарисовал.

– Осталась?!?

– Секешь! Сегодня снова снилось, ирожица – на месте!

– А ты туда как попадаешь?

– Не знаю. Я засыпаю дома, потоммне что-то снится, потом я просыпаюсь в Моей пещере, а потом – еще раз, ужеопять дома.

– Сразу?

– Да нет… Не сразу… Нет, короче,через… Э-э-э… Через время.

– И что ты там делаешь, кромерисования рожиц?

– Да ничего… А чего там делать?! Онаже пустая совсем…

– Ну фиг знает, поговори с ней,что ли…

Это его простота меня почему-то очень сильнозадела и даже оскорбила. Нет виду я, конечно, не показал, не хватало еще, нобольше мы о пещере не разговаривали ни в этот вечер, ни в какой другой. Пещерапросто осталась между нами.

Через неделю где-то, когда надомной так никто и не стал подтрунивать по поводу всяких там пещер, я уверился втом, что Славик – мой настоящий друг, и зауважал его как-то по-иному,по-взрослому. А пещера мне снится вдругперестала.

Однажды много-много позже,кажется, почти через год мы со Славкой вернулись с тренировки по баскетболу.Куда стали ходить вместе просто потому, что Славик был высок и его в секциюпригласил лично сам тренер Валерий Палыч, а я увязался следом – что мне былоделать после школы, когда Славика нет? Мы расстались посередине двора, Славка вразвалочкупошел к своему подъезду, жили мы в домах напротив, а я отправился домой поспешнои радостно, с некоторым даже нетерпением. Предков пока еще дома не было, иможно было побыть одному в тишине, как будто взрослый и живу сам по себе.

Мне нравилась эта игра со своимвоображением. Я ложился на диван и представлял, что пришел уставший с какой-тоочень важной и ответственной работы, и вот мне надо быстро отдохнуть и садитьсяза документы – так я стал называть уроки. В общем, я завалился домой,действительно уставший, ополоснулся в душе, закинул спортивную форму в корзинудля стирки и пошел в зал на диван играть во взрослую жизнь.

Как меня сморило, я не заметил, новдруг стало снится мне, что я старше года на три и захожу за своим другом, азовут того друга Серега, а кажется мне смутно, что тут вроде какой-то Славкажить должен. Но я отмахиваюсь от этой блажи, и мы с Серым идем пить пиво. Сидимна нашей лавочке в скверике, и тут Серый, повернувшись ко мне, насколькопозволяет лавочка, и спрашивает: «Ну что, ты с ней разговаривал?». Я хочу егоспросить, с кем, мол, а уже ни лавочки, ни скверика, ни Сереги… Кто он, кстати,этот Серега вообще такой?! Хотя, вроде, помню его много. Пива вместе было выпитобез счету, но потом в универе судьба развела, я отдался вольно-пьянойразгульной студенческой жизни, а Серж пошел по науке... Стоп!!! Какой Серж?!? Какойунивер?! Какое пиво вообще?!? Я ж его на дух не переношу даже запах!!! Хм-м, Афанасий…темное, кстати…

Я сижу в центре пола в Моейпещере. Мне насмешливо улыбается рожица. И тут до меня доходит, я выкрикиваю,словно боясь опоздать: «Кто ты?!». «Я – Славик. А ты кто? Помнишь?» – голосидет отовсюду, и я больше не могу сопротивляться, не могу больше не помнить,делать вид, точнее. Я вспомнил, вспомнилвсе одним разом. Это просто рухнуло на меня! Рожица, разрастаясь, переползла спола на экран и сменилась надписью «Закладка создана. Списано 2 ОИ. Баланс 16ОИ. Резерв 1 ОИ».

Я проснулся в холодном поту, сонускользал, оставляя в голове память, что я тут не впервые, и все непо-настоящему. Проворочившись большую часть ночи и лишь под утро сомкнувненадолго глаза, я пришел в школу уставшим разбитым и невыспавшимся, и это вдень моего шестнадцатилетия! Хреновый подарок от судьбы, да и Славка куда-тозапропастился. Я ждал его весь день. Аж подпрыгивал от неизвестности и отжелания рассказать другу все, и от давящего неотступного чувства близкой инепоправимой беды.

В конце концов с последнего урокая просто сбежал ведомый ощущением этой неотвратимости. Не в силах большевыдерживать ее давления я бежал, как никогда в жизни. Расстояние от школы додома промелькнуло мимо меня с какой-то неправдоподобной скоростью. Уже подбегаяк Славкиному дому, я увидел машину Скорой и двух мужиков в белых халатах,выносящих из подъезда накрытые несвежей, грязно-блеклой простыней носилки. Из Славкиногоподъезда!!! Я еще поднаддал, хотя до этого был уверен, что и так бегу далеко запределом собственных сил. Мужики уже наладились вкатить носилки в задние двери УАЗикаСкорой, когда я подбежал, на ходу крича: «Стойте! Стойте, это мой друг! Стойте,умоляю вас! Стойте! это мой друг! Умоляю…». Наверное, мои крики как-топодействовали. Мужики замерли в нерешительности, замерли и зареванная тетя Таняс дядей Колей черно-зеленым от тоски и ужаса. Я подбежал к носилкам, пока мирзавис на секунду, откинул серую влажность простыни с белого как сахар Славкиноголица и, сам не понимая, что делаю, плюнул ему на лоб и нарисовал пальцемсмешную рожицу! Славка стал розоветь, распахнул глаза, резко вдохнул,приподнимаясь на носилках, мир отмер, а на меня рухнула светло-графитовое моретишины с зависшими в нем строками:

– Закладка активирована. Списано16 ОИ. Баланс 0 ОИ. Вы погибли. Резерв 1 ОИ. Вы перенесены в личную комнату. Жертва не признана необходимой. Жертвапризнана искренней. Жертва принята. Возвращено 16 ОИ. Бонус за выполненное задание 100 ОИ. За ОбучениеПопытка 3 начислено 116 из 100. Ваша ставка сыграла. Начислено 20 ОИ. Баланс 136ОИ. Резерв 1 ОИ. Обучение пройдено. Начислено 100 ОИ. Баланс 236 ОИ. Резерв. Добропожаловать, Герой! Откройте Основное Меню, чтобы ознакомиться с доступнымизаданиями.

Я, который уже снова «Я», сидел наполу в позе лотоса и не собирался ничего предпринимать в ближайшие лет сто. Подвеками закрытых глаз мчались звезды, созвездия и туманности, галактики и скоплениегалактик, и все это разделенное между собой бесконечными просторами графитово-серойвероятности. Я плыл в этой пустоте, ощущая невозможное непрерывное пульсирующееровным сердечным ритмом блаженство бытия.

Глава 5 Я

Я не сделал домашнеезадание,

Я снова приснился себеголым,

Я строю из слов нестройноездание

С влажным от жалости полом.

Я окружаю себя людьми,

Созданными силой безумия,

Я сумасшедший, я, черт возьми, —

Сумбурная сумма «Я».

Я не в ответе за завтрашний день,

За новый шаг к краю пропасти,

Я превратился в бесплотную тень,

Молящую, чтобы Бог простил.

Я одинокая злобная тень,

Я — это все, чем казаться не лень.

***

Напитавшись покоем и тишиной, явыплыл из глубин обратно в объем своей пещеры. Называть ее своей стало приятнои вообще казалось правильным. Расположившись на привычном уже месте в центрепола и приняв позу лотоса, как единственно возможную по моим новым ощущениямпозу расслабленной собранности, я огляделся.

В пещере наметились изменения. Вверхнем левом углу стены напротив меня оказалась выцарапана в квадратной рамке соскругленными углами смешная рожица, до мурашек знакомая по последнему этапуобучения. Моя закладка, оживившая Славика, теперь, будучи вписанной в такую вотрамку, стала похожа на кнопку в лифте или пиктограмму петроглиф где-то впалеолитовой пещере кроманьонцев. Я подошел и попробовал нажать. Ничего, просторисунок, наскальная живопись, напоминание о былом, трофей.

Из левого же нижнего угла кпротивоположной стене по полу, пролегла бороздка диагональ, я поковырял пальцеми ее. Гладкий желобок, отшлифованный, как и весь пол, полукруглый, идеально поформе повторяющий мой ноготь, словно это я проскреб его указательным пальцем. Впрочем,меня это совпадение нисколько не удивило. Удивил скорее факт, что я неудивляюсь. Но и это удивление сошло на нет, не оставив и следа возмущения вмоем обновленном уме таком послушном и гибком.

Первым порывом было открыть Меню ибросится, очертя голову, в какую-нибудь очередную лютую авантюру. Следующаямысль отрезвела: «А чего это я, собственно, завелся?». Приказав уму немешаться, я погрузился в тишину, и ответ пришел сам с собой: «Я не знаю, кто я».

Действительно. Я трижды былподростком, один раз принес себя в жертву ради друга, один раз умер оталкогольно-наркотического безумия и еще раз, проваландавшись всю жизнь безцели, весьма незаурядно повесился. Сейчас все эти разные жизни лежали передмоим мысленным взором словно карты местности, и я мог сравнивать их.

Где был настоящий я? Тот первый,что метался в безумии, истязаемый смутными тревогами и незаданными вопросами,ответы на которые так хотелось забыть, ревел зверем, мечтая заполнить зияющуюпустоту внутри? Или второй доживший до пятидесяти восьми лет тихим добродушнымслесарем-алкашом, никогда никому не сказавшим дурного слова или даже словапоперек, а в итоге рванувшимся от невыразимой тоски невысказанных, накопленныхза жизнь чувств с балкона с крепкой нейлоновой петлей на шее?

А может, третий как раз настоящий?Он больше всех похож на того самого «настоящего человека» из книг и фильмовушедшей эпохи моего советского детства. Хороший друг, хороший сын, хорошийученик, неплохой спортсмен, не по годам философ наконец. Тихий и сильный, онбыл одиночкой, то есть никогда не был одинок, он был полностью самодостаточнойличностью. Мне даже дали за него награду!

Это все, конечно, да, но кто же я?Я, сидящий сейчас здесь, в моей пещере, почти что сверхчеловек, полубог,способный проживать жизни, жертвовать ими, и оставаться спокойным в своейбезупречной позе лотоса, кто я? Для чего все это? Почему, живя первую, да ивторую жизнь, я не имел тех же возможностей, что в третий раз? Почему, считаясобственную жизнь настоящей и единственной, я выбирал прожить ее совершенноскотски, или уж хотя бы просто мученически бесполезно? Почему в третий раз,имея подсказки, я предпочел не пресыщенную жизнь человека-над-человеками навершине людского мира, а ведь мог, а безумную безнадежную жертву, без сомненийи сожалений?! Сейчас-то я вижу, что в тот миг, когда активировал «откат»Славика к закладке, я все понимал. Я знал, что это прямой обмен «жизнь-на-жизнь»…

Могу ли я быть всеми ими сразу? Покаталвопрос на языке, попробовал почувствовать что-то к первому и второму «Я»: жалость,сочувствие, неприязнь, сарказм и ирония… А к третьему? Уважение, зависть,непонимание, недоумение и даже какая-то ущербность от его, почему-то кажущейсянедостижимой, безупречности. Я бы хотелбыть его другом, да, но я не верю, что я мог бы быть им, что сейчас смог быпринести себя в жертву, не зная о припасенном бессмертии. Он мой герой, но онне я.

Так кто же я? Что я вообще такое? Яспособен в своем нынешнем состоянии прожить сколько угодно долгую жизнь, безеды, воды, воздуха плывя в графитовом море бесконечной вероятности и созерцаярождения и смерти галактик, но не действуя. Так жив ли я, ни на что не влияя?Или я просто регистратор с бесконечной памятью и атавистическими остаткамичеловеческих реакций, но лишенный цели, мотивов и даже самой возможности влиятьхоть на что-то кроме степени собственного душевного раздрая?!

«Кто я нахер?!» – проорал впустоту. Точнее, даже это сделало мое тело, переполненное энергией непрожитых, невыраженных,невысказанных, гниющих где-то внутри чувств. Как паровой котел без перепускногоклапана, я, буквально, взорвался этим вопросом, и графитовое море вокруг меняпошло волнами.

Я отчетливо видел, как эта волнадвинулась в сторону звездной системы на периферии спиральной галактики. Яувидел в том саму неотвратимость, непоправимость действия во власти чувств,безысходность все того же безумия, что толкало меня ломать себе шею, или соватьее в петлю.

Галактика вращается, но скоростьвращения, пусть и непостижимая для человеческого разума, все равно недостаточновелика, и волна заденет несчастную звездную систему, сметет. Я видел это, именя охватил холодный ужас, я рванулся всем собой в сторону обреченнойгалактики и…

…Перед глазами вновь моя пещера.Правда пол расчерчен уже крест-накрест диагональными бороздками, на стененапротив меня рядом с рожицей появился теперь еще и знак вопроса, такой же,таких же размеров и в точно такой же рамочке. А на экране над головой повисластрока: «Доступен вызов «Закат». Откройте «Основное Меню», чтобы ознакомиться сусловиями».

Внутри все сжалось от нестерпимойболи, одиночества и отчаяния, от неотвратимости, от безжалостного чувства виныи стыда. Я закрыл глаза и заставил вероятностную рябь разродиться строчками Меню:

Добро пожаловать Герой!

– Принять вызов «Закат»;

– Ознакомиться с условиями вызова;

– Выбрать режим;

– Потратить Очки Истины.

Баланс 236 ОИ. Резерв 1 ОИ.

При попытке выбрать режим, я сноваузнал, что загадочный «Цикл 1» не завершен, и выбор недоступен. Что же,ознакомиться с условиями вызова хотелось больше, чем бросаться в авантюру.Краешком сознания я отметил эту перемену в себе и, ощутив мимолетноеуспокоение, выбрал соответствующий пункт Меню.

– Волна возмущения пространства-времени,вызванная неизвестной силой на заре мироздания, зафиксирована средствамиконтроля космоса в мире с самоназванием «Непримиримость». Вам надлежитпредотвратить катастрофу, либо стать ее свидетелем для пополнения базы знанийКолизея. Перейдите в пункт Меню «Потратить Очки Истины» для выбора начальныхусловий. Особые условия:

– Отказ невозможен;

– В случае провала миссии Выбудете удалены из всех реальностей.

Зазнобило. Понимая всюнепоправимость уже теперь моей, а не чьей-то там чужезвездной ситуации, я дажене смог с ходу собраться, чтобы с первого раза перейти в нужный пункт. Открылглаза и долго молча сидел, глядя в одну точку где-то за пределами моей пещеры,моей личности, моей жизни. Вообще за пределами, и все. Хотелось кричать, но ямолчал, молчал и дышал, пока спокойная злость, оказывается так бывает, неразлилась по моему телу. Пока не ощутил, как дух мой твердеет и приобретаетформу тяжелого двуручного обоюдоострого меча багряно-кровавого цвета. Этонапугало, и я остановился.

Вернувшись к нормальному потоку, ятут же был вновь выбит из колеи. На стене напротив рядом с рожицей и знакомвопроса появился третий квадратик – с мечом. На потолке настойчиво мигаластрока: «Перейдите в пункт Меню «Потратить Очки Истины»».

Я выдохнул и перешел. К ужезнакомым пунктам таблицы возможностей добавились новые:

– Принять вызов «Закат» – 0 ОИ;

– Выбрать аватар – от 15 ОИ;

– Зарезервировать Ультиматум – 90 ОИ;

– Предъявить Ультиматум – 90 ОИ;

– Меню в режиме вызова – 90 ОИ.

Аватар? Ультиматум?! Да, чертвозьми, сколько можно морочить голову?! Я снова ничего не понимаю! Все этоознакомление с условиями и прочие формальности лишь только больше путают исбивают с толку!

Почувствовав, что вновь киплю награни потери себя, я встал, походил кругами, поуговаривал своего внутреннегоневротика: «Хватит проблем и тех, что уже наворотил своей наворотил своейнеобузданностью! Тише, друг мой, тише. Без пены. Да, Колизей предпочитает недавать ответов на жизненно важные вопросы, но он и не предлагает, как мнетеперь кажется, невыполнимых заданий». Это помогло, давление изнутривыровнялось со внешним, и я вновь перестал быть самому себе угрозой и бедой.Побесившись для проформы еще минуту и выдохнув, я решил далее не терзатьсянеизвестностью, теряясь и плутая в новых загадках системы. Черт с ней! Пустьзол и возмущен, но я собрался с духом и объявил:

– Я принимаю вызов «Закат» и желаювыбрать аватар.

– Доступны аватары:

·Масси. Мужчина. 36локальных лет. Находится в точке с вероятностью реализации вызова 0,420.

·Нан. Мужчина. 14локальных лет. Находится в точке с вероятностью реализации вызова 0,011.

Не позволив себе в этот раз дажесекунды гибельного гнева и рассудив, что вероятность 0,42 уж всяко лучше, чем0,011, а на остальное плевать, я объявил:

– Я выбираю Масси!

– Списано 36 ОИ.

– Включить доступность Меню врежиме Вызова!

– Списано 90 ОИ.

– Зарезервировать Ультиматум!

– Списано 90 ОИ.

– Перейти к вызову!

– Баланс 20 ОИ. Резерв 1 ОИ. Идетинициализация вызова «Закат» … 10… 9… 8…

Я вновь зацепился взглядом за знаквопроса на стене и с нарастающей ненавистью уставился на него, четко осознавая,что именно мои самокопания привели чужой мир, а теперь еще и меня вместе с нимна грань гибели. Незаметно и как-то исподволь ярость вскипела во мне с новойсилой, отнимая волю и разум. Знак вопроса налился кровавым кармином, и в этотмомент отсчет дотикал свои неотвратимые мгновения, мир скрутился в спираль,размазывая меня по бесконечной вероятности беззвучно вопящим веретеном из плоти,разума и духа. Лишь краем сознания, уже распадаясь на субатомные составляющие,но все еще оставаясь собой, я скорее ощутил, чем услышал голос Колизея: «Вашаярость не знает границ! Включен режим «Ответ важнее жизни!». В глобальнуюзакладку вложено 21 Очко Остины. Пиктограмма активации – «Знак вопроса». Баланс – 0 ОИ. Резерв – 0 ОИ. Герой не активен.Удачи, Масси!

Глава 6

Сгорая пламенным рубином до угля,

Огромный шар уходит на покой,

И вздрагивает выдохом земля

Моей любви счастливой и живой.

Там за рекой я столько раз сражался,

За право быть последним на Земле.

Река исходит паром, Солнцу тлеть

Короткий только миг еще остался,

А с ним – и я… Но разве я хотел,

Но разве я мечтал, мой Бог, когда-то

Писать собой на тлеющем листе

Моей любви последней Хронику Заката?!

Дописывать и знать, что допишу,

Остатней каплей ставя точку.

Дописывать и знать, что не дышу

Уже как три удара сердца точно…

Бретер и хроникер! Я сам себе не брат!

Не мой рассвет грядет, но это мой закат!

***

Нан сразу после времени сна ушел с остальными мальчишками в Круг, где Мастер будет гонять их с деревянными мечами и щитами без снисхождения и пощады, пока юные воины не попадают на взрытый и перемешанный с кровью и потом песок тренировочной арены чуть не замертво. Мару, моя Мару, моя единственная, моя последняя любовь сейчас в Академии преподает свою непонятную мужчинам Сердечность.

Я откинулся в кресле и, прикрыв глаза, стал любоваться супругой. Всегда, если мне нужна поддержка, я закрываю глаза и вижу мою Мару. Это их Сердечность, она именно такова. Дает жрицам невероятную силу, но и требует в ответ невероятного. Я многого не знаю, это их тайны. Да мне и не надо, зачем? Главное – всегда рядом. Закрыв глаза, я увижу, как могущественная жрица и по совместительству моя жена, моя гордость и моя отрада поворачивается ко мне и гладит своей теплой рукой, и говорит что-то самое важное в этот момент, чтобы мое сердце умягчилась, а ум остановился.

Я хроникер – это моя функция. Я в своем роде единственный здесь, я единственный Мастер-хроникер мира Огня Содружества «Непримиримость». В мире Тени – свой хроникер – мой непримиримый брат. Мы никогда не встречались, ибо в этом гибель одного из нас. Такова Непримиримость, но я знаю, что он так же, как и я, ведет хронику родо́в, достижений, открытий и дуэлей. Такова функция, и я знаю, что мой непримиримый брат также предан делу, мы в том едины.

Мару… Я вновь с улыбкой подумал о супруге. Вообще-то хроникер не может иметь семьи, ведь, чтобы жениться на жрице, нужно победить в дуэли, а хроникер – не бретер, просто не может им быть, нельзя одновременно служить двум мастерам.

Моим мастером по жребию, брошенному уже почти 37 лет назад и указавшему на мою готовящуюся родить мать был старый Хасдар. Действительно уже очень-очень старый, помнящий прапрадедов нынешних стариков, во сне он видел, что ему осталось еще всего шестнадцать раз любоваться Океаном Вечности – огромным неизменным уже тысячи лет темным идеально круглым пятном на бурливом и изменчивом теле Единения – газового гиганта, спутниками которого и являются Огонь, Тень и Вызов – три мира Содружества «Непримиримость». Жрицы подтвердили его видение, и тогда была жеребьевка.

Хроникера выбирает жребий, ибо функция сия хоть и уважаема и почетна, но никогда ни одним мальчишкой выбрана по доброй воле не будет. Бретер – вот истинная страсть, вот сладкое видение каждого сна любого мальчишки в Непримиримости!

Всю работу по обеспечению быта Огня и Тени – обоих обитаемых миров Содружества уже многие сотни лет выполняет автоматика. Автоматы производят новые автоматы, автоматы чинят автоматы, и лишь узкая замкнутая каста Негодных занимается их контролем и обслуживанием. Негодные – те, кто рожден мальчиком, но кому не стать бретером. Даже в наше просвещенное время Непримиримость нет-нет, а рождает мальчишек непригодных для продления рода. Конечно, инженерия, да и могущество жриц Сердечности способные это легко исправить… Но кто-то же должен следить за автоматикой.

«Общество, обеспечившее свою свое существование на 100% обречено на вырождение, ведущее к вымиранию»;

«Вызов – единственный фактор роста, путь развития и критерий отбора».

Это не лозунги площадной риторики, как думал, впервые услышав, и я, тогда совсем юный, но уже до невозможности скептичный ученик мудрого Хасдара. Таковы основные постулаты Непримиримости – песчинки мудрости, вымытые многой кровью из гор бесполезного шлака. Есть и еще: «О невозможности войны по достижении Обеспеченности», «О неотъемлемости духовности». На последнем зиждется учение «Сердечности». Жрицами его – могучими практиками, скованными постулатом «О недопустимости вмешательства в вход Вызова» становятся все без исключения девочки, рожденные Непримиримостью.

Жрицы обоих миров зовутся сестрами и их общение не обусловлено никакими ограничениями, они просто сестры и не обязаны убивать друг друга при встрече. Видящие и слышащие друг друга всегда, единомоментно и абсолютно согласно, жрицы – сестры, говорящие от имени любви. Общение же между мужчинами Огня и Тени идет на стальном языке – языке смертельных дуэлей. Таков отбор, такова Непримиримость, Такова суть Вызова, таков путь.

Бретер становится бретером, выжив в день шестнадцатилетия. Мальчишка с рождения готовится к своей первой дуэли. Он садится в шаттл вместе с остальными, рожденными в тот же день шестнадцать лет назад, закаленными в бесконечных битвах в Круге молодыми претендентами отбора.

Тень и Огонь вращаются на общей орбите вокруг Единения, но в противофазе. Вызов вращается ближе к полюсу гиганта по короткой траектории. Там совсем иные условия, не для жизни и даже не для выживания. И эти условия обрушиваются на претендентов – вчерашних мальчишек, одновременно покидающих два шаттла двух миров, синхронно, словно в танце, садящихся и откидывающих аппарели, и выпускающих пока еще детей на поверхность Вызова в пределах Истинного Круга – ристалища, где мальчик станет мужчиной или памятью. Каждый заранее знает, с кем ему предстоит биться за право жить и быть любимым. Он шестнадцать лет готовился убить своего непримиримого брата и заменить его в его мире. Именно так – таков отбор. Победивший уходит жить в мир побежденного, каждый заранее знает, что, победив, станет мужем жрицы, он уже видит ее во снах, они уже знакомы…

К чему это я? Старая привычка надиктовывать тексты Хроники вновь взяла свое. Моя Мару частенько посмеивается надо мной как раз из-за этой привычки. Мару… Улыбка легонько коснулась губ. Моя Мару! Как я стал единственным женатым хроникером? Хм-м… Да!

Обучение у старого Хасдара давалось мне огромной ценой. Умственное и физическое истощение раз за разом отправляли меня в сон, где я участвовал в тысячах тысяч Вызовов из постигаемых мной Хроник. Я был каждым из сраженных и победивших, я постепенно становился самой памятью. Я помню небо над Истинным Кругом лучше, чем потолок собственной комнаты. Я помню этот камень под ногами, я бесчисленность раз проливал на него кровь свою и того другого, кому уже не встать, кого я буду до конца любить и благодарить за опыт, за его ошибку, за мою жизнь. Того, чье место займу в этом новом времени взрослых дел. Того, кто уже не займет мое больше не принадлежащее мне место в мире, что родил, воспитал и отпустил меня. Я помню каждый удар, каждый шаг, каждого… каждого… Я стал ими всеми, не утратив себя. В том великое искусство Мастера-хроникера.

С какого-то момента мне стало сниться странное существо. Я знал, что это – мальчишка, такой же как я. Он был похож на любого из сыновей Непримиримости настолько же, насколько и отличался. Все иное! Однако ж тот же дух, та же симметрия… Родной и чуждый он повергал меня в ужас и вызывал неисчерпаемый интерес, истинное трепетное любопытство первооткрывателя. Однажды яузнал его имя, невозможное в Непримиримости, непроизносимое почти Вячеслав Николаевич. Он говорил мне только одну фразу «Поговори с ней» и исчезал. Это, продлилось год. Потом он исчез на всегда, а в следующий сон пришла Мару, и я был сражен наповал.

Я знал, что Мару из моего мира, знал, что мне некуда деться, я сгорал от невыносимости, а она молчала. Тогда я сказал ей: «Ты будешь моей!». И она ответила: «Буду. Ты должен предъявить ультиматум. Непримиримость канет в память через двадцать один год ровно! Стань моим мужем и у миров появится шанс». Я сказал ей: «Я люблю тебя!». Она ответила: «Пока еще нет. Предъяви ультиматум».

Из сна меня вырвали боль и страх, я почувствовал, как ушел в память старый Хасдар. Вот и пришел мой черед быть взрослым. Вот и на меня теперь лавиной обрушилась ответственность за эти миры, за братьев и сестер, за наше прошлое и наше будущее. Вот и стал я Мастером-хроникером.

Мимолетно отдав автомату уже теперь моего жилища приказ готовить камеру, в которой плоть, принадлежавшая Хасдару, обратится в плазму, чтобы отправиться вслед за его духом, я помчался к флайеру. Я чувствовал, как утекает время. Претенденты уже выстроились на поле Последних Слов и слушают напутствие Мастера над мастерами.

Сон не шел из головы. Более того, проснувшись, я точно знал, что должен делать, так, словно заучил наизусть кем-то кропотливо созданный, выпестованный и отточенный до мелочей план. Бросив флайер с обратной от парадных порядков претендентов стороны, я пробежался к шаттлу, скрытый от взглядов его массивной тушей. Руки дрожали, но разум был чист и тверд в решимости, в ушах звучал голос Мару: «Предъяви ультиматум. Непримиримость канет в память через двадцать один год ровно! Ты должен предъявить ультиматум!».

Я твердил себе, что я – единственный носитель хроник, последний Мастер, и это моя ответственность. Не знаю уж насколько это помогало, но ноги как-то донесли меня до цели. Я встал под решетками-излучателями гравитационного взлетного двигателя именно в тот момент, когда процессия претендентов уже втянулась в шаттл, но аппарель еще не была поднята и команда «На старт!» пока даже не зародилась в груди старого Гаргра –Мастера Бретеров, Мастера над мастерами.

Мир замер. Меня видели все, весь народ Огня, кроме тех мальчишек, что сейчас внутри шаттла ждали своей судьбы не способные думать пока более ни о чем. Набрав полную грудь и отдав ментальную команду на трансляцию речи Мастера-Хроникера, я выкрикнул рвущимся от собственной наглости, страха и неудержимого восторга голосом: «Я женюсь на Мару!». Никто не издал ни звука, а я, словно во сне, вспорол себе живот ритуальным кинжалом – старинной реликвией дома Хроник с лезвием, выточенным из камня Истинного Круга, камня, пропитанного кровью бретеров обоих миров настолько, что он казался застывшей струей, брызнувший из раскрытой артерии уходящего в память воина.

Мир безмолвствовал, и время не текло, казалось, ожидая развязки невиданных, невозможных, но все же вершащихся вопреки всему событий. Отложить взлет, значило бы нарушить ход Вызова. Взлететь – лишить мир Мастера-хроникера, прервать неразрывность Хроник. Промедлить, выбирая из двух катастроф – также фатально невозможно. Мир безмолвствовал. Мару неслышной тенью вышла из-за опоры шаттла, бережно взяла у меня из слабеющих рук кинжал и встала в позу обороны защищать мое право на смерть, готовая умереть за это мое право.

Старый Гаргр, Мастер над мастерами – истинный воин, он не отдался замешательству толпы. Он просто сделал единственно возможное, неслыханное, непредставимое, но единственно возможное действие ведущее мир Огня из нормо-этичского тупика обратно в общий поток. Он неторопливо, но с тем и молниеносно, по-звериному перетек, миновал расстояние, вплотную встав к нам с Мару, и прокатал: «Ты бросил вызов невозможному и без сомнений принес в уплату жизнь, Воин! Я преклоняю колено, Мастер!».

Он действительно встал на одно колено в позу ученика. Конечно, это была просто формальность, хотя во взгляде старого Гаргра, кажется, впервые на моей памяти плясали лукавые искорки. Этот воин из воинов на ходу вытащил из кармана занятную уловку и оттого сейчас был весел и так доволен собой. Он обошел все запреты, назвав меня своим Мастером! Так я стал бретером, победившим в не брошенном Вызове, так я получил право жениться на выбравший меня жрице, так я стал единственным в Хрониках двух миров Мастером-хроникером-бретером.

Мару склонилась надо мной, чтобы наложением рук и секундным единением с сестрами закрыть смертельную рану. Я почувствовал, как что-то непостижимо огромное теплое и любящее вернуло меня в покинутое уже агонизирующее тело, а Гаргр без малейшего почтения вытащил это самое тело за ногу из-под шаттла за красную линию, чтобы претенденты наконец уже отправились к своей судьбе.

С тех пор я еще двадцать раз любовался Океаном Вечности, заполняющим собой на короткий цикл от сна и до сна весь зримый небосвод мира Огня. И вот настало время уснуть под этим небом полным вечности, возможно, последний раз – двадцать первый. Когда в нашем мире закончится время сна, мне будет уже тридцать семь, а Нану – пятнадцать. Мару говорит, что тогда Непримиримость канет в память, или переродиться, и все это будет зависеть только от нас.

***

Масси проснулся до срока от того, что сердце остановилось, дыхание прекратилось, а тело перестало не то что повиноваться, но словно исчезло, он даже не мог открыть глаза. Он закричал от отчаяния, ужаса и одиночества, однако крик так и остался внутри, накапливаясь паром в котле, грозя разорвать исступленно бьющееся дичью в клыках неизбежности осознание. Затем и само осознание стало, кажется, растворяться в серой мгле, в море будто бы вообще не имеющей цвета ряби. У Масси даже не было ума, способного подумать, что пришел конец, было только что-то невыразимо малое, что, оказывается, и составляло всегда его, Масси сущность. И это что-то разрывалось сейчас на мириады осколков чувствами, о существовании которых он Мастер-хроникер-бретер, впитавший все поражения и триумфы, все концы и начала Истинного Круга в свою, казалось бы, безразмерную память, даже не подозревал.

Его поглотили! Его рассеяли и собрали вновь, успокоили одним уверенным касанием Духа столь могучего и чистого, что будь у Масси тело, он бы сейчас трясся от благоговения. Масси завис в бесцветном море ряби и внимал словам поглотившего его Осознания. Сначала это были сухие сообщения, так мог бы говорить автомат.

– Накоплено 1 ОИ. Герой активирован.

В языке Масси нет таких понятий, как «героизм», «герой», поэтому ему услышалось «Воин».

– Идет слияние… Идет слияние... Идет слияние...

И Масси узнал, что Воин жил в его теле уже год. Но, приняв непосильный Вызов, долго не имел энергии для слияния и действий. Масси узнал, что Воин и был той незримой могучей силой, точнее ее проводником, что породила волну возмущения порядка-хаоса, готовящуюся смахнуть, как крошки со стола, миры Непримиримости. Он узнал, что Воин пришел отстоять Непримиримость, или уйти вместе с ней в память.

Масси увидел три жизни воина и его воссоединение с силой. Он не знал слово «Колизей», поэтому услышал Великий Вселенский Круг. Масси благоговел и потому не сразу расслышал мыслеречь самого Воина.

