Читать онлайн Сборник стихов и рассказов «В центре событий» бесплатно

Предисловие.

Нравится фраза Рэя Дугласа Брэдбери: «Я получил образование в библиотеке. Совершенно бесплатно». Из разных стран, поколений, разной веры мы, а образование одинаковое – саморазвитие. Нет устойчивого желания «выходить в тираж». Не совсем поэт, немного прозаик, а если точно – любитель литературы. Но летят дни, рукописи по папкам, возможно пришло время оставить след на земле.

Почти сорок лет занимался малоэтажным строительством. Много объехал деревень, посёлков городского типа и садовых некоммерческих товариществ, то есть СНТ – лишённая эмоций официальная аббревиатура. Они, СНТ, тоже деревни, уменьшенная копия только: те же дворовые собаки, дороги с выбоинами, с печным отоплением дома, поленницы дров на участках. В названиях селений чётко видны ум, жизнерадостность, нрав предков. Мокрое, Дурыкино, Горбово, Брыньково. Как образовалось название Горбово понять не сложно – деревня расположена на высоком холме. А Брыньково? От названия веет радостью, общим деревенским праздником на Святки. С юмором жили наши предки, знали, как лингвистически развивалось каждое слово и где его начало – речка, имя первого поселенца, а то и шутки ради. «В начале было Слово…» Ничего не изменилось с тех далёких библейских времён. Наше человеческое сознание без слова жить не может. Даже не так – сознания, как совместного знания, без слова не существует. Это, всё-таки, дилетантские размышления сельского жителя о собственном бытие, о жизни соседа и земляков с параллельной улицы. Моё личное убеждение, но не утверждение, что определение «деревня», произошло от слов древний и древо, а не от действия – расчистить поле от деревьев.

Жил в городах Москва, Дмитров, но душа всегда стремилась на родину, где ещё жива родословная связь, где есть ещё сады, дома, хозяйственные постройки, мостик через речку, сделанные руками, уже почивших деда, отца. «Что хорошего может выйти из деревни?» «Болдинская осень» может появиться. Болдино, где литератор был вынужден погрузиться в работу, так как в России введён карантин из-за эпидемии холеры и на дорогах стояли кордоны. Великолепное и тихое, затерянное в лугах имение Тарханы явило миру шедевр. Лаконичные вопросы: «Кануло? История?» Когда расспрашиваю ровесников, уже состоявшихся в профессии людей – где родились, где крестились – всегда слышу один и тот же ответ: «Все мы, мегаполисные, в каком-то поколении из лесной деревушки.» Можно много описать явлений в художественной форме, которые мы потеряли, перебравшись в города. Некоторые: проснулся утром, форточку открыл и уже на свежем воздухе; кусты смородины весной, когда лист «выходит», источают ароматный лечебный запах; деревенские, слава Богу, еще здороваются друг с другом на улице, в магазине, прогуливаясь; лайнер, если летит, то высоко, гул еле слышно; женщина, пока идет от остановки до дома, приобретает естественный цвет лица, здоровый, румяный.

Пишу на белом листе бумаги, как пропагандист деревенского образа жизни. Немного похоже, но больше сравниваю, практичный разум строителя умеет считать деньги, трудодни, просчитывать последствия от правильных решений. Строил дом знакомому. Он нуждался в жилище и у него был выбор – однокомнатная квартира в городе или двухэтажный дом на природе. Сумма, что он имел для приобретения жилья одна, неизменна, а стоимость квадратного метра отличалась в разы. Он выбрал дом. Не жалеет: большой в полный рост подвал; картошка, белокочанная капуста, клубника под окном; маленькая дочка гоняла по первому этажу на трёхколёсном велосипеде, как по велотреку. Знакомый не крестьянин, механик автогаража, но хозяин. При существующих технологиях в доме можно создать более комфортный быт, чем в квартире, если не лениться. Самое главное для меня – город уменьшает размеры личного пространства. В деревне, поставив себя в центр, можно обвести окружность радиусом пятьдесят метров и ни души – красота, покой, никто не мешает стать самим собой: огородником, садоводом, культуристом, никто не подглядывает, не подслушивает, не даёт неуместных советов. Божественная свобода!

На сегодняшний день деревни, во всяком случае в Подмосковье, не такие уже заброшенные, как 10-15 лет назад. Возвращаются люди на село: пенсионеры на свои дачи, дети на каникулы, на какие-то семейные праздники собираются родственники во дворе шикарного коттеджа шашлыки пожарить. Пока они все обыватели, отдыхающие. Чем никак, лучше так – постепенно, с отпусками в городе, с улётами на отдых в Арабские Эмираты. Ещё лет десять назад было по-другому, чтобы увидеть запустение не пришлось бы уезжать на вологодские просторы, или в псковскую глубинку. Деревня моей родни в пятнадцати километрах находится. На сто пятьдесят домов оставались зимовать не так давно только три жителя. По вечерам непоздней осенью, когда грустно смотреть на закат, когда все дневные дела переделаны дед семейства Колыбашкиных выходил петь песни за калитку. Никто ему не мешал голосить. Автострада далеко. Коровы вымерли, как динозавры, не слышно мычания. Молодёжь со своими громкими музыкальными центрами разъехалась по квартирам. Пел дед песни своей молодости. Мелодично у него получалось, голос по всей деревне разносился. Слушали его вязы столетние, травы полевые, две мышкующие кошки, возможно кабаны в лесу. Много песен знал, долго шумел, часа на полтора деда хватало, пока не уставал. Уходящее время, так погибала его деревня и он вместе с ней. Родные не смогли забрать деда в город. «Где моя бабка представилась, там и я дышать перестану, точка».

«Золотая» моя супруга с большого областного города. Существовала возможность переехать в новостройку на девятый этаж с видом на Волгу. Потом выучится на водителя трамвая и получился бы полноценный горожанин – работа, квартира, спать. Не уехал. Почитаемый мной писатель Василий Белов восхвалял деревню и жил в ней. Глядя на то, что происходит с селом, он говорил: «Деревня не умерла, она вознеслась на Небеса». С этой фразой писателя не согласен. Деревня затаилась, притихла, уменьшилась в размерах до хуторка, затворника, испуганная, брошенная, преданная людьми, не верящими в природу. Взаимосвязь очень простая – не будет природы, только тогда исчезнет и деревня, не раньше. Отношение к флоре и фауне обязательно изменится. Сама Земля это сделает: ливнями, неурожаями, ярким Солнцем, всей своей мощью. Люди опомнятся, ведь природа живая. Знаю художника-самоучку, выросли на одной улице. С детства он увлекался рисованием. Подрос, попытался писать красками, учился у мастеров живописи. Ставил перед собой копии картин Рембрандта и Шишкина, вырезанные из журнала, и пытался повторить. Через три года стало получаться. Его копии по красоте исполнения не отличаются от оригинала, пишет и свои картины. Он никому, как художник, пока не известен – работает охранником, за водой ходит на уличную колонку, по субботам топит баню. Его личный архив картин уже большой. Полотна в его доме висят на всех стенах, на дверцах шкафов, на потолке, рядами стоят в чулане. Так оживает современная деревня, точечно, лампадками, через новые таланты, через людей, которые любят работать не за деньги, а по доброй воле, от души, потому что интересно, увлекательно, до полного отключения от суеты окружающего, пресыщенного техникой мира. В деревне Хорошилово открылась гончарная мастерская. Воспитательница детского сада вяжет уникальные детские игрушки. Где-то кузница заново начала стучать. А в деревенской столярке местный умелец делает из дуба деревянную посуду. Нет, деревня не вознеслась, она затаилась на время. Большие реки начинаются с незаметных родников. Источники уже забили. Предисловие можно завершить четверостишием.

Деревня моего отца теперь урочище.

Сожгли фашисты до последней избы.

Там мои корни, там моё отчество,

Колышки моей памяти. Столбы!

Я поэт.

Я поэт.

В голове привет.

На столе ручка,

Листочков кучка.

Втыкаю глаза-вилы

В жизненные картины.

Я поэт.

Голова совет

Беспомощный.

Пишу,

И пляшу сердцем.

Пишу,

И ничего не надо,

Ни солнца, ни града.

А стройные ножки

И губки-брошки

Забыты на время.

Я дергаю стремя

Слогов,

Слов,

Строчек.

Я поэт.

Как Есенин?

Нет.

Маяковский?

Бред.

Я сам по себе поэт.

1986 год.

Август 1991 года. Таланты людей. Они восхитительны. Сочинение музыки. Написание картин, полотен – Абрахам Янсенс, Ян Стен, Леонардо да Винчи. Когда вхожу в состояние под названием «творческий процесс», отчётливо понимаю, что к чему-то присоединяюсь. К фантастическому облаку, памяти предков, разуму человечества, ангельским мирам. Вернадский называл это – ноосфера. Свой талант стоит развивать. Надо трудиться, как на цветочной клумбе, освобождая её от сорняков, песен сирен, лживых химер, миражей. Философ Руссо отдал всех своих детей в приют, а писал педагогические трактаты – сорняк, целое поле сорняков. Гениальный Сальвадор Дали. А в жизни? Эпатаж, грехи. Талант, приложенный к страсти, увеличивает страсть, но не одарённость. Так нельзя – духовно опасно. Стараюсь, раз за разом, по тонкому тросу канатоходца, чтобы не сорваться. Трос ведь натянут. Есть начало, есть и финиш. Что выберешь, так и жить будешь. Выбираю путь, тропу, натянутую струну, чтобы звучала.

Напиши мне художник картину,

Чтоб смотрел на неё отдалённо.

Незаметно, как сквозь паутину,

Как прощаясь, зовуще, влюблённо -

У богатых такая бравада,

Повторяю, за ними послушно,

Деревенских закатов не надо,

Монастырских развалин не нужно.

А свиданье с оттенком измены.

А невинность на фоне постели.

И приют на краю Ойкумены.

И дыхание в умершем теле.

Покажи сотворение света…

Я зашёлся. Я требую много.

Потому, что наложено вето

На любовь и на веру, на Бога.

Напиши мне художник за плату

На холсте дорогую супругу.

Иль с проклятием, или в награду,

Или как гейшу, или подругу.

Созвездия. Ночь. И ничего не надо.

Бывает так, что я один на свете.

И ждет меня достойная расплата

За то, что думаю, что на земле, что ветер…

Не всё пройдёт, как жизнь у Соломона.

И что останется для времени не важно.

Вот потому дойти до Рубикона

И императорам, и их прислуге страшно.

Тревожит мысль – я изменён отныне.

Я чересчур предрасположен к боли.

И к мёртвым – Монтескье, к Екатерине,

И к современникам, упавшим поневоле.

Мечте о вечном никогда не сбыться.

Любовь умрёт, вселенная спокойна…

«Летит, летит степная кобылица…».

Всегда потери, увяданье, войны.

Не правит миром заповедь Христова.

Какой разлад! Я ж голосил в купели.

Душа, наверно, просто не готова,

Всё принимать, как есть на самом деле.

Созвездья. Ночь. И ничего не надо.

Сентябрь 1991 год.

Июнь 1992 года. «Есть только миг между прошлым и будущим. Именно он называется жизнь…». Строчки из красивой песни. А я скажу: «Ах, прошлое». Такое израненное, с ошибками, но такое сладкое. Ведь оно собственное, исключительное, неповторимое. Было. Камешки в кармане, самодельная рогатка в руках. На серьёзную охоту вышел в лес пацан. И такое: вокально инструментальный ансамбль без названия, мы на репетиции, песни про несчастную любовь. «До чего ж я невезучий…». А под окнами, к проходной фабрики, идут девушки из цехов. В цветастых платьях. Останавливаются. Поднимают голову. Слушают музыку. Кто со вздохом, кто с улыбкой. Нет, не обмануть сердце. И в прошлом оно ликовало, билось. Чем хорошо то, далёкое, разноцветное, разное? Сегодня, сию минуту, в этот миг есть терпение, преодоление, пот, нагрузки, боль, слёзы от неотвратимости бытия. А тогда, тридцать, сорок лет назад? Всё стерлось, прошло плохое. Воспоминания остались. Прошлое похоже на будущее. Лишь эскизы, зарисовки, наброски.

Май. И жена. И совсем не расстроен.

Взять за плечи, пойти. И потише…

Будет сфинкс ещё новый построен.

Новый Гёте элегий напишет.

Чмокнуть в щёку, теперь не геройство.

Было время – дарили полмира.

У весны незаметное свойство –

Мне оставить привычки эмира.

Жизнь свою и всё царство в придачу!

Через столетие его завоюют.

Вижу – процессия, стелы, я плачу.

Её кто-то в лоб, охладевший, целует.

И всё равно – весна на закате.