– Масси! Масси, я виноват перед всеми вами, хотя здесь и нет моей вины.

– Это просто вызов, – ответил Масси.

– Это просто вызов, – согласился Воин, – Масси, я буду действовать сам, буду пользоваться твоим телом и твоим знанием. Таков вызов, но я не запрещаю тебе помогать мне и советовать мне. Даже наоборот, Масси, я прошу тебя об этом. Я слепой в твоем мире, поэтому стань моим проводником. Я чужой в твоем мире, поэтому стань моим другом, Мастер.

Масси, не знал слово «друг», но понял смысл и сердечно согласился.

–Тогда сейчас я прошу тебя отстраниться и ничего не боятся, мне нужно подумать, а утром мы приступим к действию.

Масси не понял слово «утро», в мирах Непримиримости не существовало смены времени суток, поэтому он услышал «после времени сна».

– Действуй воин! Легкого Вызова и вечной памяти!

– Спасибо, друг!

***

Кошмар! Дорвавшись до собственной способности мыслить и отгородившись от Масси графитовой рябью Меню Колизея, я ощутил себя проснувшимся от кошмарного сна, продлившегося целый год. Мне хочется мыслить! Я жажду этого! Я страстно желаю, пусть хотя бы сам с собой, но поговорить на русском языке!

Будучи заключен внутри этого существа, я воспринимал его мир не только его глазами и ушами, но его умом и сердцем. Сейчас вся впитанная информация ворвалась в мой мозг, в мои шаблоны, алгоритмы и предрассудки, и я чувствую, что мне нужно время просто поговорить с собой об этом странном, столь же в чужом, сколь и человеческом мире. Непримиримость! Содружество Непримиримость! Это дикость невообразимо далекая от Земли начала двадцать первого века, но так никуда от нее и не ушедшая.

Если я думаю понятиями, воспринятыми от Масси, то я люблю Мару –его жену, прекраснейшую из женщин двух миров. Но, Господи! Стоит лишь окинуть свою память за последний год собственным взглядом, как мне делается дурно! Мне на физическом уровне неприятен облик этих существ, так похожих, однако, на людей по духу. По духу… Но внешне… Бррр… Да я их даже различить не смогу!!!

Этот мир зовется Огонь, но к нашему языку было бы ближе Пекло. Однако у них нет такого слова, они вообще не склонны к метафорам и гиперболам, как, кстати, и вообще к поэзии, художеству и прочей отвлеченке. Они – воины, это их искусство!

И так, Пекло вращается вокруг газового гиганта и вместе с ним – вокруг Красного карлика – местного Солнца, удерживающего в поле своего тяготения единственную планету, именуемую Единением и ее спутники – миры Непримиримости. Вращение газового гиганта синхронизировано с циклами спутников, что для меня вообще непредставимо, по скорости так, что Единение обращается вокруг этой могучей топки – близкой, пусть тусклой, но такой горячей звезды, а Пекло всегда повернуто к звезде одной стороной, и эта сторона представляет собой вяло кипящий океан лавы – локальный ад, занимающий примерно треть всей поверхности планетоида. Обитаемая же часть поверхности обращена к газовому гиганту и вечно освещена отраженным от него голубовато-багровым недружелюбным для человеческого взгляда светом.

При тяготении примерно в половину «g», а то и меньше, эти гуманоиды имеют огромный рост, тонкую кость, и были бы похожи на макаронного монстра из Земного фольклора, не будь их кожа до фиолетового черно-коричневой, тугой и маслянистой, будто кто-то жарил во фритюре тысячелетнюю мумию, но забыл снять с огня.

Они – гуманоиды, да, у них две ноги, две руки с пальцами, но с шестью! Два противопоставленных больших пальца делают рукояти их мечей, как и все, за что они берутся, практически недоступными человеческой руке, но и это все мелочи. Я даже не стану говорить об их лицах – страшный сон Босха или Дали! Куда важнее их мироустройство!

Тень, по-нашему Тень и будет, – второй спутник, имеющий идентичные размеры, идеальную форму и циклы – все искусственно измененное! Мир, вообще лишенный естественного света, населенный со стороны, противолежащий Единению, точно такими же существами, только с фиолетовово-прозрачной кожей. Тень живет под непроглядной чернотой космоса с невообразимым для землянина фантасмагорическим видом на всю галактику, украсившую пустоту льдистой россыпью колючих кристалликов. Именно так выглядят звезды с поверхности Тени – близкие и явственно досягаемые, рассыпанные умелой рукой в форму лихо скрученной спирали, уходящей в вечное ничто и там теряющейся. А вокруг завитка галактики – чернота ледяного безвременья.

Это пугающая красота стала колыбелью целого народа, не сомневающегося в собственной отчужденности от несомненно существующей где-то там жизни. Под этим пологом невозможно не стать философом или поэтом. И они стали. Тень – мир художников и философов, музыкантов и поэтов, мир, вдохновленный пустотой. Хотя все это не совсем так. В действительности и искусство, и воинская дисциплина равно практикуются в обоих мирах. Просто Пекло рождает фанатичных гладиаторов, вдохновенных смертников, Тень – тонких и чутких мыслителей, но постоянный обмен в ходе многостолетних дуэлей на гибельном планетоиде, отведенном под арену, насыщает оба мира в равной степени всеми аспектами Духа.

Их женщины – это отдельная песня. Как человек, я не способен это оценить, но благодаря Масси могу видеть их безупречную красоту, они все поголовно практикуют нечто пока мне непонятное, ибо и сам Масси толком не знает, что это. Я лишь осознаю, что это еще один аспект Духа – знание, объединившее всех жриц в единый коллективный разум, где каждая индивидуальна, у каждой своя воля, свой дар и свое мнение, но все это растворено и перемешано в чем-то большем, в чем-то похожем на могущество Колизея.

Боже! как отрывисто и сумбурно мое размышление в попытке объять необъятное. Но я намолчался за год! Содружество «Непримиримость» или просто Непримиримость не взирая на суровое название – единый слитный мир, помешанный на евгенике. В Хрониках нет ни слова о том, как сформировалась цивилизация. Судя по уровню технического развития, цивилизация стара как сама вечность. Миры полностью искусственные и насквозь пронизанные автоматикой, которую сами непримиряне даже не замечают. Еда – в автомате, одежда – в автомате, транспорт просто есть любой, бери и пользуйся. Тень освещена и обогрета, никогда не видя солнца, и я вообще не готов размышлять за счет чего!

Они забыли думать о жизнеобеспечении так давно, что выдумали Постулаты Вызова, чтобы раса не выродилась. Они расселились по разные стороны Единения и убивают друг друга, меняясь местами, причем процесс цикличен. Бретер, победивший в Вызове, породивший затем и воспитавший сына и дочь снова, может, и будет участвовать в Вызове. Ведь в его родном Мире есть жрица, чьего потенциального мужа он убил на свое шестнадцатилетие.

Порой в Вызове гибнут все. Два шаттла возвращаются пустыми, и мнится мне, что вопрос перенаселения не требует решения именно по этой причине, а может, и не только по этой.

Миром правят женщины, а мужчины либо о том не подозревают, либо попросту не задумываются. Могучие жрицы прямо-таки живут у них в головах и мягко диктуют все, все без исключения.

Есть еще Негодные, они даже скорее «неприкасаемые» или «отверженные». Узкое сообщество мужчин, обслуживающих автоматику миров, недопущенных до женщин и живущих отдельно от здорового социума. Лично для меня их гетеросексуальность стоит под огромным знаком вопроса, а вот для непримирян, похоже, вопроса тут никакого нет, ибо худшим из оскорблений для мужчины является именно слово «негодный» и все связанные с этим вариации пожеланий, проклятий и подозрений. Это общество полного безумия, живущее в абсолютной гармонии невозможное, но живое и процветающее!

Выговорившись в серую пустоту Колизея, я действительно стал думать легко, непредвзято и восхитительно системно. И не увидел выхода... Я воззвал к Масси, но он сказал лишь «Поговори с ней», лукаво притом улыбаясь, и меня пробрало до кости, я четко видел, что он в курсе истории моих жизней, и это напугало почему-то и вызвало секундное замешательство в приступе отвращения. А Масси добродушно рассмеялся, безошибочно угадывая мои переживания, и предложил просто поговорить с Мару напрямик. За неимением лучшего плана на том и порешили.

Я ушел в медитативное покачивание на волнах графитовой ряби, а Масси, кажется, тихо уснул. Этот мужчина настолько верит своей жене? Что ж, это внушает и уважение, и некоторое спокойствие. Спасибо тебе, мой друг, и добрых снов!

Глава 7

Ты смотришь на меня

И видишь все, что скрыто,

Что, на душе храня,

Я и под болью пыток

Не вспомнил бы, как не ярись палач.

Ты видишь суть, мой брат,

И открываешь душу,

И я, тоской объят

В своем безверии душном,

Вдруг слышу свой по-детски тихий плач.

Ты открываешь душу мне

Свою, мою и самоей вселенной,

Я больше не в огне,

Не висельник, не пленный,

Я снова сын и брат, я муж любви нетленной,

Я снова на волне.

***

Меню Колизея так и не дало мне ответов. Сколько я его ни рассматривал, а видел лишь сотни сотен раз перечитанные строчки:

– Создать закладку – 2 ОИ;

Бессмысленно!

– Активировать закладку – 16 ОИ;

Бесполезно!

– В глобальную закладку вложено 21 ОИ;

Неясно!!

– Ультиматум – 90 ОИ;

Непонятно!!!

Баланс – 1 ОИ Резерв – 0 ОИ.

Фатально…

Все! На этом все! Я не знаю, что делать. Не купи я за 90 ОИ видимость Меню, можно было бы использовать Ультиматум. Но, во-первых, я купил, а во-вторых, я все равно не знаю, что такое Ультиматум. Хотя я видел в памяти моего аватара, как он выдвинул ультиматум целому миру… Кстати!

Я вспомнил кинжал, которым Масси приговорил себя, и первая зацепка замаячила на горизонте. В моей пещере на стене схематически нарисован точно такой же клинок! Мгновенная радость пронеслась по телу волной воодушевление, и я почувствовал, как просыпается Масси. Нас снова двое в теле.

– Друг мой! Мне необходимо говорить с твоей супругой. Где она?

– Скорее всего – в Академии, там она проводит большую часть своего времени. Если хочешь, я могу воззвать к ней.

Меня несколько пугала перспектива появления третьего сознания в скромных пределах головы Масси, к тому же я пока не хотел делиться с целым огромным миром всем, что во мне есть, просто не был готов к публичному покаянию. А ведь пришлось бы, Мару со всей неизбежностью мгновенно вывернет наизнанку покорный и привычный к вивисекции разум своего супруга. «Мой костюмчик впору не только мне!» – зло усмехнулось что-то напуганное и меленькое внутри меня. Этих жриц, надо признать, я попросту побаиваюсь, потому хотелось бы отложить ментальный интим, насколько это вообще возможно и, если получится.

– Ты боишься моей жены?

– Нет, Мастер. Я не боюсь Мару, но я не понимаю природы того, что стоит за ней. Меня пугает эта могучая, необъятная, непостижимая Сила, природа которой для меня лежит за гранью добра и зла. Мне не ясны мотивы Могущества, что не желает быть пассивной стороной в наших ничтожных играх, и оттого я не готов сейчас довериться полностью и без остатка. Так что, мой друг, прости, но…

Я усилием воли забрал себе все ресурсы тела, осознание Масси же рухнуло в объятия графитового ничто. Прости брат, но таков вызов. Я мысленно ухмыльнулся, этой фразой можно оправдать вообще все что угодно в этом странном мире.

Сверившись с памятью аватара, я отправился на флайерную площадку за домом. Машина на удивление земных форм. Именно такими и рисовали флайеры будущего фантасты моего прошлого. Внутри – мягкий, удобный, не для человека, разумеется, салон с тремя посадочными местами. Этот транспорт приписан к семье мастера Масси, а поскольку Нану, его сыну до совершеннолетия еще год, то посадка рассчитана на троих, мальчик находился в поле ответственности родительской семьи.

Я упал в кресло удивительно приятного цвета крови и отдал голосовую команду лететь Академии. Путь предстоял почти через весь обитаемый континент, так что я приготовился к длительному перелету. Однако флайер с невозможным и даже непредставимым для землянина ускорением и абсолютно без перегрузок, спасибо гравикомпенсатору, ушел свечой за пределы атмосферы, ни на миг не прекращая набирать скорость. Поверхность Единения, мгновенно занявшая весь объем визора, просто размазалась в полотно монотонного грязно-голубого цвета.

Я сидел бездвижно и, похоже, даже не дыша от невозможности происходящего. Разум питекантропа двадцать первого века пасовал перед незримой компактностью и пугающей повседневностью фантастических технологий. Флайер преодолел около десяти тысяч километров за считанные минуты и полыхающим метеором рванулся вниз, ускорение прекратилось лишь, в каких-то считанных метрах от посадочной площадки, и машина мягко встала в пределах отведенного ей круга.

Мое сердце вновь начало стучать, только когда откинутая автоматикой аппарель еле различимо клацнула по полимерному покрытию общественной флайерной площадки.

– Мне нужно видеть супругу! Это безотлагательно! Приоритет «Ноль»! – проговорил, я возбужденно в пустоту, и светло-сиреневая шагрень посадочной зоны вычертила для меня ярко-красную тревожно пульсирующую дорожку.

Здание Академии разительно отличается не только от уже виденных мной приземистых одноэтажных строений жилого сектора, где обитала моя нечаянная семья, но и вообще от всего, что я видел за свои жизни! Она предстала предо мною огромным, наверное, более километра в диаметре, парящим над поверхностью на высоте в пару десятков метров шаром. Медленно и величественно вращаясь, Академия была Единением в миниатюре – глобусом газового гиганта, отсюда, с посадочного поля представляясь неотличимой от него, занявшего почти все небо, по размеру, полностью перекрывая собой обзор при попытке охватить ее взглядом.

Тревожно пульсирующая красная нить привела меня под южный, если судить по Земному шару, «полюс» здания-планеты. Здесь таким же светящимся, но только успокаивающе-зеленым, кругом была очерчена огромная территория, с которой Академия втягивала в себя посетителей и куда возвращала тех, кому пора бы и честь знать. Здесь было на удивление много народу, они приходили и уходили, многие просто стояли в спокойном ожидании. Сотни, наверное, мужчин, пришедших на аудиенцию к собственным женам.

Именно так! Транспорт жриц, а у Мару был еще и собственный флайер, принимались машинерией Академии во внутренние ангары где-то на заоблачной высоте, так что прогуляться пешком по общественной парковке, быть втянутым направленным гравилучом, а затем также выпровоженным по окончании времени аудиенции было уделом мужчин. Я воспользовался своим двойным статусом Мастера Хроникера-Бретера, позволившим мне заявить приоритет «Ноль», то есть «Дело масштабов Содружества. Безотлагательно», поэтому не был скован никакими рамками и условностями. А когда автоматика доставила меня по стволу подъемника на противоположный «полюс» Академии в титанических масштабов переговорную под открытым небом, Мару уже была там, являя собой воплощенное нетерпения, что для жриц было далеко за пределами допустимого на людях поведения. Но мы были не на людях в этой гигантской укрытой от внешней среды только радужной пленкой силового купола зале нас было только двое, таково-право Мастера Хроникера.

Мару стояла ко мне спиной, и когда резким ломаным движением она вдруг обернулась ко мне, я понял, что ошибался. Нетерпением тут и не пахло! Концентрированная ненависть с доброй долей страха и непонимания ударили в меня незримым, но от того не менее могучим тараном псионики. Женщина рванулась ко мне, усиливая с каждым мигом и без того смертоносное давление, и я возблагодарил судьбу, что уже умер однажды и даже трижды! Кажется, только то, что я не был живым в полной мере, и спасало меня от неминуемой гибели, или уж как минимум превращения в пускающего слюни идиота с вечно мокрыми штанишками. Она подскочила вплотную и, прожигая меня своими полыхающими яростью кровавыми рубинами нечеловеческих глаз, зашипела как раненая гадюка: «Что ты сделало с моим мужем?! Где мой муж?! Я его не чувствую!».

Я стоял и смотрел на нее сверху вниз уверенный, что ее магия для меня или безвредна вовсе или хотя бы не смертельна. Сквозь тонкую пленку памяти тела я видел прекрасную женщину, превращенную страхом за возлюбленного в мечущую молнии фурию. Собственное же сердце подсказывало, что вижу я могущественную сверх всякой меры псионичку, адептку непонятной мне, но действующей системы знаний, или, проще говоря, магии. И эта бестия собирается меня убить! Я видел, как подернулись пепельной пленкой рубины ее глаз, я знал, что она приняла помощь всех сестер обоих миров, и меня стало вдавливать в графитовую рябь. Тело стояло на месте, а я сражался за право в этом теле остаться и, кажется, проигрывал.

Мысленный взгляд упал на строки Меню, и я улыбнулся. Я уже знал, что противопоставить этому невероятному напору чуждой мне силы, более всего похожей на магию из полузабытых Земных кинофильмов. «Когда же ты сдохнешь?!» – шипела Мару, мелко дрожа от перенапряжения. «Не раньше тебя» – ответил я максимально ровно, хотя стоило мне это огромных усилий. Я был очень занят, я думал о кровавом клинке, красующемся сейчас где-то на стене моей пещеры в виде пиктограммы-петроглифа. Думал, пока и в моей руке, рванувшийся к горлу жрицы, не проявился жертвенный кинжал Масси. Получилось! Мару замерла, но пресс ее заклинания продолжал давить.

– Замолчи, жрица, сними давление, и мы поговорим! Или сейчас я впущу осознание твоего мужа в это тело и его рукой у него на глазах отрежу тебе башку! Интересно даже, твоя Сердечность поможет тебе отрастить новую? Нет? Ну тогда не ерепенься! Медленно отойди на три шага, чтобы у меня не было соблазна, исполнить угрозу, и слушай. Связь с сестрами не разрывай. Наш разговор касается обоих миров и, мниться мне, ты знаешь, о чем он пойдет!

Мару мягко, по-кошачьи грациозно отступила на оговоренные три шага. Однако пресс продолжал давить, хотя уже и не так бескомпромиссно. Сестры больше не подпитывали Мару, я чувствовал это по тысячекратно спавшей нагрузке. Сейчас меня продолжала атаковать только ярость любящей женщины, страшно боящиеся за своего мужчину.

– Мару! – я заговорил с ней, как с ребенком, – Если я сейчас выпущу на поверхность осознания Масси, ты успеешь снять смертельное для него давление?

Пресс исчез почти мгновенно. Она все еще очень боялась, но, кажется, здравый смысл восторжествовал.

– Мару, пойми, я не враг. Масси здесь, – я постучал себя пальцем по лбу, – в безопасности. Но он слишком много обо мне узнал, а я не готов СЕЙЧАС, – я подчеркнул слово «сейчас» особо, – делиться сокровенным сразу с двумя мирами. А ведь стоит мне выпустить его на поверхность, и ты вытрясешь из мужа все до последней крошки.

Она смутилась, я видел это. Она поняла, что я знаю об отношении жриц к мужчинам, и не хотела, чтобы об этом узнал Масси. Она все же любит его! Любит по-настоящему! Это понимание придало мне сил. Я было уже разуверился в этих мирах, потерял энтузиазм, запал и мотив, каковым мое выживание, кажется, никогда и не было. Может быть, три смерти подряд и бесконечная череда непонятностей, которыми стал для меня Колизей, утомили истощив и желание жить. Может быть, но, так или иначе, сейчас мне захотелось им помочь. Хотя бы этим двоим. «Троим» – я вспомнил про Нана. Ладно, повоюем.

– Мару, ты сможешь считывать бережно? – Я подчеркнул последнее слово, – Только то, что я буду открывать. Ты сможешь сдерживать свои страхи?

Она сверкнула на меня рубинами глубоко посаженных глаз под пепельный поволокой ментальной связи и медленно кивнула, потом кивнула еще раз. Уже теперь сильно, коротко и уверенно. Она собралась и сделалась вниманием.

– Хорошо! Мне нужны могущественные союзники, а не клуб истеричных адепток черной магии.

Я стал мыслить для Мару. Вспомнил, как породил волну. Вспомнил, как осознал содеянное, вспомнил, как принял решение все исправить или разделить участь миров непримиримости. Я вспомнил предоставленные Меню Колизея инструменты и их цену, вспомнил, как жил в теле Масси целый год и как упивался его счастьем мужа и отца, которых сам не имел.

Я показал ей мощь и суть Колизея. Она стояла прямая и замершая, как черно-фиолетовая статуя бесконечно прекрасной и сильной женщины. Тонкая и грациозная, напуганная, полная благоговения, силы и решимости. Она впервые показалась мне прекрасной. Мне – человеку с планеты Земля. Я залюбовался, проникся их нечеловеческой красотой, нечеловеческим укладом и совершенно человеческой любовью.

– Такова Сердечность, – услышал я многоголосый хор в своей голове. Это не было атакой, сестры увидели мое озарение и поддержали меня. Это не было атакой, это был знак принятия.

– Я не знаю, что делать Мару… Я всей душой хочу спасти миры Содружества, но Сила порожденная, чем-то за гранью моего понимания, так же неподвластна мне, как самоя жизнь и ее исход.

Мару расслабилась, обмякла, указала мне на два кресла ровно в центре зала. И как я их раньше не заметил? Или автоматика подала их по мысленной команде жрицы?

– Подала, – Мару показала, что, когда я открыт, она может читать. Это был знак примирения.

– Ты такой чужой здесь, но такой «наш», – она сказала «брат», но по смыслу было именно «наш», «свой», «родной», – ты ничего не знаешь об этом мире, но полюбил его и готов за него умереть. Ты такой же, как и любой мужчина Непримиримости. Родной! – она выговорила это слово по-русски, что с ее нечеловеческим речевым аппаратом составляло немалую сложность, и улыбнулась, что с ее физиологией было вообще за гранью возможного.

Я вдруг осознал, что, говоря обо мне, она использовала архаичный оборот, означающий именно смерть, а не уход в память, и тут до меня дошло!

– Что значит «Уйти в память»?

– Мы покажем. Ты поймешь. Сядь.

И действительно, я все это время стоял рядом с креслами, ошарашенный и какой-то смущенный, а теперь сел. Мару обошла мое кресло сзади и закрыла мне руками глаза. «Откройся… Прими…» – зазвучал, запел многоликий шепот. Я усилием воли выдрался из графитовой ряби, оказывается, я продолжал прятаться там, даже не осознавая этого. На меня нахлынула память Масси, по истине безразмерная память, вместившая в себя десятки, сотни миллионов, миллиарды триумфов и смертей. Через миг эта чудовищная прорва померкла, сжалась в точку, в крохотную почти идеальную сферу Пекла, плывущую на фоне по истине титанического тела – Единения.

Я увидел бесцветно сияющие полупрозрачные ниточки, тянущиеся от Пекла и Тени к поверхности Единения. Я узнал, что это связь каждого живого с ноосферой гиганта. Я стал всматриваться и увидел, что некоторые нити, чуть меньше половины от общего числа, как бы сходятся к одной точке и имеют обратную связь. Я не то, чтобы видел это глазами, я просто знал так же, как знаешь, что в закипевшем чайнике – кипяток, и можешь даже почти почувствовать эту температуру, этот ожог на пальце.

И вот общая точка всех нитей стала перемещаться по поверхности Единения, высвечивая то там, то тут искорки и целые созвездия искорок с тем же бесцветным блеском, что и у самих нити и их точки схождения. Это были те, кто ушел в память. Их тела мертвы, но у жриц с ними есть связь.

А потом меня бесцеремонно вышвырнули из этого введения грубым ментальным пинком, дав понять, что показали все, что я пока должен и имел право знать.

– Вы можете их оживить?

– Мы можем иногда говорить с ними. У них больше нет энергии, чтобы иметь тело, но Единение дает им силы помнить и говорить.

– Они живут?

– Они есть.

Голос Мару звучал металлически, отстраненно. Возможно, сейчас говорила даже не она. Меня покоробило, затем я вспомнил их связь и понял, что жрицы не считают себя индивидуальностью в полном смысле. Это сняло некоторую часть напряжения.

– Какова цель вызовов? Не банальная же евгеника и регулирование населенности?

– Нет, это всего лишь способ жить. Не ищи глубокого смысла там, где его нет. Наша наука не нашла способа достичь других населенных миров, и наш мир пока никто не посещал извне. Мы заперты на задворках спирального рукава и живем как можем. А сейчас мы еще и очень привязаны к Памяти, к Единению. Мы даже не уверены, что смогли бы покинуть миры Непримиримости, выпади нам шанс. Мы просто живем, брат.

Я был потрясен! Все мои догадки оказались жутким усложнением истины. Все куда проще, им всего лишь скучно и страшно!

– Да. Так и есть. Спасибо за эту правду, брат! Теперь мы должны мыслить, а ты должен посетить Тень и ее Хроникера!

– Но…

– Мы везде, брат. Хроникер Тени Мастер Вальд уже оповещен и готов тебя принять.

После этих слов незримая сила рванула меня сквозь уровни и переборки, комнаты и залы, сквозь какую-то механику, машинерию. Рванула вместе с креслом, внесла в машину немного превосходящую флайер размерами, но рассчитанную на одного меня, машина развернулась на поворотной площадке и рванула прочь из гравитационного колодца Единения, к тусклому и пугающему красному карлику местного Солнца.

Глава 8

Плывет по небу тень

В кромешной темноте.

В холодной пустоте

Ей снится звездный дом,

Ей снится солнца луч,

Ей снится Город Туч,

На плечи горных круч

Улегшийся плащом.

Ей снится целый мир

С цветами и людьми,

Ей снится дом с дверьми,

Чтоб можно убежать.

Она не знает, где

Весь этот мир людей,

Она живет везде,

Родившаяся спать.

Я тоже тень в ночи

От пламени свечи,

От тысячи причин

Не жить и забывать,

Я тоже просто тень

В голодной пустоте,

И все, кто есть – не те,

И новость не нова.

Я тоже просто тень…

***

Сердце замерло, когда я осознал, что фокусы с перемещением, скоростями и ускорениями сейчас снова повторятся. Но кораблик рвался из лап притяжения газового гиганта без того безумного темпа, в котором я попал сегодня в Академию, а затем сюда, в салон одноместного шаттла.

Сердце успокоилось, и память Масси подсказала, что полет не будет быстрым, и у меня появилось достаточно времени на размышления. Я нырнул в море графитовой ряби и нашел Масси сжавшимся и дрожащим всей сутью в этом сером безвремении. Я коснулся его своей волей, и он стал медленно отмирать.

– Не бойся меня, друг. Я не стану причинять вреда, я лишь не хочу, чтобы непонятные мне силы вмешивались в мой Вызов.

– Что это? – его осознание затравленно металось, тусклая от ужаса искорка в сером ничто.

– Это Колизей. Его силу я тоже не понимаю, но над ее влиянием я не властен вовсе, а вот не позволить твоей жене вытрясти из тебя все мои секреты в порыве страха за любимого, я вполне был способен, так что сделал это. Ты меня простишь?

Масси не понял вопроса, а поскольку в серых пределах Колизея мы пользовались не фонетической, а мыслеречью, то он не понял не конкретное слово, а всю концепцию целиком. Я вдумался и осознал, что в языке Непримиримости нет таких слов, как «обида» и «прощение». Они вообще не имеют подобных чувств.

Боги! До меня вдруг дошло, что я пытаюсь думать о людях Непримиримости, как о людях Земли. Да, я не желаю больше звать их существами, но черт возьми! С чего я вообще взял, что могу обмерить их земной меркой? Другое тело, другие гормоны, другая нервная система, другая система ценностей, наконец, а я настойчиво вижу в Масси какого-нибудь Славика, в Мару вижу свою первую и единственную, в общем-то, любовь из первой жизни, а они не такие! Я не понимаю их хотя бы даже потому, что не пытаюсь, потому что я как-то сразу решил, что понял и все, дальше можно просто выносить суждения. Дико? Да, ну так я и себя стал считать каким-то супергероем-полубогом! А с какой стати? Что у меня есть на самом деле? Опыт двух жалких жизней и нелепых смертей? Шестнадцать лет сильной наполненной жизни, принесенные в жертву, в порыве человечности? А дальше? Истерика в открытом космосе, грозящая убить целую звездную систему, наполненную жизнью, знанием любовью! Все! Весь я как на блюдечке!

Меня затошнило от невыносимости нахлынувшей тоски, и я осознал, что вывалился обратно в реальность, так что сейчас подвержен всем прелестям гормональной бури инопланетного тела, воспринявшего Земной эмоциональный поток. Я вновь нырнул в рябь и нашел там Масси ожидающим меня, чтобы туже припечатать наиболее неожиданным из всех чувств – снисходительным пониманием и заботой.

– Тебе стоит перестать бояться. Страх отвлекает от Вызова и в конце концов убивает. Чего ты боишься?

– Ваши женщины. Ты знаешь, что они буквально живут у мужчин в головах, не только читая, как открытую книгу, но и дописывая?

– А ты знаешь, что дышишь? – Я осекся на вдохе, проглотив заготовленную фразу, – Женщина мудра, мужчина – воин. Вся мудрость мужчины на конце его клинка, а такой мудростью мир не устроишь. Воин неистов, женщина сердечна. Воин рожден для Вызовов, женщина рождена устраивать мир. И да, этот мир невозможен без мужчин, без мужчин он не будет целым. Нет мудрости в отсечении руки лишь за то, что она способна держать меч. Мудрость есть в голове и сердце. Мужчина – рука, женщина – голова и сердце. Ты доверил бы солдату из своей прежней жизни писать устав мироустройства? То-то же. А отправил бы мудреца-старца воевать? Нет? Так что же тебя удивляет у нас? – Я молчал, в очередной раз чувствуя себя размазанным и оплеванным, – Супруга читает меня, потому что я открыт ей без страха и сомнения. Обучение в нашем мире давно происходит псионически. Раньше, это делали специальные машины, постепенно эта технология породила Знание жриц Сердечности. Затем было еще много чего, но главное, что женщины устроили мудрый саможивувущий мир. Женщины в согласии с мужчинами. Мы все псионики, Воин. Ты просто не заинтересовался моей Хроникой. А следовало бы. Удели ей немного времени, пока мы летим, а потом прими решение выпустить меня или продолжить кормить страхи своими и без того скромными шансами на удачу.

Я еще миг молча глотал язык от нестерпимого жгучего чувства собственного идиотизма, потом вырвался в реальность и, убедившись, что у меня еще предостаточно времени, провалился в Хроники.

***

Шаттл медленно и степенно садится в центре алого круга посадочной зоны мира Огня. В круге звездного серебра абсолютно синхронно садится шаттл Тени. Вызов – это красиво, степенно и торжественно. Это не про агрессию, ярость, боевое безумие и прочую архаику. Вызов – это искусство жить с полной ответственностью.

Мальчишки выходят стройными фалангами четыре по четыре. Шестнадцать шестнадцатилетних претендентов на право иметь продолжение, право жить, учить, заботиться, любить. И шестнадцать претендентов на право стать примером действий, ведущих к поражению, они станут памятью, но их опыт будет учить, воспитывать и заботиться о новых поколениях воинов. Шестнадцать на шестнадцать, домой сегодня не вернется никто, но некоторые продолжит жить.

Фаланги входят в Истинный Круг и растягиваются, вставая каждый напротив своего непримиримого брата. Давным-давно канули в небытие силовые доспехи, мышечные усилители, химия бустеров, ментостимуляторов, антишоков и прочих чудес из обоймы автодоктора, входившего когда-то в стандартный боевой комплект любого бойца. Но войны прошли, воевать стало не с кем, ибо все стали братьями и сестрами, и осталось только чистое искусство.

Над Истинным Кругом – тонкая радужная пленка силового щита. Под этим на первый взгляд эфемерным куполом – нормальная атмосфера, нормальный уровень радиации, нет вечных ветров, несущих густую насыщенную тяжелыми металлами пыль.

Мальчишки стоят босиком на черно-алом зеркале камня. На них только набедренные повязки, в руках деревянные мечи и щиты. Полукруг черно-фиолетовых силуэтов и полукруг фиолетово-прозрачных. Одним, слишком холодно, другим слишком жарко. Одним слишком темно, другие щурится от нестерпимого света, и на всех давит почти утроенное тяготение.

Они медленно страшно сходятся, каждый к своему непримиримому брату, и начинается танец. Это именно танец с оружием, это дань традиции, это красота и искусство, это медитация. Битва же идет в ментальном плане.

***

Выпад мечом и тут же атака псионикой. Уход в ментальную защиту, а деревянный щит принимает на себя меч, и следом сердце непримиримого брата пропускает удар от умелой пси-атаки, замаскированной под слабину и даже под неловкую открытость… И все. Обширный инсульт. Полупрозрачный силуэт склоняет колено над телом непримиримого брата, ушедшего в память.

***

Тяжелый пресс давит на грудь Огненного претендента, сворачивая черно-фиолетовую фигуру почти вдвое. Полупрозрачный воин готовится торжествовать, но туго скрученная пружина скорченного вроде бы судорогой тела мгновенно распрямляется, и деревянный меч летит в глаз поверившего в удачу мальчишки из Тени, а незримый кулак псионики стискивает его сердце… Бывший претендент Огня теперь – новый бретер Тени, он преклоняет колено над телом побежденного непримиримого брата.

***

Сегодня удача была на стороне жизни, и в Кругу остались лежать лишь шестнадцать воинов. Когда купол над Истинным Кругом будет снят, неутихающие пыльные ветра растащат их останки на атомы в мгновение ока. Шестнадцать новых мужчин расходятся по шаттлам, чтобы влиться в жизнь своих новых миров свежей кровью, свежей порцией знания. Победители салютуют друг другу. Молча и торжественно две фаланги, поредевшие вдвое проходят друг друга насквозь и втягиваются в шаттлы. Мальчики Тени, ставшие бретерами Огня, стартуют из алого круга, каждый занял место побежденного им непримиримого брата.

Шаттл рвется из гравитационных объятий Единения, воины засыпают, и ментоскопирование происходит в полной тишине. Эти данные станут частью вечной и непрерывной Хроники Огня.

***

Покинув поток Хроник, я осознал, что времени на этот опыт почти не потребовалось, процесс, оказался практически мгновенным. Я замер в кресле и попытался расслабиться, кресло как-то очень верно подобрало новую форму.

Перед глазами плыла чернота с пылающим вдалеке багровым оком Звезды. Казалось, она почти не дает света, но других звезд видно все же не было.

Мне захотелось увидеть Единение, и вид на обзорном мониторе, который я все это время принимал за бронестекло или что-то в этом роде, сместился. Передо мной предстало зрелище, для описания которого у меня не оказалось ни слов, ни сил, ни желания. Это просто было настолько не тем, что я ожидал увидеть, что дух замер, а сердце ушло в пятки.

На обзорнике небольшой голубой шар, расчерченный белыми нитями вихрей, циклонов и антициклонов, висел в непроглядной черноте. Страх захватил меня, постепенно переходя в панику. Меня решили просто выбросить в космос? Избавились?! Направили прямиком в горнило Звезды?!? Что вообще происходит?!

На экране схематично отобразилась исполняемая кораблем траектория и текущая позиция на ней. Нет, все хорошо, паника напрасна. Мы уже миновали высшую точку маневра и возвращаемся к Единению спиральной дугой, оканчивающейся где-то на еле заметной точке с пометкой «Тень». Пришло знание, что движение в поле тяготения газового гиганта по кольцевой траектории было бы не энергоэффективно, проще свечой выйти из гравитационные воронки, а затем управляемо «упасть» в нее целясь прямо на посадочную площадку за домом Мастера-Хроникера Вальда.

Я успокоился. Постепенно пришло и восхищение техникой Непримиримости. Ни гула двигателей, ни вибрации, вообще ничего. Если выключить визор, то легко представить, что кораблик, так и стоит до сих пор на поворотной платформе в одном из внутренних ангаров Академии на Пекле.

Я ощутил, насколько морально вымотан и нырнул в графитовое море, как в объятия матери, моментально обретая душевный покой и уверенность в собственных планах и силах.

Масси поджидал меня. Он был напряжен, но с тем и ироничен. Искорка его осознание горела ровно, хотя и была сжата в тугой комок и выстреливала то тут, то там по поверхности колкими иголочками бело-голубого свечения. Я вдруг понял, что он похож на Единение.

– Ну? Берешь меня с собой в Тень?

– Беру друг! Ты дал мне увидеть мои ошибки, мои страхи и мои предрассудки. Знаю, что ты вновь не поймешь меня, но мне стыдно.

– Таков Вызов, Воин. Отдохни и позволь мне побыть в моем теле и обдумать грядущую встречу, чтобы я мог быть тебе надежным плечом.

– Спасибо, Масси! Я тебе действительно очень признателен, и действительно сильно устал. Мне нужно зачерпнуть сил, а тебе – позаботиться о нашем ближайшем будущем.

– Если ты позволишь мне управлять телом хотя бы первое время, это избавит нас от многих проблем, – он сказал «многой боли», но чувствовался смысл именно «проблем». Что ж, пожалуй, я готов с ним согласиться. Моя самонадеянность изрядно пошатнулась за последнее время.

– Хорошо, Мастер Масси, я возьму контроль, когда сочту нужным.

– Спи, брат, я позову, – Он выговорил слово "брат", как в омут с головой бросился, и я это оценил.

– Спасибо, брат! Легкого вызова!

– И вечной памяти!

Мы улыбнулись друг другу, и я отдался покою графитового моря вероятности.

Глава 9

Возьми мое сердце, брат,

В ладонях его неси.

Пускай это все игра,

Пускай я вчера был прав,

Сегодня я – тень без сил.

Сегодня я – тень себя,

Сегодня ты жив за нас.

Слышишь, рога трубят?

Город огнем объят,

И ты – наш последний шанс!

Возьми моих сил запас,

Коня, кошелек и щит.

Сегодня ты жив за нас,

Ты в этот последний час –

Согласие двух мужчин.

Возьми мою веру, брат…

***

– Брат, пора.

Встревоженное возбужденное до взвинченности осознание Масси выдернуло меня из серого безмолвия. Я встрепенулся и, вынырнув из-за завесы в реальный мир, остался наблюдателем.

Я зачерпнул достаточно силы, тишины и уверенности, чтобы не переживать за исход встречи. В тишине Колизея, я пришел к убеждению, что пока мне неизвестен выход из сложившейся ситуации, пока я не знаю, как спасти этот мир и предпочтительно выжить самому, я могу считать себя мертвым. В этом случае мне становится безразлично, как развивается Вызов, я могу себе позволить быть наблюдателем, ведь на данный момент я мертвец без даже крошечной доли процента перспектив. Это допущение удивительным образом даровало некоторую степень незамутненности, свободы и даже по-детски восхищенный взгляд.

Масси был прав! Не передать, насколько он был прав! Наблюдать, оставаясь безмолвным не вовлеченным осознанием, вероятно, действительно было единственной возможностью не упустить ни единого мига восторга, притаившегося в ожидании взгляда там, за урезом люка. Океан черноты! Но не пустоты и не тьмы, а именно черноты теплой и живой, бархатной, расцвеченной россыпями жемчуга, хрусталя, драгоценных друз со всевозможными оттенками цветов, создающими невесомое перламутровое галло, плывущее в черноте бесконечной чередой искр, шлейфов, переливов…

…Через секунду я разобрал звуки. Чернота звучала. Она оказалась наводнена звучанием. Вспомнив, что мы сели на участке за домом мастера Вальда, я вдруг осознал, что мир Огня или по-нашему Пекло был налит сухой механической тишиной и освещен неживым светом будто исполинская операционная или какая-нибудь лаборатория. Стерильность! Вот какое слово приходило на ум при воспоминании о мире Огня отсюда, из Тени. Не Пекло! Я просто не понял чувственного контекста, впечатлившись известием о расплавленном камне солнечной стороны планетоида. Стерильность!

Масси, кажется, не был удивлен ничем, зато мое сознание тонуло в бесчисленности новых завораживающих фактов. В ноздри проник воздух Тени и достиг обоняния. Здесь цветут цветы! В полной темноте они сбивают с ног облаками и струями умопомрачительных ароматов! Здесь жужжит насекомая жизнь, здесь поют птицы, и я даже представить не мог, что́ собирается убить серая волна, несущая прямо сейчас сюда свою неотвратимость!

От скорбных и тоскливых мыслей, меня отвлекли, начавшие проявляться силуэты. Зрение Масси стало привыкать и из темноты проступили очертания зданий, кустов, служивших изгородью, крупных летающих существ, вовсе даже не похожих, оказывается, птиц, кружащих над нашими головами. От дома из-за открывшейся двери к ногам бросилось создание удивительно похоже на черт знает что! Все новое! Вновь все какое-то непостижимое и даже не подразумевающее сегодня же погибнуть раз и навсегда!

То, что казалось искрами, явилось обвыкшемуся взгляду светильниками. Они плыли в воздухе, высвечивая своим молочно-жемчужным теплым светом аккуратные и с тем извилистые дорожки и людей. Множество людей Тени, сходившихся к нашему шаттлу. Они мерцали! Их полупрозрачная кожа создавала причудливые ореолы, просвечиваясь почти насквозь и где-то изнутри отражая свет обратно уже измененным. Боже правый! Как они прекрасны, эти колышущиеся на легком, полном цветочного аромата ветру, грациозные создания неведомого Демиурга!

Масси, тонко чувствуя момент, где мне уже мнилось, что пик восторга достигнут и пройден, поднял глаза ввысь, и я захлебнулся восхищением, волна экзальтации затопила меня! Я только теперь увидел небо – нависающую над нами под фантасмагорическим ракурсом галактику… Нет слов! Поистине, нет слов передать то, что никогда прежде даже не грезилось в самых смелых и отчаянных снах!

Глядя в небо, я чувствовал отчетливо, что плыву по космосу, настоящему космосу, а не графитовому суррогату. Плыву на крошечном искусственном шарике, мчащемся по кругу, как собачка, эфемерной цепью тяготения пристегнутая к непостижимой махине газового гиганта, в свою очередь степенно обращающегося вокруг тусклого, но нестерпимо горячего солнца. Я понял, что, родившись и прожив здесь свои первые шестнадцать лет, невозможно сомневаться в населенности космоса, в собственной незначительности и смертности. Здесь невозможно не стать поэтом, или музыкантам, или парфюмером…

Ушей нежно касалась чужеродная, рвущая душу мелодия. Жители пели, не приближаясь. Словно не желая нарушать некую условную границу, они просто стояли, смотрели, слушали, раскачиваясь под неторопливый мотив, лившийся, казалось, отовсюду. Никогда бы не подумал, что безмятежность способна стать почти невыносимой, что истома может создать драматический накал, ничем не уступающий всплескам чувств боли, утраты и отчаяния!

Наконец, когда мой ум уже совершенно поплыл от нестерпимой неги, из дома вышел мужчина. Именно мужчина, я сразу это увидел, и меня поразила мысль, что я не просто могу отличать мужчин от женщин даже в кромешной темноте, но я, кажется, научился видеть общие черты! И Масси немедленно подтвердил мою догадку:

– Отец!

– Сын…

Они смотрели друг на друга, и я чувствовал внутреннюю борьбу Масси, он был растроган и не знал, что делать. Его отец был бретером. Вырастив сына, он принял следующий Вызов и покинул Пекло двадцать один год назад, на том самом шаттле, под дюзами которого юный Мастер-Хроникер бросил свой ультиматум и свою жизнь под ноги целого мира.

– Пройдемте в дом. Не стоит смущать умы историями, касающимися только сердец.

Масси шел за отцом на негнущихся ногах, и мне впервые захотелось перехватить управление, однако я решил, что это будет бесчестно. В доме было чуть светлее чем на улице, и до меня вдруг дошло, что за чувство создает постоянный дискомфорт, отчего перестали гнуться суставы моего аватара, а речь Мастера-Хроникера-Бретера вдруг стала похожа на предсмертный хрип вороны. Холод! Здесь очень холодно по сравнению с Пеклом! Оставаясь сторонним наблюдателем, я не заметил этого, а Масси – воин, он просто не предавал значения такой мелочи, как сводимые судорогой мышцы, он считал жалобы ниже собственного достоинства.

Мастер Вальд указал на два кресла, в одном из которых лежал совершенно безразмерный, мягкий и теплый даже на ощупь шерстяной пушистый плед. Масси залез в кресло с ногами и с благодарным урчанием укутался. Холод стал отпускать, напряжение тоже.

– Отец, как ты стал хроникером?

– Захотел. Пришел к мастеру Вальду и попросился в услужение. Он не отказал. Лишь указал взять его имя, так что какое-то время в Тени жили два Вальда, затем постепенно вновь остался один.

– Но… как же так?

– Это – Тень, Масси.

мастер Вальд рассказывал, Масси слушал, а функцию пребывать вне себя от изумления мы с ним разделили ровно пополам, однако обоим хватило до полного онемения. Из пола сформировался стол с двумя мисками горячего напитка на нем, и отец с сыном смачно прихлебывали. Я наслаждался вкусом и ароматом чужеродного тонизирующего и одновременно успокаивающего напитка, слушал и недоумевал.

За время в Пекле я уверился, что Тень очень похожа на родной мир моего Масси, просто кое-чем отличается. Сейчас же, я слушал совершенно Земные истории, какие читал когда-то в идеалистических произведениях отечественных фантастов той эпохи, когда «Кодекс строителя коммунизма» был гордостью, а не плебейским пугалом. Они – Люди, люди с большой буквы! Их человечность также велика, как механистичность и какая-то эмоциональная стерильность их братьев из мира Огня. Они воспевают искусство, возводят на пьедестал красоту и окружают себя ею. Это мир взаимопомощи, мир чутких и утонченных сердец. Бретеры, попавшие сюда, очеловечиваются, выбирают себе занятие по душе и становятся мирными отцами семейств, искателями вечных истин, служителями муз. Бретер здесь – избранник жребия, никто по своей воле в Тени не выберет это призвание.

Мастер Вальд, еще будучи бретером, носившим другое имя, только-только прибывшим в родной, но почти позабытый и уже даже казавшийся враждебным мир, оказался вдруг среди друзей. Он открыл в себе талант рассказчика и, став Хроникером, частенько радовал соседей перед сном длинными захватывающими повествованиями о временах давно минувших. От него я узнал то, чего почему-то не было в Хронике Огня.

Хроника Тени помнила времена, когда Огонь еще не был заселен, а Тень была единственным миром, породившим жизнь. Тень — древняя родина этих людей. Огонь долгое время был технологическим полигоном, планетой-заводом, пока кризисы и междоусобицы не привели общество на грань самоуничтожения. Это породило Постулаты Непримиримости и дало толчок развитию Содружества в той форме, в которой оно встало теперь перед лицом тотального уничтожения.

Насытившись информацией, уравновесившей во мне знания Огня, и расставив все по полкам, я мягко увлек Масси за завесу графитовой ряби, а сам взял наконец разговор в свои руки.

– Мастер Вальд!

– Воин!

– Вы что-нибудь желаете узнать лично от меня, пока Масси нет с нами?

– Нет, Воин, это твой вызов, твоя честь и твоя смерть, – он использовал тот же архаизм, что и Мару и меня осенило.

– Мастер, давно ли люди стали уходить в память?

– А вот это правильный вопрос, Воин. Это было всегда, однако только могучая технология, пробудившая талант жриц и сплетшаяся с ним воедино, дала возможность живым знать об ушедших и слышать их. Это вопрос огромного мастерства сестер и непредставимых энергий машинерии.

– Что это изменило? Люди перестали бояться смерти?

– Люди перестали жить как бессмертные.

– Зачем Вызовы?

– Евгеника, контроль рождаемости.

– Жрицы знают об этом?

– Это их идея.

– Почему они солгали мне?!

– Потому что тогда ты еще не побывал здесь.

– Кто уходит на вызов?

– Худшие.

– Жребий реален?

– Ты знаешь ответ, просто прими его.

– А те, кто приходит сюда?

– Они – Воины! Воин хорош во всем, а они хорошие воины.

– Спасибо, Мастер! Нам пора.

– Удачи, брат! Передай моему сыну, что я город им, горд, что он стал твоим плечом!

– Прощай, Мастер!

– До встречи, Воин!

Я встал и, сбросив плед, ощутил, насколько же здесь холодно.

— Как вы адаптировались сначала там, потом снова здесь?

– Очень тяжело, – он улыбнулся, и я ему с удовольствием вернул ему улыбку.

Более мы не разговаривали. Я быстрым шагом дошел до шаттла, встал в урезе люка и помахал рукой. Не конкретно Мастеру Вальду или людям. Я желал удачи целому миру. Двум мирам.

***

Шаттл нес нас обратно в Академию. Я четко знал, что у жриц есть для меня пара слов, точнее, я просто понял, что сестры не говорили мне ничего, что могло бы отвлечь от Тени. Я напитался обоими мирами, я видел мир мертвых, я достаточно готов услышать их решение, мне плевать, каково оно, я просто не хочу, чтобы эти миры канули в небытие.

– Масси.

– Воин?

– Твой отец гордится тобой.

– Я знаю. И горжусь тобой! Ты – воин, не забудь этого сегодня.

Я откинулся в кресле и решил, что достаточно уже прятался в сером забвении Колизея. Я решил, что не хочу больше бежать от чувств, что этот мир достоин того, чтобы в нем жить, решил, что путь обратно я желаю видеть. Визор развернулся вокруг меня, стирая тонкую грань между человеком и Космосом.

В удобном алом кресле я мчусь сквозь вакуум навстречу причудливому завитку безымянный для меня галактики, на краю которой есть мир людей, не желающих, но готовых сегодня умереть. И все это будет зависеть только от меня! Хотя, возможно, я снова заблуждаюсь. С широченной улыбкой на черно-фиолетовом лице я – Воин, летящий навстречу самому себе!

Глава 10

Я пишу на прибрежном песке имена,

Я вплетаю в стихи эту память и боль,

Но приходит из моря на берег волна,

Все усилия множа на ноль.

И уходит волна, и на пенном песке

Я рисую по памяти лица друзей,

Но опять слышу утренний бриз в тростнике,

И волна солона и подобна слезе,

И уносит слеза эту память и боль,

Имена и забытые абрисы лиц,

И меня, и песок, и намытую соль,

И стихи этих желтых песчаных страниц.

***

Шаттл нырнул в ангар где-то в верхних ярусах Академии. Но транспортер доставил меня не в зал под открытым небом, как я ожидал, а на общественную парковку, где яркая зеленая полоса сопроводила меня к флайеру, оставленному здесь казалось не полдня, а целую вечность тому назад.

Несколько минут, и я выхожу на площадке за домом Масси, Мару встречает меня полная нетерпения. Я пригляделся, да действительно нетерпение, ни капли агрессии или страха. Она сдержанно улыбнулась и быстро пошла в дом, а я последовал за ней, не сомневаясь, что причины для спешки и нетерпения у жрицы есть, и они весомые.

– Воин!

– Мару, сестра.

– Позволь моему мужу присутствовать.

– Он здесь, – ответил, я, давая Масси ресурс, и, если так можно выразиться, место.

– Да, я чувствую.

Она указала рукой на два кресла в центре комнаты. У меня вообще сложилось впечатление, что, если удастся выжить, то два кресла, поставленные друг напротив друга, на всегда станут для меня символом Непримиримости, ведь основное время в Содружестве я провел, как раз сидя в этих креслах. Я ухмыльнулся собственным мыслям. На кону жизнь двух населенных миров, и моя, кстати, в том числе, а в голову лезет какая-то чепуха.

– Воин, у тебя есть имя?

– Нет, считай, что нет. Я не желаю пользоваться именем из прошлого, оно не принесло мне удачи, а нового еще не приобрел.

–Мудро. Ты уже узнал, кто ты?

Не могу сказать, чтобы вопрос застал меня врасплох, просто у меня не было готового ответа, и я пожал плечами на Земной манер, не рассчитывая, в общем-то, что Мару поймет. Она поняла.

– Сядь.

Я сел, проваливаясь в подстраивающееся на ходу кресло, и Мару, встав за спиной, положила мне ладони на глаза. Сначала я не видел ничего, просто темнота. Затем в темноте что-то изменилось, я увидел знакомую не яркую, но ощутимо жаркую, пышущую незримой энергией точку – солнце этого мира. За спиной почувствовал теплый живой общий поток Единения и двух населенных миров Содружества, мне не нужно было оглядываться, чтобы знать – миры эти замерли в ожидании, полны решимости и благословение.

Точка звезды стала расти пока не промчалась слева от меня, затмевая собой весь объем восприятия. В какой-то момент я даже решил, что сгораю в этой адской домне, плещущей в вечный вакуум жестким излучением, нестерпимым жаром и черт знает какими еще враждебными энергиями. Однако ощущение прошло так же быстро, как и нахлынуло, и вокруг меня снова был черный ледяной космос.

Ощущение движения никуда не делось, я двигался прочь от солнца и Единения к границе звездной системы, отмеченной жиденьким астероидным поясом. Вдруг движение прекратилось, и мне понадобилось несколько долгих мгновений, чтобы осознать, что́ я вижу! Огромная, необъятная, неохватная во все стороны Волна шла по пустоте. Пространство выгибалось серо-графитовым гребнем и рушилось вниз плотным потоком бесцветной, даже на вид сухой и наэлектризованной пыли, чтобы тут же рвануться вверх все той же мертвой уже серо-графитовый мелко рябящей волной. Я осознал, воспринял всем существом надвигающийся ужас и оказался снова в кресле, напротив сидела Мару, меня колотила крупная дрожь.

– Что нам делать? Сестры приняли решение?

– Да, – просто ответила она, но я услышал в этом коротком «Да» всю боль, весь страх и всю надежду, на которые только способно человеческое сердце. – Мы летим на Вызов. Я, ты и Нан.

– Зачем?

– Таков вызов.

Я понял, что она не скажет больше ничего, и сердце в груди трусливо сжалось. Масси внутри меня дрожал и метался, лишь увеличивая мою тревожность и подозрительность.

Нан уже сидел во флайере молча и на первый взгляд словно бы даже безучастно. Я в очередной раз отметил, что перестал удивляться. Мы с Мару сели, и машина рванулась прочь из атмосферы. Мне как-то сразу стало понятно, что транспорт менять мы уже не будем, маленький кораблик выжмет из себя весь ресурс, но домчит нас до Вызова по кратчайшей траектории, буквально выгорая в этом последнем путешествии без остатка.

– Воин, выпусти моего мужа, но будь рядом. Отныне, мы все – одно, но я хочу держать за руку Масси, а не тебя, брат.

Я не спорил, мне было плохо, мне было страшно и одиноко, но я безропотно передал Масси весь ресурс аватара. Когда семья взялась за руки, замкнув круг, мне стало совсем чуть-чуть, но все-таки легче.

Флайер растратил ресурс до нуля где-то в бушующей вечными ураганами ядовитой и непригодной ни для чего кроме смерти атмосфере Вызова. Я не успел испугаться еще сильнее, когда на короткий миг кораблик тряхнуло и начало неудержимо тащить и вращать во всех направлениях сразу. Автоматика Истинного Круга мягко подхватила нас и втянула под спасительную силовую пленку, распознав метки Огня и посадив флайер в алом круге. Корпус машины мелко задрожал в предсмертной агонии, и люк рывком распахнулся, будто бы снаружи его грубо рванули и отбросили в сторону. По сути, так оно и вышло, флайер мертв уже некоторое время, причем мертв окончательно. Наш полет заведомо был путешествуем в один конец, однако осознание этого пришло и закрепилось, лишь когда силовое щупальце Истинного Круга вырвало люк с корнем.

Семья поднялась из кресел. Гордая, вытянутая в струнку Мару, за ней покорно молчаливый Масси и полный юношеской решимости Нан вышли на поверхность безмолвным парадом воинской доблести и отваги. Меня лихорадило. Впитывая Хроники, я уже видел и осязал это место, но сейчас все было иначе. Никакой сдержанной торжественности, только три звенящих от напряжения фигурки резкими порывистыми движениями спешат к центру Круга. Меня объяла, поглотила, сдавила и скрутила чудовищная непреодолимая волна ужаса, гормональной бурей гулявшая по телу Масси. Не знаю, как держался он, но я, даже будучи почти отключен от физиологии аватара, балансировал на грани безумия.

Мы встали ровно в центре круга. Мару приказала закрыть глаза и полностью открыться. Нан и Масси выполнили приказ незамедлительно.

«Воин, кто ты?!» – крикнула Мару, и я выполнил приказ, распахивая настежь душу и разум, память и сердце. И все встало на свои места, мы снова стояли в центре Истинного Круга, но нас теперь было четверо, над нами висела таблица Меню Колизея. Нан смотрел завороженно то на меня, то на отца, то на графитовое марево Меню, то на молочно-жемчужный толстенный жгут светящихся пульсирующих нитей, сходившийся на Мару и питавший сейчас наше новое состояние, наше новое положение в миропорядке. Могущество сестер частично объединило Непримиримость и Колизей.

– Воин, кто ты? – голос жрицы звенел, тысячекратно усиленный ни то магией, ни то услужливой автоматикой мировой арены. Будь это сцена кинофильма, я наверняка бы плевался на приторность дешевого пафоса и запредельную плотность чисто Голливудских клеше. Но это было реальностью, так что мне и осталось-то всего, что, смиряя дрожь в теле и голосе, постараться ответить достойно и не дать петуха.

– Я тот, кто собирается умереть в конце пути, сестра.

– Тогда не медли! – Я изумленно уставился на нее. Сознание никак не хотело снимать последние блоки. – Ультиматум, Воин! Нас здесь достаточно! Нам с Масси – по тридцать семь лет, Нану – пятнадцать, и у тебя один год накопился!

Я понял, но продолжал медлить. Мне казалось, что я слышу ее голос сквозь нестерпимый вой урагана. Мне мнилось, что силуэт Мару расплывается, стираемый с картины мира могучим потоком металлического песка. Я смотрел и не видел, я напрягал слух и не мог услышать. Я все понимал, но не мог принять этого простого и убийственного понимания.

«Смотри!» – рявкнула жрица, и я обернулся, не разжимая несуществующих рук, цепляясь за иллюзию поддержки, тепла, семьи… «Смотри!» – волна подходила к солнцу, и я понял вдруг, что лишь только она коснется светила – гравитационного центра системы, и все живое умрет еще прежде, чем успеет увидеть причину. Я взглянул на Мару, она кивнула, и я сделал свой выбор, четко и неотвратимо осознавая в этот миг, что даже если Ультиматум сработает и миры продолжат жить, мы этого уже не узнаем. Яркое и прежде незнакомое чувство исполненного долга напитало меня небывалой решимостью. Будь что будет! Я сделал все, что мог, если кому и даровано исправить свои ошибки перед смертью, так это мне, умершему трижды и каждый раз не до конца! Я заслужил это право! Со счастливой улыбкой я обратился к Меню и выбрал «Ультиматум – 90 ОИ». Пункт подсветился кровавым светом, но ничего не происходило, тогда я ощутил, что держу в руке жертвенный кинжал Масси и одним уже знакомым движением вспорол себе живот.

Мир сжался и раскололся. Я в теле Масси оседал на зеркально отполированный камень Истинного Круга, время замедлило ход. Мару выхватила клинок из моих вмиг ослабевших рук и одним коротким взмахом снесла голову Нану почти полностью, так что та повисла на лоскутке кожи и нервных волокон рассеченного позвоночного столба. Следующим движением то же самое жрица сделала и со своим телом. Наша кровь собралась в огромную темно-багровую лужу, в которую одновременно рухнули три еще живых последние свои мгновенья тела и жертвенный кинжал. Коснувшись кровавой лужи лишь самым кончиком, он растворился под звон бьющейся новогодней витрины – мир пошел осколками, время встало окончательно, и я услышал холодный безразличный голос Колизея.

– Жертва принята. Недостаточно ОИ для активации Ультиматума.

– Жертва принята. Недостаточно ОИ для активации Ультиматума.

– Жертва принята. Накоплено 90 ОИ. Ультиматум активирован. У Вас не осталось Очков Истины для выбора типа Ультиматума. Активирован протокол «Посмертие». Вы принесли человеческую жертву. Определен класс. Ваш класс – «Палач». Вы принесли в жертву себя во имя спасения мира. Присвоено звание «Святой». Класс «Палач» и звание «Святой» объединены. Присвоен класс «Паладин». Активирован протокол «Посмертие паладина». Ваша последняя цель – сохранение миров Непримиримости: «Огонь», «Тень», «Вызов», «Единение». Для сохранения полной энергии существования миров недостаточно Очков Истины. Поиск альтернативы… Поиск альтернативы… Поиск альтернативы…

…Откуда-то сбоку-сверху я видел, как тихо извиваются тела Масси, Мару и Нана. Моя душа разрывалась от нестерпимой боли, и я потянулся остатками воли к тем, кого смог впервые в жизни по-настоящему полюбить...

– Расчет завершен. Принято решение: миры Непримиримости «Огонь», «Тень», «Вызов», «Единение» в составе системы звезды С–653.AZ` включены в состав Колизея. Инициализация… Инициализация… Инициализация…

Я иссякаю. Я знаю, что не имею шансов. Но теперь, когда Непримиримость вошла в Колизей, шанс есть у моей новой семьи, он есть пока я не потерял волю.

Воля. У меня есть воля. Вот она, дотянулась до корчащегося в затихающих судорогах тела Масси. Последние капли воли. Они ушли то на то, чтобы, перехватив ресурс всего лишь одного пальца, расслабить сведенные судорогой мышцы и, снова собрав их в готовности, вычертить нашей кровью из этой огромной исходящей паром лужи на черно-алой зеркальной гладкости камня Истинного Круга крошечную закорючку – знак вопроса, точь-в-точь как на стене в моей пещере. Знак вопроса – глобальная закладка. Знак вопроса – мой ответ неотвратимости, шанс для тех, кто научил меня любви. В темноту я кану со счастливой улыбкой человека, знающего себе цену!

Глава 11

Я не знаю, о чем поведу свой рассказ

В этот раз.

Я не знаю, куда заведет меня путь,

Но свернуть

Не могу, не умею, я с детства таков –

Без оков,

Тормозов и сомнений. Я вечный бунтарь –

Голый царь.

Для других, кем бы ни был, я буду дурак.

Если так,

То рассказ поведу о счастливой судьбе

Сам себе.

***

Тьма поглотила меня полностью, растворила и понесла баюкая, по волнам ни то памяти, ни то видений. Мне виделось, как огромная серая волна проходит сквозь тусклую красную звезду и газовый гигант с тремя спутниками, не причиняя им никакого вреда. Виделось, как затем вращение в системе останавливается и разворачивается вспять, спутники обратным ходом, отматывают двадцать один круг из бесконечной череды этих самых кругов. Я видел, как странное существо, отдаленно похожее на человека,

пугающий и с тем притягательный черно-фиолетовый тонкий и длинный, узловатый гуманоид вспарывает себе впалое брюхо и падает под дюзами космического корабля таких знакомых по фантастическим фильмам очертаний. А затем другие два таких же существа спасают его, у них над головами горят какие-то полупрозрачные надписи, кажется, это их имена, и я знаю, что надписи эти – не для моих глаз. Еще много чего я видел, оставаясь абсолютно безучастным и забывая тут же увиденное, как вдруг все изменил холодный голос-из-машины, вырвавший меня из благодатного сна-посмертия.

– Жертва признана обоснованной. Жертва признана искренней. Возвращено 1 ОИ. Баланс 1 ОИ. Резерв 0 ОИ. Вы будете перенесены в личную комнату.

Возвращение стало жестоким ударом! Уже смирившийся со смертью и благодарный за нее я скрючился на полу моей пещеры и стонал. Стонал, повторяя раз за разом: «Нет! Зачем? Зачем?! Я же наконец умер! Что вы натворили? Зачем?..». Так продолжалось, пока меня не стало рвать желчью и кровью, и в конце концов, не пришло облегчение в виде беспамятства.

Очнувшись вновь от омерзительного чувства дежавю, я встал на карачки, чтобы затем медленно и мучительно подняться, распрямиться и оглядеть себя. Сама мысль о том, что я снова жив вызвала внутри жгучее отторжение, я не хотел, не собирался более жить, но Колизей решил по-своему. Что ж, посмотрим…

Бросив короткий безумный взгляд на стену с нарисованным на ней жертвенным кинжалом, усмехнулся уголком рта, слегка напряг волю и вот уже ощутил знакомую тяжесть в руке. Я вспомнил Мару, мою Мару! В отчаянном осознании бессмысленности всей этой мешанины я перечеркнул кинжалом собственное горло! Резкая боль, разорвала разум на лоскуты, но кровь брызнула лишь на миг, мгновенно впитываясь затем в пол и стены. Я ощупал шею, она была едина без следа почти сквозного надреза от каменного лезвия. Не отдавая себе отчета в происходящем, я повторил эту последовательность множество раз, пока в итоге не разрыдался, рухнув сначала на колени, а потом вновь свернувшись калачиком…

…Проснулся я от чувства голода, и это было чем-то новым. Встал, растер лицо руками и вновь огляделся, уже осознавая неизбежную действительность. Пещера претерпела очередную порцию изменений. Самым заметным из них стало кресло. Большое удобное кресло цвета крови. Мои глаза вновь наполнили слезы, а дыхание на миг остановилось, превратившись в груди в огонь, затем пришло прояснение. Я все вспомнил и улыбнулся.

Усевшись в кресло, словно царь древности – на престол своего могущества, я стал оглядываться вновь более детально, останавливаясь на каждой мелочи. Кресло стоит, естественно, в центре зала, расчерченного крест-накрест желобками, заполненными ни то лавой, ни то кровью. Я пригляделся, затем спустился, окунул палец и с опаской, но ис неменьшим оттого любопытством и содроганием лизнул. Кровь! Ну конечно же, кровь! Кто бы мог усомниться!