Римские схватки – жаль, что былое

Первая истина – женщины ради.

Ради себя – откровенье второе.

Милосское чудо? Вальпургия ночи?

Байрон мечтал: для дам одним разом…

Я ж не великий, задумчивый очень.

Привыкший к жене, и к скромным рассказам.

Сентябрь 1992 год. Техника. Технологии. Подводные лодки. Атомные станции. Электронные сети. Что они значат без человеческих отношений? Всплыло, вспомнилось. Друзья посоветовали одному поэту, когда у него умерла жена: «Купи телевизор.» Немой крик в пространство, к статичным и красивым звёздам. Мы кто? Зачем живём? От технологий уже не продохнуть. Очки полезны для близорукого, но одни. Зачем ему пять очков на носу? Бред, болезнь. Погружены сознанием в смуту. Дыхание ищет послегрозовой воздух, босые ноги – прохладу утренней росы. Тянет, влечёт, от трактора и электричек к Божественным состояниям души. Любовь необходима. Вдохновение нужно. Телевизор вместо дорогого человека. Это как? Получается – «И в гуляющей толпе одинок». Простая философия от земли. Без заумных слов, без вычурных и сложных предложений. Неужели равнодушие к ближнему навсегда? А заповедь? Молитвы в одиночестве, без собора. Пали дальше некуда. Джунгли. Первобытный строй. Но влечёт в высь. Лишь бы оторваться от мерзости запустения.

Куда пойти? Куда податься?

Любви не горсть – не выпьешь море.

Ведь мне с тобой не целоваться.

И под венец не нужно вскоре.

Мне бесы шепчут: «Не мадонна».

А сам я знаю – поднебесна.

Пройдёшь, посмотришь – бесподобна.

А вспомню ночью – интересна.

Ты на картине «Незнакомка».

Звезда салонов в самом деле.

Вуаль. Улыбка. Чутко. Тонко.

Поэт и страсть. Балы, дуэли.

Я представляю. Мне осталось…

Обрывки снов. В дали – «Создание».

«И глаз осенняя усталость…».

И разрушенье мирозданья.

Ты не шедевр, ты – искусство.

Не описать венец творений.

И от того на сердце пусто,

Что не умею, я не гений.

Не надо чуда, встречи тоже.

Знакомство вечного фиаско.

Простая память ласк дороже.

Такая грусть, такая сказка.

1 февраля 1993 года. Отчётливо помню. Лежал на диване, руки за голову. Размышления о вечном, о насущном, разном, прекрасном, греховном. Окно не зашторено. За окном ночное небо. Звёзды. Полнолуние. Да, та самая Муза. Та лёгкая сила. То неуловимое нечто. Выражаясь стихом Есенина: «Ах, у Луны такое. Светит, хоть кинься в воду.» Недолгая жизнь у поэта. У настоящих одарённых поэтов: Пушкина, Лермонтова, Маяковского, Есенина трагический уход. На Чёрной речке. В гостинице. Перечисления излишни. Чем поэты так мешают миру? Почему их боятся, имеющие оружие, сильные мира сего, но всё равно, миряне? Ручка. Рукописи. Не богатыри. А надо же – выстрел. Настоящий поэт – немного пророк. А пророков в мир, к людям, посылает Творец. Видимо, так. Страх, что они не от мира этого. Неизвестное, новое, непонятное, неконтролируемое. «Если можешь не писать, не пиши» фраза из письма Льва Толстого. Иногда, не могу не писать.

Мне просто не спится. В часы вурдалаков,

Минуты раздумий – минуты печали.

Влюблённого взгляд всегда одинаков,

Что в самом конце, что в самом начале.

Кому-то обитель, кому-то темница,

Бессмертное чувство к придуманной леди.

Ведь только словами легко говорится,

Мол, как-то случилось, мол, где-то на свете.

Готовится быстро в таком разговоре

Для рыцарей, братьев, холопов лекарство.

«Была и доступна. Была и в фаворе.

Не помню лишь время, не помню и царства».

Рука трепетала на кавалере…

Сердце моё разрывалось на части.

Клянусь, я погибну, в цепях, на галере,

Если скажу, что был не причастен.

За поклонение положена кара –

Ламанчской знати подчас одиноко.

Какие мысли терзали Икара

После подъема, я знаю немного.

Ночные виденья. Ночные пейзажи.

И с ними тихонько пришедшая мука.

А я безмятежен, обрадован даже,

Как будто встречаю пропавшего друга.

1995 год. «А я иду, шагаю по Москве…». Ведь действительно, то время, как мезозойская эра. И Москва, та – весенняя, умытая дождиком и поливальными машинами. Мы, тогда молодёжь, максималисты. Может это здорово? Если восторги, любовь, романтика, то на самом пике, криком или звонким смехом. Без всякого страха, что осудят обыватели, прохожие, полные женщины с авоськами. Всё контрастно, в красках, радикально: асфальт чёрный, здания громоздкие, небо синее, походка спортивная. С каждой красивой девушкой хочется познакомится. И тут же, на клумбе, сорвать для неё ромашку или гвоздику. Люди вокруг. Их много. Все идут по своим делам. И пусть, всем им привет и до свидания, и всего доброго. Мир большой. Всем места хватит. А я свободен. Иду. Почти лечу, вдыхая полной грудью.

Мамочки, ну прямо мамочки!

В плену.

К губам кокетливые ямочки

Открыто льнут.

Не поднебесная, глядит из лоджии

На шик машин.

И утро летнее в глаза положено

Окном большим.

Неописуема, ужасно дальняя.

Я не могу!

Глядит на мир, как на страдание,

Как на войну.

Букетом дня расстреляна.

Ну и дела.

Как будто, вдруг, не то растерянно

Увидела.

1983 год. Ещё не воевал. Служил в армии, участвовал в общевойсковых учениях, но в боях не был. Не жалею. Дал Владыко Христос время для познания мира, ценностей, безумных страстей, покаяния, молитвы. Война – последняя стадия человеческого умопомрачения. Не хочу! Не приемлю! Но придётся, неизбежность приходит со стороны. Окружены ворогами, супостатами. Но главный враг внутри сидит. Странно человек устроен. Когда сильно больно, физически больно, куда-то уходят: гордыня, ненужное геройство, зазнайство. И дух, человеческий дух, как бы уже не первичен, нет духовных сил своей волей сопротивляться боли. Требуются скорая помощь, лекарства. Уходят физические муки, день их нет, месяц, всё забывается, и снова-здорово. Так у отдельного человека, так и у стран. Горько – история ничему не учит. Нет опыта сражений, а у старшего брата есть. Он воевал в Афгане. Контужен, ранен. Он не любил вспоминать про войну, но с удовольствием вспоминал горы, горные ручьи и реки, нерусские пейзажи чужой страны. Таким мне брат и запомнился. Не солдатом с автоматом на перевес, а путешественником, любующимся большой долиной в длинном ущелье.

«За дувалами каменный зуб

В белый хлопок прёт на рожон».

Друг мой, друг мой, Юсуп,

Хорошо говоришь, хорошо!

«Величава скала в облаках.

Её дни оставляют в покое».

Красотища, наверное, ах,

Это древнее, это такое…

Ощущал ты, я верю, я ве…

Крупный глаз огнестрельного бура,

Как стелилась пальба по траве,

Высохшей, возле Кабула.

Говоришь ты: «Какая разница.

На такое глядел в изобилии».

Правильно, сегодня мирная пятница,

А тогда вторник стрелял из пыли.

Ты сидишь. Загорел. И у шеи

Точкой пулей в упор обожжён.

Улыбаешься: «Гора днём хорошеет».

Друг мой, Юсуп, хорошо!

Лето 1997 года. Спустя 28 лет. 2025 год. Вчера. Смешно и не очень. Ажур мысли в абажуре дня. Дорогая супруга позвонила, сказала: «Пятница, уже как праздник. Я пятницу уже с утра люблю.» Как же надоел этот материализм, бессмысленные «-измы» тем, кто непосредственно с ними контактирует. Увы. Хождение по заколдованному кругу, бесконечное движение, утомляющее. Стояние возле пустого колодца в ожидании воды. Очередной поход ещё к одному миражу, когда все прежние миражи бесследно растаяли. Медицинский диагноз этому явлению – изнурение. Болеем. Так надо. Зато при тяжёлой болезни, все химеры из сознания улетучиваются, улетают, отрываются от человека, от социума людей с криком, с болью, пытаясь вернуться. Как живая нежить, даже очень живая. В школе учительница при очередном фотоотчёте расплакалась – смартфон у неё завис. «А что теперь делать?» Что делали и раньше другие люди, наши предки. Чтобы выйти из заколдованного круга, сначала надо остановиться. Выбрать линейный путь, с целью. Вернуться к библейскому мышлению. Попробовать поискать полные колодцы, их уже много. Бог всегда творит свой параллельный мир – людей, события, смыслы. Любоваться природой, играющими детьми, походкой женщины в весеннем наряде, развивать свои таланты, а они есть у каждого, более увлекательное занятие, чем миражи. Исцелимся с Божьей помощью, и это – не невозможно, неизбежно. Верить надо.

Недоволен миром каждый,

Но в тоже время хочет жить.

Бедуин уронит: «Такова жажда».

Мудрец добавит: «Не стоит ворошить».

Веками поют поэты: «Я не свободен.

А Господа любовь – рыдание страны».

Но песнь кончается, и ничего вроде,

И свобода – привилегия сатаны.

И Человек ходил, и молвил: «Свет Я миру».

Но, ведь ослепнешь, глядя на Светило.

Так ложь иль правда? Почесть командиру?

Или прощал нам? Или прощался мило?

Что лучше, быть или не быть?

Кому плевать, вот тот и не был вовсе.

На ход бессмертных смертным нечем крыть.

Ответы все в шекспировском вопросе.

О любви писал Мопассан.

И от болезни сошёл с ума.

Я повторяюсь, как все: «Я сам».

И будь, что будет – тюрьма, сума.

Цветаева шла по зоне табу.

Печальный венец её петля.

Я буду точно лежать в гробу,

Для вдохновлённых шеренгу для.

Там мудрый Пушкин, фатальный Блог.

На это вече попасть я рад.

Я их попрошу написать эпилог,

Где чудный свет, где Рай не ад.

Кому нужны без Земли Небеса?

И Он без людей совсем не Господь.

Но я не могу сказать в глаза,

Что дух конечен и вечна плоть.

Я не могу, как поэт, с высока,

Высечь на камне: «Ему от Вольтера».

Неизменённый я, блудный пока.

Не льстец, не глашатай, я зритель портера.

1 сентября 1997 год.

Лягу спать на новом месте.

Страхи разум не туманят.

Сон приснится о невесте -

Буду ждать, не буду занят.

Хватит жеста, хватит вздоха.

Вслед за первой кавалькада.

Шумно. Праздно. Будет плохо.

Поутру будильник надо.

На повтор имею виды.

Сон приснится о расплате.

Мэтры! Лорды! Без обиды.

«Лайлы» бреда! Бога ради…

Январь 1998 год.

Для актрисы Ким Бейсингер.

Прелестная дама с красивой обложки.

Коснуться изгибов – бесценная нега.

И формы от блюза, и модные ножки,

И млечная россыпь, и паданье снега.

Она примелькалась, она необычна.

Она заводила фантазий у страстных.

В Америке, стильна, актриса – отлично.

Приедет, беседа, автограф – опасно.

Забывшись, в уюте восторгом томимы.

И будет: «Простите, я в роли, мне рано».

Звезда не моя. Мне пора в пилигримы,

В закаты Непала, где Бог и нирвана.

Одежды монаха пока не одену,

Заманчивы очень все стороны света.

Я вырежу фото, повешу на стену.

Её миллионы дешевле, чем это.

14 февраля 1998 год.

Июнь 1998 года. Я думаю. Иногда думаю. Я иногда думаю, что умею думать. Мыслительный процесс. Логические цепочки. Современная логика – одна из ипостаси Бога Живого. Переводится, как Силы Небесные. Способность размышлять, думать – дар, даром. Не каждый награждён таким подарком. Стандарты, законы, схемы поведения, тренинги, которые до поры до времени, пока не начал голодать. Это не про «думать». Политические технологии временны, а значит никчёмные – это всё, на сегодня, пожалуйста. Как «Чупа-чупс», как реклама, мода, изменяющаяся, нестабильная, смешная, эпатажная, противная. А, так, чтобы надолго? Пирамида фараона на фундаменте-мегалите. Чтобы от рождения до глубокой старости на знакомом берегу реки. Это Разум Христов. Лично, статично, радостно и, обязательно к исполнению, потому что Вершина, Джомолунгма, Божественная Мать, Разум Христов. Он не даёт сойти с ума ни отдельной личности, ни обществу в целом. Возвращение к Божьей заданности, новизне, взрыву в сознании. Когда химеры разлетаются в разные стороны, в клочья. И начинаешь видеть… Восход, бабочек, Полярную звезду, пленительные формы женской фигуры. Начинаешь читать основательного Монтеня.

Давно не писал я мудрые вирши,

А глупые фразы летят. И летели.

Дождь обыкновенный прошёлся по крыше.

Я им вдохновлён на самом-то деле.

А Сократ? Набрёл на мудрость внутри.

А Шекспир? Он выдумал драму сам.

Я верю в Христа – раз. В бесконечность – два. Три…

Я гадалки на вроде, или вроде Нострадамуса.

Не по плечу мне махать крылами.

Не Ангел. И чёрт ещё не по плечу.

Убоги мы, продажны. Ладно, Бог с нами!

Я обещаю, я полечу.

Кто следом, в шлейфе не пожалеет.

Как птицы в странствия, за горизонт.

Смотрю туда. А кто не смеет?

Там тоже дождик, и чей-то зонт.

Август 1998 года. Давным-давно. Нежные, ещё не обременённые бытом отношения. Две недели в разлуке. Под конец ожидания – жажда впечатлений. Жажда любви, как после перехода по сухой пустыне. Скоро ли колодец, наполненный холодной водой? Это не о себе. Про риторическую, влюблённую пару. Он и она. Так банально, так первозданно. У всех народов одинаково. У отдельных молодожёнов, у двух личностей исключительно. Шумный пригородный вокзал. Молодой парень быстро расплатился с водителем такси.

Это что-то! Дождаться, как последнего вздоха,

Бегущую ко мне с электрички.

У меня нетерпение, а у неё грация.

Всё восхитительно, всё по привычке.

Высокое «до», в разрезе, в запАхе.

Потом, в антракте, оркестр грубый.

Ну, а пока на перроне, на плахе,

И жду пощады, прощенья, губы.

И в голове, странно – берёзы.

Зачем и чему альтернатива?

Пускай не к месту, пусть легкие грёзы.

Зато не дева, а просто дива.

Побудем вместе и восвояси.

И люди скажут: «Бесстыжие, право».

Не им, не прибывшим ни в коем разе.

Себе истому, намёки, браво.

Январь 1999 года. Ездил ли в Америку, в большой Нью-Йорк? Не приходилось. Контраст между подмосковной деревней и мегаполисом сильный. Далеко Америка. Дорогой путь. И не понравится, так думаю. Не соединяются страны. Проходящие мимо друг друга, в метро, в полшага, не встречаются люди. Геометрия Лобачевского – параллельные прямые не пересекаются. Как электрические провода на фарфоровых изоляторах. Когда провода не соприкасаются, бытовые приборы шумят, стойкий рабочий ритм, работают. А схлестнёт их ветром – короткое замыкание. Вспышка. Взрыв. Шок. Электричество в действии, реальность, откровение. Влюблённость поэта, тоже короткое замыкание. Ощутил аромат духов, тонкий, воздушный, вкусный. Взглядом поискал и растерялся. Люди, обыкновенные люди. Не к кому привязать изысканный запах. Такие духи у благородных особ. Я из простого мира – деревянные заборы, тропинки в поле, рабочие комбинезоны, автобусы семейства ЛиАЗ. В деревне рояли встречаются редко. Некому их настраивать. Но случаются исключения из правил не сливающихся миров. Видел – выходила брюнетка из автобуса.

Всё. Нет сил. Простите.

Видимо так рождается цунами,

Случайная катастрофа, на Парадиз-Сити,

Зимой, со мной, увы, не с нами.

Я слушал когда-то музыку Листа.

Я видел – Вы шли впереди похоже.

И Ваш город, и ваш голос, и сердце неистово,

И далёкое Небо, и я тоже.

Не удивляйтесь! Эпистолярно

Всегда получается более нежно.

Конечно, без спроса, конечно, коварно,

Зато загадочно, ветрено, снежно.

Я смотрел на Вас и вспоминал,

Монтекки и Капулетти, «Алые паруса»,

Эпоху Да Винчи, вкус вина,

И почему у любимой восхитительные глаза.

Я стоял когда-то одиноко у океана -

Теперь я знаю, чего не хватало.

Прошла невеста, из света – Диана,

Как клёкот, как нота, как сон улетала.

Грезилась уже свобода курорта,

Лирика чеховского романа.

На это движение ответила гордо –

Влагой, появившегося на глазах тумана.

На стул присела, как захотела.

В процессе ссоры, всегда в процессе.

И взгляд не отвести танцующего от тела.

И слов фуэте только в принцессе.

Вдруг, в повороте, та недотрога,

Былая, влекущая «обворожи».

И сразу прогулки, и длинная дорога,

И никто не нужен, и ничего не скажи.

Было бы можно, я б не дышал.

Вечернее будущее у скандала.

С Неба возвращалась испуганная душа.

В буднях, в быте её так не хватало.

16 января 2000 год.

8 марта 2000 год. Существует ли оно, одиночество, в реальности? Простое перечисление, выраженное, одним словом. Боль. Небо. Кот. Печка. Снег. Светильник. Здания. Уроки. Гитара. Мысли. Книги. Велосипед. Прогулки. Ужин. Сон. Дрёма. Рыбалка. Молитва. Огород. Вода. Дороги. Как мало написал, но как много уже всего. Мир заполнен. Плотно упакован. Нет ни йоты пустого пространства. «Свято место пусто не бывает». Почему тогда накатывает одиночество? Периодами, как зубная боль, как нехватка воздуха у ныряльщика. Социальное существо человек разумный. Мне много, что надо от людей. Доски, станки, инструмент, общение. А как выстраивать отношения? На какой основе сближаться с себе подобным. Тяжёлый диссонанс – прочитанное от начала до конца Евангелие и реальный мир человеческий. Не осуждаю тех, кто не выдерживает социума, спивается, замыкается, уходит. Царства им всем Небесного. Сам на грани взлёта или нирваны. Состояние гота – ни жизнь, ни смерть. Нет, это не одиночество – ожидание взрыва, аннигиляции.

Невозможно выразить одиночество

На земле страдающего Отечества.

Когда в праздничных залах «высочество»,

И в тёмных лимузинах купечество.

Неужели, что выбито перьями,

«Терпеливым достанется царское»,

По курганам ляжет потерями,

Колыбельной останется сказкой?

Православный с надеждой в храме,

Что вечен закон ипостаси,

Чтобы была Голгофа и кровь в ране

И покаяние в ловеласе.

Нет того, что миром не проклято.

О Святых по привычке покойникам.

К нам Святые приходят инкогнито,

И уходят под крики разбойника.

Тяжело Воскрешение новое.

Не подняли и то, что даровано.

У страны состояние вдовое,

И сердце моё обворовано.

2000 год. «Поехали!» Так сказал космонавт Юрий Гагарин. Слово стало популярным в советских газетах. Теперь это мем в интернете. Как печать уже в памяти народной. Беру ручку, чистый лист бумаги и тоже пишу: «Поехали!». В неизведанное, в непонятное, внутрь себя, во тьму сознания. Что там? Космос, пустота? Звёзд мало, не как на Небе. Эпизоды жизни вспышками. Горечь детских впечатлений. Непослушная юность. Омрачённая опытом зрелость. А радость? Где потерялась? Было. Первая любовь, её лёгкое платье в тюльпанах. Ребёнок родился. Зима, саночки, хруст снега. Жизнь проходит. Жизнь одна. Душа во тьме сознания одинока. Что останется? Ученическая школьная тетрадь в клеточку, песня, сборник стихов. Так мало! Горсть песка для песочных часов.

Не схожу ведь с ума от одиночества.

И дома, и в гуляющей толпе одинок.

На какой странице обо мне пророчество?

Откуда знают, что будет толк?

От непонимания потихоньку плачется.

Когда грусть подступает, то песни пою.

Лишь кто-то невидимый, убийца или захватчица,

Знает, ради чего я насмерть стою.

Я могу и не выдержать положенного креста.

Сколько их, милых, сломавшихся на погосте.

Думаю, зачем нужна недосягаемая высота,

Если не ждут, и не зовут в гости?

На пике, на вершине место лишь для одного.

Сердце знает, там Господа нет.

Другая причина у одиночества моего,

Я верю, что ото всюду божественный свет.

Придёт срок, меня встретит Один.

С большой радостью, совершенно без лести.

Я Его спрошу: «Ты Господин?»

Он ответит: «Нет. Просто мы вместе».

После посещения Усадьбы Лермонтовых.

Бабушка безбожное приказала,

Спас Нерукотворный вынести, вы…

В хлев, из сердца, из жизни, из зала,

За траур склонённой своей головы.

Были переживания, радость… Было

До мистики двести шагов.

Лермонтова не пуля убила,

А скопище невидимых врагов.

Лучше, если бы осталась вдова,

За славу благодарные потомки.

А так: восхищение, бессмертие, слова

И знание, что близко мир тонкий.

Картины, мундир, стол – не иначе.

Иначе только – деревня, запой.

И пусть выносят, пусть стреляют, пусть плачут,

Зато и следующий решится на бой.

Усадьба, юдоль, печаль, причал.

Поэт не ушёл – за окнами лица.

На убийцу утром он не кричал,

Даже не успел разозлиться.

«Он подражал. Ему подражали.

За яростью Байрона Пушкин, за ним…»

У экскурсовода руки дрожали.

«Молод. Трагичен. Красив. Гоним».

2000 год.

15 августа 2000 года. Не верю. Прямо по Станиславскому. Вживаясь в роль. Словам грешных смертных людей. Сам такой бываю. Говорливый, некрепкий, не цельный. Верю Богу, Всемогущему и Милосердному. Давно ли? Пионер, комсомолец. Изумительный поэт Маяковский на уме, как вершина. Тогда, в юности. Поэма «Владимир Ильич Ленин» по школьной программе, а ещё «Товарищу Нетте, пароходу и человеку». Люди воспитывали, учили. Господь всё изменил, поставил на ноги. Есть у меня стихотворение «Мой ангел в шоке». Видимо о том времени, о легкомысленной юности. Прошло, рассеялось, дым от костра. Стоял однажды на Литургии. Рядом молилась женщина. Чистенькая, опрятная старушка. Лёжа молилась. Почти всю Литургию лёжа, на каменном полу, молилась и плакала тихонько. Это было чудо. Необычное, незабываемое, нестрашное. Под пение молитв женскими голосами, тогда подумал: «Я так не смогу». Может когда-нибудь, в белом соборе в честь Святого Георгия Победоносца, с 900-летней историей, рядом с Великим Новгородом. Да, чудеса с каждым человеком случаются. Надо уметь их замечать. Душа тогда обретает крылья.

Чувствуется, что озарение скоро.

Даже время отяжелело.

После немого укора,

Пресвятая Дева меня пожалела.

За мысли о никчемности существования,

За продавшего из-за червонца друга.

Удивительно! Приготовлен заранее

Выход из заколдованного круга.

Через многие километры колокола.

И скоро недосягаемость звёзд.

И жизнь осточертевшая – была.

И совсем уже не страшен погост.

Ясности – на тысячу лет.

Влюблённость обязательно подарю,

И вдохновение, притягивающее свет,

Прохожему, знакомому и звонарю.

Сегодняшнее запомнится мне.

За вчерашнее простили меня.

Вселенная, как на первом дне.

Так и будет до последнего дня.

30 августа 2000 года. Короткое размышление вслух. На солдатской пряжке надпись: «С нами Бог», с 1935 года у солдат сухопутных войск вермахта. Концлагеря, миллионы жертв на полях войны, разрушение и смерть, и такая надпись. Верю, что Господь был с игуменом земли Русской святым Сергием Радонежским, со святым Серафимом Саровским. Бог поругаем не бывает. Какая банальность, истина, догма, константа. Сколько столетий, правителей и народов свои бесчинства прикрывали Именем Божием. Удивлён. Расстроен. Опечален. История ничему не учит. У хорошей знакомой в комнате стоит икона первомученика святого Стефана в полный рост, большая, яркая. Не так давно икона была ступенькой пыльного крыльца. Гнилую доску заменили Святым. Ликом в низ, в грязь. Теперь Святой Стефан стоит украшенный живыми цветами. Но вернулся ли в наши дома, человеческие сердца Бог? Страшно немного. Не прикрываемся ли и мы этой фразой «с нами Бог»?

Тоска по нормальному состоянию.

Я ведь знаю, не умирают в Раю.

На пределе мольба, смирение за гранью

И ошибаться не перестаю.

Видение может, фантасмагория?