Кресло стоит внутри круга, вычерченного и заполненного все той же кровью, так же, как и крест, пересечение которого стало этому кругу центром. На стене к уже знакомым знаку вопроса и жертвенному кинжалу добавился перечеркнутый крест-накрест круг с четырьмя каплями алого цвета внутри секторов, без сомнений – это я и мои соратники-непримиряне. А фоном (или же что это еще?) во всю стену изображен рыцарский щит. Я не разбираюсь в щитах, но этот производит впечатление почему-то именно рыцарского. Он расцвечен также как поверхность Единения в голубой с белыми полосами и вихрями облаков. Эмблемой на нем изображен все тот же жертвенный клинок в окружении четырех капель крови по две в столбик по бокам. М-да… символично.

– И что все это значит?

Система верно истолковала и вопрос, и чувственный контекст: злость, раздражение, недовольство и целый океан сарказма. Голос Колизея стал, кажется, еще более сухим и безжизненным.

– Вами окончен вызов «Закат». Статус: условия выполнены. Вам присвоено звание «Паладин». Вы удачно завершили два вызова. Из них жертвоприношением – два. Звание изменено на «Кровавый Паладин». Инструмент «Ультиматум» заменен на «Кровавый завет». Принося себя в жертву, вы заберете с собой всех, кто находится в поле зрения. Одна десятая процента от общей суммы отнятых Очков Истины будет зачислена на Ваш баланс.

«Действительно ультимативный инструмент! – подумалось мне, –Господи? Да кем же я выгляжу в глазах этого неведомого всеобъемлющего механизма по имени Колизей?! Да и, говоря «Господи», уж не к Колизею ли я обращаюсь?». Тем временем холодный голос системы продолжал свой бесстрастный отчет.

– Вам присвоено звание – Вы завершили «Цикл 1». Вам доступен выбор режима. Вы присоединили новый мир к Колизею – Вам доступны Вызовы в мирах Колизея. Вы получили звание – Вам доступно Личное Меню. Для изучения новых возможностей перейдите в Основное Меню.

Ни поздравлений, ни призов, ни стыда, ни совести… Ничего из моих по-детски наивных ожиданий мамкиного героя! Ладно, раз за подвиги больше не хвалят, значит, пора взрослеть. И начать можно с прямого без ложной скромности выражения собственных потребностей.

– Я хочу есть!

– Вы завершили «Цикл 1», и Вашему основному телу возвращены все жизненные функции.

– Класс! – меня в который уже раз затрясло от злости, – Ты что, виртуальную твою мать, издеваешься?! Как я могу удовлетворить свою потребность?!

– Поесть.

Я вскочил и зашагал, меряя периметр, рублено и широко. Не меньше сотни кругов по залу, рассыпаясь в проклятиях, жалуясь непонятно кому и просто-таки кипя от неудержимой ярости! Впрочем, машина дала мне время прожить волну влияния живого тела со всеми его прелестями и недостатками. Переработав кортизол в мышечную усталость, я уселся обратно в кресло и голос-отовсюду продолжил наставление, словно и не потребовалось около часа тишины.

– Удовлетворение жизненных потребностей в пределах личной комнаты некритично, но и невозможно. Удовлетворить Ваши жизненные потребности Вы сможете в мирах Вызовов.

– Твою кремниевую мать! То есть чтобы пожрать, мне нужно принять очередной долбаный Вызов, там найти или убить еду или лишь затем, – я прокрутил рукой в воздухе, что символизировало мое смущение от неизбежности тавтологии, так что на зло обстоятельствам я закрыл фразу несколько нехарактерно, – принять пищу?!

– Удовлетворить Ваши жизненные потребности, Вы сможете в мирах Вызовов.

Машина повторила не только фразу, но и интонацию! Я вновь почувствовал, что готов взорваться, так что остановился и, вдохнув-выдохнув, себе под нос пробурчал: «Короче, выбора у меня нет».

– Вы можете выбрать Вызов, режим Вызова, на что потратить ОИ, внешний облик, имя, способ завершения Вызова.

Я онемел на несколько времени, затем рассмеялся. Машина размером со Вселенную сейчас пошутила со мной мягко и по-доброму! Осознав это, я больше не мог ни злиться, ни горевать, так что, вновь усмехнувшись, с готовностью объявил: «Главное меню!» – и рухнул в знакомое серо-графитовое море ряби. Передо мной повисли строки предлагая:

– Личное меню;

– Выбрать Вызов;

– Выбрать режим Вызова;

– Потратить ОИ;

– Сделать ставку.

Подумав немного и заодно наслаждаясь отсутствием у меня в этом пространстве тела с его проявлениями, я решил начать с первой же позиции, рассудив, что уже достаточно помаялся в чужих телах, с чужими именами, и меня захватил азарт.

Меню оказалось подвешенным напротив меня в сером ничто зеркалом. Я рефлекторно отшатнулся от мгновенного испуга. Мое движение в зеркале повторила болванка человека – тело без характерных черт индивидуальности, мужское, но и то неявно. Успокоив разыгравшиеся воображение, стал всматриваться в отражение, и оно начало проясняться, будто с зеркала слой за слоем снимали какую-то полупрозрачную пленку или сдували пыль. Кожа обрела бронзовый оттенок, лицо – почти прямоугольную несколько заостренную книзу форму. Рот с тонкими губами, тонкий нос с широкими крыльями ноздрей и острой горбиной от перелома, прижатые к черепу ушные раковины какой-то даже энциклопедически идеальной формы. Появилась густая, но не длинная и аккуратно стриженная борода, а к ней – усы, укрывшие слегка искривленную аристократичной надменностью верхнюю губу. Волосы цвета старой меди быстро отросли до плеч и убрались в хвост кожаным ремешком, тело стало крепким жилистым телом атлета. Шею рассек уродливый ало-фиолетовый шрам, будто бы голову мне отпилили тупой ножовкой, а затем пришили обратно сапожной дратвой, как пришлось и так оставили – авось прирастет.

Я попробовал прибавить роста или мышечной массы – ноль эффекта. Добавить… Эээ… мужественности – ноль эффекта. Меня снова разобрал смех: «Выбрать внешность? Обхохочешься, какая смешная шутка! Да мне же просто показали, как я теперь буду выглядеть! И почему я не удивлен?».

– Внешность основного тела выбрана. Выберите имя.

Я был зол и раздражен, поэтому соответственно зло и раздраженно рыкнул: «С утра Масси был!». Голос низкий, хриплый, но такой густой и раскатистый, такой силою напитанный, что я на миг им залюбовался!

– Имя выбрано. Сутро МакСимбол.

Что ж, имя вполне подходит паладину. Я проговорил громко и с чувством: «Позвольте представиться, сэр Сутро МакСимбол, паладин крови!». «Очень приятно, сэр Сутро!» – поклонился мне мой двойник из зеркала, облаченный в строгий графитово-серый костюм, идеально сидящий на идеальном теле, на тон темнее рубашку и черный широкий с жирным отливом галстук. Я осмотрел себя и остался доволен.

– Личное меню имеет иной опционал, кроме салона красоты и ателье?

– У вас нет специализации, сэр Сутро, – ответило зеркало, – побеждайте в Вызовах, растите, учитесь и новые возможности, непременно откроются.

Еще раз окинув себя взглядом и вновь оставшись довольным, вышел в Основное Меню. Взгляд так и лип к пункту «Выбраться режим», и я уже собирался последовать этому дано напрашивающемуся выбору, когда мысль о моих непримирянах сжала сердце незримой ледяной рукой.

– Выбрать Вызов! – объявил я, и передо мною раскрылась весьма обширная таблица с названиями доступных миров, – Непримиримость.

– В мирах Непримиримости нет доступных вызовов.

– С-сука... – я зашипел как от боли, хотя это и было болью, – Тогда – Земля!

– В мире Земли нет доступных вызовов, – автоматика говорила холодно и бесстрастно, штамповано, но я чувствовал за этим металлом насмешку и стал закипать вновь, дурная кровь застучалась в виски.

– Я хочу оказаться в Непримиримости или на Земле! – закричал я, уже зная, что услышу в ответ.

– В мирах Непримиримости и Земли нет доступных Вам вызовов.

– Мне?! – Меня смутила обновленная формулировка, и я насторожился в остром ожидании, но машина замолчала. Черт! И вроде, я понимаю, что Колизей не отвечает на пустые вопросы, однако же ж все равно обидно! Вдох-выдох-вдох, – Ладно, какие вызовы доступны мне́?

Таблица мигнула, оставив подсвеченным только один пункт: «Конец одиночества». В который раз усмехнувшись: «Да, кто бы сомневался…» – я подтвердил очевидный выбор, и Колизей незамедлительно предложил потратить Очки Истины. Скептически хмыкнув, я-то знаю, что на балансе всего одно ОИ, все же перешел в предлагаемое меню.

Здесь обнаружился почти безразмерный список доступного, а в самом его конце вишенкой на торте – мигающая яркой подсветкой строка "Баланс". Я ткнул в нее на авось, в общем-то ни на что не надеясь и совершенно не веря, в щедрость Колизея.

Строгие строки Меню залил теплый графит, и в этом море тишины на меня свалился список достижений и наград, что я не дождался по окончании Вызова. Простыня оказалась весьма внушительных размеров. События, которых я даже не заметил в Непримиримости, то давали одно-два Очка Истины, то забирали их в качестве штрафа. Я было начал читать, но быстро запутался, плюнул и пролистал в конец. Самой значимой наградой был процент за спасенные жизни, так что в итоге Система с царской щедростью отсыпала мне аж сто семь с копейками с копейками тысяч ОИ. Можно было бы выдохнуть, но мне почему-то казалось, что и в этот раз меня обдерут как липку, и в итоге придется считать по карманам жалкую мелочевку.

Вернувшись к меню траты ОИ, я почти сразу убедился в собственной правоте. Система безапелляционно объявила, что мне необходимо приобрести оружие. Из доступных мне как паладину через фильтр по цене пролез один единственный пункт – «Кровавый фламберг справедливости». Несмотря на громкое название, для меня, ничерта не смыслящего в средневековом оружии и прочей истории за седьмой класс, или где ее там проходят, это был просто большой меч с волнистым клинком – запечатленный в металле язык пламени. Безусловно, очень красиво, но выглядит, честно говоря, как сувенир из тех, что продаются на каждом шагу в лавках, лавочках и лавчонках туристического Египта.

Описание оружия гласило, что отнятые этим мечом Очки Истины противника передаются мне. Однако, если убийство оказалось ошибкой, или было бесчестным, соответствующее количество очков истины, списывается с моего баланса. Ну, такое… Нельзя сказать, что я не уверен в своем отвращении к убийствам и, как следствие, нежелании лишний раз убивать, однако сразу закралась мысль оставить и баланс, и резерв как минимум непустыми. Досадно будет сдохнуть из-за того, что Колизей решил, будто я неправомерно забрал чью-то жизнь и должен за это отдать собственную.

Цена меча в девяносто семь тысяч ОИ была самой низкой в списке оружия для паладинов, и, ну кто б усомнился, единственной мне доступной, так что, в отсутствие выбора, я просто нажал «Оплатить». Затем купил видимость Меню в процессе Вызова, зарезервировал Кровавый завет на всякий пожарный за тысячу ОИ, и на балансе осталось посчитай что ничего. Девять тысяч и одно Очко Истины я отправил в резерв, ибо девять тысяч была цена активации Кровавого завета, а единичка – «на пожить». Еще чуть полистав доступные мне возможности, я купил за пятьдесят ОИ подсказку, сделал ставку полтысячи с коэффициентом один к двум на удачное завершение вызова и с двумя сотнями на балансе отправился покорять новый мир.

Пока шел обратный отсчет инициализации Вызова, описание которого мне дать, естественно, не посчитали нужным, я успел вновь ощутить забытое уже и оттого мучительное чувство голода. Ну нет, с меня хватит! Готовь булки новый мир! Я иду, и я голоден!

Глава 12

Тихо, детки, не кричите,

Мама больше не придет.

Входит в комнату учитель,

Укротитель, обличитель,

Посидите, помолчите,

Он вам песенку споет!

Он принес вам, детки, сказку,

Он ваш новый царь и бог!

Носит кожаную маску,

Он своим подвергнет ласкам

Всех, кто не сбежит из класса.

Кыш! Бегите со всех ног!

Раз, два, три, четыре, пять,

Дяденька идет искать…

***

Отсчет добрался до нуля, мир моргнул, и я в своем шикарном костюме и с мечом в руке оказался на грязной, обшарпанной, словно бы даже заброшенной станции метро. Она напомнила мне те времена, когда, сидя после школы перед телевизором и боясь услышать звук ключей в замочной скважине, я с замиранием сердца смотрел культовые американские фильмы в культовом экстранизком качестве затертых видеокассет под аккомпанемент культового перевода великого Володарского. Надо же, вспомнилось детство, и аж мурашки по телу. Остро захотелось остановить эту пленку!

Ветер, вечный житель подземки швырнул к моим ногам, обрывок газеты. Воровато оглядываясь по сторонам, я нагнулся, положил на пол меч и взял газету в руки. Ты погляди-ка, тот же формат, та же бумага, та же полиграфия, но ни одной знакомой буквы! Это даже не буквы вовсе, а клинопись какая-то, что ли… Текст поплыл, я сморгнул и… стал читать по-русски.

Обрывок текста рассказывал о новом необъяснимом случае гибели всех до единого посетителей спортивного состязания по игре в некий кармадар, проходившего на центральном стадионе Города. «Город» написано с большой буквы, так что становится понятно, это даже не название, это суть! Словно бы он один и есть в этом мире.

Я перевернул газетный обрывок, но обратная сторона оказалась чем-то до полной нечитаемости измазана. Брезгливо отбросив бумажку и изо всех сил стараясь не думать о цвете разводов на поверхности газеты, я поднял меч. Не понимаю, если честно, на что он мне. Я не умею фехтовать, даже не представляю, как это делается. Чего для Колизей навязал мне эту неповоротливую железяку?!

Напряжение звенело в ушах, но не собиралось, кажется, останавливаться на достигнутом. Злясь и не отдавая себе более отчета, я стал говорить вслух, все наращивая нажим: «К тому же он довольно тяжелый! И как его носить?! Я совершенно не имею ни малейшего даже предположения на этот счет! Вроде должны быть какие-нибудь ножны на пояс? Или за спину… Да?! Нет?!».

Гулкое звонкое эхо этой внезапной истерики заполнило кафельную залу и мгновенный страх остудил мою кровь. Я снова оглянулся. Пустынная станция не подавала признаков жизни, только монотонный вой ветра в тоннеле и звук капающей где-то воды.

Встав по центру зала и ухватившись за рукоять двумя руками, я попробовал помахать мечом. Тяжеленную почти полутораметровую железку инерция мгновенно вырвала из рук и с громоподобным лязгом протащила по всему полу чтобы в финале грохнуть ей об стену. Я снова в ужасе замер, прислушиваясь, но никто не спешил на поднятый мною шум, который, думалось, был слышен в самой преисподней.

Ссутулившись и вжав голову в плечи, чуть не на цыпочках, продолжая опасливо оглядываться, я пересек павильон станции до противоположной стены и подобрал свое оружие. «Дьявол! И куда тебя девать?» – мне нестерпимо захотелось избавиться от клинка, и он исчез из ладони, словно и не бывало. Тогда я вновь пожелал его видеть, и меч материализовался в той же руке, откуда мгновение назад испарился. «Ага, это как с кинжалом, ну тем проще».

Я проявил и спрятал попеременно кинжал и меч, затем проявил их вместе единовременно. Меч тут же снова выпал – слишком тяжелый для одной руки! «Нужен учитель» – подумалось мне, и следом пришла мысль, что мир, судя по всему, похож на мое земное прошлое, так что можно попробовать найти здесь какую-нибудь секцию или частную практику. Эта мысль меня успокоила и, убрав оружие, я пошел к выходу со станции.

Есть хотелось все сильнее, и я, было, воодушевился, однако выхода там, где он мне грезился минуту назад, не оказалось. Обернувшись и оглядев зал, я убедился, что выхода нет вообще. Четыре стены, платформа, рельсы и тоннель. Я обошел весь зал по кругу, но дверей не появилось. Даже служебных.

Тут я заметил, что и названия станция не имеет. «Черт, куда меня занесло?!» – тревога, стала нарастать, я подошел к краю платформы и попытался заглянуть в тоннель. В обе стороны – просто дыра в стене, из одной рвется мощный воздушный поток и скрывается в другой. Ни табло, ни семафора, ни подсветки. Я надолго прислушался, на время даже остановил дыхание, медленно поворачивая голову из стороны в сторону и впитывая мир. Ни-че-го!

Решение спуститься на пути и пойти по тоннелю было бы полным безумием, не оставайся оно единственным. Однако сейчас я подумал, что, имея ненулевой баланс ОИ и приличный резерв, могу не опасаться гибели. Правый или левый? Справа вырывается ветер, и мне почему-то очень не хочется идти ему на встречу, от одной мысли стало не по себе. Тогда налево. Я аккуратно слез, чтобы не коснуться рельсов, перепрыгнул в желобок между ними и, подгоняемый в спину упругим потоком, нырнул в темноту подземелья.

Глаза стали привыкать, и тоннель внезапно оказался подсвечен тусклым аварийным освещением под потолком и кое-где по стенам. Уши так же обвыклись с гулом ветра и стали вычленять шорохи, возню и попискивание, от чего сердце сбилось с шага, а дыхание участилось. Мне жуть как не хочется начинать знакомство с этим миром с его крысиного царства.

И правда, всего полминуты, а то и меньше прошло с этой мысли, как через рельсы справа налево в два прыжка махнула огромная, с крупного кота размером крыса. Я совершенно отчетливо разглядел и характерные уши и голый крысий хвост, и алчный хищный блеск вечно голодных глаз. Меня передернуло: «Колизей, куда же ты меня забросил!?».

Живот заурчал, все настойчивее напоминая о себе, и я прибавил шагу, на всякий случай вооружившись жертвенным кинжалом. Удобный, словно под мою руку сделанный и тяжелый, он сразу придал сердцу храбрости, ногам – ходкости, а уму – покоя. Я шел, озираясь, вслушиваясь, останавливаясь и вновь озираясь, и вновь вслушиваясь. Замирал, впуская в самою свою суть теплый и живой ветер подземки. Принюхивался, пытаясь понять, угадать, что там позади и чем меня встретить путь.

Постепенно я ушел в воспоминания. Думал о моей семье, той семье, которую мог назвать этим словом без сомнений и лицемерия. О Масси, Мару и Нане. И, пожалуй, еще – о мастере Вальде. Затем я вспомнил старого Гаргра, Мастера-бретера, которого ни разу не видел своими глазами, но отлично помнил благодаря памяти Хроник.

Хроники! От пришедшей догадки я аж споткнулся и, чуть не выронив кинжал, неуклюже пробежал несколько метров в попытке сохранить равновесие. Под ноги, как случайно, попалась очередная крыса, и я полетел-таки в пыль тоннеля, тут же, однако, вскочив на одно колено и выставив вперед оружие.

Крысы! Они не боятся меня. Это понимание отрезвило и заставило собраться и вновь почувствовать накатывавший волнами животный страх. Эти твари скопились вокруг числом в несколько десятков, и произошло это явно не за время моего падения. Они идут за мной. Они ждут! Я снова поежился и сделал быстрый шаг-выпад в сторону серой голодной массы. Крысы качнулись назад, но не дрогнули, не прыснули в стороны, они просто отступили на тот же шаг и продолжили наблюдать.

Словно от толчка, я резко обернулся кругом. Крысы позади меня приблизились, пока я пугал тех, что передо мною. Они сжимают круг! Страх моментально перерос в чувство смертельной опасности. Я четко осознал, что стая уже готова напасть и разорвать. Тело затопило волной расплавленного огня.

Ярость! Холодная ярость… В памяти замелькали бесконечной чередой Хроники Вызовов, знание всех-всех-всех мальчишек, выживших и ставших бретерами, их память о тренировках. Я не заметил, как в моих руках кинжал сменился мечом. Его тяжелая злая сталь стала ткать вокруг меня непроницаемый кокон живого кровавого пламени. Меч светился во тьме тусклым карминовым даже не светом, но отсветом, оставляя за собой призрачную кисею кровавого шлейфа, распадающегося тут же на ниточки, ленточки, капельки и лоскутки, опадающие невесомо в темноту и тающие, не касаясь пола. Память воинов вошла в тело и заставила его завертеться в танце, а затем…

А затем я стал убивать! Глаза выхватили из серой своры вожака – огромного, даже на фоне этих переростков, крысюка, размерами готового поспорить с волкодавом. В плавном текучем и с тем молниеносном выпаде мое тело шагнуло, скользнуло и, выгнувшись, вытянув руку с мечом на всю длину, уравновешиваясь второй рукой и начавшей противоходное вращение задней ногой, из глубокого приседа достало самым кончиком клинка сначала опорную лапу твари, затем ее грудь и в конце расчертило размашистую дугу через шею и голову крысиного титана. Зверь упал замертво, даже не пикнув – меч снес ему полбашки, вырвав фонтаны крови. Мое тело, еще час или два назад неуклюже ронявшее меч, продолжило смертоносный танец.

Светящаяся уверенным кармином сталь описала три широченных дуги, упиваясь кровавой жатвой. Оставляемый в воздухе шлейф стал насыщеннее и ярче, а моим рукам передалась изрядная толика силы, упругости и мастерства. Разум молчал, упоенный восхищением. Залитый гормонами под макушку мозг работал вычислителем, ему было некогда удивляться.

Крысы дрогнули, меч плел узор из восьмерок и лемнискат-бесконечностей, вырывая из тьмы сразу по несколько крысиных жизней и выпивая их досуха.

Меч запел! Я слушаю это пение, я сам стал придатком моего оружия. Это не пугает и не вызывает отторжения. Наш союз, это союз двух братьев, братьев по крови. Я – его паладин, а он – мой меч, и мы празднуем прекрасную жатву!

Крысы стали в панике отступать, но мы с мечом настигали их, неся неотвратимость. Каждый удар уносил одну, две, четыре жизни. Каждый выпад был последней точкой! Каждый шаг был окончательной гибелью! Мы танцевали и пели на нашем первом бранном поле. Мы любили друг друга, и смерть была с нами заодно!

Остатки крысьей рати брызнули в панике во тьму, в неописуемом крысином ужасе вереща отчаянно и бесполезно. Мы продолжали убивать, пока не остались одни, я и мой меч. Напившийся крови клинок светится ярким алым пламенем, разбрасывая отблески, розблески и искры. Он подрагивает в моей руке от восторга, от упоения битвы, он хочет еще! Это настроение передается и мне, но врагов больше нет. «Я призову тебя к новому пиршеству, брат!» – обещаю я мечу, и он растворяется, оставив напоследок благодарный отсвет – ореол карминовых искр.

Эндокринная система успокаивается, я постепенно прихожу в себя и ужасаюсь воспоминанию о том, че́м был только что! Я был смертью, самой смертью! Знал это, гордился и упивался этим правом пресекать жизнь на корню. Первой окончательно трезвой мыслью стало осознание, что я сыт. Желудок все еще урчит, будучи пуст, но мое тело полно сил и готово продолжать путь. Я не стану обсуждать эти факты с собой, чтобы зародившаяся, было, тошнота, не возобладала. Я просто двинусь дальше.

Однако же, долгого однообразного пути, о котором мне вдруг возмечталось, не вышло. Спустя всего еще с полкилометра, а то и меньше, я уперся в хвост смятого в металлическую гармошку железнодорожного состава. Попробовав и справа, и слева и убедившись, что обойти не выйдет, ибо туннель наглухо забит железной пробкой, когда-то бывшей поездом метро, я полез внутрь последнего вагона. Потолочное освещение тлело и здесь, недвусмысленно намекая, что рельсы все же под током. Минуту назад я, грешным делом, думал проверить это как-нибудь, но, к счастью, отвлекся.

Вагонов оказалось всего три, и первый – дальний от меня был смят, настолько, что пришлось ползти на брюхе, немало рискуя при этом застрять. «Хорошо хоть меча в ножнах на спине6 нет!» – подумалось, и как-то сразу отлегло. Потолок, был притиснут к полу чудовищной силой обвала, драматически ожидавшего меня в конце пути, в нем-то и застрял ведущий вагон, почти до половины скрываясь под многотонной грудою камней, земли и перекрученной рваной арматуры.

Испытав смесь разочарования, отчаяния, уныния и безысходности, я по началу взялся пятиться обратно ногами вперед, кляня все и вся и с головой утопая в жалости, как вдруг порыв ветра вернул меня в реальность. «Поток очень мощный. А будь завал сплошным, было б оно возможно?» – подумав так, я отложил пока ретираду, возобновив продвижение вперед, и тут же был вознагражден за упорство и смекалку. Кабина изуродованного вагона мощным ударом оказалась выгнута почти вертикально. Кое-как взобравшись к лобовому стеклу, к тому месту, где оно было раньше, я обнаружил, что завал не сплошной и лишь сжимает бока вагона, а путь вперед свободен. Во всяком случае, пока что.

Я прополз по железобетонному крошеву с обрывками арматуры не менее пары десятков метров, прежде чем почувствовал, что добрался до начала склона и двигаюсь теперь вниз. Еще через метр-другой встал, машинально отряхнулся и медленно, аккуратно примеряясь к каждому шагу, стал продвигаться по склону вниз, пока мой путь не вернулся в промасленный бетонный желоб между рельсами, здесь я выдохнул и наконец почувствовал облегчение. Что ни говори, крысы и завал в тоннеле метро – это слишком много для одного часа жизни, даже вечной. Хотелось присесть, но острое ощущение твердило мне, что времени в обрез, и я должен продолжать идти. Я должен найти выход! И я шел.

Не знаю, сколько времени еще, может час или около того, спустя пару изгибов и одно тупиковое ответвление, путь стал ощутимо выгибаться наверх. Мое сердце пело! Хотя что-то тревожащее на самом глубоком неразличимом почти уровне не давало остановиться или расслабиться. Тем не менее, остановиться я себя все-таки заставил и стал прислушиваться.

Откуда-то издалека сзади нарастал постепенно ритмичный гул, похожий на звук шагов гигантских ног по поверхности. Воображение моментально нарисовало мне Годзиллу или Мишленовского зефирного человечка, мчащегося по широкой улице задевая и роняя то тут, то там верхушки зданий. Я стоял довольно долго и звук шагов приблизился настолько, что сомнение в том, что это именно шаги окончательно потеряли опору и рухнули.

Я стряхнул оцепенение и пошел вперед, постоянно ускоряясь, пока не перешел на бег. Звук шагов нарастал, к нему добавился еще и холодящий душу могучий рев. Возможно, конечно, это было какое-то гудение, или даже городская сирена, но мне до смерти перепуганному слышался именно рев.

Впереди замаячил свет. Либо станция, либо выход путей на поверхность. Я побежал еще быстрее, пока еще не на пределе сил, но уже где-то рядом с отчаянным и безоглядным бегством. Звук шагов нарастал, они бухали уже почти за спиной, а рев стал обретать членораздельность!

Спустя еще несколько минут изнурительного страха и почти слепого безоглядного уже бега, благо путь был прямой и чистый, я выскочил из тоннеля на поверхность. Не имея ни сил, ни времени, ни желания, ни даже повода этому радоваться, я опрометью и головой вперед рванул в густые заросли колючего мелколистного кустарника, отгородившие непролазной буро-зеленой стеной мир метро от остального города. Только забравшись в самую гущу колючей и туго сплетенной внутри себя, но на удивление приятно пахнущей древесной жизни я наконец замер и не стал даже дышать, глядя сквозь бесчисленные мелкие прорехи своего укрытия на то, что издавало весь этот сатанинский гам.

Это был человек. Во всяком случае раньше. Сейчас он выглядел классическим персонажем фильмы ужасов или видеоигры в жанре хоррор. Какой-нибудь зомби-повар. Неправдоподобно раздутый словно утопленник с огромным пузом, синюшными босыми ступнями и того же цвета с бордовыми прожилками кистями рук, с выпученными на потном брылястом перекошенном лице глазищами, толстенными губами в струпьях, истекающими слюной и пеной, с вываливающимся на каждом гигантском скачке языком.

Покрытый редкими клочками волос то ли повылезшей шерсти мимо меня промчался, сминая и без того смятые машины и останки какой-то бронетехники, голый мужик метров двадцати росту. Он стал удаляться по широченному проспекту, и вправду задевая руками и боками дома, а в его показавшемся в начале пустым звуком реве я наконец-то разобрал: «Ты пришел! Пришел ко мне! Вкусный, вкусный… Где же ты, мой вкусный дружочек? Иди ко мне, мой вкусненький малыш!».

Он удалялся гигантскими прыжками, и лишь когда его уродливая, подпрыгивающая и вздрагивающая на каждом шагу задница и болтающееся между ног чуть не до колен набухшее от алчной голодной страсти достоинство скрылись за изгибом рельефа, я вспомнил, что умею дышать. Однако, сделав пару неловких вдохов и осознав, что у меня нет сил справиться со стрессом самостоятельно, я рухнул в блаженную тишину серо-графитового океана спокойствия.

Ти-ши-на! Отсутствие тела и времени… «Шло бы оно все лесом, мне и тут хорошо!» – проговорил я себе и отдался блаженству покоя.

Глава 13

Ты поднимался и снова падал,

Пока однажды под грузом ада,

Того, что носишь внутри, под сердцем,

Не стал приспешником малой терции.

На небе солнце – ты ищешь грязи,

Повсюду люди – ты видишь мразей!

Тремя извечными на заборе

Ты пишешь повесть про жизнь в миноре.

Ты ищешь славы, ты ищешь денег,

Ты парень славный и не бездельник,

Но споришь с жизнью, и в этом споре

Ты – проигравший, живёшь в миноре.

Ты ищешь большего от момента,

Жизнь стала скучным пустым ивентом,

Ты ждёшь развязки всей этой драмы –

Последней ноты минорной гаммы.

***

Зачерпнув тишины и ощутив, что безумие, так близко подступившее к моему бедному «Я», сейчас перестало быть угрозой номер один, я обратился к Меню. Здесь меня ждал приятный, наконец-то, сюрприз! Появилось описание вызова: «Вызов «Конец одиночества». В субмире «Город» значительно снижены генерация и отток Очков Истины, снижен внутренний энергообмен. За тридцать стандартных суток ситуация не изменилась. Вам, надлежит выявить причину остановки субмира «Город».

Кажется, я стал привыкать к Колизею. На описание, дающее вместо ответов почву для сомнений и заблуждений, отреагировал тёплой улыбкой. Надо же, я, похоже, смирился. В конечном счёте Колизей не выдаёт невыполнимых заданий, а задача понять задание – просто часть самого задания, так что сердиться можно прекращать. К тому же сейчас я рад серой ряби как близкому и дорогому другу, которого сто лет не видел.

Выходить из Меню в реальность желания нет ни малейшего, и ждать его не стоит, но благо меня и не подгоняют, так что можно помыслить в покое и безопасности. Итак, что такое субмир? Не знаю, но, полагаю, выяснить это в том числе придётся. И да, ответ вряд ли мне понравится. Едем далее. Причина остановки «Города»? Банально просто, вроде бы. Малыш Гаргантюа, слоняющийся по улицам, кажется мне достаточной причиной остановки любого города. Я видел раздавленную бронетехнику, так что не сомневаюсь, что до того, как отдаться тотальному вымиранию, жители не преминули попробовать и другие варианты – сопротивление, к примеру.

У меня есть очень весомые доводы в пользу того, что город пуст именно благодаря гигантскому троглодиту. Это все без сомнений, но задание есть, и, значит, увидеть чудовище и сделать некоторые умозаключения недостаточно для его выполнения. Окей, это пока отложим. Есть ключевой вопрос, а он же и есть вопрос выживания: «Как тварь узнала о моем прибытии?». Очевидно сейчас то, что для завершения вызова придётся выяснить природу монстра, все же остальное пока на втором плане.

Рассудив так, я решил возвращаться, но бросив последний мимолётный взгляд на Меню, замер. В графе «Баланс» к моим исходным двумстам тридцати семи Очкам Истины добавилась подсвеченная красным строка «Доступных к преобразованию ОИ: + 279». Вот оно как! Это откуда интересно?! И тут до меня дошло. Крысы! Я перебил тварей мечом, передающим мне Очки Истины! Преобразование? Не знаю, но вероятно тот факт, что я все еще не валюсь с ног от голода имеет к этому самому преобразованию непосредственное отношение.

Будучи остановленным на полпути, я ещё раз окинул взглядом меню и руководствуясь ни то любопытством, ни то возможностью еще чуть оттянуть возвращение, а может, и тем и другим, зашёл в Личное Меню. Зеркало показало мне бомжа в изуродованном рубище, изможденного, истерзанного, с чёрными кругами там, где должны быть глаза, впалыми щеками и белыми заветренными губами. Ужас мгновенно охватил меня целиком, я беззвучно закричал, но Число Очков Истины доступных к преобразованию (ОДП) моргнуло и сменилось на + 134, а на меня снова смотрел суровый воин в безупречном сером приталенном костюме с галстуком. Появилось чувство облегчения и… тут же сменилось тревогой – предчувствием беды! Не размышляя более ни секунды, я вывалился в реальность.

В Городе стояла ночь. Либо я слишком долго про блаженствовал в сером безмолвии, либо время здесь идёт иначе, чем в предыдущих мирах. Я не шевелился, хотя тело ломило, оно просто кричало криком о необходимости сменить позу, но чувство опасности вопияло о неподвижности, и я предпочёл прислушаться к нему.

Ночь наполнилась звуками, стоило мне выпасть из объятий тишины. Ночь скреблась, ночь выла, она пищала и шелестела, и эта в высшей сере тревожная симфония, как черные четки шамана-оборотня вся была нанизана на тугую жилу глухого далёкого ритма гигантских шагов.

Главный хищник этих территорий сейчас далеко, вот и повылазили из своих нор, подвалов, тоннелей и подворотен охотники поменьше. Я уже сталкивался с крысами этого мира, поэтому перспектива дождаться в ловушке непролазных колючих кустов собачью стаю, допустим, или тех же самых крыс заставила-таки пусть медленно, закусив до крови губу, но с тем и безотлагательно продраться сквозь тернии к тусклым звёздам уличного электроосвещения.

Глазам не требовалось привыкать, тело пробыло здесь на автопилоте несколько часов подряд, и сейчас я довольно хорошо видел все вокруг себя. Ночь не глухая, она скорее похожа на сумерки, и, если приноровиться, то глаз схватывает окружающее почти как хмурым дождливым днём.

У меня появилось две гипотезы, которые требовали проверки. Тварь примчалась по мою душу издалека – это очевидно, я не менее двух часов шёл тоннелем, да ещё на станции и в мёртвом поезде в совокупности провёл часа полтора. За это время малыш с его десятиметровыми ногами способен отмахать километров сто – сто пятьдесят, но не факт, что он «навелся» на меня сразу, так что мог сначала рыскать в других частях города, потому и шагов слышно не было.

Всего произошло два события, на мой взгляд, способных привлечь эту хтонь: моё появление и бойня, устроенное затем. Почему я так решил? Легко – в мире почти остановлены генерация и отток ОИ, тварь явно пожрала жителей в количествах несметных, возможно, на них так безбожно и подросла.

Всякая крысья да пёсья мелочь ещё не обвыкалась и по давлением первобытного ужаса отказывается размножаться и жрать друг дружку в прежних масштабах. А тварь голодна. Тут появляюсь я и приношу с собой в мир девять с лишним тысяч вкусненьких ОИ, а затем на корню вырезаю подземную стаю, оттягивая ещё очков 300 с копейками. Да! Так ещё же ж Волшебный меч ведь! Про него я как-то забыл. И того – три причины даже.

Теперь идём последовательно. Я ушёл в Меню, и тело стало чахнуть без вложения Очков Истины, значит, едой от него для хтонической крохи не пахло все эти часы, пока меня не было. И вот я вернулся, влив в тело полторы сотни ОИ, я слышу его топот, но направление неясно́. А в прошлый раз оно было очевидно и несомненно сразу, значит, мой приход гиганту по барабану. Итого: остаётся опять-таки два варианта!

Решив начать с простого, я материализовал меч. Попробовал махнуть им и снова чуть не выровнял. Та-а-ак… Будто и не было того танца в подземке, той исступлённой пляски взбесившейся смерти. Я взялся за рукоять двумя руками и представил, как проседает на десяток единиц счётчик доступных для преобразования ОИ, как тонкая карминная струйка перетекает через мои пальцы в рукоять и позвал шёпотом: «Брат!». Меч слабо засветился, вздрогнул, напрягся и стал рыскать самым кончиком, я поддался ему с радостной улыбкой. Черт возьми! Как же это здорово, что у каждого паладина есть свой меч, а у каждого меча – свой паладин!

Он выбрал направление, и моё тело плавным текучим скользящим полушагом-полубегом рванулось на противоположный берег асфальтовой реки по-столичному широкого проспекта. Я снова стал сторонним наблюдателем, вольным, тем не менее, в любой миг возобладать, отозвав клинок обратно в небытие.

Невесомо перелетев смятую жестянку, бывшую ещё месяц назад легковушкой, мы обогнули угол дома и влетели неслышным бледно-мерцающим потоком в провонявшую мочой, плесенью и гнилью подворотню. Меч нацелился в дальний угол, я стал видеть его видением. Там, в углу, сбилась в кучу и начинала постепенно отходить от шока песья стая. Девять зверей со статью и силой немецкой овчарки, два самца гораздо крупнее, эти уже – с небольшого телёнка, и в дальнем углу – такая же, лишь чуть меньше сука со щенятами.

Пришел страх. Стая оправилась от ступора и стала рассыпаться полукругом. Крупные самцы напирали с боков, те, что помельче, рассыпались, по три: трое пошли в лоб, а еще две тройки стали обходить с флангов, норовя зайти за спину. В жуткой тишине утробно рычала готовая биться насмерть сука. Мне захотелось сбежать, но мой меч имел совершенно противоположную точку зрения, он вздрогнул, собрался и заодно подбодрил меня, мол, не трухай, брат паладин, это будет славная битва.

Разделять или не разделять мнение меча было уже поздно, так что я снова отстранился в положении наблюдателя и отдался восторгу клинка, а вот он был рад, как сорванец, замысливший шалость. Короткий шаг вправо, тело будто бы неуклюже спотыкается, и стая, проглотив уловку, вся бросается разом рвать и добивать. Мощный толчок от правой ноги, оба вожака остаются сзади широкий, низкий пируэт вокруг левой ноги, и три псины пойманы в прыжке. Алая дуга, вспыхнув, проходится по мягким животам двух собак и по шее третьей. В тело вливается мощная волна силы и ярости, страха больше нет! Меч идёт за спину, и здоровенный зверь, подкравшийся слева лишается половины черепа и части лапы. Прыжок мощный, без подготовки, чисто на инерции тела и клинка пропускает под ногами второго вожака. Меч ломает траекторию, нещадно выкручивая запястья, локти, плечи, заставляя трещать от натуги сухожилия и суставы, и самым кончиком перерубает зверю позвоночник. Приземление в низкий присед и вращение на пальцах ног с вытянутым на всю длину мечом, выписывающим две плавных багрово-карминных волны... Раз, два… Ни один из нападавших не остался уже стоять, несколько быстрых перетеканий от тела к телу и добивание… Три, четыре...

Весь бой длился две или три секунды. Я стою посреди подворотни, конвульсируя от удовольствия, а меч, красуясь, целится в суку. Где-то на грани разума и чувств я знаю, что он готов совершить то, о чем я буду жалеть. Неимоверным усилием воли растворяю его в серых пределах, напоследок чувствуя его недовольство, мысленно прошу прощения и благодарю за великолепную битву. Сука встаёт на все четыре и, ощерясь, низко и страшно клокочет утробным рыком. Я кланяюсь ей, прошу прощения и желаю удачи, а уже секунду спустя скрываюсь за толстой деревянной подъездной дверью.

На площадке шестого этажа останавливаюсь перевести дух и наконец обращаю внимание на строки текста перед глазами: «Убийство признано необходимой жертвой. Жертва оправданна. Вам начислено 64 ОИ. Сохранено жизней 6. Вам начислено 600 ОИ». Ого! А благородство имеет свои плюсы! С убийством, конечно, не сравнится… Я вспомнил этот короткий танец во дворе, и сладкая дрожь вожделение прошла по телу, а откуда-то из небытия, я ощутил ироничную усмешку меча…

А потом накатил ужас! Как я мог не заметить громоподобного бега двадцатиметрового колосса?! Он приближается! Куда теперь? Наверх? Вниз? Может быть, тут есть подвал? Вновь ощутил усмешку меча, только теперь грустную, а может, и сам её придумал. Так или иначе, это отрезвило. Мне некуда прятаться, незачем отсиживаться по подвалам и охотиться на всякую мелочёвку, меня ждёт настоящая добыча, и сейчас она сама бежит в расставленные сети! Наверх, на крышу!

Вырвавшись через узкий лаз под черно-фиолетовый бархат звездного купола спустя ещё восемь этажей, я точь-в-точь успел спрятаться за вентиляционным грибком, как ровно на уровне края крыши, над невысоким ажурным парапетиком кованой стали остановился третий подбородок моей непомерной дичи. Тварь засопела двумя самолётными турбинами огромных ноздрей и стала оглядываться. Я вжался в своё укрытие и замер, дыша через раз.

– Ну, где же ты, братец паладин?! – низкий шамкающий и хлюпающий гундеж великана заполнил мерзостью хрустальный кубок летней ночи, – Надо же, паладин крови! Редкий! Где же ты? Мне нужна вся твоя истина, брат, все десять вкусных тысяч!

Он ещё повертел башней и понюхал, словно охотничья собака, мелко втягивая воздух, и попытался свернуть за угол к подворотне, где я учинил расправу. Однако его колоссальная задница не пролезла в узкую улочку. Он заревел и стал рваться, обрушивая кулачищи на крыши и стены стиснувших проход домов, кроша кирпич и железобетон, как гнилую картошку. Затем отступил и, снова по-звериному отчаянно заревев, умчался в ту же сторону, откуда пришёл. Логово у него там что ли?

Я, было, с облегчением вздохнул, но тут же вздрогнул, пронзенный мыслью. «Брат паладин»? «Паладин крови, редкий»? Да откуда? Хотя… А с чего я взял, что я здесь один такой бессмертный? Он такой же как и я, абсолютно точно. И с ним явно что-то не так.

– Обновлено задание.

На появление надписи я отреагировал сразу же, но, однако, без поспешности. Выбрав удобную ложбинку на крыше, я уложил в нее свое тело, влил в себя полсотни ОИ и только после этих приготовлений ушёл в Меню.

– Герой застрял в субмире «Город», став причиной, его вымирания. Разберитесь в происходящем и помогите герою вернуться в Колизей, а Городу снова обрести жизнь.

Я выскочил из Меню как ошпаренный. «Это мне что с ним дружбу водить теперь?! Или как это вообще понимать? В любом случае, картина безрадостная…» – с этими мыслями я и провалился в глубокий сон без сновидений. Усталость и стресс – лучшее снотворное в каждом мире!

Глава 14

Я просыпался столько раз

На вате старого матраса,

Пропитанного горькой солью слез.

Я сам давно, как тот матрас,

Не перевёрнутый ни разу,

Под солнцем выцвел до незримости полос.

Но там, внутри, где пыль да тени,

Где приютился детский страх,

Я помню, к маме на колени

Ложился с верою в глазах

И засыпал в который раз

Касаньем тёплым успокоен

И слепо верящий другим

Удобный новенький матрас,

Не обесцвечен, не просолен

И полосат, и мягок, и любим.

***

Ночь не принесла облегчения. Страх не отпускал, кажется, даже в этом коротком забытии. Ни снов, ни слов, ни тревожных пробуждений – я просто закрыл глаза ночью и открыл их утром. На меня обрушилось солнце, навалились птичий гам и перезвон, далёкий лай, вой, но поверх всего этого многообразия торжествовал неотступно Страх!

Я проснулся, чувствуя, что мне предстоит умереть лютой смертью. Похлопав себя по щекам, постарался отогнать наваждение, однако далёкий размеренный гул чудовищных шагов проникал внутрь через ноги и со вдыхаемым воздухом мёртвого города, отравляя душу, питая тысячеглавую гидру страха, поселившуюся в моем когда-то бестревожном болоте. Прислушиваясь, я несколько минут тупо глядел в никуда. Встряхнуться заставило урчание живота.

«Это город, и здесь просто обязаны быть магазины!» – мысль придала и сил, и уверенности, так что я обошёл крышу по кругу, приглядываясь к городскому пейзажу, выискивая глазами яркие вывески. Они же должны быть яркие, так ведь? Буквально за несколько секунд отметив целую россыпь цветных пятен на соседней улочке и вдоль проспекта я успокоился и решил прежде шоппинга оглядеться куда достигает глаз.

Дом, приютивший меня этой ночью и стоящий в длинном ряду точно таких же четырнадцатиэтажек, вытянувшихся цепью вдоль проспекта, оказался не самым удобным обзорным пунктом. Вглубь Города этажность возрастает с каждым рядом минимум на этаж-другой, так что самый центр застроен небоскребами из стекла и бетона метров трехсот высотой, окружающими ось этого странного мира, точнее, субмира – сахарно-белую тонкую уходящую шпилем в облака башню исключительно неясного назначения. Стоит отметить, что город в целом светлеет к центру, начиная от грязно-серого пояса четырнадцатиэтажной застройки вдоль проспекта и далее от кольца к кольцу – до самой кипельной белизны этого фантастического, какого-то даже сказочного шпиля, вонзившего в небеса свое яркое серебряное острее.

Я отвернулся. От созерцания стало резать в глазах, будто рассматриваешь солнце в ясный зимний день. Слезы заволокли взгляд, я сморгнул, смахнул их рукавом и замер, в который раз застывая столбом пред очередным новым чудом необъятного и непостижимого Колизея. За проспектом, растянувшимся широченной лентой в обе стороны от горизонта до горизонта, за тонкой зеленой ниточкой колючей изгороди по другую его сторону рельсы метро выныривают из-под земли и вместе с кустами, проспектом, домами, столбами фонарей, какими-то ларьками, гидрантами, рядами припаркованных авто уходят в горизонт. А дальше, за рельсами, за метровым клочком растянутого вдоль них газона – ничего! Там ничего нет… кроме неба.

Конечно же, я потерял интерес к шпилю, магазинам, архитектуре. Я впервые в жизни увидел край света! У меня на глазах стая птиц пересекла некую границу и исчезла. Птичка – за птичкой, стая просто исчезла прямо посреди ясной синевы безоблачного неба! Я отвернулся обратно к городу. Налипшее на языке ругательство произносить показалось пошло и как-то марионеточно, что-то вроде растущего носа Пиноккио. Я просто поморщился и полез в низкую дверцу лаза, чтобы поскорее оказаться на земле, откуда всего этого бреда не видно. Говорить с собой тоже совершенно расхотелось.

Во дворе погрозил пальцем зарычавшей было псине и новым уже взглядом осмотрел поле вчерашней брани. Первое, что бросилось в глаза и заставило нервно заскрипеть зубами – отсутствие малейших следов кровавой бойни, второе скорее ударило в ноздри. Ароматы нагретого камня, прохладной земли, старого дерева, мокрого песка, пыльной зелени – во дворе пахло летом, нормальным городским летом из мое короткого советского детства, там не было ни капли давешнего ночного тяжёлого смрада. Эти странности оказались ещё одной порцией вещей, о которых я решил с собой не разговаривать.

Выйдя на неширокую улицу, словно другу улыбнулся тихой будничности городского пленэра и, оттого ободрившись немного, отправился уже к первому из примеченных с крыши ярких пятен. Желудок, согласно заурчал, я прибавил ходу. Внезапная мысль заставила оглянуться, и верно, оба здания, изрядно побитые вчера голодным великаном, были целы. Ну да… Почему бы и нет, собственно?..

Магазинчик, а даже за полквартала уже было видно, что это именно магазинчик, манил взгляд и будоражил ум. Шаг ускорился сам собой, и к закрытой стеклянной двери я уже подбежал. С обратной стороны ручки двери стянула цепь с увесистым замком. За толстыми стёклами витрин манили и звали меня красочными упаковками и аппетитными срезами колбасы, сыры, какие-то фрукты-овощи и, конечно же, напитки. Все как в моем земном былом!

Уже ни о чем боле не задумываясь, я отошёл от двери на полшага и саданул в неё ногой. Калёное стекло спружинило сперва, пошло волной вразнос и, затем, единым разом лопнуло, осыпаясь мелким крошевом на брусчатку у входа. А я триумфатором шагнул в торговый зал под нестерпимо громкий рев фанфар сигнализации. Здесь все почти земное, не нужно задумываться или вчитываться, и это огромное благо, ибо стоило зазвучать сиренам, как далёкие шаги огромных босых ног, моментально обрели направление.

Я схватил какую-то сумку попрочнее да побольше и стал накидывать в нее все, что не требует готовки. Сверху бросил пару бутылок воды, пару пакетов сока и какие-то снеки, связал ручки и побежал, себя не помня, прочь от проспекта!

Видимо, он был далеко. Мне вполне хватило времени добежать до следующей линии домов – грязно-багровых семнадцатиэтажек, взбежать на крышу ближайшей из них, тонкой струйкой Очков Истины подпитывая на бегу тело, и расположиться за невысоким кирпичным парапетом как за столом, выложив на него колбасу, сыр, снеки, кислющий красный сок с богатым ягодно-цветочным ароматом, и приступить к трапезе. Примчавшийся на зов охотник, кажется, узнал место. Он затопал, забормотал обиженно и обличительно, и, рванувшись с энергией взлетающей ракеты, врубился в проулок.

У меня перестала выделяться слюна – тварь крушила здания как картонные кукольные домики, уверенно прокладывая себе путь к источнику тревожащего звука! Из подворотни вылетела и зашлась в лае, потерявшая стаю щенная сука. Великан ухватил её горстью и походя закинул в пасть. Не знаю почему, но это обстоятельство напрочь и окончательно выбило меня из колеи!

Влекомый смутный неясным порывом, я встал в полный рост и надкушенной палкой колбасы как дубинкой погрозил своему визави. Где-то в сером небытии заворочался, запросился к кровавому пиру мой меч. Я, в два укуса ополовинив палку сырокопчёной, допил ягодную кислятину, запрыгнул на парапет и рванул из пустоты пламенеющий уже готовый к новой бойне клинок. Меня захлестнул азарт, волна отчаянного ликования стёрла рамки здравого смысла. Я влил полсотни ОИ в лёгкие, диафрагму и гортань и трубно победно заревел, бросая в своём безумии вызов самоей погибели – великому тирану Города.

Выпученные, по-рыбьи белые подслеповатые глаза уставились в мою сторону. Они не могли разглядеть ту блоху, что издала такой манящий, такой вкусный боевой клич. «Где ты, паладин? Иди ко мне!» – он топнул ногой и стекла посыпались из домов мелкой тонко звенящей крупкой.

Я вновь возопил, резанув мечом по предплечью и клинок вспыхнул нестерпимым пламенем, словно я держал в руке маленькое кровавое солнце. Перед глазами проплыла надпись: "Жертва принята. Ваш противник связан с Вами «Зовом крови» и не способен уклониться от боя, либо выйти из боя без вашего дозволения. Активирован «Зов крови» -100 ОИ».

Бешеный таран рвался вперед, даже не замечая препятствий. Внутри у меня закипела и стала звенеть запредельной высотой удалая лихая бесшабашность не берсеркера, но пирата. Я танцевал на парапете, отбивая коленца, то проявляя, то пряча меч, распевая хулительную бессвязицу, красной нитью в которой была строчка из детства: «Робин-Бобин-Барабек скушал сорок человек!».

Великан, казалось, обезумел от оскорбления, от наглости этой еле заметной букашки! Он протянул ко мне руку, чтобы: «Ухватить! Смять! Сожрать наглого мерзкого паладина, вкусного редкого паладина, кровавого ублюдочного святошу!» – так он ревел, прорываясь сквозь плен и путы тесного каменного русла поперечной улочки.

Когда до вытянутой и алчно дрожащей руки Робина-Бобина оставалось каких-нибудь метров десять, я напитал ноги истиной под завязку и прыгнул. Меч в моих руках стал ткать кровавое кружево. Словно по скользкому шаткому борту торговой барки, будто по абордажной цепи, пробежал я по гигантской руке и, взвившись в прыжке где-то в районе непомерного плеча, размашисто наотмашь рубанул великана наискось от уха вниз, выпуская невиданный фонтан почти чёрной горячей крови.

Чудовище взревело, рукой силясь зажать плещущий в пространство драгоценной жизнью широченный порез, взявшийся, впрочем, на глазах затягиваться. А мы с мечом уже скользили вниз, полосуя огромную колышущуюся, покрытую сетью черно-синих вен и воняющую прогорклым салом грудь. Мы устремились к главной на сегодня цели, ибо мечтали мы узреть, что там у твари внутри!

О! Он ревел, ярился, рвался изо всех жил, пятясь назад, стараясь поскорее оказаться на просторе проспекта, где размажет уже наконец, раздавит эту кусачую блоху. Торопились, и мы с мечом. Как с трамплина слетев с фиолетово-бурого соска, я позволил клинку рвануться вниз и всем нашим общим весом вонзиться в раздутую смердящую плоть. Повиснув на торчащей из брюха отвратника рукояти, я плеснул в меч Очками Истины так щедро, что он будто раскалённый нож заскользил сквозь кожу и сало высвобождая и без того рвавшееся наружу нутро.

Приземлившись и тут же отпрыгнув от бьющихся, в исступлении выплясывающих ног, я стал наблюдать, в который раз не веря собственным глазам, как из распоротого брюха на асфальт падают люди. Живые люди! Огромный разрез зарастал на глазах, а проклятый Робин-Бобин, вот воистину к месту пришлось, заталкивал валящееся наружу человеческое месиво обратно, но не всех, не меньше сотни человек рванулись в рассыпную, будто и не просидели месяц в брюхе людоеда. Сам же монстр, потеряв в размерах метров пять-семь, так что двигаться ему вдруг стало куда проще, бросился прочь по дороге, собирая неудачливых беглецов и запихивая в пасть по нескольку человек за раз.

Это я отпустил его. Увидев, как сдувается тварь, я без труда спрогнозировал дальнейший ход событий, включая собственную гибель, так что убрал отчаянно сопротивляющийся меч, отключив тем самым «Зов крови», и скрылся в паутине дворов и проулков достаточно тесных, даже для растерявшей былые объёмы погани. Мне нужно время и покой, мне надо подумать.

Окольными путями я вернулся на крышу к покинутому в боевом безумии столу, плотно поел, упрятался в какой-то технологический отнорок и ушёл в серое забвение, в вечную тишину Главного Меню Колизея.

– Вы выяснили причину, не дающую герою покинуть субмир «Город». Освободите героя и жителей.

В тишине и пустоте эти строки не вызвали ни отторжения, ни злости, никаких иных чувств. Я просто устал, просто смертельно устал испытывать экстремально яркие и диаметрально противоположные чувства. Мне не помогает больше сон, уход в Меню не даёт больше полного покоя и тишины. Одни вопросы, одно разочарование сменяется другим. Ладно, сейчас так пока…

Тогда – к фактам и вопросам. Доступных для преобразования очков просто нереально много! Вспомнилось тут же, как искупался с ног до головы в чёрной тухлой крови изуродованного нездоровым питанием бессмертного. Да как это вообще все может быть, черт его раздери?! Как он мог начать жрать людей целиком? Это же не жмень орешков! И как он вообще вымахал до таких размеров, чтобы проглотить человека? Или это иначе работает? Может, как мой «Кровавый завет» или этот новый «Зов крови», откуда он, кстати, взялся?! Не было же этой опции ведь… Хотя черт с ним, сработало и спасибо. Но тогда, если это его инструмент, он может и меня втянуть? И что я тогда буду делать? Ждать следующего спасителя или сдохну? Мне абсолютно не хочется думать, знать, жить…

Жить… М-да, мне снова не хочется жить. Приняв решение, я вышел обратно в город, встал на парапет и, влив тысячу кровавых очков ОДП в тело шагнул вниз. Зачем? А просто так, потому что могу! Мне интересно стало разобьюсь или нет. Не разбился. Я не разбился, а вот асфальт – в пыль и крошку! Улыбаясь, выбрался из кратера, отряхнул свой неубиваемый костюмчик и пошёл в разграбленный магазин.

Что делает русский человек в любом мире, когда ему страшно? Правильно, нападает первым и бьет на поражение! А что делает русский человек в любом мире, когда ему тошно и жить не хочется? Правильно, усугубляет положение! В магазине я отправился прямиком в отдел с огонь-водой, открыл бутылку какого-то запашистого крепкого пойла, шоколадку, сполз по стенке на пол и стал молча досадливо нажираться. Гори оно все!..

Глава 15

Утро хмурое, утро раннее

Сине-серое с белой дымкою,

С тонким запахом выгорания.

Я с бутылкою, и в обнимку мы,

И в обоих нас содержимого

Пары капель со дна не нацедится.

Кто же знал, что с тобою родимая,

Так закружится все, так зацепится?

Кто же знал, что тебя я горючую

Почетать стану паче воздуха?

Кто же знал, что до смерти замучаюсь,

Упиваясь тобою без роздыха?!

Знал я, знал всё, уймись, окаянная!

Утро, хмурое в череп ломится…

Подарила любовь твоя пьяная

Мне безумие и бессонницу.

Отвались, отмолись, бесноватая!

Отболеть бы, да разве получится…

И лежим бедный, бледный, распятый я

И со мною моя попутчица.

***

Помню, как во второй своей жизни по требованию тогда ещё не бросившей меня жены я завязал со спиртным и отчаянно пытался почувствовать опьянение, упиваясь то домашним квасом, то безалкогольным пивом до рвоты. Сейчас результат был ещё обиднее. Не ощутив совершенно никаких изменений от выпитого, я вдруг заметил, что тело тянет по чуть доступные для преобразования Очки Истины. Да оно, блин, просто производит детоксикацию в режиме реального времени! Я попытался совладать с этой неисправностью, однако способов не нашёл. Это тело попросту не предназначено для самоотравления.

Злость вскипятила кровь! Я разнёс вино-водочный отдел и вылетел из магазина, полыхая так до конца и не избитым гневом. Воспоминания навязывали сожалеть. В первых жизнях на Земле мне были доступны и алкоголь, и наркотики, а теперь чувства приходится проживать самому.

Из серых глубин я слышу зов и позволяю мечу прийти. Он светится. Он ищет, он чует добычу и щедро делится со мной эманациями восторга, упоения битвой, радости погони и азарта охоты. Все мои мечты об отраве из прошлого тусклы и ничтожны рядом с этим потоком полыхающей страсти кровавого вожделения.

Меч подсказывает мне, что Очки Истины можно вложить не только в оздоровление тела, но и в его улучшение. Как-то само собой предо мною появляется висящее в прозрачном воздухе Города графитовое зеркало. Я заглядываю в него, чтобы увидеть, как тело моё приобретает дополнительные полтора метра роста. Мышцы бугрятся, и я меняю деловой костюм, даже не подумавший рваться в этих метаморфозах, на костюм Адама и любуюсь собой!

В этой новой форме полуторный фламберг уже не тяжел и удобно лежит в правой руке, не требуя постоянной дополнительной подпитки. Я делаю несколько взмахов, красуясь, и решаю, что мы готовы. А может, это решил меч. Или мы оба.

Я иду его чутьём. Мы жаждем крови, жаждем битвы! Нам хочется гнать жертву и настигать. Я вижу сквозь все дома, вижу субмир насквозь, он – плоский, он – диск, он – верхнее полупространство. Где-то неподалёку затаились силуэты людей. Они напуганные и жалкие.

«Я их выпустил, а они попрятались по подвалам. Это недостойно! Это – не поведение воина. Они просто жалкие трусливые твари, дрожащие и пускающие в штаны! Зачем им жить? Нет! Такое отребье не должно жить, не должно позорить имя Человека!» – с этими мыслями я мчался по улицам и этажам домов, размахивая мечом, упиваясь собственной силой и властью. Я находил их и убивал, и не было чувства прекраснее, чем эти сладкие миги, когда мы с мечом впитывали кровь, а с нею – жизни. Я смеялся, они выли и скулили! Я тащил их из подвалов на улицы и убивал, с ухмылкой вслушиваясь в заполошный топот гиганта: «Я заставлю тебя побегать, тварь! Я – кровавый паладин! Я покажу всем вам, что такое справедливость!».

Сменяли друг друга сцены как слайды презентации. Я то бежал, то догонял, то рубил, то крутил и ломал. Я рвал их слабую плоть руками и хохотал. Гигантский уродец бегал за мной, но куда ему, жалкая тварь! «О, я оставлю его напоследок, я оставлю его на сладкое! Он станет последней жертвой в этом мире, а затем я уйду, и будут другие миры, и будет новая кровь! Новая слава! Аз есьм справедливость! Аз есьм закон!». И я дрожал от исступления, убивая детей на глазах матери! Я был в крови с ног до головы и плясал наг и бесстыден, сбрасывая свои жертвы с крыши неправдоподобно высокого здания! А потом в один миг все кончилось.

– Очков Истины доступных для преобразования – 0;

– Баланс – 0 ОИ;

– Резерв 9001 ОИ. Резерв не доступен для преобразования.

Мои ноги подкосились, и я рухнул наземь, чувствуя, как масса моего тела давит, не давая дышать. Из последних сил я стал вчитываться в строки сообщений, которые, оказывается то ли не заметил, то ли просто игнорировал.

– Жертва признана необоснованный. Штраф 1042 ОИ;

– Жертва признана необоснованный. Штраф 1008 ОИ;

– Жертва признана необоснованный. Штраф 1041 ОИ.

Это я убил семью: мужчину, женщину и их сына. Я застонал от нахлынувших воспоминаний.

– Ваше изменённое тело требует подпитки. У Вас больше нет Очков Истины доступных для преобразования. Вам необходима еда, в отсутствие еды ваше изменённое тело умрёт через 23:59:59.

Прозрачный счётчик повис во все поле зрения, не мешая, впрочем, видеть, но отбирая внимание. Я осознал, я понял, что стало с тем парнем, который сейчас бегает в поисках меня, рвёт и мечет от досады! Он потратил все и не может вернуть свой облик, но он впитывает людей внутри собственного тела, и это стало для него жестоким гибельным компромиссом!

Меня вернуло к здравому ходу мыслей опустошение баланса, меч от этого ушёл в серое ничто, а я очнулся от кровавого транса. С тем, другим героем все несколько иначе. Он, вероятно, тоже вошёл в раж и теперь не может вернуться, он просто не помнит себя, как себя не помнил только что я. Лишь попав в ту же ловушку одержимости, я понял его, понял, что с ним, мне захотелось спасти парня не меньше, чем спастись самому, а для этого нужно выжить. Мне нужна еда!

Из обрывочных воспоминаний собралась нестройная картина места, где я оказался. Почти самый центр Города – до ближайшего магазина надо пройти всего пару кварталов. Обрадованный этой мыслью я попытался встать, но не смог даже подняться на четвереньки. Исходя слезами от стыда вины и полнейшего тотального бессилия, я пополз на улице.

Медленно темнело, и мои шансы обесценивались с каждой минутой. Чувствуя это, я рвался изо всех сил, но, словно в дурном сне, продвигался непоправимо медленно. «В этой гонке я – проигравший!» – горячим бичом истязала мысль. «Я сам обрёк себя на поражение. И как легко! Я ведь знал, что меч ненасытен, знал, что ему все равно, ему плевать на меня! Исчезну я – на моё место придёт другой паладин, новый простачок будет одурачен этим мастером подкупа! Проклятый кукольник! – так думалось мне, – Он предал меня, он поставил мою жизнь на грань и смылся, предоставив мне выпутываться самому!».

Боже, как же мне хотелось убить собственный меч! Затем наступало прозрение, и я осознавал, что всему виною моя несдержанность. Я хотел опьянения, и меч лишь предложил выход. В конце концов, это я схватился за него, когда план «А» провалился и алкоголь оказался бессилен перед телом, дарованным Колизеем. Потом сознание вновь мутилось, и я брался винить то меч, то Робина-Бобина, то Колизей, то жалких ничтожных людишек, а то вообще ни с того ни с сего – суку, выскочившую защищать своих щенков.

Мысль о щенках почему-то вернула мне разум, и я нашёл себя лежащим на пороге магазина и скулящим от боли, тоски и одиночества. Я сам был сейчас одним из этих щенков, чья мама уже не вернётся. Зажмурившись и, вроде бы даже, молясь шёпотом, я попробовал дверь рукой. Она оказалась открыта. Не знаю, сколько я ел и пил. Сначала шоколад и соки, потом колбасу и сыр, затем без разбора – фрукты, ягоды, овощи и снова шоколад. Когда я мог уже подняться на ноги, не делая этого лишь потому, что пришлось бы стоять в три погибели, вокруг меня все пространство было завалено пустыми упаковками из-под всех возможных продуктов. «Кроме алкоголя, – подумалось мне, – а ведь он теперь подействует!»

И он подействовал. Несколько не так, как мне бы хотелось, но это тоже было не дурно. Крепко разящая спиртом голубоватая жижа дала небывалый прилив сил! «Ну конечно же, – тут же решил я, – этанол ведь очень калориен! Помнится, когда я пьянствовал в прошлых жизнях, так вообще почти не нуждался в еде». Тогда я собрал себе походный набор: только мясо и крепкое пойло, перелитое в опустошённые за время иступленной трапезы картонные коробки из-под соков, пластиковой тары я в этом мире не видел вообще.

Собираюсь уже уходить, я снова вспомнил про щенков, вспомнил как чувствовал себя на их месте. Это озарение полностью переменило мои планы. Я собрал вторую сумку поменьше, заполнив ее чем-то вроде молока, правда с незнакомым вкусом, и жестяными банками с нарисованными на них счастливыми пёсиками и надписью, переведённой для меня Колизеем, как «Сытый друг». «Очень надеюсь, что это не собачья тушёнка!» – я улыбнулся этой мысли и отправился искать вчерашнюю подворотню.