Стены иконами обвешаны,

Но остановилась человеческая история

И у хозяина взгляд бешеный.

Какая уже по счёту серия

Про говорящие мёртвые души?

Не мистика, иллюзорность, мистерия,

Витиеватость, путаница, хуже.

По галереям полотен невиданно,

Романов написано излишне,

Но даже разрешение не выдано

На свидание со Всевышним.

Загадочность реальности очевидна –

На неё не обращают внимания.

Безбожие потом, Освенцим, обидно.

И рыдания, скитания, как и ранее.

Январь 2001 года. Короткая рецензия на кинофильм. Картина Мела Гибсона «Страсти Христовы». Режиссёр съёмочную площадку – пауза – залил кровью. Или свекольным соком. Рецензия одним словом – несоответствие. Владыко Христос взял грехи мира на себя. В какой телескоп этот термоядерный синтез можно увидеть? Тонкий мир! Восклицательный знак. И чудятся тонкие ниточки, почти швейные. Паутинка. Нет. Категоричное отрицание. Невероятная, немыслимая, несчетная плотность энергетических потоков. Приборов, регистрирующих гравитацию, не существует. А гравитация есть. Поэт монотеист. Авраамические религии для меня – религии, направляющая сила. Нельзя измерить её секундомером, весами. Как выстрел в горах, когда лавина уже готова. Выстрел, вибрация воздуха, резонанс, и лавина пошла. Разве можно снять фильм о нежной, неразрывной, одушевлённой связи между выстрелом и снежной лавиной? Мы не видим корни деревьев взглядом, недоступно, не по силам. А под землёй такой же лес, как в дубраве. Или мироточивая икона. Чтобы одна икона замироточила, необходима энергия одной атомной станции. Так думаю, так вижу, что основное познание мира для нас, людей Земли, только начинается.

Яростно играет воображение,

Меняя весь ход истории.

Последнее на Земле сражение

За Любовь, за людей, не более.

Вновь летит золотая орда.

Вновь ревёт и фашизм у подножия.

Очень простая беда,

Под звёздами снова безбожие.

А ведь в позе Будды рассвет.

И зачем Мухаммед приходил?

Как банально звучит ответ.

Чтобы душа не вмещалась в груди.

От Пречистой Девы был плач.

И Христос на Распятье кричал.

Мне мир падших тоже палач,

Чтобы, и я замолчал.

Ни на крест не хочу, ни в костёр.

Отвергаю возмездия час.

Кирасир, драгун, гренадёр?

Воин Божий, и потом, и сейчас.

Ещё хочется помолиться.

Не на восток, не в запахе ладана,

За ребят, на заплаканные лица,

На которых горе нежданно-негаданно.

Убитых маме, в семью погоста.

Живым отчаянное, живое.

Не злость – непобедимость. Просто

Крик отваги на вроде воя.

Появятся не скоро, не с боевым кличем

Среди чужих людей дорогие.

У войны, у бешенства сотни обличий,

Но главное название – ностальгия.

По молодёжному выразиться «Ностальжи».

И по-особенному убиваема молодёжь.

Что-то происходит – народы во лжи

И от новых кумиров – ложь.

Счастливый помнит о воздаянии.

Простой хлеб для счастливого пища.

А мы ещё ляжем на поле брани,

И не единицы – тыщи.

23 февраля 2001 год.

20 октября 2001 год. Наверно, имею право на мнение. Не существует дружбы. Временные какие-то состояния, типа «школьная дружба», «закадычный друг» из той же песни. Это в детстве, у подростков. А выросли? А если надо будет делить деньги? «Даниель, Даниель. Лемон, Лемон. Пьер…» Ты – мне, я – тебе. Желательно поровну, очень желательно. Не встречалось в Писании слово дружба. Милосердие, прощение, спасение, любовь – прописаны у Матфея, Марка, Луки, Иоанна. Не создавал Господь дружбу, человеческое это изобретение. Видимо поэтому оно, состояние дружбы, так неустойчиво. Разъезжаются люди по городам и весям. Кто-то пошёл служить, у другого свадьба. Пропадает взаимопонимание. Отношения рвутся с болью, с обидой. Иногда доходит до ненависти. Например, между марксистом и монархистом. И тогда душа ищет чего-то устойчивого, вечного. Тянет в Небеса.

Как же плохо, Господи, среди

Прогоняющих Тебя до Небес.

То ли сердце, то ли невысказанность в груди.

А рядом обольстительный бес.

Как же хочется с зарёй в унисон.

И на Млечный от нескончаемых бед.

Но только стон, молчание, сон,

И пробуждения нет.

Я уставших людей хороню.

Их встречает в Раю родня.

Если тоже голову уроню,

Не судите строго меня.

Не ругаюсь. Не крик. Тишина.

Такая же, как и от икон.

На мне тоже лежит вина,

Что до Небес прогоняется Он.

Приятна женщина с мороза,

Особенно в лёгких мехах.

Найдётся сразу смех и проза,

И лишь потом, и дрожь, и страх.

Застенчивая, заманчивая картина,

И шарф не развязывается, и: «Погоди…».

И вроде приблизиться необходимо,

И сумерки ожидаются впереди.

Тема летняя не закрыта,

Вспоминается подробно зимой.

Слово за слово, спорт, коррида,

Попытка кокетства, Боже мой!

Для сердца определённая доза –

Капля, упавшая с волос.

От любимой исходит угроза,

А из-за меня всё взорвалось.

Ноябрь 2001 год.

Что-то сердце на людей ожесточилось.

Объявилось продажное чудовище.

Закономерно и окончательно – случилось,

В деревнях и городишках побоище.

Куда там парижской гильотине,

Или петровским виселицам и плахам.

Опыты получаются, как на скотине.

И светлая любовь, и долгожданный разум – прахом.

Я даже не возмущён – озадачен,

Будто дожидались дьявола в очередях.

Лишь тихим словом дам сдачи,

Построившим капитализм на костях.

Душа уже не болит, она отболела.

Спокойное ожидание катастрофы.

Не мешаются друг другу ни дух, ни тело,

Ни звуки мира, ни грустные строфы.

Кто-то замрёт под рукой Рафаэля.

А большинство от руки палача.

Из лагерей, из войн, из борделя

Мы выползаем плача, крича.

25 декабря 2001 год.

Июнь 2002 года. Было время, хотелось уехать в глушь, в безлюдье, куда-нибудь на Енисей охотником заготовителем или туристом-одиночкой. Смотрел ролики про жизнь отшельников, завидовал. Не удалось оторваться от мира продажной политики, от пожирающего энергию души круглосуточного быта. Не смог: дети, старая мать, обязанности семейные, духовные долги. Но глушь и запустение пришли сами в мой посёлок. Будто Господь услышал мои мысли, и не меня отправил в далёкий путь, а желаемое мной приблизил, воздвиг рядом, на расстоянии вытянутой руки. Угодья заброшены. Посёлок не кошеный. Глушь в человеческих отношениях. Одиночество – спутник любого дома в деревне, невиданное раньше для деревенской жизни явление. Зато природа буйствует, красота вокруг. Люди не вмешиваются, мало косят на лугах, не пилят заросли, не пашут под картошку. Охотятся люди лениво. Природа сегодня счастливая и я, с замашками отшельника, тоже. «Не трогайте нас!» – называется. Сейчас, почти любой контакт с внешним человеческим миром, заканчивается расстройством, болью. Злость, алчность, агрессивность, равнодушие, режим гражданской войны, поэтому стремительно погружаемся в запустение. Виден Промысел Божий. Чтобы выйти из заколдованного круга, сначала надо остановиться.

У Неба огромная высота.

Потеряешься, если вглядеться.

Непостижимость, но не пустота,

Возможно будущее, возможно детство.

За горизонт идут единицы,

Оставшиеся смотрят на миражи:

Реклама, мюзиклы, полиция,

Разноголосица привычной лжи.

Реквием пишут ещё живые,

И жуткое одиночество в толпе.

Соглашусь на испытания любые,

Лишь бы колокол обо мне, по тебе.

Открестила река Иордан.

Я туристом не пойду в Назарет,

Ведь свет не обжигающий там,

А здесь и обыкновенного нет.

Когда уезжаешь на поезде,

Надеясь назад возвратиться,

В глубинку, романтику, в гости,

Где память, переживания, лица.

Когда отлучаешься на неделю

В плену тёплых переживаний,

А окружающие платья надели

Свободно, без этикета, без званий.

Когда в душе не хватает

По ушедшему ностальгии…

Но день по-новому тает

И пейзажи совсем другие.

Любить и надеяться не надоело,

И никуда не забиваются гвозди.

Летом, в одиночестве, смело

Стоит уехать на поезде.

Июнь 2002 год.

Август 2002 год. Дикость какая, не цивилизованность, первобытность даже – Россия. Моя Россия! Любимое духовное творение Бога Живого, Христа и Богородицы. Часто мы, русские, «скатываемся» к нескошенным лугам, к не асфальтированным дорогам, к какой-то, вроде животной, львиной, природной лени. Посмотреть на плывущие облака, погрызть семечки на скамейке, покурить спокойно на берёзовом пеньке. В общем, отступаем, по времени назад, или возвращаемся, периодически, к первозданности. И что? Нас упрекают, в нас тыкают пальцем, крутят у виска. А у меня вопрос – и что? Мне вот, лично, русскому, очень дорог первообраз, первозданность, самобытность. Ёрничаю над словом цивилизация. Есть тварь цивилизованная, с гаджетом, страховкой, со спутниковой навигацией, такая версия бизнес-лайн. А есть тварь Божья. С палочкой, седая, в очках, но радующаяся восходу Солнца, грозе, корове. Выбираю второе. Именно это мы часто теряем в погоне за химерами, бытовым излишеством. Фраза из молитвы: «Прославляю Бога Живого». Быть живым. Как это? А это по-нашенски, по-русски, по доброй воле, от всей души, поближе к Богу. Ангелы не летают на самолётах. Они просто летают.

Цивилизации далёкая окраина.

Для европейца непонятные места,

Впитавшие преступления Каина,

И подвиг прощающего Христа.

Я в Россию верю. Но очень,

Слишком многое в нас от татар.

Эти песни про чёрные очи

И от Богородицы непобедимости дар.

Страну приготовили для эшафота

Обыватели, покупатели и дворцы.

С экранов, воочию и на фото,

Конкистадоры, завоеватели и подлецы.

Забыли мы, как улетают птицы.

На распродажах Бог не обитает.

Когда-нибудь под утро мне приснится,

Что благодать от нас не улетает.

Любимая спала на боку.

Солнце расцвечивало занавески.

Пора уходить, а я не могу.

Совсем по утрам я не дерзкий.

Поэту необходима влюблённость,

А тут обыкновенная ситуация,

Пробуждение и неопределённость,

Непонимание, провокация.

Колдовство не нового сюжета

И жажда странствий и впечатлений,

Гонок, безделья, фуршета,

Разговора, беспамятства, мгновений.

Будто, ничего не происходило.

Всё отложено на завтра с нами.

Спящая красавица не угодила

Вечерней, наряженной даме.

30 октября 2002 год.

Июль 2003 года. Живём как-то по мелочи, мелочно что ли. Ищем скидки в маркете, считаем минуты до конца рабочего дня. В молодости большие романы мог читать сутки напролёт – Ефремова, Кена Кизи, Себастьяна Жапризо. Знаю деревенского деда труженика. Он уже тридцать лет строит своими силами дом. Добротный дом получился, трёхэтажный. «До конца жизни хватит работы» – говорит. Дело всей жизни. Трудовой подвиг в своём роде. В посёлке, в любимой деревне рос, цвёл и плодоносил огромный яблоневый сад – вырубили. И долгожителей нет. Бабушка по отцу прожила 103 года на этом свете. Хожу иногда на кладбище к своим. Читаю эпитафии на надгробиях незнакомых людей. Мало кто доживает до 70 лет. Большие дела, большая долгая любовь – большая редкость. Измельчали, как наши реки. Симфонии Рахманинова не пишутся. Поп-мелодии, клипы, комментарии. Нужны произведения. Как река Волга. Был на её истоке. Коричневатый ручей из большого болота. Но, даже там она начинается мощно, с напором, потоком.

А можно ли о любви большой?

Не знаю и пример привести как.

Мир в подарок, а не гроша за душой.

Жене улыбается, а у самого рак.

А может сто лет надо искать?

И не на книжных полках, а людей.

Ах, как хочется соврать,

Заблудившись в лабиринтах идей.

Привычка, влюблённость, страсть, но не…

Зачем к барьеру, когда можно заменить?

И очень быстро сгорают в огне,

Которых можно заманить.

Не уверен, что стоит искать ответ.

Каждый сам встречается со вселенной.