Щенки были на месте, вот только осталось их всего двое из пяти. Видно, я не заметил, как еще трое были сожраны или раздавлены, выскочив на улицу вслед за матерью. Прижавшиеся друг к дружке чёрный и белый кутьки тихонько скулили. Я чувствовал вину и некое что ли братство, если так вообще можно выразиться, я чувствовал, что мы одинаковые, и что я им задолжал. Крепко задолжал! Так что остальные мои дела пока что подождут.

Мальцы, сначала услышав, а потом и увидев меня, забились в дальний угол, но, когда я уверенно пошёл к ним, встали бок к боку и сквозь плач тонко с повизгиванием зарычали! Я сгрёб их в охапку, сам же опустился на землю и стал гладить их, греть собой эти шерстяные комки хрупкой и забавной, но такой отважной жизни.

Когда братья, а они оказались именно мальчишками, перестали скулить и сами начали жаться ко мне со всем возможным доверием, на которое только и способен, что разум ребёнка, я чуть отстранил их и занялся нехитрым ужином на троих – парни были измотаны страхом, а моё тело слабело на глазах. Спустя час, наевшиеся до полного изумления, все трое, мы уже не могли противиться сну. Разве что я из последних сил вызвал зеркало Личного Меню и, облачившись в тёплую махровую неубиваемую пижаму с принтом «Hello Kitty», выдуманную и сотворённую мной на ходу в порыве тоски, любви и одиночества, улёгся на землю там, где в первую ночь застал мать моих новых побратимов. Они прижались ко мне, я накрыл их безразмерным розовым рукавом и, спустя короткий миг, погрузился в тяжёлый, тревожный сон, где раз за разом проживал каждое из совершенных мною убийства уже от лица моих жертв. Лишь под утро я был удостоен поблажки прожить счастье двух мохнатых братьев, обретших защиту и надежду.

– Зарегистрирован акт милосердия. Действие признано искренним + 1200 ОДП. Сменить форму на исходную? Стоимость 1000 ОДП.

– Зарегистрирован акт единения душ. Награда – «Духовные узы». Отныне существа, с которыми Вы испытали единение душ, являются Вашей зоной ответственности и по завершению Вызова будут вместе с Вами доставлены в Вашу Личную Комнату. В случае Вашего провала существа будут удалены из всех реальностей.

Проснувшись от полученных сообщений, я не сразу поверил выпавшему шансу. Но, очнувшись от помрачения, конечно же, радостно принял исходную форму! Мальчишки отбежали от меня и недоверчиво заворчали, но через секунду снова с радостным писком бросились мне в ноги.

Что же мне с вами делать ребятки? Терять их не хотелось очень-очень, но и того заблудшего парня я был теперь просто обязан вытащить… Ладно, будем двигаться к цели постепенно. «Мне все ещё нужен план, но у меня уже есть мотив. Полдела сделано!» – улыбнулся, я сам себе и принялся готовить нам завтрак.

***

Энвэ Храброе Сердце – воин берсеркер, прошедший уже почти два десятка миров, никак не мог проснуться от кошмарного сна. Ему снились жизни и смерти разных людей. Их всех пожирало чудовище, имеющее его, Энвэ тело, но огромное, словно раздутое в тысячу раз. Тварь пожирала этих бедняг, словно сочные ягоды алого гудуса, закидывая в пасть горстями. И каждый из этих людей был самим Энвэ.

С тех пор, как отправился на Вызов «Конец одиночества» и выбрался с заброшенной станции подземных поездов, он мало что помнил. Могучий воин словно бы сразу впал в этот ужасный кошмарный бесконечный сон, от которого не пробуждения, но недавно ему стал сниться другой герой, спешащий ему на помощь.

Энвэ шел на этот Вызов в Городе, чтобы наконец-то найти друга для парных кампаний, и сейчас в нем забрезжила надежда. В редкие секунды прояснения, когда он не умирал в жутких корчах в утробе безобразного монстра, Энвэ думал о друге, и это давало ему ту самую каплю сил, чтобы не сойти с ума ещё один бессчётный раз.

Глава 16

Судьба катилась камнем под уклон,

Когда ты в дверь мою вошёл без стука,

Лишь звякнуло разбитое стекло,

И сон кошмарный оказался в руку.

Я задыхался горечью обид,

Я утопал в безделье и рутине,

Я был уже почти тоской убит,

Почти уже уснул золой в камине.

Но ты пришёл, мой верный кровный враг,

Мой неподкупный критик и учитель!

Ворвался с криком: «Где твой меч дурак?!

К чему ты мне, когда ты беззащитен?!»

И длится бой уже десятки лет,

Белеют шрамы горьких упущений,

Открылось мне – вернее друга нет,

Чем кровный враг, не знающий прощенья!

***

Вот уже третьи сутки мы втроём перелопачиваем город в поисках битвы. Мальчишки на диво умны и послушны. Хотя и видно, как обоих бесенят жжёт изнутри неудержимое пламя азарта, они не теряют головы. Я решил, что надо бы проверить их в деле и может заодно поднатаскать хоть немножко, но пошло все по совсем неожиданному сценарию.

Проснувшись и покормив мальцов, я сам наелся до отвала, чтобы не скоро потом отвлекаться и, свистнув, пошёл за ворота. Уже на улице, оглянувшись, расплылся в довольной улыбке – два брата радостными комками катились за мной молча и даже как-то собрано, по-взрослому. А через пару кварталов, разобравшись между собой в короткой визгливой потасовке, заняли места подле меня: чёрный слева, белый справа, и оба чуть впереди на полшага.

Я шёл и размышлял о том, что не слышу поступи Робина-Бобина с самого пробуждения. Спать он, что ли, лёг? Возможно. Я ведь его недурно так потрепал, да и похудел он на сотню душ, а запас сил ведь не бесконечен, как ни крути. Но где теперь его искать?

Мысль мне показалось максимально верной. Я думал о жертвах. Выманить гиганта кровью, как в прошлые разы. Даже если он спит, на запах льющихся Очков Истины, примчится как миленький. «Нам бы крыс, – решил я, – стаю, да побольше! Заодно посмотрю, на что псята годны».

Шёл и строил планы, когда сначала вперёд рванулся чёрный, сразу за ним – белый, они добежали до перекрёстка и замерли на секунду, затем синхронно обернулись, чуть пробежали в мою сторону и развернулись обратно, но снова вернулись, приплясывая в нетерпении. Я понял намёк и побежал следом. Мальчишки единым духом свернули налево и помчались во всю прыть ещё коротких пока и неуклюжих лап.

Мы бежали вдоль второй линии домов, цвета грязного старого кирпича семнадцатиэтажек минуты три, а то и все пять, так что я несколько раз успел, грешным делом, подумать, что щенки просто разыгрались. Но в один миг резко и смешно затормозив как в мультиках из прошлого оба брата вздыбили шерсть оскалились, и чуть слышно заурчали, зарычали на дверь небольшой пристройки с торца дома. Я слегка подтолкнул ее рукой. Там вообще, похоже, никогда не запиралось, а петли скрипели немилосердно. За дверью ступеньки уходили резко вниз к чёрному провалу в стене, откуда смердело влажным теплом, гнилью и мышами. Щенки приблизились, сунули в дверь носы и вновь, с идеальной синхронностью развернувшись, уставились на меня, не мигая, замерев и даже, кажется, не дыша.

«Молодцом!» – похвалил я и только, было, задумался, где взять фонарь, как шерстяные сорванцы кубарем скатились в самый низ и скрылись в темноте подвала. Опешив всего на секунду, я рванул из пустоты меч и полоснул по руке, пробуждая клинок, заставляя его светиться. Снизу доносились уже звонкий сдвоенный лай и многоголосый писк. Когда я влетел в тёмный провал лай как раз катился на меня, переходя в отчаянное верещание. Братья с выпученными от страха глазами метнулись мне в ноги, а за ними следом – серая лавина.

Меч запел, началась кровавая пляска во тьме, и я с удовлетворением отметил, что отработавшие на «отлично» роль приманки малыши отошли к лестнице на свет, но убегать не стали. Получив свободу действий, мы с мечом упились кровью допьяна! Себя не помня от счастья, я в голос пел что-то не имеющее слов, но тягучее, горделивое. Я снова ликовал, умываясь горячей кровью. А может, это был меч. Или мы оба. Какая разница? Ведь единственное, что имело значение, это то, что враги непростительно быстро кончились!

Располовинив последнюю крысу, я поклонился клинку и отпустил его в серую тишину, с ним исчезло и безумие. Мне же осталась лишь добрая усталость на славу поработавшего тела. Малые потоптались еще миг и опасливо, но и с нетерпением зашли внутрь. Они обследовали кучу изрубленных крысьих тел с видимым интересом и даже восторгом, затем каждый вытащил себе по тушке и… приступили к трапезе! Признаться, я хотел сначала их отогнать, но мысль посмотреть, что будет, не дала чувствам воли.

Из подвала я вышел в сопровождении двух комков слипшейся от крови шерсти, да и сам был не краше. Однако, пока мы обошли дом и нашли открытую квартиру, все трое уже были чистыми. Кровь то ли впиталась, то ли испарилась. Я проверил баланс кровавых очков истины, и цифра в восемь с лишним сотен внушила. Сколько ж было крыс в стае, если я с них больше шестисот ОДП впитал? Я посмотрел на щенков, и мне показалось, что они стали слегка больше, чем были утром, поманил пальцем и две доверчивые головы, уткнулись в протянутые ладони. Я гладил малышей и представлял, как тонкие карминные струйки стекают на красивую густую шерсть и впитываются в крепкие по-детски еще несуразные тела. Я не заметил, как влил почти все. Когда меня отвлекло сообщение системы, на кровавом балансе значилось всего 157 ОДП.

– Вам доступен инструмент «Синергия», Вы можете преобразовывать Очки Истины доступные для преобразования в здоровье, силу, телосложение, внешний вид и умения Ваших питомцев.

Ага, система признала близнецов моими питомцами! Весь этот антураж с каждым днём больше и больше напоминает ролевые игры из моего далёкого земного прошлого, где я успел урвать у наркотиков немножко юности на увлечение виртуальными мирами компьютерных РПГ. Настолько, впрочем, мало, что здесь даже не сразу заметил аналогию.

Обнаруженное сходство одновременно и облегчает понимание и принятие всей бесконечной череды странностей, посыпавшихся на меня с момента первой смерти, но и окончательно выбивает почву из-под ног и без того шаткого желания жить. Чувствовать себя рисованной куклой в пиксельном мире чьей-то фантазии не лучшее, что может прийти на ум.

Вернувшись наконец от рефлексии к реальности, какой бы она ни была, я открыл глаза и сел смаху на задницу. Передо мною стояли два здоровенных клыкастых зверя и, довольно щерясь, роняли на пол слюну. Автоматически начав отползать, головой я уже понимал, что это – мои близнецы, но все ещё слепо следовал первому позыву тела, поддавшегося страху.

Два огромных горячих шершавых и жутко слюнявых языка лизнули меня одновременно в обе щеки, я рассмеялся и, кувырком откатившись назад, вскочил на ноги. Парни уже снова были рядом, они синхронно приподнялись и плюхнули передние лапы мне на плечи, чуть было не усадив обратно на пятую точку. «А глаза все равно детские» – невпопад подумалось мне. Я отступил ещё на шаг и мохнатые поняли, уселись молча и замерли. Идеальные напарники! Не зря вызов зовётся «Конец одиночества». Мысленно я вознёс благодарность Колизею.

Робин-Бобин не проснулся, ни в тот первый день охоты, ни на второй, когда мы рекой лили кровь диких стай по подвалам и тоннелям метрополитена. Это вгоняло меня во все большую меланхолию, и сегодня утром, вновь не услышав его топота, я окончательно пришёл к выводу, что у нас проблемы.

Близнецы больше не росли, хотя исправно отъедались на грудах жертвенной плоти. Мой кровавый баланс за почти трое суток непрерывной жатвы достиг небывалых пятидесяти семи тысяч и сулил немалые возможности и хорошее преимущество в битве, которой я уже устал искать, с каждым днём теряя терпение и веру, надежду и внутренний стержень.

Уже давно стемнело, и мы, разграбив роскошный супермаркет, забрались в безразмерные апартаменты внутреннего жилого кольца, состоящего из стеклянных махин, уткнувшихся в облака небоскрёбов. Откуда вдруг тяга к роскоши? Ну, во-первых, потому что можем. Во-вторых, и это куда важнее, потому что два пса размером с крупного телёнка больше не имели того нежного молочного щенячьего запаха, что три дня тому. Им нужны были отдельные диваны, иначе они просто шли ко мне и это не обсуждалось. В огромных хоромах как раз были огромные диваны. Для меня же там была и огромная ванна с гидромассажем, и огромный экран с доступом в сеть, и огромный холодильник с генератором льда.

Наевшись, отмокнув в кипятке и снова наевшись, я развалился в огромном, как все здесь, кресле и включил поисковик. Трёхмерная карта города, подробная, со всеми магазинами, ресторанами, остановками транспорта и парковками нашлась по первому же запросу. Я повертел её туда и сюда, но не нашёл ни единого места, где Робин-Бобин мог бы спрятаться от нас. Ведь знакомые, уже многократно пройденные вдоль и поперек локации, я узнавал буквально в каждом любом квадратном сантиметре карты, куда не ткни. Мы действительно обшарили весь Город! Возможно, ещё есть подземные коммуникации, но входа в них не нашёл ни я, ни мои одарённые мальчишки, крыс и дикие собачьи стаи чуявшие минимум за километр.

Я задумался. Вертелся на языке вопрос, который мне было задать некому, и вряд ли когда появится существо, способное дать на него ответ. Почему нас не штрафовали за искоренение фауны?! Мы же, по сути, их всех пустили под нож только ради роста, тренировки, Очков Истины и, конечно же, во имя собственного немалого удовольствия. Но каждый раз система говорила, что жертва признана оправданной. А ведь они больше не нападали, наоборот, это мы падали им на головы божьим проклятием. Может, звери здесь на то и нужны? Но как же тогда близнецы? Или это такой выверт сюжета? «Ладно, – сказал я себе, – к черту!». Действительно, какой смысл ломать голову над вопросом, ответа на который нет и никогда не будет? Ника-ко-го… Тогда, к черту! Нужно отдохнуть и завтра продолжить поиски.

***

Энвэ Храброе Сердце спал тревожным сном. Ему снился его спаситель, который бегает по странному городу без начала и конца, бегает в поисках его, Энвэ и не может найти.

А еще Энвэ снились Боль и Голод. Кошмарная всепоглощающая Боль и нестерпимый жгучий, рвущий изнутри, терзающий не только тело, но и душу Голод. Ему снилось, будто его опускают в кипящую смолу, потом вдруг без перерыва начинают топить в ледяной воде. Его резали, рвали на части, его медленно пропускали через мясорубку. Тело пожирали какие-то жуки и черви, жалили миллионы жал, пронзали миллиарды игл.

Пытки сменялись без остановки, но хуже всего был голод. А спаситель лил реки крови. Голод можно было утолить только этой кровью, жертвенной кровью, но Энвэ не доставалось ни капли, и голод нарастал. А потом поверх всего этого виртуозно срежиссированного театра ужаса и боли появился таймер обратного отсчёта «24:59:59», и Энвэ счастливо улыбнулся остатками лица, уже почти растворившегося в кислоте. «Осталось недолго, – подумалось ему, – даже если спаситель не успеет, все равно скоро все кончится…».

***

В моем земном прошлом я многое пропустил мимо, даже не заметив, но вот один фильм оказался-таки в списке подмеченных мною и по достоинству оценённых подарков судьбы. Там у людей в руке был встроен таймер обратного отсчёта до их смерти, и, когда он запускался, человек это чувствовал. Сейчас я, как героиня того полузабытого кинофильма, проснулся от толчка в грудь, словно сердце споткнулось, пропустив удар.

Перед глазами висел таймер «24:59:59», и я точно знал, что это таймер до конца. Если он успеет дотикать, то я окажусь в Личной Комнате; Город останется пустым и безжизненным искусственным полупространством и скорее всего будет в конце концов стерт; незнакомый герой, застрявший в отвратном теле безумного монстра, продолжит страдать; а близнецы, мои замечательные мальчишки, которым я ещё даже не придумал имена, но которых уже полюбил всем сердцем, они умрут окончательной смертью, и их гибели я себя не прощу! Еще полусонный, но уже пробудившийся взгляд мой встретился с парой янтарных и парой графитовых глаз, в них были страх готовность и вера, не доверие, а именно вера, я сразу это почувствовал.

Мы не завтракали, мы пировали! Ели как не в себя, точно зная, что времени у нас на новые трапезы больше не будет. Впереди, только битва, или смерть, а может, и только одна смерть, но мы не собирались ни сдаваться, ни жалеть себя. Лифт размерами с хорошую однокомнатную квартиру домчал нас с двухсотого этажа за какую-то минуту с секундами, однако всю поездку я чувствовал, как утекает время. Близнецы тоже беспокоились, переминались, поглядывали на меня, потягивали носами, забавно потряхивали мохнатыми головами. Воздух вокруг нас одно только не искрился от напряжения.

Когда вышли в рассветную прохладу Города, прямо перед нами расстелилась ковровой дорожкой широкая мощеная голубовато-белым кирпичом улица в километр длиной. Она, лишь один из тридцати шести таких же лучей, растянулась к парадному ходу небоскрёба от мощёной, но уже серебристо-белой брусчаткой площади из центра, которой вырывался, вонзаясь в небеса, белого снега белее сталагмит невыразимой высоты, увенчанный серебряным шпилем, как палец модницы – накладным ногтем. Величественное и страшное почему-то зрелище. Возможно, из-за бессмысленности и непостижимой какой-то потусторонней красоты этого монумента, этой оси, вкруг коей вращалась ещё недавно бурливая жизнь субмира «Город».

Я уже знал, что делать, знал чётко и неотступно. Либо выгорит, либо нам конец. Всем. Так что, обратился к братьям, моим настоящим боевым братьям, просто и без снисхождения: «Парни, сейчас на кону сама жизнь. Жизнь наша, этого города и ещё одного несчастного человека, попавшего в тугой переплёт, – две мохнатых башки кивнули, – Я пойду туда и поднимусь на башню, с неё позову нашего противника. Он придёт. Ясно вам? Он придёт, это точно! – думаю, что больше пытался убедить самого себя, братья же только синхронно кивнули, – Вы не вмешивайтесь, он должен полезть за мной. Не мешайте ему и вообще не попадайтесь на глаза, чтобы он не переключился на вас. Когда он упадёт, если я буду к этому моменту мёртв, вы добьёте его. Вам ясно?». Братья молча хмуро кивнули, потом внезапно заелозили на месте, завертели огромными задницами, не выдержав напряжения, подбежали и снова положили передние лапы мне на плечи. Чтобы устоять, пришлось влить в себя немного истины. Это навело на мысль: «Так, делим все поровну, парни. Не бойтесь, и вы, и я сейчас станем больше и сильнее, но это ничего не меняет, враг очень опасен, а попытка у нас только одна. Договор?». Они снова кивнули, и подсунули под мои ладони широкие шелковые на ощупь горячие лбы.

Я влил в нас по одиннадцать тысяч ОДП, превращая себя в четырехметрового титана, а моих щенков – в монстров, коих ещё не видел свет. Собака размером со слона с длинной светящейся алыми искрами шерстью – это величественное зрелище! Четырнадцать тысяч оставил на «Зов крови», подпитку меча, нам троим по тысяче на откат формы и чуть-чуть при таких размерах на питание и усиление тела. Близнецы ушли обратно в парадную и будто исчезли, а я пошёл, больше уже не оглядываясь и дав себе клятвенное обещание придумать питомцем имена.

Сахарный пик блестит на солнце, вызывая нестерпимое желание его лизнуть. Я воровато оглянулся по сторонам и… лизнул. Ну, такое. Разочаровательно – просто пыльный камень. Глазам же явился мрамор, словно прихваченный морозом – поверхность покрыта тончайшей резьбою: какие-то картинки-пиктограммы, буквенная вязь неизвестного, явно не местного языка, геометрические фигуры плавные и ломаные в неясном нечеловечском каком-то порядке. Я принялся вглядываться в письмена, ожидая, что они станут понятны, как тогда, с газетным клочком, но ничего не поменялось.

Решив не тратить больше времени на очередной выверт Колизея, я примерился к столбу, напитал пальцы Очками Истины и начал взбираться. Не тут-то было! Пальцы не держат, просто не за что уцепиться! План стал рушиться ещё до начала. Паршивое подленькое чувство поражения заклокотало где-то внизу живота, заставляя ноги подгибаться, а плечи безвольно опускаться. Я ещё раз вгляделся в проклятый столб, вгляделся с нарастающей бесконтрольно ненавистью. И, то ли чувства решали здесь, то ли мозг просто осилил наконец задачу: я увидел вписанную в квадратик пиктограмму лестницы в самом основании столба.

Злость не оставляет места разуму, я смаху саданул в пиктограмму ногой, хрустнуло, я завыл от боли, а обломок кости, прорвавший мясо и кожу, выбил из тела и бросил на голубовато-белый камень струйку крови. Кровь впиталась без следа и квадратик пиктограммы выполз наружу, образуя ступеньку. Затем я ясно увидел, как на уровне моих глаз появился следующий квадратик с лестницей. Ага, попался!

Скалясь и победно рыча, я достал кинжал и, резанув по ладони, смочил кровью новую пиктограмму. Все встало на свои места, я зажал клинок в зубах и пополз по выезжающим из мрамора столбикам, попеременно раня руки, чтобы добыть новую порцию крови. Раны зарастали мгновенно, так что одна ступень – один порез. Где-то между шестисотым и семисотым я сбился со счету, а это была только половина пути! Во мне клокотала, все нарастая, злость. Кто изобрёл эти идиотские конкурсы?! Словно попал в радостные объятия маньяка, и тот теперь играет в меня как в любимую игрушку!

У самой верхушки башни оказался опоясывающий её по кругу узкий балкончик. Здесь, у серебряного шпиля-когтя мраморный палец истончался до метра в диаметре, или даже меньше того. Страх упасть и бездарно растратить единственный шанс держал меня крепко, отнимал силы и леденя волю, заставляя вновь и вновь замирать сердце. В какой-то миг я вроде бы пересилил даже и, отмахнувшись от наваждения, взглянул на таймер. На подъем у меня ушло почти десять часов и четыре с половиной тысячи ОДП. Это было настолько неожиданно и так далеко от моих стройных планов, что вновь поднявшийся всесокрушающей волной страх чуть не свалил меня за тонкие резные перильца балкончика, на которые я неловко оперся, когда в глазах внезапно потемнело.

Кое-как отдышавшись, я все же собрался. Вспомнил о близнецах, послушно ждущих своей очереди действовать или умереть, вспомнил о жителях города, мерно переваривающихся сейчас в утробе монстра, вспомнил о том втором герое, попавшем в изощренную ловушку Колизея. Злость, которую я копил все эти бесконечные часы подъёма, сейчас переполнила меня, и я закричал, затрубил свой призыв: «Выходи биться, враг!».

Тишина. Я оглядывал с этой невероятной высоты диск города, окружённый небом. Ни движения. Страх снова стал подступать к горлу, время шло, я ждал. На глаза попался стадион, огромная чаша того самого центрального стадиона, из газетного лоскутка. Он вырезал всех, кто был тогда на матче. Как? Почему никто не убежал? Вопросы стучались в голову нарастающим пульсом, страх дурманил, тогда я завопил снова, потом снова и снова, и опять...

Кровавый баланс уже достиг шести тысяч, таймер дотикал до 08:23:10. Шли последние минуты долгого летнего вечера, в отчаянии я наблюдал солнце, садящееся как раз в чашу стадиона. Это необычное с километровой высоты зрелище дало внезапный толчок безумной исступлённой мысли: «Все или ничего! Нет ресурса на страхи». Я рванул из серого ничто меч, вскрыл руку от локтя до кончика, обвил ей монумент и стал наблюдать, как письмена и пиктограммы заполняются кровью.

Через несколько минут, когда солнце уже скрылось за искусственным горизонтом, а башня полыхала кровавым багрянцем и гудела напряжением, я взглянул на остатки ОДП и вновь огласил город своим призывным кличем, вонзая в черно-звёздный бархат неба свой пламенеющий меч. Башня отозвалась и умножила мой крик тысячекратно, Город содрогнулся до самых своих корней, загудел, зазвенел в ответ стеклянной осыпью.

– Вы активировали «Зов крови». Противник не может противостоять Вашему призыву, не может уклониться от вызова или выйти из боя без Вашего согласия.

Я облегчённо выдохнул и осел на балкончик. Огни стадиона вспыхнули, а поле вздыбилось, единым прыжком на поверхность вырвалось чудовище и помчалось огромными скачками в сторону моей башни. Он вернул свои размеры и, кажется, даже перерос их. С моей высоты в потьмах я мог ясно увидеть эту невообразимую тварь, пожравшую целый город, и, не окажись я сам недавно в его шкуре, ни за что не поверил бы, что это когда-то было человеком!

Он доскакал до основания башни в считанные минуты и стал споро подниматься ко мне, цепляясь за ступеньки руками и двигаясь словно чудовищных размеров орангутан. Мой меч напрягся, зазвенел и заполыхал, уставился остриём в сторону врага и обдал меня волной восторга и ликования. Мы запели:

«Когда ты встаёшь на земле во весь рост

И меч поднимаешь в усталой руке,

Ты знаешь, что здесь – твой почетнейший пост:

Сражаться и пасть на прибрежном песке!

Ты знаешь, что это – последняя честь

Последнему, кто остаётся стоять.

Пока ты сражаешься, родина есть,

И в этом – могучая Воля твоя!..»

Я не знаю, откуда взялись слова, но я пел, и пел меч, наши голоса сплелись в непостижимый величественный гимн чести и доблести. Далеко внизу нам вторил глубоким басом сдвоенный торжественный вой близнецов, парни точно чувствовали происходящее, сейчас все мы были единым организмом. Мы были этим гимном:

«…Покуда рука может бить и колоть,

Покуда глаза могут видеть врага,

Ликует душа, и послушная плоть

Удержит тебя до конца на ногах!

Последний защитник родных берегов,

Волною кати́тся несметная рать,

Но ты не торопишься в сумрак веков,

Ты снова и вновь говоришь себе: «Встать!»»...

...Монстру не понадобилось даже пятнадцати минут, чтобы взлететь на самый верх башни и, уцепившись за тоненький и такой прозрачный парапет огромной ручищей, зависнуть там всего на мгновение и под жалобный хруст резного мраморного узорочья устремится вниз. Меч рванул нас следом, и я, как мог, изо всей силы толкнул себя ногами вертикально вниз от рушащейся площадки, чтобы догнать в полете, настигнуть молча летящего спиной вперёд Робина-Бобина…

«…Ты снова сжимаешь иззубренный меч

И, снова сшибаясь с лавиной врагов,

Становишься богом неистовых сеч,

Одним из немногих живущих богов...»

Мы настигли добычу на первой четверти пути и вгрызлись в неё. Я ухватился и держался как мог, а меч рубил его жилы, мышцы, артерии и вены, лишая сил и средств для обороны. Меч вгрызался в его раздутую плоть и скоро из вскрытого как консервная банка гигантского брюха полился нескончаемый поток живых мужчин и женщин, стариков и детей, собак, кошек, крыс и птиц. Все это извергалось наружу и притягивалось к монолиту, впитывалась в него. Меч продолжал расправу, а я – песню:

«…И с неба срывается солнечный луч,

И враг полыхает под этим лучом,

А ты улыбаешься, смел и могуч,

Отныне тебе даже смерть нипочём!»

…мы грянулись оземь с такой силой, что белая брусчатка брызнула в стороны как вода из лужи, пропуская нас ещё на полметра в землю.

***

Я открыл один глаз от того, что меня вылизывают, яростно и с тем бережно и безнадежно, с жалобным поскуливанием, аккуратно толкая могучей лапой, тормошат, не давая скатиться за грань, откуда нет возврата. На балансе – ноль, в резерве – единица, Очков Истины доступных для преобразования чуть больше четырех тысяч, хотя, пока мы летели, купаясь в водопадах черной крови, баланс ОДП пестрел пятью, а то даже и шестью нулями после единицы! Видимо, все ушло на выживание.

Я приподнялся на локтях, и вдруг осознал каким-то внутренним чутьём, что Робин-Бобин не дышит и вообще не живёт. Уцепившись за песью шерсть, я поднялся на четвереньки и дополз до лица поверженного гиганта. Он мёртв, а значит задание провалено? Нет! Хрен там!

Я достал из небытия жертвенный кинжал, вскрыл себе вены на левой руке и стал поливать толстяка, поливать кровью его приоткрытые губы, его язык, его синюшно-бордовую гноящуюся гортань. Порез затягивался, но труп оставался трупом неизменно! Я уже рыдал… В какой-то момент, приняв решение, потратил две тысячи ОДП на откат формы для моих близнецов, самому уже не хватало. «Да и черт с ним!» – решил я и вскрыл вторую руку, а потом и грудь. «Все или ничего!» – с этими словами на языке я в очередной раз умер.

***

– Жертва принята. Жертва признана обоснованной. Жертва признана искренней. Возвращено 1930 очков истины доступных для преобразования. Принудительно выполнена обратная трансформация. Цели Вызова «Конец одиночества» достигнуты. Статус Вызова – «Завершено». Вы будете перенесены в Личную Комнату. Ваши питомцы будут перенесены в Вашу Личную Комнату. Доступен режим «Парный Вызов».

В этот раз голос Колизея звучал для меня как многоголосый хор. Мне впервые подумалось, что безликим он лишь кажется, в действительности же решение принимает бесчисленное сонмище душ, потому и эмоций нет. Но это великое открытие было сейчас второстепенно. Я улыбался. Возможно, впервые за все время моего существования я сражался в полную силу, совершенно не думая о себе. Впервые в жизнях я был мертв еще до смерти просто потому, что смирился с этим неотъемлемым фактом. Впервые в жизнях я был по-настоящему не одинок, по-настоящему честен и в виде бонуса – безусловно счастлив!

Глава 17

Твои глаза впитают этот лес

И эти волны золотого поля,

И каждое из виденных чудес

Живёт в тебе, хранитель поневоле.

А где-то наверху, за облаками,

За звёздной пылью, в гулкой темноте

Живёт и ждёт бессчетными веками

Твоих чудес безжалостная тень.

Сегодня к ней придёшь наверняка,

И все земное ты земле оставишь,

И нет вдовы, чтоб проводить в века

Тебя под скорбный стук органных клавиш.

Лишь в кабаке расскажет менестрель

За кружку пива шлюхам и пропойцам,

Как ты за деньги вышел на дуэль

И не за грош под елью успокоился,

И кормишь чудесами голод тени…

***

Конечно же, мне не терпелось увидеть близнецов, увидеть изменения Личной Комнаты, почитать отчёт системы, разобрать награды. Иначе говоря, я сильно вырос за эти несколько дней в Городе, у меня появился вкус к жизни.

Комната действительно изменилась до неузнаваемости. На полу теперь лежит огромный квадратный ковёр со вписанным в него тайцзиту – знаком инь-ян, половинчатым черно-белым кругом, здесь окруженным четырьмя каплями крови. Из центральной стены вырос камин в чёрной лабрадоритовой оправе с такой же чёрной с просинью мощной широкой каменной полкой. К пиктограммам добавился треугольник с алым, черным и белым кружками в вершинах – это я и близнецы, значок «Синергии». Щит не изменился, лишь обрёл золотую окантовку, пробитую попеременно гвоздями с белыми, чёрными и алыми шляпками.

Кресло встало у камина напротив, по сторонам от него уже спали мертвецким сном два щенка. Именно щенки, они лежат теперь парой трогательных сопящих комочков, у меня отлегло от сердца.

Главным же, пожалуй, изменением стоит считать огромное стрельчатое окно почти от пола и почти до потолка, а за окном – космос. Не настоящий, реальный космос, который виден из дворика мастера Вальда и не серый суррогат, предлагаемый Колизеем, а ещё одна новая версия – абсолютная чернота и в ней мерно плывущие Земля, система Непримиримости и диск Города. Правда, в таком ракурсе, он оказался все же не диском, а эдаким волчком – игрушкой для малыша, забавляющегося планетами в мячики. И у него, оказывается, есть отражение в нижнее полупространство, серое с черным шпилем.

Поскольку космос совершенно не внушал никаких опасений, то и я смело и доверчиво открыл окно и сел на подоконник, свесив ноги в черную пустоту. Подумалось, что самой банальной пошлостью сейчас было бы закурить.

Из окна повеяло свежестью. Я наконец впервые за неисчислимое множество мгновений отчаяния, безысходности и полной бессмысленности, сложившихся в пять сумбурных жизней и мучительных смертей ощутил отпускание. Не покой ещё, но уже и не отчаянную безнадёгу, а именно отпускание. Так сидел в проёме окна, вдыхал свежий воздух выдуманного междумирья и насвистывал что-то несерьёзное безрассудное, глупое и такое важное сейчас для меня.

Пространство сзади взорвалось целым каскадом звуков неудержимой щенячьей радости, и четыре лапы заскребли по подоконнику. Я дома! Черт возьми, у меня есть действительно свой дом! Неприступная, несокрушимая крепость, крошечный рыцарский замок и сразу две собаки! Мальчишка внутри меня возликовал, и я повернулся к моим близнецам. Спрыгнул, закрыл окно и улёгся на ковёр, чтобы вполне ожидаемо подвергнуться акту неистового обожания в исполнении черно-белого клубка радостно визжащей шерсти.