Но не поворачивается язык сказать нет,

Когда думаешь о большой и нетленной.

Прекраснее всех красавиц на свете.

Я ведь нашёл, найдут и другие.

И в толпе обязательно заметит,

Если намерения о любви и благие.

12 марта 2004 год. Измена. Сразу приходит на ум ассоциация. Подрыв крепостной стены боярами-предателями. Неправильная картинка. На личном фронте всё индивидуально. У каждого преступного поступка свои особенности. Финал, только, одинаковый. Развод. Расход. Разъезд. Делёж мебели. Нелюбовь – нет такого слова в словаре Даля. Художественный запас слов Пушкина – 21 тысяча слов. Нелюбви в своём уме Александр Сергеевич не носил. Лишь сегодня появилось оно. Безобразное чудовище. Незаметно заползая туманом сна разума в человеческие души. А может гедонисты постарались? Любители разнообразных удовольствий. Измена – враг для христианина, для мусульманина тоже. Можно, конечно, бросить со сцены, театрально, в изумлённую публику: «Я бы сюда с огнемётом пришел!» А можно пережить в одиночестве, тихо попивая пиво, выгуливая собаку, с шариковой ручкой за письменным столом.

Эта женщина красивая, она не предала.

Не было и сцен. Она не любила.

Это, как в автобусе: зашла, собой обдала,

Автобус тронулся, она и забыла.

Я любил её от всей ранимой души.

«Ты неизлечимо болен» – мне сказали.

А я и не лечился. Алкоголь, другие жи…

Глупости всё, временное, как на вокзале.

Ей должен был понравится внешний вид,

Активного ухажёра перспектива.

Ничего не вышло. Только сердце болит

По красавице из большого коллектива.

Я по жизни не наглец и одиночка.

Ей бы парня из Голливуда в тонкие сети.

Чтобы сегодня в Париже, завтра на Майами ночка,

Чтобы легче жить, и не вставать на рассвете.

Я не первый. И мне не повезло.

В неразделённой любви радости мало.

Но ради неё, и всем чертям назло,

Моя любовь последнего слова ещё не сказала.

13 марта 2004 год. Гуляют ребята в соседнем дворе. Ритмичные песни, зажигательные. Очень слышно через забор. Смех, пьяные восторги. А ведь на подходе война. Висит запах войны в воздухе. Гуляют люди. Праздность? Отсутствие тормозов? Безбашенность? Безответственность? Равнодушие к своей судьбе? Отсутствие Разума Христова? Если убрать вопросительные знаки, то получится правда, утверждение. Но не вся правда. Это мой народ. Бессознательно, интуитивно, весело мы прощаемся с прошлым, с капитализмом, со всеми -измами, с тотальной ложью. При распаде выделяется колоссальная энергия, ядерный взрыв тому пример. Но с нами Бог Вседержитель. Он один знает, как надо. Мы духовно пьяные, не думающие о завтрашнем дне. Но ведь есть Нагорная Проповедь «Дай мне хлеб сегодняшний, ибо я верю, что о завтрашнем дне Ты позаботишься…». Есть слова о хлебе, нет слов о праздности. Гуляем. И сомнения берут своё. Пора остановится в разгуле. Затормозить. Быстрая езда опасна для жизни. Успеем ли?

Может быть, неправильно молюсь?

Возможно, слова подбираю не те.

Планета воюет, и я немного боюсь,

Что человечество не окажется на высоте.

Я догадываюсь о причине прихода

Своего имени под облака.

Классическая история Исхода,

Последнего наверняка.

Для обыкновенного – непосильная ноша.

За чужую спину хочется, в тень.

Перед выбором, перед сложным – Если не я, то кто же

Скажет: «Наступает последний день».

Перед страшным Судом последнее тысячелетие…

Обрабатывать дерево – моё ремесло.

Люблю столярничать, просто жить, но в ответе я,

И знаю, откуда на меня понесло.

Сказать по правде – не слышал ни Слова.

И видения мне не светили в глаза.

Не имею права? Не имею намерения злого.

Я лишь первый, который «за».

Никто не знает, как будет развиваться новое.

И что взять путнику в нелёгкий путь?

Одежды? Хотелось, чтоб и тело здоровое.

Но самое главное – любовь не забудь.

Женщине необходимо глубокое дыхание

В светлое, спокойное полнолуние.

Увиденное открывает немногое,

Что рядом волшебная лгунья.

Изученный профиль женского лица.

Причёсанная, умытая, знакомая и не та.

В моей не облагороженной хижине из дворца

Появилась исключительная нагота.

Дотронуться не просила, как будто одна.

И неодолимы юношеские фантазии.

В тепле, в комнате и не холодна.

Милое застенчивое безобразие.

Сейчас встану, оденусь и просто уйду,

Чтобы больше меня красотой не пытали.

Поздно и неважно в каком счастливом году

Женщину мне в жёны отдали.

20 марта 2004 год.

Июнь 2004 года. Погружение в историю, в события, в судьбы людей, живших до нас 500 лет назад и более. Сознание хочет увидеть в глубь веков, эхолотом чувств пробить толщу лет. Трудно. Больно. Читал, грохот и вой сечи на Куликовском поле разносился на десятки вёрст. Наблюдал ли кто это сражение со стороны? Крестьянин, пастух, вряд ли. Только участие в битве. Не живут люди мирно на Земле. Оставляют отчие дома. Боевой конь, меч, кольчуга. Чтобы лечь в братскую могилу рядом с рекой Дон, защищая родимый край, семью, Веру. На Бородинском поле сейчас спокойно – трава скошена, мороженное продают, музей работает. Пустые доты, как призраки из огненного прошлого. Детский смех у памятников. А слух улавливает, где-то вдалеке, а может внутри себя, мелодии из песен, и слова, такие – «на горе, на горочке, стоят пулемётики…», или «…а под Курском бои, бои…». Я живу жизнью, которую отвоевал мой дед, сражённый очередью из немецкого автомата. И над всеми этими эпохами, княжескими родами, советскими солдатами наши кресты, православные и золотые купола.

Я прижмусь щекой к иконе.

Можно долго, можно даром.

Был я в римском легионе,

И рабом служил татарам.

Где-то надо отдышаться

От бомбёжек, от разбоя.

Может с прошлым попрощаться

И живым выйти из боя.

Светлый лик без изменений.

Знаю, помню – путь по бритве.

Я пришёл, чтоб от ранений

Пехотинца Курской битвы

В сотый раз перевязали.

Есть мне место под Святыми.

Пусть ни слова не сказали,

Но чтоб рядом, чтобы с ними.

Я почти умирал. Перешёл почти.

Никого вокруг, только тьма.

Истомлённые души, что вы хотите?

Чтобы вокруг свет и дорогая ма…

Прозрачное небо над Гималаями.

Так я выскочил высоко, а потом…

Люди не улетают большими стаями,

Не покидают толпами построенный дом.

Посторонним кажется, пришла агония.

Всех спешу простить, тороплю.

Сознание светлое и лёгкая ирония,

И, всех скорбящих обо мне, люблю.

Кто-то льёт в пригоршню воду живую,

И так щедро, что через край.

И слышу фразу, добрую, такую:

«Мы нуждаемся в тебе. Не умирай».

3 января 2005 год.

На плече несу стрекозу.

Вид блаженного. Ну и вид!

Запросто войду в грозу,

Вера внутри горит.

Под впечатлением от происходящего.

Всё увиденное нерукотворное,

И спокойствие хищника летящего,

И мнение о закономерности вздорное.

У Духа качество непобедимое,

Иначе не решишься на бесконечное.

Качество такое родимое,

И всё же, нечеловеческое.

Мы не догадываемся о настоящем,

Что умиротворённый последняя надежда.

И совершенно не важно, что человек спящий,

Или образованный, или невежда.

Июнь 2005 год.

В летние выходные познакомились.

Она в журнале, а у меня попроще.

Всё перепутали. Поздно опомнились.

Страшно в Париж. Глупо и в рощи.

Я могу предложить ей свидание,

Чтобы оказаться близко.

Город помешает, помешают здания

И полное отсутствие риска.

Обниму красавицу у фонтана.

Каждое мгновение неповторимо.

Поцелуй без продолжения романа.

Чудо, проходящее мимо.

Самое неприятное будет попозже.

Она улетает, а мне невозможно.

На скамейке пара. Я присяду. Я тоже…

Я буду рассматривать их осторожно.

6 июля 2005 год.

2005 год. Помню, весна, ароматные запахи распустившихся пионов. Люди сняли тяжёлую зимнюю одежду. Особенно девушки, они торопятся переодеться, стройные дамы. Эта крылатая фраза Хемингуэя: «И каждый год бывает весна». Зимой с грустью думалось, что холод и снега навсегда. Весна освобождает: от зимней шубы, от груза тупиковых мыслей, от стен жилища. Пространство расширяется до горизонта. Хочется жить, как бы заново. Дышать под Небом. Любоваться изысками, недосказанностью, неповторимостью. Вот, на сельской улице встреча. И в городе, у ещё не ожившего фонтана, остановился, замер. Проводил взглядом. Она, не очень застенчивая, пропала за поворот чистого сквера. Жизнь. Она бьётся трепетно, пульсирует и внутри, и снаружи.

Встали на шпильки модные дамы.

Светские очень, теперь по салонам.

Может получится в духе драмы,

Они с реверансом, а к ним с поклоном.

Любая встреча – «Я Вас умоляю».

На бал и цветы, и всё, что угодно.

Надёжный сегодня, счастливым гуляю,

Поэты, кумиры, пространно, свободно.

И будет любима. Так было и раньше.

Душевный порыв! И кучер! Карета!

Подкралась модная эмансипация. Не на таран же.

Умная, независимая и прошлое это…

Волнуя бёдрами, пройдёт королева.

Не клоун из цирка, а вслед улыбаюсь.

И тянет взять книжку, ни в бар, ни налево.

Уж очень надеюсь, что я ошибаюсь.

Что на белом свете творится?

Детей убивают. Любить разучились.

Улицы. Машины. Отрешённые лица.

Темень с сумерками обручились.

Что на белом свете… На белом?

На Соловках берёзы растут крестами!

Каждый день прощаюсь с этим миром, с телом,

С семьёй и с дорогими местами.

Что творится? Нет, что натворили,

Каждый в отдельности и все сообща.

Били! Пытали! А мы говорили,

Лежа молились, чтоб Он всех прощал.

Июнь 2007 год.

Я построю заново мосток,

Чтобы влюблённые целовались на нём.

И в открытых глазах поток,

И в счастливых сердцах, как днём.

Для такой стройки не надо гвоздей.

Технологии пирамид? Зачем монумент?

Океан желания и пара людей,

И он настанет, долгожданный момент.

Возможно, и сам постою у перил,

Вздыхая легкость женских волос.

Я еще никому мосты не дарил.

Маленький был, а сегодня дорос.

Июль 2007 год.

Почти по встречной! Почти на взлёте!

Мой ангел в шоке, он как стрела.

Пол сотни раз он со мной в переплёте

И держит скорость – была не была.

Ищу не смерти, а поединка,

С одной минутой наедине,

С врагом невидимым в квадрате ринга.

Нигде не дрогнет, что не по силам мне.

Чтоб пот кровавый – моя работа!

Чтоб визг дороги, не тормозов!

В квадрате ринга пусть будет рота

И люцифер, и ад, и зов.

Я пролетел точку возврата

И все, кто сзади, оторвались.

И ангел мой шепнул: «Так надо.

Ты полем боя чуть поделись».

Август 2007 год.

Я долезу. Смогу. В поту и крови.

И ногтей не станет, и веры, почти.

Смысл происходящего улови.

Каждое дыхание моё прочти.

Не за славой лезу. Лезу! Тащу!

Я и крест одел. Миллионы крестов!

Внизу бездна. Вокруг воздух. Я не ропщу,

Лишь остановиться я не готов.

Сентябрь 2007 год.

И Россия моя, и я – мы сироты.

И весна на носу, и душа не на месте.

Множатся в ярости, в подлости орды.

А нам зачем собираться вместе?

Ради искусства, музы? Давно уже поздно.

Экономические преобразования – сны, и дурные.

Мужчины на могилах плачут не грозно.

И вроде мы не холопы, а вроде дверные.

Вот вырыта яма. Мы на расстреле.

Такая картина. А кто на гашетке?

Да, мы приступили. Да, мы погорели.

И белый платок торчит из манжетки.

Я не взмахну! И много матросов –

Тельняшку в клочья. Кому это надо,

Среди беды, остатков морозов

Увидеть развалины Сталинграда?

Вопросов много. Ответ не родился.

Без дублей живем, шпаргалок, без…

Опыт человеческий не пригодился.

Значит вешаем душу на вес.

2 марта 2008 год.

Объявление: «Требуется уборщица».

Прохожу мимо. Я очень спешу.

Сто метров, двести, и душа корчится,

И уже не тянет на тренировку ушу.

Дадут какой-нибудь бабушке мести,

Со звездой героя, труженице тыла.

Будет работать. А кому ж везти,

Если полстраны захвачено и убило?

Под вечер джипы, встречи, пехота.

Кто везёт, на того и положат.

Даже имени знать её неохота.

А совесть? А где это? А как она гложет?

Не пошёл я на это чертово ушу.

Оторвал записочку вместе с мясом.

Подумал – хорошее, зажигательное напишу!

Но уборку доверили труженикам-асам.

17 марта 2008 год.

Неукротимая. Неуловимая. Классическая.

Прислушайся, поёт Патрисия Каас.

В чёрном. Под софитами. Стройная. Трагическая.

И спорить нечего – всё высший класс.

Ох, достанется она и достанется ему,

Как формула один и гонки из Парижа в Дакар.

Сделать революцию в Боливии и в тюрьму!

Или уютный бар и одинокий бокал.

Рука движется под мелодию Стинга,

По коже женщины, по шерсти пантеры.

Глаза закрыты, великолепная картинка

Из слов, из поцелуев и нежности без меры.

Длинная улица. В чёрный коридор:

Мысли, пульс, надежду забирала.

Исторически – бой выбирает конкистадор,

А одиночество любовь не выбирала.

23 апреля 2008 год.

7 мая 2008 года. Люблю смотреть на Небо. На любое. На ночное и звёздное. Где-то там, во тьме космоса, невидимые для невооружённых глаз разноцветные Магеллановы облака. А может, и Ангельские миры там. Грозовое Небо нравится. Пушечное оно, залповое, артиллерийское, боевое. Того и гляди, что из-за горизонта покажутся танковые армады, или тяжёлая конница тевтонских рыцарей. И надо будет с ними сразиться. А Небо в белых, прерывистых, бегущих облаках вообще чудо! Какие только лики, города, женские формы не рисует воображение, когда глядишь на них. И сам становишься легкий, воздушный, как утренний туман. Улететь бы. Перевёрнутое Небо – это когда ливень. Струи сверху, жидкие канаты, пожарная небесная служба, тушит на земле всё горящее, злое, страстное. Я вижу – это океан и его триллионы фонтанов, бьющих в днище корабля, под названием Земля, чтобы не утонул, удержался на плаву. Но самое главное Небо – утром, на восходе Солнца. Оно новое, умытое, безгрешное, желанное. Хочется, чтобы и в жизни, и на душе было так же всегда, как утром.

Как разъярённый! По белому свету! Зачем?

Раскрутить быстрее земной шар?

Не глупость ли, если до лампочки всем.

Ещё глупее призывать на пожар.

Не шторм здесь нужен. Всё уже проходили:

Инквизицию, свободу и каземат,

Фантастические утопии, капиталистические идиллии.

Комбинация получается – шах и мат?

Тонкий мир… Он работает тонко –

Медиатором по гитарной струне,

После этого возникает полёт Боинга

И всеобщее просвещение в огромной стране.

Я так верю, что сядет Бах у органа,

Полуслепой сыграет фуги в мажоре,

И родятся: любовь у циника, и слёзы у хулигана,

И откроются двери в непознанное и большое.

Давай разговаривать стихами,

Ведь так разговаривают на Эвересте,

Плывущим облакам машут руками,

И в небо улыбаются другу или невесте.

Насколько нам хватит таланта

Для рифмы, для тем и для слова?

Настраивай рояль музыканта,

Даже, если к песне ещё не готова.

Там, где сломались, там срывают афиши.

Там, где не сломлен, там стреляют на речке.

Я выхода для Моцарта, для Фета не вижу.

До точки! До одиночества! И до церковной свечки.

Инквизиторы поэтов сжигали.

Теперь их совсем не читают.

Плевать на подонков, плевать на регалии.

Ведь не по ним, а по нам зарыдают.

Пиши, как можешь, как футуристка.

Можно про грусть, про аборигенов.

Про бесшумные полёты, если планеристка.

Про медицину, если среди чужих генов.

14 марта 2008 год.

15 марта 2008 года. О чём? О политике по Аристотелю. О политике по управлению массами. Для меня дилемма – мной управляют или используют? Дышу воздухом и не замечаю его. Больше двух минут без воздуха не проживу, задохнусь. Зависимость от Божественной реальности. Но какая она, эта зависимость, желанная. По Википедии – политика, власть, полисы, государственность – это Божественное и сакральное. Есть ли политика на Небесах, в Царстве Небесном? Нигде не читал. Поэт Пушкин был на аудиенции с Царём Николаем I в Чудовом монастыре. Помазанник Божий говорил: «Сила страны в сосредоточенности власти. Ибо, где все правят, никто не правит. Где всякий законодатель, там нет ни твёрдого закона, ни единства политических целей, ни внутреннего лада. Каково следствие всего этого? Анархия.» Государь умолк, раза два прошёлся по комнате. Поэт выбирал между своим даром и Державой. Что выбираем сегодня мы, в разнообразии политических технологий, не призывающих никуда, не ведущих ни к чему? Нельзя напиться из колодца, который пуст.

Прошла политическая клоунада.

И опять мы остались один на один

С потусторонним. А, о сиюминутном не надо -

Человек человеком непобедим.

Миллионы научили заучивать мантры.

Другие – по клубам с экстази в экстаз.

Что ж, экстрасенсам премии, а колдунам гранты,

А для избранных тайный приказ.

Какая Голгофа? Какие там муки?

Ухмылка снайпера издалека.

И каждый второй умывает руки,

И хочет, чтобы снайпер – наверняка.

Куплены земли. Кредитованы воды.

Жизнь на широкую ногу пошла.

Золото стало эмблемой свободы

И шамбала подземная ожила.

Простые слова. Избитая тема.

И снова, как в цирке, по кругу, по кру…

Что ж, интеллигенция, и земная богема.

Вот, возьму и, молча умру.

Поговорить бы про Шнитке, про мистика Кинга.

Но в облаках такая красотища!

Можно увидеть атакующего инка,

Каравеллу, Тадж-Махал и пепелище.

Цивилизаций египетских и шумеров,

Пропавших, разных, остатки стен.

Жизнь – песчинка. Или невероятных размеров?

И в неё уместится и барокко, и модерн.

И вся Австралия вместе с рифами.

Почему континент? А я там не бывал.

Конечно, на пир, с танцовщицами и калифами,

И в пиратском бриге на девятый вал.

А лучше тихо, задушевно поговорить.

Было бы с кем, найдётся и тема.

Выросли уже – мастера, хватит дурить.

Вдумчиво надо, как у Станислава Лемма.

13 апреля 2008 год.

Могильная стела. Тепло у души.

Никто не вернулся из загробного мира.

Посиди у родных. Поплачь. Не спеши.

На кладбище сад. Тихо и мило.

Здесь мы храним, кого беречь не могли.

Кого угнетали до нервного срыва.

Мы в них не стреляли, а они полегли.

И мы несемся, как табун у обрыва.

Летящий табун, без пут, захрипевший,

Будто погоня за ними, за нами.

Но нынче поминки. Сегодня я пеший.

Пришёл поклониться дедушке, маме.

Принёс я букет, принёс и стакан.

Но разве нальёшь в созвездье «Жирафа».

Посидишь, поглядишь и, почти истукан,

А ведь мнил из себя «титулярного графа».

2 мая 2008 год.

Электронная знакомая.

Контрольная? Виртуальная «Diana Os».

Энциклопедического знания профи.

Цветы, автомобили, Гауди. Вопрос?

Обезжиренное молоко по утрам или кофе?

Офисный работник, наверняка.

Посмеялись над тем, прикололись над этим.

Меняющая русло капризная река!

Смеёшься? Хорошо, и это проедем!

Азалии бум на садовом газоне?

А может уже продвинутый бренд?

Ладно, о такой мечтают на зоне

И прячут фото в простой документ.

Что не пиши, всё будет мимо.

Домашняя? Клубная? Библиотека. Опять…

Неувиденное часто необъяснимо,

Но стоит студентке поставить «пять».

16 мая 2008 год.

Трудно, больно и необычно.

Один на всю Вселенную. Один!

Со мной разбираются категорично -

Новые русские, богатые, но я господин.

Дорогих для сердца совсем немного,

Мало что меняется с годами.

Но за мной строится дорога,

Соединяющая людей

между эпохами и городами.

По клавишам пальцы, сердце по времени.

Зачем, почему я так опоздал?

Боялся душ человеческих, боли и бремени,

Но Бог наградил меня, а не воздал.

4 июня 2008 год.

Не моё, но чёрным по белому моей рукой.

«Дорогие мои и хорошие. Хватит! Больше не нужно.

Посмотрите на Меня, как Я открыто взираю на вас.

Вечная душа Моя перегружена.

И уже не тихий голос, а вопиющий Глас.

Я ведь гневаться не могу. Что же Мне остаётся?

Забрать только избранных, как и обещал?

Мало Мне! Пусть каждая душа отзовётся.

Бесконечно люблю вас. Бесконечно прощал.

Я приму вас. Всё готово. Сады распускаются.

Чужой в царстве Моём станет своим.

Нет, не тысяча лет и не сто. Небеса опускаются.

Приглядитесь. Прислушайтесь. Мы уже рядом стоим».

6 июня 2008 год.

Поздно. Некуда спешить. Не либретто.

Заблудилась в реальности. Отчаянья час.

Вокруг не души. И девушка не согрета.

А надо немедленно! Здесь! И сейчас!..

Сердце вдребезги, в солнечные осколки.

В путешествие надо! А кто позовёт?

Юность. Очарование. Какой век недолгий.

И выбор – Сахара или антарктический лёд.

Я стою и смотрю. На Каренину. На искры путей.

Поезд движется спокойно. Колёса градом.

Не товарный состав, нет! Отсутствие людей.

Если не остановится, то я лягу рядом.

6 июня 2008 год.

Просто откроются белые двери,

Чистые, светлые и голубые.

Каждому покажут, что люди не звери.

Они красивые, неповторимые и любые.

Даже на тысячу лет пусть опоздали.

Как день за днём, война за войною.

Всё равно спасали, терпели и ждали

Всем Поднебесьем и Душою одною.

14 июля 2008 год.

И праздник. И встреча. И не перебрал.

И в сердце женщины натворил.

О серьёзном тебе я не врал,

Но и всей правды не говорил.

Когда-нибудь, возвратившись домой,

С непонятными мыслями, в холода,

Подумаешь о прошлом: «Боже мой!

Как же здорово было тогда».

Лето 2008 год.

Я посмотрел тебе в глаза…

И если такое ещё возможно,

В голубых глазах не гроза,

В них душа живёт осторожно.

Я в упор смотрел на Святого…

В нём пульсировало слово «надежда».

Моё сердце уже готово,

Но по духу я полный невежда.

Мне приятно глядеть в твои очи…

Я утихаю. Я наполняюсь

Непобедимостью. Это так, между прочим.

И человеку хорошему улыбаюсь.

Сентябрь 2008 год.

Мне знакомая тишина. Так сидел у ручья.

Тихо трогался поезд обратно.

Вроде в путь. Вроде путь. А дорога ничья

И любовь, вслух рассказанная многократно.

Проиграл в казино, прогулял, прокутил.

Эта фраза не мне. А чужая. Чужому.

Так бывает хоть раз, повстречал, полюбил,

И пошло испытание по живому,

По душе, по годам. Была лирика на пределе.

И природа бабьим летом служила.

Кто-то плакал. Кто-то думал. Напоследок сидели.

«Эшафот». «Барабаны». Рубила. Крушила.

7 ноября 2008 год.

Сию минуту, в будущем забыться в мелочах,

Но голос сердца в них не утомим.

И хочется без груза на плечах,

И к дальним странам новый пилигрим.

Всё будет хорошо на нашей планете.

Всё мирно уляжется в нашей душе.

Страхи, бессонница, сомнения эти –

Любовь появляется на вираже.

Ухожу в отрыв, обняв желание

Поменять мир на постоянный свет.

У него уже есть своё название,

Но главное – там несчастливых нет.

За стенами ветер. Очень далеко торнадо.

Совсем рядом невидимый Ан…

Не торопитесь, не отворачивайтесь, не надо,

Поражённые ведь умирают от ран.

Там, где рубеж терминатора, там

Возникают воздушные миражи.

Ухаживания, поклонники для дам,

А для единственной слово «обворожи».

Ноябрь 2008 год.

Вот так запросто. Вот так необычно.