В конце концов братья угомонились и снова уснули. Прижавшись ко мне, как в тот первый раз в ночном дворе субмира «Город», где они потеряли мать и стаю, но обрели вечность. А я лежал и думал, что мне предпринять. Совершенное отсутствие желания покидать личное пространство мешалось с любопытством и предчувствием подступающей скуки. Я решил, что, если просто посмотрю и даже поизучаю попристальнее Меню Колизея, меня это ни к чему не обяжет, а голод и жажду пока могут притупить остатки доступных для преобразования Очков Истины.

Наконец-то очередь дошла до выбора режима Вызова! Конечно же, не все возможности этого пункта были доступны, большая часть оказалась попросту нечитаемой, но и то, что имелось, заинтриговало с порога.

Активным сейчас значился режим «Марафон» с презанятным описанием: «Вы переходите от вызова к вызову без возможности отдохнуть, Вы будете мотивированы нарастающими в геометрической прогрессии естественными потребностями органического тела»! Вот как… То есть существует возможность побыть в своё удовольствие в личном пространстве, не страдая от голода и жажды? Сука!

Следующим открытием стал режим «Свободный выбор». Собственно, выбрать его на данном этапе было невозможно, но описание имелось, на вырост, так сказать: «Вы можете выбрать любой из открывшихся Вам миров и жить там в режиме ожидания Вызова, как только в выбранном мире появится Вызов для Вас, Вы будете извещены, и станет доступно Меню». Это похоже на режим отпуска, уставший от бесконечной битвы герой получает право прожить жизнь смертного в приглянувшемся ему мире, чтобы потом, когда проявится меню, омолодиться и вернуться к подвигам. Хотя есть и подвох, смертная жизнь может попросту не дотянуть до ближайшего Вызова. Колизей об этом умалчивает, но… в том весь Колизей.

Далее – «Парный вызов: Вы можете пройти Вызов в паре с героем, которому доверяете, если Вызов доступен Вам обоим». Понятно, занятно, но друзей я пока не нашёл. С тем парнем, что был Робином-Бобином поговорить ведь так и не удалось. Хотя, конечно, интересно, каково это. Я мечтательно прикрыл глаза и попытался представить себе, как вдвоём с таким же бессмертным полубогом мы приносим мир и благодать в объятую пожаром войны звёздную систему. Улыбка сама собой расплылась по лицу.

«Групповой вызов: Вы можете...» – ну здесь суть та же, только народу больше. Я на миг даже остановился, задумавшись. Это что же должно приключиться в отдельно взятом мире, чтобы туда потребовался массированный десант с Олимпа?! Хотя, Колизей весьма неординарная система и может из чиха раздуть апокалипсис. Видел, участвовал, знаю.

Ну и на сладкое, сахарная вишенка на многоэтажном торте из интриги и соблазна – «Дуэль»! Здесь оказалось аж три варианта: «Лицом к лицу», «Большая война» и «Лабиринт». Последнее не имеет даже описания и, уж конечно, не может быть выбранным. Разница между первым и вторым очевидна уже из названия, как и тот факт, что в отсутствие крепкой дружины вариант большой войны доступен к выбору быть не может. А вот дуэль «Лицом к лицу» крепко приковала внимание: «Вы можете бросить вызов, видимый всем героям Колизея, или принять один из активных вызовов. Дуэль «Лицом к лицу» проходит до смерти, победитель получает все. Также Вы можете сделать ставку на исход состязания. В случае гибели Вы окажетесь в Личной Комнате, все снаряжение и все инструменты будут обнулены – изъяты в пользу победителя. Вы окажетесь с одним Очком Истины в режиме «Марафон»». И не слова о питомцах! Очень опасно, но так заманчиво…

Я некоторое время провалялся в раздумьях, потом решился и открыл список доступных дуэлей. Петля азарта затянулась еще туже, ведь все оказалось куда более прозрачно, чем думалось изначально. В таблице было видно не только имя героя, но и мир дуэли и количество пройденных оппонентом миров, и его звание, и оружие.

Я прикинул шансы с десятком дуэлянтов и понял, что имею силы попытать удачу только с одной единственной лучницей, прошедшей шесть миров в звании охотника. Правда, мир «Чащоба», если название не врёт, даст девчонке преимущество. Ну, с другой стороны, я могу использовать «Зов крови», и игра в прятки пойдёт уже по моим правилам. Жаль, поставить нечего…

И тут до меня дошло. Черт меня дери! Я так увлёкся, что забыл про награды! Досада и страх упустить шанс, тем не менее, овладели мной на несколько долгих секунд. Я всерьез раздумывал рвануть на дуэль без подготовки, лишь бы не упустить подходящего соперника… Я снова и вновь теряю самообладание. И сейчас, столкнувшись в очередной раз с осознанием этого факта, чувствую неиллюзорную опасность. Я сам себе беда. Я – угроза! И, причем, не только на свою лишь задницу! Я вполне способен в порыве азарта, или гнева, или иной какой блажи подставиться сам и потянуть за собой в смертельную ловушку тех, кто мне доверился – братьев!

Справившись с наваждением, с облегчением ткнул в мигающую строку баланса. Перед глазами поплыли строки штрафов и вознаграждений, я нетерпеливо сморгнул. Читать всю эту формальную бухгалтерию абсолютно бессмысленно, ведь она ни на что не влияет. Так ведь?

Сумма на балансе оказалась весьма внушительной, хотя я уже понял, что эти цифры ничего не значат, медный грош и миллиард равны на весах всепоглощающего Колизея. Зашёл в пункт меню «Потратить ОИ», и, после покупки щита, ровно такого, как у меня нарисован на стене, от двухсот тридцати двух с копейками тысяч осталось сто девятнадцать ровно. Не знаю, зачем мне щит, но появление этого лота было особо отмечено системой, и не купить показалось как-то неправильно. Ладно, о себе позаботился, на очереди близнецы.

Я посмотрел на малышню и вернулся к таблице товаров. Медальон «Синергия» – двадцать пять тысяч ОИ. Мне нужно три: алый, белый и чёрный кружочки на одинаковых толстых серебряных цепях, это ещё минус семьдесят пять тысяч. А больше ничего полезного за мои очки и не нашлось. Значит, остаток пойдёт на ставку.

Надев медальоны на себя и собак, я подумал о том, что так и не дал им имена. С досадой повертел эту мысль и так, и сяк, но пришёл к решению, что выдумывать, высасывая из пальца, пустые и ничего не значащие клички ради галочки совершенно не хочется, пусть сами придут, из жизни, из боя.

Из зеркала Личного Меню на меня глянул мой хмурый и озадаченный двойник в сером шитом на заказ тончайшей шерсти костюме и чёрной рубашке с расстёгнутым воротом, на шее – серебро с рубином, медальон «Синергия». Рубин блеснул и на миг я увидел себя сразу с двух ракурсов: справа и слева со спины. От расщепленнности меня сложило пополам, изо рта рванулся поток желчи, подкрашенной кровью. Опять...

Когда спазмы отпустили, я попробовал вновь, но на этот раз прикрыл левый глаз. Сейчас я стал видеть себя сзади справа и краем глаза ещё ухватывать чёрную шерсть брата. Поменял глаза, и ракурс сменился, тогда я снова попробовал смотреть обоими глазами, но сконцентрировался на собственном поле зрения. Ви́дения близнецов добавились к моему, как боковые зеркала в машине или отдельные окна на экране компьютера. Ого, вот это сила! Я коснулся кулона пальцем и зеркала исчезли, оставив меня наедине с собственным зрением.

Все ещё продолжая гладить тёплый, словно живой рубин в прохладной серебряной оправе, я подумал, а нет ли у Синергии собственного меню, и меню всплыло перед мысленным взором. В общем-то ничего особенного там пока не было. Почти. Пустой ещё список умений питомцев, в отсутствие имен обозначенных как «П-1» и «П-2», пустой список команд, которые я мог заполнить сам, либо позволить системе заполнять его на автомате, а самому пользоваться голосом или даже мыслью. Это хорошо! Это здорово, но главное, что меня купило и утвердило в готовности принять дуэль – возможность в любой момент отправить моих сорванцов в Личную Комнату и призвать их обратно. Теперь я готов сразиться с этой лучницей и хорошенько поразвлечься, а может, и неплохо подзаработать. Ведь, даже если я потерплю неудачу, мои мальчишки не пострадают.

На самом деле, и умом, и сердцем я знал в тот момент, что система не отберёт питомцев. Это – не меч, не щит, не серебряные побрякушки, это – не трофей, не вещи, это даже не моя заслуга. Это – выбор двух существ, решивших присоединиться ко мне в моей индивидуальной вечности. Да, я знал и понимал, но все равно радовался, что могу защитить их. Я рад был этой иллюзии контроля.

Переглянувшись с парнями, подмигнув им и получив одобрительный сдвоенный кивок мохнатых голов, я снова зашёл в таблицу дуэлянтов и уверенно ткнул в строчку «МиссТи. Чащоба». Надо же, МиссТи в одно слово, с двумя «С» и заглавной «Т»! Словно русский человек поиграл с английскими словами, составляя намеренную двусмысленность. МиссТи… Мне захотелось её увидеть и поговорить с этой загадочно-туманной мисс Чай! С мечтательной улыбкой на губах я покинул личное пространство и, когда мир моргнул, успел еще заметить, как комната рассыпалась в серую рябь, а затем рябь собралась в новый наполненный ароматами леса, пыли и грозы мир.

***

Мне всегда нравились такие виды. Сквозь тяжёлые огромные глыбины туч одинокий солнечный луч залил волнующееся золотое море набрякшего спелой тяжестью злакового поля. А за полем чёрной стеной встала древняя хвойная рать, истекающая то ли дымом, то ли туманом, то ли дремотными испарениями гиблых трясин, поджидающих свои жертвы в самом сердце еловой крепи, что твой паук в липких тенетах, разброшенных в темноте пещеры.

Острый свежий электрический аромат грозы вскружил голову и заставил промедлить несколько секунд. Длинная, почти в метр оперенная черно-жёлтыми птичьими перьями стрела с увесистым и грозным из четырех лезвий оконечьем упала с небес, не долетев до нас метров пяти. Я упустил её полет, но лишь только в сухую до бетонной твёрдости утрамбованную дорогу бухнула смерть, в моих руках зашипел, напитываясь кровью из кормящей его ладони, засиял мой Фламберг кровавой справедливости, а близнецы отправились в Личную Комнату дожидаться своей очереди.

Меч запел, заплясал, стал ткать в хрустальном грозовом воздухе июля, мне непременно хотелось, чтобы то был июль, непроницаемую карминную скорлупу. Я двинулся вперёд уверенно, все ускоряя шаг и улыбаюсь от уха до уха, уже зная, что моя соперница видит нас, нервничает и торопится, готовая дикой пичугой забиться в тугих силках возобладавших чувств.

Полет второй стрелы я отследил почти от самой начальной точки. Моя визави засела на дереве у опушки, но не в первом ряду – во втором или третьем даже и чуть вправо от дороги. Я ещё немного успокоился и запел от нахлынувшего и вознесшего вдруг к небесам восторга охоты и близкого уже упоения горячей кровью поверженного противника, хлещущий в лицо фонтаном божественной амброзии из разрубленных артерий.

Она дрогнула и сдалась, сама еще того не зная. Уже без прежней вкрадчивости явственно качнулись ветки. Внимание стало объёмным и таким чутким, что глаз видел, как дует ветер, я слышал шорох туч и обонял зарождающиеся молнии. Но куда важнее, куда тоньше и властнее был этот аромат. Будоражащий ум, точнее даже лишь его мужскую сторону…

Следующая стрела прилетела слева, она метила по ногам наконечником в форме полумесяца. Попади такая в цель, и лёг бы я в пыль дорожную, обильно поливая ее кровью из подрубленной, а то вовсе напрочь срезанной ноги. А ведь она почти и попала! Я залюбовался, я чуть было не купился. Охотник, ставший добычей – жалкое зрелище! Меня передёрнуло. Однако меч был на страже, он оказался внимательнее своего паладина, и стрела-срезень, звякнув, ушла вбок кувырком.

Мне вспомнились фильмы и книги, где герои поражали всех вокруг и в том числе юного впечатлительного меня, отбивая мечами стрелы да арбалетные болты. А тут мне пришла в голову мысль, что может быть они все бойцы Колизея. Может быть жизнь на Земле – вообще лишь первый шаг, инкубатор героев?

Меня разобрал хохот, однако это не помешало заметить, как юркая тень спрыгнула со слегка качнувшейся ветви, перемахнув белкой на соседнюю ель. Сейчас я видел, что деревья елями не были, хотя поток образов настойчиво требовал от них именно этого. Девушка ушла ветвями в глубь леса, и, когда мы с мечом вступили под мрачный полог вековой чащи, там явственно читался цветочный аромат, такой манящий и возбуждающий…

Не к месту фантазия! Я отмахнулся от мыслей о женщине и уцепился за этот явный и точный след. Касание рубина материализовало рядом со мной моих верных нюхачей-разведчиков. Я заговорил с ними мысленно, и парни воззрились на меня, не мигая и слегка наклонив головы, слушая внимательно и вдумчиво, кивая в такт моей мыслеречи.

От ставки ва-банк на исход дуэли меня уберегла мысль, что Очки Истины могут понадобиться в бою, ведь кровавый баланс до решающей схватки пополнить будет негде. Поэтому я оставил двадцать тысяч на свободу действий, а остальное поставил на победу, благо коэффициент на новичка был просто сумасшедший – один к двадцати трём. Видимо, считалось, что у совсем зелёного паладина против охотницы с каким-никаким опытом шансов почти нет, а уж тем более в лесу, но это меня, если честно, только подстегнуло.

В меню Синергии есть строчка «Очки Истины доступные для преобразования». Ещё в Личной Комнате я проверил догадку, окропив медальон кровью и получив в этой строке прирост. Сейчас я достал жертвенный кинжал и, вырезав на ладони знак Синергии, зажал в ней кулон. Наитие вновь оказалось именно наитием, а не чаяниями взбудораженного ума. Очки Истины, уходящие на заживление раны, перекачивались на кровавый баланс в тройном размере, дав на выходе многообещающие 5400 ОДП.

Наклонившись к щенкам и положив ладони между подвижных чутких ушей, я зашептал: «Идите неслышно, и невидно. Найдите и покажите мне ту, что пахнет цветами. Нарекаю вас Дух и Мрак!». Кровавый баланс рухнул в ноль, я пошатнулся от резкой дурноты, а близнецы, став облачками чёрного и белого почти прозрачного тумана, исчезли в лесу.

– Вы нарекли питомцев. Меню Синергии изменено. Вы наградили питомцев способностью «Бестелесность». Награда 2000 х 2 = 4000 ОИ.

Надо же, с верхом покрыли мне затраты на действие! Не первый раз уже поражает меня Колизей своей изменчивостью и непредсказуемостью. Убрав кинжал и вернув себе меч, я рванулся сквозь непролазную чащу по тонкой, но хорошо читаемой ниточке аромата. То ли от питомцев мне передалось чутье, то ли меч обостряет не только жажду крови, но и все охотничьи инстинкты и чувства, но я шёл по запаху, как по следу, не сомневаясь и не медля, врубаюсь в лес с лёгкостью раскалённого ножа, идущего сквозь мягкую податливость сливочного масла.

Аромат усилился, в нем заиграл отчётливый тон страха и возбуждения. Я хищно оскалился, мутясь рассудком, рванул зубами вены на левом предплечии и дико завыл-затрубил свой призыв: «Иди ко мне, мой враг! Иди на смерть, дева!».

– Умение «Зов крови» преобразовано в «Воля хищника». -10000 ОИ. Ваша жертва теряет волю к сопротивлению, она не может более скрываться и бежать, вынужденная замереть на 10 ударов сердца.

Интересный расчёт! Я усмехнулся, моё сердце сейчас бьётся медленно и размеренно, а вот у МиссТи наверняка заходится в бешеном беге, так что её счёт короче,моего раза в два, а то и все три. Что ж, такова охота…

Меня вновь расщепило, как в первый раз, сгибая пополам, заставляя потеряться, выбивая почву из-под вмиг ослабших ног. Несмотря на все тренировки в Личной Комнате, я на миг стал полностью беззащитен, но благо и дичь моя еще не отмерла. В поле зрения вклинились два новых взгляда. Парни нашли её, я чётко ощутил направление – сильно вправо. Ещё бы чуть и лучница осталась за спиной! Расстояние шагов сто, не больше. Я снова рванул кинжал из азартно располосовал ладонь треугольником Синергии, сжал медальон, в голос рявкнул: «Взять! Держать, я иду! Не убивать!». Очки Истинные резко просели на тысячу, а два облака, чёрное и белое, слегка сгустившись, облепили ноги и голову лучницы. Та забилась в страхе и рухнула с трехметровой высоты в мягкую лесную подстилку.

Очки Истины доступные для преобразования потекли в счётчик в окне Синергии. «Не убивать!» – заорал я и вывалился на поляну. Дух и Мрак просто выпивали несчастную жертву, как паук – муху. «Прочь!» – я щедро влил кровавые очки в приказ и облачка отвалились от девушки, став двумя милыми щенками. Меня вновь чуть не вывернуло от мгновенной вспышки ужаса и отвращения, в который уже раз только за сегодня. Щенки заскулили, впитав через Синергию мои чувства, а я опустился на одно колено и убрал меч.

Чувства схлынули, я подошёл к лежащий на спине и сейчас абсолютно лишённой сил и беспомощной девушке, встал над ней, разглядывая. Боги, как она прекрасна! Это самая красивая девушка из всех, что мне доводилось видеть, и, будь оно все проклято, как же она пахнет! МиссТи открыла глаза, и я понял, что пропал, я не стану убивать это безупречное создание.

Отправив от греха подальше близнецов в мою Личную Комнату, все так же стоя на одном колене с мечом в опущенной руке, я, поддавшись мимолётному порыву, прошептал: «Россия. Саратов. 1983». Её глаза обрели осмысленность, по лисьи сощурились и заиграли искорками лукавства, а я услышал прекраснейший на свете голос: «И я».

Решение пришло мгновенно. Нечто подобное, кажется, видел в фильме «Голодные Игры», сказал только: «Моё имя здесь Сутро МакСимбол. Найди меня, зеленоглазая!». Она медленно прикрыла глаза, принимая правила, а я выхватил кинжал и перерезал себе горло, прохрипев напоследок: «Кровавый завет».

Очередная лютая смерть нашла меня счастливо смеющимся. Это становится брэндом!

Глава 18

За грядой туманных скал,

За рекой чернильных вод

Я твоё тепло искал

Год.

На земле чужих людей,

На воде далёких рек,

Я искал тебя везде

Век.

На поверхности Луны,

В пустоте среди планет

Не было тебя и ныне

Нет.

Я в пути терял мечты,

Жизнь и все, что в жизни есть,

Я пришёл домой, а ты

Здесь.

***

Открыл глаза я в своём необъятном кроваво-красном кресле напротив широкого уютно светящегося теплом камина в окружении своих самых верных попутчиков – Духа и Мрака. Я все ещё чувствовал в носу тонкий цветочный аромат, я все ещё видел перед собой лукавые искорки глаз изумрудно-янтарного цвета.

Мне было наплевать, как система отреагирует на мой демарш. «Какой редкий цвет!» – думал я об этих глазах. «Какой аромат!» – я вскочил и стал петь, отбивая хлопками ритм в безумном трансе нахлынувшей весны. Сообщения системы сыпались на меня пеплом сгоревшей вселенной, а мне было плевать! Я выхватил меч и поделился с ним своими чувствами. И запел меч. Он пел о древней любви давно павших в забытых сражениях Богов. Воин и Охотница, они бродили по вселенной бесчисленность эпох назад, они зажигали и гасили звезды, они танцевали в пустоте, они научили людей любить и убивать.

Мы плясали, меч пел, а я рыдал от восторга и неизбывной тоски. Мы – Боги, разделённые бесконечным ничто. Я – один, и она – одна, в своих комнатах мы бессмертны, но на аренах сражений, на этих крошечных планетках мы вынуждены убивать друг друга! Я люблю тебя, Охотница! Я найду способ, клянусь! Я отомщу тем, кто выстроил между нами эти стены! И я рубил мечом по серому камню, я разбежался и выпрыгнул в окно… однако, приземлился снова на ковёр. А потом все кончилось, и я упал, полностью лишённый сил.

– Клятва принята. Срок исполнения: бессрочно. Вам надлежит найти тех, кто создал правила Колизея, и отомстить им за принесённую Вам боль. Награда: Вы займёте их место. Штраф: удаление из всех вероятностей. Вызов «Боль титана» брошен. Вызов «Боль титана» принят. Вы бросили вызов Богам Колизея, и Боги приняли Ваш вызов.

Я лежал и плакал от нахлынувшего покоя, от осознания, что моя песня имеет последний куплет, где я так или иначе перестану быть тем, кем чувствую себя с самого Пекла – куклой в руках искусника кукловода.

В окно постучали. Я, конечно же, не отреагировал, ведь никто не может постучать в окно, выходящее в космос. Стук повторился, и близнецы проснулись, подскочили, заворчали, вздыбив шерсть и страшно щерясь. «Ну да, два жутких монстра размером в локоть с зубками-иголками!» – залился я хохотом. Малыши сейчас выглядели бесконечно забавно на фоне этих чудовищ, которыми были в моих совсем еще свежих воспоминаниях.

Подойдя к окну, я недоверчиво пригляделся. За стеклом все было по-прежнему: чернота междумирья с подвешенными в ней глобусами трех миров. Уже хотел, было, отойти, как чернота моргнула жёлто-зелёным птичьим глазом и стук повторился. Я открыл окно.

Птица была похожа на ворона, но, полностью сотканная из тьмы, она казалась двухмерной. Птица раскрыла клюв, и на подоконник упал небольшой свиток, перевязанный тонкой красной нитью, запечатанной сургучной красной же печатью. Надо же, письмо, назначение свитка как-то сразу угадывалось еще до прочтения. Посланец, выпрыгнув за окно мгновенно слился с космосом по ту сторону. Я выглянул следом, но этот фантазийный почтальон исчез без следа и звука.

Усевшись в оконном проёме, стал рассматривать письмо. Возбуждающе и многообещающе пахнувший цветами свиток оказался скрученным из тонкого, но очень прочного материала, на ощупь бывшего чем-то средним между бархатом, шёлком, пластиком и папиросной бумагой. На печати – лук с двумя перекрещенными стрелами и цветок. «Не знаю, что это за цветок, но абсолютно уверен, что знаю его запах!» – улыбнулся я сам себе. Свиток развернулся в ровный лист, покрытый размашистыми строками идеального каллиграфического почерка с оттенком старины. Я впился жадным взглядом в заголовье листа:

«Сэр Сутро!

Моего почтаря зовут Птыц. Вы можете позвать его в любой момент времени с сего дня и впредь, когда бы ни заблагорассудилось Вам написать мне. Он тотчас появится и заберёт Ваше послание, чтобы через миг доставить мне, где бы Вы и я в то время ни находились.

Не знаю, что двигало Вами, но я без меры Вам благодарна, что лук мой, мои умения и мои Очки Истины со мной, а сама я не в новом изнурительном «Марафоне». Также хочу ответить Вам на Вашу откровенность более развёрнуто, чем днесь позволили мне обстоятельства, и мой напуганный разум. Я счастлива встретить землянина сэр Сутро, однако здесь, в Колизее, не принято вспоминать первую жизнь. Здесь судят по новым заслугам. Прошу, имейте это в виду, дабы не оказаться обманутым, либо втянутым в гибельные обстоятельства!

В надежде на новую встречу!

Ваш верный друг,

МиссТи!»

– У вас появился друг: МиссТи. Герой МиссТи, охотник добавлена в список друзей. Создан список друзей, ознакомьтесь в Меню Парного либо Группового Вызова.

Я открыл пункт «Парный Вызов», увидел драгоценное имя и снова замечтался. Перечитал письмо, любуясь почерком и упиваясь ароматом, аккуратно свернул его и положил на каминную полку, где оно, вспыхнув мгновенно обратилось в невесомый пепел.

– Сука! Твари! Ненавижу! Я вас ненавижу! – от отчаяния и боли мое сердце сжалось, а из горла вырвался протяжный сдавленный вой.

Они ответят мне за это! За моё посмертие они ответят так жестоко, как ещё никто и никогда не платил по счетам! Я не знаю, что нашло на меня по возвращении в комнату, не знаю, почему меч так охотно поддержал мой порыв, но сейчас я точно уверен в собственных чувствах, мотивах, намерениях и силах. Впервые в жизни. Не должно посмертие быть постоянной битвой в муках и лишениях, вечной кровавой аскезой. Так быть не должно! И, если я не заслужил право быть после жизни счастлив, так засуньте вашу вечность, в вашу бессмертную задницу, а мне верните моё небытие!

В приступе отчаяния и нежности, я коснулся взглядом милого имени, и передо мной в воздухе развернулся девственно белый свиток бархатной папиросной бумаги, а рядом со свитком висела в безразличном равновесии, слегка вращаясь вкруг себя, вполне земного вида роскошная перьевая ручка. «Вот оно как работает. Отлично!» – я с моргнул и перо с бумагой растворились в прозрачном и вечно свежем воздухе Личной Комнаты. А я вновь почувствовал опустошённость и лишающую воли слабость, пошатнулся и лишь неимоверным усилием, заставил себя добраться до кресла, где и уснул.

Мои ноги грызли две маленьких слюнявых пасти с острыми иглами молочных зубов. Сил зримо прибавилось, а вместе с тем проснулись и желания тела. Я застонал, поглядел на Духа и Мрака. Мохнатые балбесы забавно мурзились у меня в ногах. «Ладно, делать нечего…» – полез в меню вызовов, решив, что со своими странными до ненормальности колебаниями настроения я разберусь как-нибудь потом, когда будет больше сил и желания. А пока я банально голоден и зол! Да и близнецы недвусмысленно обещают сожрать меня, если я продолжу рефлексировать.

Меню – «Выбор режима» – «Парный Вызов». Доступен один вызов для парного прохождения. «Боль титана. Глава 1. На Берегу Холодных Вод»: Вы бросили вызов Богам Колизея, и Боги приняли Ваш вызов! Отправляйтесь туда, где все когда-то началось, ведь чтобы победить врага, его придётся понять. Обязательное условие – парное прохождение: Сутро МакСимбол, МиссТи.

Я не верил своим глазам! Я вновь был жив и полон планов, надежд и фантазий. Парни одобрительно тявкали и вертели мохнатыми задами словно тоже умели читать и теперь радовались новостям. «Надо бы подготовиться. А, ребятки?». В ответ – слитный радостный тявк. Я расхохотался, стряхнув остатки напряжения, и полез вглубь системы тратить своей кровью и болью нажитые скромные богатства.

Колизей засчитал исход дуэли за ничью и вернул мне ставку, оставив при своих. Однако была и приятная новость, я оказался дословно «первым в текущей эпохе героем, завершим дуэль вничью целенаправленно, руководствуясь любовью, заботой, бескорыстие и самопожертвованием». Для меня как для паладина это было высоким достижением духа, так что система наградила инструментом «Кровавая скорлупа», забирающим сразу все доступные для преобразования Очки Истины, заключая друга в непроницаемую неразрушимую скорлупу, требующую тысячу ОДП за один удар сердца. Держится, правда, эта абсолютная защита не более десяти ударов. Инструмент имеет собственный рисунок активации – яйцо.

Что ж, для защиты от неминуемой гибели друга, не жалко пожертвовать всей шкалой ОДП, хотя, конечно, юмор у Колизея имеется. Меня не оштрафовали впрямую. Нет! Меня, наградили, но… Снова не смог, не поддаться этому чувству, что со мной тонко и по-доброму пошутили, так что с удовольствием и от души посмеялся!

На все крохи, что вернула система за ничью, я приобрёл «Дорожный плащ», сразу показавшийся мне универсальнейшей вещью. Он – и от ветра, и от дождя, и от холода, в него и завернуться, и под голову свернуть. Плащ всех оттенков грязи на густом меху с хитрой системой застёжек явно стоил своих двадцати тысяч. Остаток же из чуть более, чем четырех тысяч ОИ я решил приберечь на всякий непредвиденный и, коснувшись названия Вызова, со страхом и трепетным предвкушением шагнул сквозь открывшийся передо мною графитово-серый овал входа в новый захватывающий поток…

…и вышел с противоположной стороны серого полотнища портала, просто пройдя его насквозь. На секунду смущение украло мой разум из тела, так что я не сразу даже осознал всю иронию ситуации. Надо сказать, сегодня Колизей в ударе.

Я закрыл глаза, вдох-выдох, и перед мысленным взором вновь плывут строчки отчётов, сообщения, описания происходящего. Боже, как давно я здесь не был. Оказавшись в органическом теле и отдавшись потоку событий, я попросту забыл об этом удовольствии безмолвного пребывания в ласковом сером ничто, в самоей душе системы.

– Напишите предполагаемому напарнику о намерении совместного прохождения парного Вызова, получите положительный ответ, дождитесь окончания отсчёта и войдите в Окно Вероятностей, в мире Вызова получите дальнейшие инструкции.

Сделав неизбежный в данной ситуации жест «рука-лицо», я упал в своё кресло и вызвал письменный набор.

«Драгоценная МиссТи!

Счастлив назвать Вас своим другом! С благодарностью принял Ваши откровенность, совет и предостережение. В надежде на скорейшую встречу предлагаю Вам рандеву на Берегу Холодных Вод, дабы совместно узнать, как начиналась история, что нам еще только предстоит написать.

Скрестив пальцы, Вашего ответа смиренно ждёт покорный вечный слуга Ваш

сэр Сутро МакСимбол!»

Перечитав и подивившись выспренности слога и красоте почерка, я распахнул окно и крикнул в черноту: «Птыц!». Ворон чёрный двухмерный отделился от тела космоса и невесомо впорхнул в комнату, сел на спинку кресла и стал смотреть на меня своим единственным глазом, выражая, кажется, сразу все нетерпение что только могло скопиться за минувшую вечность во вселенной и ее близлежащих окрестностях.

Дух и Мрак сорвались в необузданный дикий лай, однако же Птыц уделил близнецам ровно ноль внимания. От этого парни и вовсе разошлись, раззадорились, развоплотились и двумя облаками дыма попытались окутать, поймать почтаря. Но, как ты не ухищряйся, тщетны усилия, поймать в силки ночь.

Я коснулся рубина Синергии и отозвал охотников. Вручил Птыцу свиток, чёрный клюв сомкнулся на бумаге полностью скрыв её, и в тот же миг клочок тьмы слился с необъятной чернотой за окном. И я, было, уже снова упал в кресло и приготовился ждать, но в окно постучали. Подскочив от неожиданности, смятенно и торопливо я распахнул гигантскую раму, стекло натужно звякнуло, и в комнату вновь влетел все тот же невозмутимый ворон. Однако же он был не один, из тьмы собрался силуэт какого-то летающего существа с единственным перепончатым крылом и вовсе без с глаз. Летучая мышь. Я подумал впустить и этого посланца, но мышь не оценил моего гостеприимства, в ответ на приглашающий жест сплюнул на подоконник свиток и беззвучно раскрыв в мою сторону пасть, будто тявкая, слился с ночью.

«Надо ж, каков скандалист. Не очень-то и хочется читать у такого. Так что пущай полежит пока свиточек» – подумалось мне вздорным голосом старого помещика. С усмешкой оставив на подоконнике пока не распакованное письмо с двумя скрещёнными секирами и мухомором на сургуче, я вырвал бумагу из клюва нервно переминающегося Птыца. Его нетерпение стало передаваться и мне – поспешно и как-то судорожно даже разворачивается мягкий белый лист:

«Сэр Сутро!

Титан? Вызов Богам?! Да уж, Вы полны сюрпризов, дорогой сэр, нагнали интриги и точно знаете, как завоевать внимание женщины! Не правда ль?

Да будет Вам известно, не существует обстоятельств, что могли бы помешать мне составить Вам компанию, ибо я найду способ убить себя, если пропущу такое небывалое событие!

Ваша МиссТи!

P.S. Я польщена… и смущена, сэр Сутро!

P.P.S. До встречи на той стороне.

P.P.P.S. А вы романтик…

:)»

В конце письма расплылся в улыбке смайлик. Я улыбнулся ему в ответ и принялся ждать минуту обратного отсчёта. Чтобы скоротать эти бесконечно длинные шестьдесят ударов сердца, открыл второй свиток:

«Дорогой мой сэр Сутро!

Не стану обременять Вас долгими речами. Хочу лишь выразить Вам свою вечную признательность, за освобождение от истязаний в плену у трижды проклятого диаболова Города!

Ваш вечный должник, Ваш друг и соратник, Энвэ Храброе Сердце, воин боевого безумия!

P.S. В ожидании встречи, где смогу наконец пожать Вашу руку! Лишь кликните Грымза и мой почтовик доставит Ваше письмо мне в любую точку вечного Колизея.