Цветаева часто шедевры писала.

Зачем дополнять? Так всё гармонично.

Движения нет, но взглядом сказала,

Как призывно гремит водопад Ниагара,

Как бесшумно плывет по волнам бригантина,

Рядом с Солнцем сгорают крылья Икара,

Замирает сердце у Хаджи Насреддина.

Что-то египетское. Из низовьев Нила.

А может позвали и леди пришла?

Эта женщина уже кого-то любила,

Но долгожданное пока не нашла.

Из несказанных слов сотворили.

На луче от звезды наиграли.

«Так бывает» – мне говорили.

Теперь вижу – бывает, не врали.

Далеко и близко от рояля звуки.

И уже нашедшему некуда спешить.

Вы чуть-чуть взволновано опустили руки,

Вы ушли, а фото продолжает жить.

28 ноября 2008 год.

А без комментариев? Зачем комментарии?

Зачем обсуждать сонеты Шекспира?

Вы посмотрите внимательней, далее,

На исключение в бесконечности мира.

Жизнь до, как прозвучавшее «до».

«До встречи» – сказала, такое важное.

Откуда знает, что сердце качает «бордо»,

И что сказать, чтобы стало отважное?

Осторожно ведёт себя и сомневается.

Обманута была и сильно обижена.

Но поёт же артист: «Мечты сбываются».

И цветут сады на пепелище выжженном.

Новый друг, далёкий, милый.

Длинная дорога к счастью, дорогая.

Можно дойти с единственной силой,

Постоянно друг другу помогая.

Лёгкое волнение и приятное.

Ты снимаешь туфли не спеша.

Раздеваешься в тепле аккуратная,

И сливается с постелью душа.

Декабрь 2008 год.

В центре событий! В середине тайфуна.

Помню Айвазовского, где девятый вал.

Почему погибла крепкая шхуна?

Океан просто двигался, но не убивал.

Иногда, смотришь в сторону. Иногда, они голубые.

Небесного цвета, или Луна в окне.

Все стихотворения для неё, любые.

Прозу Лермонтова грустную, мне.

Подышать бы воздухом одним.

Посидеть бы в комнате с одной.

Невозможностью ещё буду гоним

Долго, пока не станет родной.

Брайан Адамс, певец, тихий такой.

Иногда звучит из моего телефона.

И навевает песней грустный покой,

И последнее благословение Афона.

Господи, она помнит, она даже скучала.

Боже, куда привёл Ты своего сорванца?

Ты уже знаешь, это только начало.

А где Ты начал, там не будет конца.

Декабрь 2008 год.

Внимательно слежу за рукой.

Чем увлеклась она? Что охватила?

Появилась необыкновенной такой.

Лишь бы времени и сердца хватило.

Пришла. Присела. Задышала.

Вся не отсюда. Всё сначала.

Спокойным быть не разрешала,

А что возможно умолчала.

Вы смотритесь в зеркало перед уходом.

Вы просто смотритесь оригинально.

И красота получается мимоходом.

На ней взгляд останавливается моментально.

Конечно, Вы не сразу были «за».

Сомнения и прошлое мешали.

Но эти изумрудные глаза

В симфонии лишь паузу держали.

Декабрь 2008 год.

Не знаю, не уверен, вроде всё та же.

В глазах всё тот же восточный тон.

Прибавила к прошлому эпатажа,

Но что-то оставила на потом.

Кому так улыбается, красавица?

Фотографу или тому, кто за ним?

Из темноты лёгкий контур – нравится,

Для одного небесами храним.

Ещё, ей никто о вечности не говорил.

Она ещё никому «да» не отвечала,

Но так высоко ястреб парил,

Что она повернулась и замолчала.

2008 год.

10 февраля 2009 года. Надпись на бетонной стене дома. Чёрными печатными буквами: «Ты родился оригиналом. Не умри копией». Молодёжь прикалывается. Аплодисменты! Или постоять молча? Всё не однозначно. Постоять, как на панихиде, перекреститься: «Господи, помилуй. Дай ещё время». И шок, разум зависает. Зачем? После человека, кроме эпитафии, остаётся только имя. Кен Кизи, Роберт Шекли, или наши – Капица, Лихачёв. Для молодёжи эти имена, наверно, ничего уже не значат. Или пока не значат. Но надпись! Академика Лихачёва во времена перестройки, ломки, разгрома, называли «совесть нации». Он скромно отнекивался: «Светлое пятно сильно заметно лишь на тёмном фоне». Надо побольше светлых пятен, побольше.

Стремнину видали. У каньона мы были.

Во взрослые игры с нами играли.

Перед границей мы полюбили.

Любовь не смогли, не отобрали.

Самое удивительное происходит уже.

Исчезнет карат, забудется унция.

Любовь появляется на вираже,

А за ледниковым периодом эволюция.

Думаете сказанное идиллия?

Через школьницу, информация разведки.

Мелом. Очень смело. Без усилия.

Выходка, дерзновение от малолетки.

На чистом, где ещё не ходили траки.

За час до взрыва, потопа за час,

Сталкер, в гуще человеческой драки,

Для нас расписался, за нас:

«Ничего не желаю взамен.

Лишь бы всё продолжали вдвоём.

В твоём сердце свет перемен,

И любовь в сердце моём».

Апрель 2009 года. Самое прекрасное чувство на свете – Любовь. Состояние души, как музыка, симфония. Состояние разума, как плавное дефиле, барражирование, полёт белых облаков. Образ жизни… Затрудняюсь. Поймут ли меня, но всё же. Как у святого Андрея Симбирского или у святого Василия Блаженного. Сердечная радость от всего, от соприкосновения с любым явлением Божьего мира, с Божьей заданностью. Я балдею от созерцания. Применил слово из молодёжного сленга. Блаженство только в Царстве Небесном, от соприкосновения с Духом Святым. Не существует абстрактной любви. Только у личности. Любовь личного свойства. Я прославляю любовь.

Смотрю с высоты на высоту.

Когда изменится мир, неясно,

Но мне нашли единственную, ту,

С которой даже здесь прекрасно.

Вот она какая – лежит и читает.

И от лекции её не оторви.

И вечер хороший. И время тает.

И что-то вспоминается о любви.

И ещё, она красива. И полуодета.

Немой сюжет на сцене Ла Скала.

Возможно, читает про нежность, про это,

Про остров сокровищ, что долго искала.

Закончатся строчки, и дама устанет.

И всё назавтра. И свет потушен.

Мужчина рядом. Наверно не занят.

Рукой дотянуться. Возможно, не нужен.

Тяжело читать толстую Библию,

Там столько трагедий, голова клонится ниц.

Сколько раз я печалился над погибелью,

Рассказанной со Священных этих страниц.

Я без Духа Святого совсем пустой,

Это так огорчительно, смертельно больно.

Образованный, начитанный, тихий, простой,

Но сколько пропущено премудрости, сколько?

Мне отдали Библию люди даром,

И совсем даром её писали Божьи угодники.

Она как морской маяк с военным радаром,

И страницы её перелистывают плотники.

Я не хвалюсь, что смог её всю прочитать,

Я думаю, её эпизодами штудируют в семинарии.

Страшная, тяжёлая, но если её сжечь, убрать,

То человека богоподобного нет, а есть гербарии.

Книга Жизни – так мне её перевели.

Как мог Господь всё это видеть, вытерпеть, не понимаю!

Книга Жизни – это война, сплошные бои…

Я встаю на колени, смиряюсь и принимаю.

9 декабря 2009 год.

Надо держаться подальше от улыбки.

Она приготовилась. Она предназначена.

Сложилась жизнь из единственной ошибки.

Золотом кладоискателей всё было оплачено.

Может, скоро и на поле боя.

Поплачь обо мне храбрая незнакомка.

Как в песне поётся: «Вчера было двое…».

И птицы в небе громко и звонко.

Так, выходила красивая в свет.

И уходила ежедневно домой.

В чужой праздности любимого нет,

В ожидании любимый твой.

Осень 2010 год.

2010 год. Кадрами кинохроники. Лучше на старинной технике. Оператор крутит ручку кинопроектора. Немое кино. Внизу кадров строчки и предложения, субтитры. Путешествие по времени, где-то там, в 2008 году. Морозный зимний день в Троице-Сергиевой Лавре. Любима женщина рядом, в шаговой доступности. Нежная, добрая, родная. Пьёт горячий кофе и греет щёки ладошкой. Стоит в очереди к Святому, кутается в шубу. Радужный, искрящийся, снежный день. Кадр перескакивает. Видна дорога на Кабул. Брат воевал там. Заходил в Афган в 1979 году, самые первые дивизии и полки. Понтонная переправа через мутную Амударью. Дальше чужая страна. Странная, аскетичная, красивая, но чужая. Обстреливать начали уже с первых километров. Брат говорил: «Страшно первые несколько боёв, потом привыкаешь. Где с помощью русской водки, а когда и покуришь». Оператор работает. Кинопроектор шумит. Меня провожали в армию: шумно, с гитарой, друзья, подруги. Служил, тужил, тянул лямку солдата. Присягу давал один раз – «Служу Советскому Союзу!» Плёнка кончается. Последние кадры побежали. Наша свадьба. Долгожданная, выстраданная, выкупленная, настоящая. После долгой и продолжительной болезни. Нет, не некролог – свадьба. Я заслужил. Моя стройная и красивая «Обворожи» тоже.

Зарождалась Держава под куполами.

Приходим сейчас к Святому герою.

Говорил он влюблённым, что: «Бог с вами».

Говорю я любимой, что: «Бог с тобою».

Может скоро на боевое поле.

Погрусти обо мне, храбрая, громко.

Как в песне поётся: «Вчера было двое».

И птицы в Небе радостно, звонко.

Если бы ты не глядела… Так далеко.

И от нужных людей не отводила глаза.

Не прощалась бы ты. Провожать нелегко.

Моя взлётная, звёздная полоса.

Всё очень тихо, как после обстрела.

И после бракосочетания – не подойти.

Видимо дама согласна. Ах, как ты посмела!

Такое пламя разгорелось в груди.

Поэты уходят и уходили,

Красивые строчки нам оставляя.

Небесное что-то мы в них находили,

Когда-то любили, когда-то стреляли.

Они творили и часто кричали,

Глаголом жгли и струнами пели.

И грустными вздохами мы им отвечали,

И с ними страдали, и не терпели.

Поэтам расплата и времени сдача.

И лёгкий крест, и крестик тельный.

Напомнить миру простая задача,

И сложно уйти в мир беспредельный.

26 декабря 2010 год.

Сбился со счёта, уже не считаю.

Статистика войн смиряет душу.

В созвучии с миром живу и мечтаю.

Гармонии Неба ни за что не нарушу.

Стрела Робин Гуда, наверное, мимо.

Уже нашумелся, уже достучался.

Поступки серьёзные. Неумолимо

В книге нездешней всегда отмечался.

Пишу на белом. Пишу о красках.

Моя мечта – голубая лагуна.

А кому-то бойцы в бронированных касках,

А пропащим атака лютого гунна.

Кому-то стены Иерусалима.

Известен путь одного человека.

И желание быть – неотвратимо,

Скромным поэтом последнего века.

08 января 2011 год.

Ветхому миру нужные люди

Сорвались в красивый большой листопад.

Люди уходят. Каждый Гауди.

Певец, как учёный. Как гуру камрад.

Сержанта не знаю. Звезду просмотрели.

По хроникам помню простых пехотинцев.

Им с журавлями, а мы – менестрели,

Раздавшие сердце в тылу проходимцев.

Осенние листья, погнавшие вон…

Гондолы Венеции, неторопливо.

И плача стена, как последний закон.

И в чёрных костюмах, и молчаливо.

Нам бы сейчас Куликовское поле

Найти и засеять большими цветами.

Теряем людей – огромное горе,

Воздушными вальсами над городами.

11 января 2011 год.

6 июня 2011 года. Записываю перед стихотворением короткие аудио-треки. Предисловия, звуковые заставки. Они никакая не истина. Всего лишь размышления или творческие попытки осмысления – событий в мире, человеческих поступков, самого себя. Того сумрака, что живёт внутри своей собственной жизнью и тяжело, не всегда поддаётся контролю. И пытаюсь осмыслить те просветления, которые бывают – короткие, еле уловимые, мимолётные, транзитные, трассирующие, дающие пищу, воду живую для разума, духа и души. Издалека начал. А слово-то простое, резкое, как удар под дых, в солнечное сплетение. Предательство! На войне понятно – по законам военного времени. В государственной машине тоже – госизмена. А если предала красивая женщина? Она клялась быть вместе, верной до гроба. Владыко Христос говорил: «Не суди и не судим будешь». Простить можно, подчиняясь Слову Божию. А как жить дальше? Совместный быт, вечера, какие-то общие планы на будущее, а внутри, в сердце, выжженная до пепла, мёртвая навсегда поляна земли – предательство. Не знаю. Видимо, Христос не захотел или не успел ничего об этом сказать.