P.P.S. С меня царская пирушка сэр Сутро! »

–У Вас появился друг, Энвэ Храброе Сердце, берсеркер. Список друзей обновлен.

Я с лёгким сердцем и счастливой улыбкой свистнул братьям и шагнул из тёплой уютной комнаты к промерзшим ветрам скалистого заснеженного края на берегу свинцового моря штормов и льдин, где верил, начнут сбываться мои мечты.

Глава 19

Ты – не один, когда бредя сквозь снег,

Ветров стерпеть не можешь поцелуи,

Когда в краю пустынном человек

Один лишь ты, ты – не один. Рискуя,

Порой на карту разом ставишь все,

Потом, от ужаса незряч, шагаешь в пропасть,

Твой утлый челн рука штормов несет,

Ты – не один. Когда сгибает робость

Твои колени, клонит до земли,

Когда тоска слезами пламя тушит,

Ты – не один, тебя всю жизнь вели.

Ты – не один, поверь и станет лучше.

***

Неделя в пути. Семь раз ненавистная и семью семь раз проклятая неделя изнурительного, всепроникающего ледяного порывистого ветра, несущего острую снежно-ледяную сыпь, ранящую руки и лицо, будто бы и не снег вовсе, но тонкая стеклянная пыль. Не будь у меня дорожного плаща и небольшого запаса Очков Истины на первое время, я бы уже несколько раз умер. Семь – точно.

Радостное ожидание, гнавшее меня сквозь Окно Вероятностей, обернулось тяжелейшим ударом, очередным жестоким предательством. МиссТи выкинуло где-то в этом мире, где угодно, но не здесь, не рядом со мной. Близнецами Колизей тоже распорядился по-своему.

Мрак сейчас с ней, и это греет мою душу. Дух остался со мной, он потерян и все время грустит, скучает по брату. Ночами, забившись под плащ и тщетно пытаясь согреться, он тонко и жалобно скулит, тыкаясь сухим горячим носом мне в щеку. Тогда я касаюсь одной рукой моего рубина, другой – антрацитового медальона на шее щенка, и мы начинаем чувствовать Мрака, а совсем чуть-чуть – еще и МиссТи, и это придаёт нам сил не умереть ещё один раз, ещё одну бесконечно длинную ночь.

Оказавшись на высоком скалистом берегу ледяного бескрайнего моря, поросшем клочками жёлтой, сухой, жесткой, будто пластиковой, травы да редкими корявыми деревцами-карликами, и не найдя МиссТи, я впал в отчаяние. Правда, содержание обновившегося задания меня немного успокоило, но лишь немного.

«Титан! Лишённый сил и памяти, разлучённый и разделённый, но вновь бросивший вызов Богам, помни, ты – не один! Ты стоишь ровно там, где все однажды уже началось. Верни свою память, верни свою силу, верни свою любовь и вернись на этот унылый берег, дабы продолжить путь.

Вам надлежит выяснить начало истории творцов Колизея, найти МиссТи и вернуться с ней в эту точку для получения дальнейших инструкций.

Удачи, Богоборец!»

Прочитав и осознав, что меня не обманули, что это – всего лишь условия Вызова, а МиссТи жива и находится в этом же мире, я воспрял и крикнул Птыца.

– Вы не можете отправить послание герою МиссТи.

Решив не разочаровываться раньше времени, я вспомнил об Энвэ Храброе Сердце. Мне подумалось, что этот малый не должен уж отказать мне в просьбе связаться с моей напарницей и выяснить, где она. И я позвал Грымза.

– Вы не можете пользоваться почтой в этом мире.

Стоя у края обрыва, я выкрикивал в никуда свои проклятия, но вечные волны, яростно разбивавшиеся о чёрный столбчатый камень берега и вновь восстававшие на приступ, заглушали мой отчаянный крик.

Море. Море – в обе стороны. Что справа, что слева, сколько хватает глаз, черная вертикаль скалистого берега обрывается стометровой неприступной громадой в пенную ледяную пучину. За спиной – пустое безжизненное ровное как стол выветренное до стерильности плато. Вот и вся альтернатива. И, что бы я ни выбрал, ледяной мокрый ветер, рвущийся с моря вглубь материка… хотя, может быть, это и остров вовсе.

Обрыв манил и звал простотой выбора, лёгким решением. Я отшатнулся, сморгнул морок и направился прочь так, чтобы ветер дул в спину. Это оказалось не только единственной альтернативой путешествию вдоль обрыва, на многие и многие километры пустынного и не дававшего шанса на решение даже насущных вопросов. Подставить ветру спину было наименее мучительным способом скоротать вечность в стылом аду, так что мы с Духом подгоняемые ледяными порывами, голодом и жаждой отправились прочь от моря.

Мне мнилось найти лес. Я мечтал о лесе! Во-первых, лес – это костёр, во-вторых – звери, птицы, ягоды, грибы и, может быть, люди. Ну и в-третьих, лес – родная среда охотницы, а о ней я думал неотступно.

Шли до ночи. С темнотой на мир опустился настолько нестерпимый холод, что нам пришлось, забившись под небольшую кочку и свернувшись в меховой утробе дорожного плаща, на несколько бесконечных часов провалиться в тяжёлое вязкое забытие.

По первому жиденькому свету невыспавшиеся, голодные, и вымотанные, мы продолжили поиски выхода, но нашли только разочарование. Сначала земля под ногами стала забирать к небу, потом ветер сменился и взялся дуть в лицо, а путь наш пошёл под уклон.

Ещё одну невыносимую ночёвку спустя мы снова вышли к обрыву над морем. Здесь берег не был так высок, всего метров пятнадцать-двадцать, и я даже лёг на край, осмотреть отвесную, уходящую в море стену – все тот же черный столбчатый камень без малейших следов жизни. Сделав вывод, что мы на мысу, я принял решение подняться на гребень и двинуться-таки к большой земле.

На верхней точке рельефа ветер дул и с боков, и сзади, так что мы выбрали ту сторону, где напор показался слабее и двинулись, если и не к цели, то хотя бы в единственном возможном направлении, пока еще, вроде бы, ведущем прочь от полной безысходности.

Третья ночь застала нас в неглубоком ущелье, скорее даже трещине в каменном теле этого мёртвого клочка суши. Она располосовала мысу хребет повдоль, так что на дне, на глубине в пару метров, куда я накидал безжалостно нарубленные мечом чахлые деревца, было относительно тепло, и уж, во всяком случае, безветренно.

Есть хотелось безумно, я кроил Очки Истины, как мог, питая наши тела, но так или иначе за четверо суток мы съели уже почти две тысячи – половину нашего скудного запаса.

Пытаясь отгородиться от вездесущего ветра с его выматывающей душу сыростью, я впервые достал из небытия свой щит. Даже успел забыть про него, а здесь при мысли защититься от ветра, вспомнил ясно и естественно. Будто бы тот сам попросился наружу. Он оказался огромен – мне по грудь, заострённый к низу тяжёлый лист неестественно тёплого металла.

Щит стал чем-то вроде крыши нашего убогого убежища, а на утро я обратил внимание что металл его за ночь изрядно нагрелся. Он стал гораздо и гораздо теплее. На внутренней стороне имелась единственная ручка – кожаная петля, я продел в нее левое предплечье и охнул. Петля стиснула руку и тысячи игл впились в мою кожу.

– Щит Единения просит Слияния. Произвести Слияние за 100 ОИ?

Я задумался. Сотня сейчас для нас – это несколько часов движения, но в Колизее ничто не происходит случайно. Я это знаю, я это чувствую. Система способна по-доброму шутить со мной, она не жестока, она просто безжалостна, а это совсем разные вещи.

– Да, произвести!

Рука онемела, заледенела, в глазах померкло чуть затеплившееся сквозь густой свинец низких туч утро, а затем я стал видеть мир с четырехметровой высоты.

– Вы ощутили единение со своей утраченной сутью Титана. Она была отделена от Вас в незапамятные времена и спрятана в этом древнем щите, однако волею судьбы, то ли щит нашёл Вас, то ли Вы – щит, но теперь Вам известна ваша суть. Для возвращения исходной формы снимите щит.

Снять?! Да вот уж нет уж! Я подхватил ошеломлённого Духа и помчался гигантскими скачками в намеченном ещё вчера направлении. Переложив псёнка на сгиб левой занятой щитом руки, в правую я призвал меч, чтобы поделиться с ним восторгом. И тогда вдруг он сделал открытие – стал стучать в щит, наливаясь багрянцем. А щит взялся гулко отзываться, словно огромный нефтеналивной танк на берегу Волги, какие стояли тут и там, в моем первом детстве. От этого гула и звона моё сердце возликовало, я запел-заревел бравурный рубленный мотив в такт шагов и совместного грохота оружия. Живого оружия!

Дух стал подвывать нам весело и отчаянно, ветер все также упирался в спину, но теперь он не был тем выматывающим, вытягивающим силу тираном пустоши, ветер стал горяч и игрив, заставляя кровь яростно пульсировать в теле. Ветер был другом и попутчиком, он окрылял, а я летел гигантскими скачками на плечах его, наша песня разносилась вокруг, оглашая эти сирые берега ликованием жизни!

Не знаю, сколько длилось это чудесное шествие. Очнулся я от нестерпимого холода, боли и жалобного песьего плача. Вокруг царили ночь и гибель, я лежал ничком, щенок свернулся подо мной, трясся и скулил от холода и отчаяния. Все тело нестерпимо ломило, как после первой за долгие годы интенсивной тренировки.

Меч лежал метрах в пяти дальше по ходу внезапно оборвавшегося движения. Я нашёл его лишь по тусклому еле различимому свечению. Стоило коснуться рукояти, как клинок влил в меня уверенность и придал сил. «Мой верный друг!» – признался я мечу и получил мощный радостный отклик. Второй рукой я сжал на шее медальон Синергии и Дух тоже приободрился, встал и заозирался.

Вновь вернувшись к щиту, я попробовал его поднять. Холодный и неприподъемно тяжелый, он явственно просился быть отпущенным на покой в серое небытие, да и мне кажется, пора почитать отчёты системы. Но пусть сначала рассветет, не хочется вновь оставлять маленького мохнатого храбреца один на один с этой гиблой землей ночи и ветра.

Через час примерно, когда от воодушевляющего пламени клинка не осталось даже воспоминаний, а сам он отправился вслед щиту в ничто, забрезжил тусклый полуживой болезненный рассвет, я облегченно закрыл глаза и графитовое море вероятности захлестнуло меня волной покоя и тишины. Блаженство...

Я помнил о разнице во временных потоках и не позволил себе раствориться в мягких объятиях безмолвия, но зачерпнув покоя, готовности и ясности, принялся за изучение простыни текста, как всегда избыточного, как всегда убийственно странного, вдохновляющего и оставляющего куда больше вопросов, чем было до прочтения.

– Вы подтвердили Слияние со Щитом Единения.- 100 ОИ. Баланс 1837 ОИ. Слияние активировано. Свойство «Слияние», усиленное инструментом «Синергия», заменено на свойство«Единение с сутью»;

…

…

– Вы открыли свою суть. Ваш древний дух не умещается в теле человека. В состоянии Единения Вы возвращаетесь в тело Титана. Меч и щит – Ваше древнее оружие, давние соратники, и они ликуют, вновь вернувшись к первому владельцу;

…

…

– Свойство «Единение с сутью» дополнено свойствами предметов. Добавлено свойство «Кровавый союз». Когда Вы сражаетесь со щитом и мечом, Ваше тело Титана не требует поддержки Очками Истины доступными для преобразования, как и тела ваших питомцев;

…

…

– Ваше тело Титана и ваше оружие в «Кровавом союзе» призвали Колизей в свидетелей своего ликования. Добавлено свойство «Ликование Титана». Когда Вы достигаете состояния счастья и воодушевления, Колизей умножает Ваши силы и силы ваших питомцев до тех пор, пока Вы остаетесь в состоянии счастья и воодушевления;

…

…

– Ваши мысли омрачены тоской. «Ликование Титана» завершено. «Кровавый союз» завершен. «Единение с сутью» завершено;

– За время битвы вами накоплено 12 421 ОДП.

Далее шёл длиннющий отчёт о расходе Очков Истины на поддержание тел, моего и питомца. К моменту пробуждения, а это без малого девять часов отключки, у нас в резерве осталось десять с копейками тысяч, что стало поистине великолепной новостью. Я даже заговорщически глянул на Духа, но тому было не гляделок, он тосковал.

Зажав рубин медальона, я щедро поделился с маленьким отважным воином и Очками Истины, и эмоциями любви, уважения, гордости, счастья, благодарности. Удивлённый взгляд и вывешенный язык стали мне ответом, заставившим впервые за эти четверо с лишком суток рассмеяться. Малыш рванул ко мне и поднявшись на задние лапы стал проситься на руки.

«Малой! Это что-то новенькое!» – подхватил я его и охнул. Мохнатый, хотя и был невелик на первый взгляд, но весил как оказалось неправдоподобно много, да и пузцо имел внушительнейших размеров.

Я смотрел на него в недоумении, а пес с совершенно человеческим взглядом протянул лапу к моему медальону. Касание, и меня затопили пёсьи чувства.

«…Это был поток Мрака. Я видел его глазами и знал, что это воспоминание Духа о том, что ему показывал брат. Там была МиссТи. Они находились в каком-то кабаке или таверне. В большом общем зале безлюдно, МиссТи что-то говорит щенку весело и с тем ласково, затем даёт ему здоровенную глиняную миску с куском мяса на кости, бульоном и какой-то кашей. Мне поплохело, желудок сжался в затяжном болезненном спазме. А затем я ощутил сдвоенное чувство насыщения обоих братьев…»

– Та-а-а-ак… То есть, он там в тепле ест за двоих и делится через вашу связь с тобой? – мохнатая башка согласно кивнула, – А куда идут Очки Истины, которые я с тобой все это время делю пополам, пёсья ты морда?! –Дух снова положил лапу на мой рубин, включая меня в свой поток.

«…Это очень странное чувство – знать мысли собаки, понимать их, просматривать те образы, которыми представляется мир ему, маленькому псенку с большой душой воина. В этот раз я не видел, а просто знал – все, что давал ему, у него сохранилось. Для малыша это было чем-то вроде огромной распирающий изнутри силы…»

– Ладно, живи… Но больше тебе пока ничего не дам. Пойдёт? – снова согласный кивок.

Я поставил мохнатого на землю и задумался на секунду. МиссТи, у неё все хорошо, вроде, и это меня наполняет решимостью и дает свободу действий. Достал щит, меч и попробовал вернуться в тело Титана. Ноль. Пустота. Оба молчали, щит оказался ледяным на ощупь, меч не подавал признаков жизни. Я попробовал плеснуть в них немножко ОИ. Тишина. Счетчик даже ни на единичку не сдвинулся.

Решив не тратить попусту и без того утекающее сквозь пальцы время на бесплодные попытки и догадки, я спрятал оружие и попытался плюнуть с досады. Во рту вместо слюны был только липкий пенопласт с горьковато-соленым привкусом крови, сразу напомнивший мою самую первую жизнь и такое неотъемлемое от неё понятие – «сушняк».

Меня передернуло, замутило, и, чтобы не сложиться в очередном рвотном позыве, я, свистнув Духу, потрусил в безрадостную сиротливую, безжизненную даль размеренным неутомимым темпом. В голове роились разные мысли, но я выбрал думать о том, что еще совсем недавно по меркам одной жизни человека Земли, бежать так не смог бы, да и с сухостью во рту имел способы борьбы весьма радикальные и, сейчас я это осознаю с улыбкой, столь же противоречивые. Ноги монотонно и мягко ступали в невесомом беге по жесткой будто пластиковый ершик, но все ж явственно живой траве, плотным ковром разросшейся по всему ветреному плато, укрытому, словно в саркофаге, тяжёлой свинцовой плитой низко ползущих чёрных набухших дождями туч.

Путь лежал под уклон, я заметил это, лишь оглянувшись окликнуть беззаботно носящегося вперегонки с каким-то сухим листом Духа. Ночевать пришлось под горой нарубленных и сваленных в кучу да кое-как примятых, прижатых тяжестью щита карликовых дерев, пронзительно напоминающих своею расцветкой родные берёзы.

Плащ и эта розовая плюшевая пижама, которую я выдумал ещё в ночном дворе субмира «Город» в порыве сентиментальной тоски, спасали меня ночь за ночью. Но, сколько я ни силился выдумать себе новую одежду, или изменить уже существующую, ничего не выходило. Собственно, так же, как не выходило надеть пижаму поверх костюма. Только одно или другое, без вариантов. Это злило, как и многие непонятности, недомолвки и целенаправленное умалчивание – весь этот хаос, коим был для меня Колизей.

Утром я вопреки всему оказался свежим и бодрым. Однако первое чувство, пришедшее на этот счет, оказалось вовсе не радостью, а тревожной настороженной подозрительностью и недоверием. «Довели!» – бросил я безотносительно, и ледяной ветер унес этот тихий протест куда-то, где его вряд ли кто и услышит.

Дух, свернувшись рядом со мной, мирно сопел. Я заглянул в Меню, но ничего нового там не нашёл, так что выбрался из нашего смешного шалаша, потянулся, с наслаждением слыша радостный хруст пробуждающегося тела, и ухватившись за щит, замер. Он был тёплым! Мой щит явственно разогрелся за ночь! Он всю ночь защищал нас от ветра и набрался от того сил? Для щита паладина, полагаю, вполне нормально было бы наполняться, спасая…

От мыслей отвлёк звук, источник которого обнаружился далеко в небе. Стая птиц отсюда выглядела россыпью чёрных точек, но их крики до меня, пусть и еле слышными, но все же донёс вновь сменившийся ветер. Я надел на предплечье щит и, зашипев от боли, причиняемой целым роем раскалённых игл, рявкнул «Да!» на предложение «Единения с сутью» и вновь оказался в огромном и могучем теле Титана. Мгновенно ветер стал тёплым, россыпь точек вдали обратилась стаей чаек, я подхватил сонного щенка на сгиб левой руки за щит и рванул в прежнем направлении.

Тело ликовало, вытащив меч, я влил в него своё ожидание, нетерпение, своё по-детски живое, жгучее любопытство, поделился с ним мыслями о МиссТи и своими страхами не найти выход из этих промороженных каменных пустошей, а потом щедро, от души плеснул Очками Истины.

Меч откликнулся весело и радостно, словно крепко соскучившийся друг. Он рассказал мне, как почувствовал себя вновь покинутым, когда я выронил его, ему было страшно. Он обещал позже поведать мне одну древнюю историю, когда будут время и силы, а сейчас ему хотелось бить в щит и петь. Что ж, я был с ним полностью солидарен, так что следующие часов двенадцать-пятнадцать мы бежали. Потом была ночёвка.

…и вот на седьмые сутки наш путь был окончен. Я, Дух, меч и щит, мы были убиты. По мерно спускавшемуся, будто оседавшему прямо под ногами, все более каменистому и уже совсем без клочка травы плато мы выбежали на усыпанный чёрными окатышами, обгаженный птицами, насмехавшимися сейчас над нами высоко в небе, морской берег…

– Сука… Остров! Твою древнюю мать… Это все-таки остров!

Я сложил на землю оружие, бросил на камни плащ, лёг на него в своём шикарном строгом костюме и лаковых безупречных туфлях, свернулся калачиком и отчаянно, как могут только дети и взрослые люди, напрочь лишенные душевных сил, заплакал.

Из пучины рефлексии меня вырвал мокрый шершавый язык, яростно и настойчиво вылизывающий моё лицо, и лай, звонкий, задорный, радостный лай! Я подскочил, сбрасывая покровы скорби, Дух, рванулся к морю, потом ко мне и снова к морю. Я подошёл к самой береговой линии, но причина песьей экзальтации оставалась все еще незримой.

Видя мое недоумение, питомец запросился на руки. Всем нутром чувствуя нерв момента, я безропотно выполнил просьбу, и маленький брат, уставившись вдаль, на ощупь ткнул лапой в мой медальон.

«…Его зрением, таким странным, неприятным для человека зрением собаки я отчётливо различил в море корабль. Не так даже и далеко, просто мне не хватало резкости, звериный же глаз, схватывающий мир в блеклых полутонах и всевозможных оттенках серого и серебряного, выделял корабль абсолютно однозначно и без сомнений…»

Вот так и я без сомнений убрал оружие и одежду в пустоту и бросился в ледяную горько-солёную воду, сегодня по странной воле судьбы, катившую свои чудовищные волны прочь от берега. Это ветер вновь резко сменил направление на противоположное.

Дух, не раздумывая, прыгнул за мной следом. Ветер помогал, мы гребли как одержимые. На кону стояло все и сразу, так что можно с уверенностью сказать, гребли мы так, словно за нами гнались все дьяволы Ада.

Мои Очки Истины кончились через четыре часа. Резко, внезапно и фатально. В один миг я просто начал терять сознание и тут же полной грудью хлебнул воды. В глазах чернота взорвалась кровавыми искрами, последнее, что я почувствовал, это как что-то схватило меня своими зубами.

Огромная тварь, которой моё умирающее тело было на один укус, перехватила меня клыкастой пастью поперек груди. «Какая жалость! Какая бессмыслица…» – мелькнула в умирающем мозгу последняя мысль, и меня поглотило ничто.

Глава 20

Сквозь мрак и стужу

И мыслей лужи

Я шла и шла,

И дух мой был простужен.

Лечила подорожником

Те раны, что нужно зашивать,

Ах, если бы в начале

Всё знать…

Но выбрав путь забвения

Намеренно и смело,

Сыграть я все сумела

Роли,

Что взяла когда-то:

Обманутого друга, безумного фаната,

Расстроенной сестры, свекрови, мужа, свата,

Спесивого начальника и брата-акробата…

И кто же я в итоге?

Я - всё и все,

И то, что между строчек,

И сколько век мой мне отсрочит –

Вот столько буду жить,

С улыбкой на устах

И добротой в глазах…

(Марина Смирнова)

Вне всех ролей,

Намеренно и смело,

Приняв в них всех … себя

Всецело.

***

Родители назвали её Мелисса, и она ненавидела их за это! В сочетании с фамилией Смородина имя не оставляло девочке шансов быть принятой в гимназии, во дворе, в спортивной школе Олимпийского резерва, где Мелисса годами вкладывала свою душу в занятия художественной гимнастикой. Да что там говорить, посмеивались даже двоюродные братья и сестры.

Чем бы девочка не занималась, будь то подготовка к региональной олимпиаде по истории, или постановка в театральной студии, уборка ли в доме, или сборы на тренировку, все становилось объектом её пристального неотрывного внимания, областью приложения талантов, возможностью хоть на секунду перестать чувствовать себя ненужной.

Она знала, что отец хотел сына. Он никогда не будет я ею доволен, вывернись ты хоть наизнанку и завоюй все первые места в мире, любимой не быть! Мелисса Смородина получала пятёрку и боялась, восходила на высшую ступень пьедестала всероссийских соревнований и сжималась от страха, на вручении красного диплома в университете, золотой школьной медали она плакала от боли и страха. Мелисса Смородина с вечным несмываемым прозвищем «Липтон» боялась услышать те претензии, в которых отец выразит своё недовольство дочерью на этот раз. Она боялась вновь видеть, как мама опускает глаза, не в силах разорваться между дочерью и мужем.

Она бежала от дома так далеко, как это только было возможно. Она училась сначала в столице, затем были стажировки в Европе, потом работа в постоянных разъездах по всему миру, волонтерство в миссии Красного Креста в Африке и на Ближнем Востоке. Нервные срывы, лечение в лучших клиниках мира, два года реабилитации в горах Тибета… Но где бы она ни была, девочка, девушка, женщина, она вечно несла на себе клеймо ненужной сломанной нелюбимой игрушки под названием Мелисса «Липтон» Смородина.

Она бежала так далеко, как только могла, а перед сном совсем тихонько, чтобы даже Бог не услышал, молила смерть прийти за ней этой ночью. В исступлении бесконечного стремлении «от» она искала и никак не могла найти свой предел. Ее хвалили, а она плакала, ей делали подарки и комплименты, она не знала, куда себя деть. Когда её звали в гости, она болела, а когда полюбил и позвал замуж мужчина её мечты, она была так невозможно искренна в своих молитвах, что смерть наконец ее услышала и…

…Посмеялась! Ведь даже, оказавшись в Колизее, Мелисса, бедная маленькая Мелисса не нашла убежища. Её прохождение обучения было признано безупречным отыгрышем ролей жертвы, палача и спасателя. Она получила достижение «Театр одного актёра» и умение скрываться от глаз, растворяясь в тени. Она была признана лучшей самым бесстрастным жюри, но поверить так и не смогла.

Ее первый Вызов Цикла 1 был в мире Чащоба, в мире Леса, леса с большой буквы. Люди там отвоёвывают себе жизненное пространство день за днём, вырубая деревья, которые уже на следующее утро пытаются вернуть утерянные земли и тянут к ним свои корни, и выбрасывают туда свои побеги с неимоверной по Земным меркам скоростью.

Колизей поставил целью Вызова сделать выбор. Без объяснений, без инструкций и даже без намёков. Абстрактная цель напугала Мелиссу, заставила уйти в лес, смастерить копьецо с костяным наконечником и обороняться.

От обороны постепенно она перешла к охоте и стала грозой тех мест, куда её закинул случай. Для людей, и без того боявшихся леса, охотница, ходящая в тени полупрозрачным дымным мороком, убивающая исподтишка, обычно падая на добычу сверху, стала кошмаром, они прозвали её Гиблым Туманом Леса. Тогда Колизей признал выбор Мелиссы сделанным, а Вызов завешенным.

Нелюдимая, ещё больше надломленная, уже почти совсем мёртвая изнутри девушка взяла себе имя МиссТи, куда вложила и сожаление об упущенном семейном счастье, так и не превратившим её в миссис, и своё ненавистное прозвище по названию дешёвого непотребного чая, и новое, полученное в Чащобе, которым она стала гордиться.

Еще пять вызовов спустя накопилось достаточно Очков Истины, чтобы купить давно подмеченный уже лук «Лесной Ветер», материализующий стрелу по желанию из тугих воздушных струй, густеющих под пальцами. Она так хотела опробовать этот лук и свои навыки на человеке, на равном, на герое, что сразу же бросила дуэльный вызов. И вызов был принят всего несколько минут спустя!

Он победил её. Победил честно, безоговорочно жёстко и без компромиссно. Он сразил её своей решимостью и неотвратимостью. Сильный, непреклонный и великодушный, он не захотел убивать и с чудовищной холодностью и безжалостностью сломал Систему, не признающую ничьих в дуэльном расписании. Бросив напоследок: «Найди меня, зеленоглазая!», он завоевал её трепетное девичье сердце окончательно и бесповоротно.

В кипящее серым ничто Окно Вероятностей она бросилась очертя голову!.. И чуть не сломалась вновь, поняв, что его там нет. Но с ней был один из его лютых зверей – маленький, милый угольно чёрный щен с млечно-белым камнем в серебряной оправе на толстом ошейнике все того же серебра. МиссТи узнала зверя, а тот бросился к ней и стал настойчиво требовать подержать его на руках.

Девушка вышла из серой ряби портала в огромном тематическом парке необъятного мегаполиса, где просто плюхнулась навзничь в траву и позволила песьему сердцу выразить все его нежные и такие тёплые, яркие чувства. Сейчас ей это было, кажется, жизненно необходимо.

Коснувшись случайно млечного опала, МиссТи вздрогнула и замерла. В один миг она вдруг узнала, что пёселя зовут Мрак, что у него есть брат по имени Дух. Она узнала и про сэра Сутро столько всего, что стало казаться, будто они прожили вместе целую жизнь. А еще узнала, что воин, взявший цитадель ее сердца одним необоримым приступом, сейчас сражается за самоё выживание где-то в мёртвых пустых землях на задворках этого фантастически развитого технологического мира полной и абсолютной безопасности.

Конечно, все это она узнала не сразу. Для начала они с Мраком поселились в одном из гостевых строений парка, оформленном под средневековую таверну с комнатами для всех желающих. В длинных вылазках от рассвета и далеко затемно стали они знакомиться друг с другом, с новым пугающе дружелюбным миром и его людьми. Странными, открытыми и отзывчивыми людьми, коротающими дни в прогулках, беседах, творчестве и медитации.

Мир бесплатной еды, бесплатного жилья и транспорта, здесь нет понятия финансов вообще, героев знают и любят. Сами миряне зовут свой мир «Терра нова», и ведут род от древних, давно забытых в большинстве мест жителей Земли Изначальной.

МиссТи позабавил этот выверт Колизея. Послушав вдоволь мифов и легенд, которыми любой из мирян готов был делиться дни напролет без малейшего раздражения и спешки, девушка вдруг ясно осознала, что сама и была такой вот древней и давно забытой. Здесь она была легендой, для которой, правда, её жизнь и смерть на Земле Изначальной, или просто Земле, как она привыкла, были событиями все еще достаточно свежими чтобы хоть чуть-чуть померкнуть в памяти, уступая место такому вот покою и благоденствую.

Щен ел как взрослый большой зверь, а не смешной кроха. Это заставляло беспокоиться, взявшись за его камень МиссТи узнала, что малыш каким-то образом питается ещё и за брата, так поддерживая того, истерзанного холодом, голодом, страхом и отчаянием на ледяных пустошах.

Девушка много говорила с собой о сэре Сутро, расписывая его явные и скрытые достоинства, фантазировала о том, как пойдёт разворачиваться их Вызов, когда они наконец встретятся, когда он найдёт её.

В Меню постановка ее задачи пока занимала всего пару строк и оставляла слишком много свободы для трактовок и беспокойства, а именно этими извечными девичьими забавами МиссТи и скоротала уже целую неделю.

Вчера вечером она наконец добралась до стоящей в центре гигантского природного парка скульптурной группы «Воин и Охотница», от одних рассказов о которой замирал дух лишь при мысли, на сколько причудливо судьба проводит параллели.

Когда же эта титаническая композиция наконец предстала взору девушки, сердце ее и вовсе забыло биться. Влюблённые уходили головами в облака! МиссТи окончательно потеряла покой – лицо Воина было неотличимо от того лица, что запомнилось ей глядящим сверху вниз с ошеломляющим спокойствием и шепчущим: "Найди меня зеленоглазая». А Охотница с Лесным Ветром в руках была словно списана с самой МиссТи.

Эти скульптуры стоят здесь уже так давно, что мегаполис вырос вокруг них, состарился, был перестроен и так несколько раз. А Воин и Охотница все стоят и смотрят вдаль, туда, где зелёный луг ныряет в свинцовое ледяное море, кипящее, непрекращающимся вечным штормом.

Вчера вечером выяснилось, что Природный Парк – название, и назван парк так именно потому, что это единственное не занятое мегаполисом место на всей планете. Сначала она просто удивилась, но не придала этому значения, потом ей вдруг овладело возмущение. Как можно уничтожить всю природу в угоду технологиям и прогрессу?! Гиблый Туман Леса, нелюдимая бестия, взъярилась, возненавидела город, захотела стереть его с лица планеты…

…как вдруг ясная, вроде, с самого начала мысль ошеломила её. Даже непонятно, как можно было не увидеть очевидного, как могла она поддаться детским эмоциям?! Там, в том море, на острове он умирает! Там! Встревоженная, мгновенно утратившая весь свой убийственный настрой девушка, бросилась искать кого-нибудь, сообщить кому-нибудь… Ему нужна помощь! Он умирает!

МиссТи металась по ночному парку, но никого! Ни единой души, пустые флайерные площадки. Она паниковала, она истерила, она стучалась во все двери и окна… Но никого. Она кричала… Никого! Она легла на берегу моря, и стала плакать… Никого… Только Мрак лизал её глаза и щеки и плакал, скулил вместе с нею, только ветер, срывающий пенные шапки с волн, вторил плачу охотницы и её собаки. Она уснула, ей снился остров, уходящий под воду, а на острове воин и его пёс молча стоят, встречая свою последнюю погибель.

Первые лучи солнца принесли ей надежду. Невдалеке прошелестел брюхом по песку катер. Мрак залаял, а МиссТи побежала вслед выходившему из катера человеку: «Стойте, стойте! Мне нужна помощь! Стойте! Человек умирает! Там погибает человек, ему нужна помощь!!!».

Мужчина обернулся с невероятной грацией и расплылся в теплой печальной улыбке. Он был худ, высок, в заношенной рыбацкой робе, в просоленном до каменной хрусткости плаще всех цветов и оттенков штормового моря. Мужчина остановился, затем и вовсе подошел к замершей с опущенными плечами девушке, склонился, заглядывая ей прямиком в душу и убил: «Уже нет».

Глава 21

Я столько раз видел небо, служившее флагом

Любому, кто мог поднимать глаза и смеяться,

Я так хотел стать однажды великим магом,

Но мне уже трижды как минуло восемнадцать.

И в сказки не верится и не мечтается вольно,

И даже под вечер, когда в тишине у камина

Сядешь с бокалом, а сердцу тревожному больно,

И давит несбывшихся грез и фантазий махина.

В халате махровом и тапочках выйдешь за двери

И воешь от серой тоски обезумевшим зверем,

И смотришь, как падают, падают наземь сне