Ты была доступна, а теперь отстала.

Никому отрада. Сонная планета.

Книгу интересную просто перелистала.

Перед глазами лежала золотая монета.

Я тебя видел. Как и прежде красива.

Видимо ошибся лирик в литературе…

Блеск и нищета королей мелким курсивом,

И ноты Моцарта отсутствуют в партитуре.

Мы так хорошо совпали, но изменяла.

И стихи уже не пишутся изумительной ради.

На пустоту в лимузине ты меня променяла,

Когда я на Курской дуге и в Сталинграде.

Ты была совершенной и дорогой,

А стала соблазнительной женщиной за витриной.

А я не пошёл развлекаться с другой,

Остался с надеждой, с верой, с любимой.

22 декабря 2012 года. Вековые сосны. Солнце яркое. Издалека, с низины тянет прохладой от Москва-реки. Прогуливались, разговаривали. Эстетика женских шагов. Плавная речь. Будущее представлялось в красках. Стоило только руку протянуть. Немного золота подкопить. Не сбылось. Рухнуло. Разница в возрасте сказалась. Воображение подвело. Или где-то рядом, вместе с нами, по пути, по кустам, сырым канавам, по чапыжнику и злой крапиве, хрипя и повизгивая, крался зверь с кровавыми глазами. Зверь лютости, ненависти, презрения, осуждения и обольщения. Я выдержал, устоял, я уже волкодав. Хрупкая, мечтательная, потрясающая – не смогла. Но она спасла мне жизнь, вернула веру в свои силы. И исчезла, пропала, отказалась. Обиды нет. Приятные воспоминания. Постоянная благодарность за изумительные глаза, за бриз молодости, за временную поддержку. Только вопрос. А было ли, если не сбылось? Может всё выдумал? И спросить не у кого. Ни адреса, ни фамилии, ни города. Имя, обворожительность, встреча.

Замечательное сфотографированное одиночество.

Совсем немного хочется в путешествие.

А может были подмастерья и не было зодчества,

После опустошительного нашествия?

Солнце рождается из музыки штиля.

За одиноким гуру приходит торнадо.

Восточная сказка! Возможно идиллия.

Но, где совершенство, там сердца не надо.

Все узлы не развязаны. Было разрублено.

Виртуозность секиры и отсутствие палача.

Как на Небе – ни одной души не погублено.

Песни колыбельные и улыбка Врача.

Проиграли войну. Называлась – Цусима.

На пепелище придёшь, а там храм на крови.

Молитвы и свечи стоят негасимо.

И знакомые лики под защитой любви.

Ты в сердце человеческом, Боже,

С любовью от сотворения мира.

Уже не смирятся земные вельможи,

Ещё не сверкает Христова секира.

Мы нищие духом, мы по пустыне

Железным потоком позади Моисея,

Лавой, лавиной, звоном Хатыни,

Звоном молитвы в тишине Колизея.

Прости и помилуй народ перед боем,

И расчехли нам копьё Пересвета.

Плечом мы к плечу, все, кто достоин

На фронт и фронтом, где наша победа.

Твоим рядовым далеко до парада.

Третьему Риму стоять нерушимо.

Встретимся с Богом и будет награда

В Царстве Небесном, непостижимом.

Январь 2015 год.

Нас спас непокорённый Донбасс

И, заплакавший кровью Христос.

Хочется, чтобы в последний раз

Победа после тысячи гроз.

Сражаемся за Горний Иерусалим.

Воюет Небесная высота.

Не поругаем. Не познаваем. Не преодолим.

А нам эта ангельская простота.

А нам, грешному миру наперекор,

Под канонаду, в цветах утопая,

Непобедимая сила спускается с гор,

Пресвятая Дева, нам дорогая.

Святые. Святыни. За наших детей.

Русские предки, как царские. Наши…

Курганы. Когорты. Войска из людей.

Готовы. Подходят. С крестами. На марше.

15 февраля 2015 год.

«Через полчаса освобожусь. Я уже…»

И каждая минута на карат.

Нет, не остановлюсь на рубеже,

Иначе не буду по-царски богат.

Простучат когда-нибудь, по шпалам.

Что-нибудь случится на вокзале.

Медленно, с опаской, шагом малым,

Мы не всё друг другу рассказали.

Сумочку на строгие колени,

На место почти невозможное

И больше никаких сомнений,

Только движение осторожное.

Есть бархатная дорожка у королевы.

А где находится? Я знаю один.

Рок! Блюз! Монгольские напевы.

Проходя по ней – я господин.

Пусть будет и свет не потушен.

Неземное диво. Прекрасная дева.

Может когда-нибудь стану не нужен,

Но всё равно – ты одна королева.

Июль 2015 год.

Несмотря ни на что, желаю нам душа в душу.

И как бы не болело, вместе праздники.

Мы, как бы навсегда в одном доме в стужу,

Мы, как бы теперь одноклассники.

Васильковое платье зачем показала?

Что-то новое вспомнилось днём.

Что же ты, милая, мне рассказала

Струящимся голубым огнём?

Ветер слабый ещё – не взлететь!

Силы мало уже – не дойти!

Значит, любить, бороться, хотеть,

Обретая всё по пути.

Август 2016 год.

15 ноября 2016 года. Простой стих, от души. Написан 15 ноября – это всероссийский день призывника. Ирония судьбы? Думаю, Промысел Божий. Стих писал не «я». Я просто его видел, запоминал, записывал. Трудно грешному присоединиться к Небесному. К тем вибрациям, к длинным звукам, где нет пауз, вздоха и выдоха. Где настоящая жизнь, там воздухом дышать не надо. А вот Силам Небесным очень легко, запросто, щелчком пальцев присоединиться к сознанию подготовленного человека. Это тот случай – «с Луча». День призывника. На момент поэтического слога, рифмы и просветления, мне 51 год. Стукнуло, навалило, метроном настучал. Какой призыв? Какая Армия? Я опешил, замер, и немного, по-человечески, начал побаиваться. Не автомат в руки хотят вложить. Не строевым шагом по плацу. Даже не в медицинскую роту, где я два года прослужил солдатом, санитаром-водителем в Белоруссии. Нет. На духовную войну призыв, на духовную брань. С духами злобы Поднебесной. Я уже знаю, как они сильны. А куда деваться? Выбор сделан. Ещё до моего рождения. Значит надо вперёд. И с Богом.

А я скоро совсем пойду

На Куликовское поле своё.

Как в сорок первом году,

Бился дед за спасенье моё.

Дед мой врагами убит.

Страшный враг опять у границ.

Как стремительно время летит

В огне боевых зарниц.

Опять не успеем любить.

Опять сыновья без отцов.

Но захватчиков надо бить,

Защищая своих юнцов.

Для тебя я простой солдат,

Царства Грядущего рядовой.

Я уже не вернусь назад,

Принимая последний бой.

Жена ходит на работу с телевизором.

Это так необычно, не по-советски.

Ещё не знаком я с её капризом,

То ли характер у неё этакий – светский.

У жены с собой радиовещание,

И, даже государственная библиотека.

Возможно, так выглядит прощание

Из-за гениальности любимого человека.

2016 год.

Не спешишь ты ко мне, не торопишься.

Не сложились у нас отношения.

Ты очень просто ко мне относишься,

Дисциплинированно, из уважения.

«Любовная лодка разбилась о быт…»,

Ушла новизна. Немного осталось.

Ничто не забыто, никто не забыт,

Но приходит библейская ветхая старость.

Живу одиноко. Всегда без отца.

Семейные узы – семейные браки.

Мне выпала доля пройти до конца,

Одному от рождения до ковчега и раки.

Апрель 2017 год.

20 августа 2017 года. Есть такой древнеегипетский иероглифический символ – крестик с петелькой наверху. Звучит так – Анх. Ничего мистического и потустороннего – сандаль. Простая, простейшая обувь древних египтян. Деревянная колодочка, на пальцы петелька, вокруг стопы завязка. Иероглиф Анх переводится словами – ключ жизни, узел жизни, сандаль, движение. Вон откуда пошло, из глубины веков, тысячелетий даже. Движение – это жизнь. Любое движение – физическое, по планете, на расстояния. По времени. Движение мысли. Возрастание духовное – движение в Горний Мир. Лишь бы не стоять на месте и не ходить по заколдованному кругу. Как это делают сейчас многие обыватели. Как разорвать заколдованный круг? Сначала надо остановиться. На очень короткий срок. Отдышаться от бега по кругу, оглядеться по сторонам. Внутрь себя впереть телескоп. Выбрать один ориентир и рвануть к нему. В путь – далёкий, радостный, освобождающий. У первого ориентира обязательно будет развилка – «направо пойдёшь… налево…». Главное – двигаться. От одного верстового столба к другому.

Нет ничего лучше дороги,

Чтобы к попутчикам не возвращаться.

Чтобы не подводить итоги,

С сокровищами не прощаться.

Я ошибался. Я уже и пожил.

Мне себя не жалко ни чуть.

Но молился я. Родину сторожил,

Собираясь в последний путь.

Получал ранения за молодёжь.

Бранился с духами злобы за них от души.

«Врёшь – говорил я им – не возьмёшь.

Ты сначала меня сокруши.»

Мои дети. Христос. Небеса -

Смыслы мои в пути.

Открываю людям глаза –

Наше будущее ещё впереди.

Ты у меня какая-то солнечная, светлая

И, с каждым приходящим годом, неповторимая.

Добрая, умная, заметная,

Дорогая, единственная, любимая.

Мне никогда не отвечали взаимностью.

Мне и сегодня люди не отвечают.

Но Небеса, со всей своей грозностью, со всей наивностью,

Своего в колыбели качают.

Стихи тебе не особенно получаются,

Хотя ты особенная, дама одна…

Изумрудные уже не встречаются

И развязка событий уже видна.

Будет и другое поколение людей.

Поэты будут совсем другие.

Мы не расстанемся. Как пара лебедей,

В ангельские миры уйдём дорогие.

24 мая 2018 год.

30 мая 2018 года. За боевой дымовой завесой успеха, удачи, карьеры, материальных накоплений скрылись настоящие вечные ценности – Бог, любовь, верность, семья, род, община. Затолкали их в угол, за портьеру, занавеску, загнали веником в угол. Они – несчастные, заброшенные, забытые выглядывают оттуда испуганно. Всё-таки несчастные мы. Лучше смотреть правде в глаза, чем ей в спину. Уйдёт Истина – уйдёт логика, нормальное мышление, Разум Христов. Придёт безумие. Не хочу, борюсь! Хочу в бой – словесный, поэтический, молитвенный, мировоззренческий, методологический! Не присоединяются соратники, мало их, разбросаны по городам и весям. Верую промыслительно, верю, соберёмся когда-нибудь в отряд, чтобы спеть у костра под гитару общую песню, умыться утром из одного ручья и шаг в шаг, друг за другом, воодушевлённо к одной цели. Сейчас время индивидуалистов. Социальное одиночество, как тюрьма. Несчастные мы, заброшенные, забытые. Надо как у святых – день за днём. «Бороться и искать, найти и не сдаваться».

Я буду сегодня тебе не звонить.

Ушла на работу, сказала: «Пока».

Мне одному этот день хоронить.

Мне одному эта ночь дорога.

Не успеваю уже на праздник невест.

Чужие свадьбы везёт лимузин.

Мне дорога заказана… на Эверест.

Тебе оставаться – друзья, магазин.

Слышу шаги своей личной охраны,

Закончен курс молодого бойца.

Уходящая женщина – это сердечные раны,

Дорогие черты родного лица.

Сфотографирую даму в летнем наряде.

Она не забудет – она говорила.

Зовут на битву. Может этого ради?

Не она выбирала, но она полюбила.

А то, что уходишь – прощай и прости.

Рвётся бессмертная на Небеса.

Мне бы твой образ с собой унести,

Чтобы заказать Небесам чудеса.

Март 2019 года. Заброшенные деревни. Заброшенные могилы на ещё новом кладбище. Беспамятство, фрагментарность памяти. Зеркало истории – вековой, тысячелетней, разбито на мелкие осколки. Вдребезги! Мозаика. Калейдоскоп. Кто поработал, куражась так с нашей памятью? Кто разрушил целостную картину мира? А Бог? Где Он был, когда ломали, крушили? А мы, люди, с кем? Кого зовёшь, тот и приходит. Может сами хотели забыться в пьяном, мухоморном и, каком-нибудь другом угаре? Помнить больно, часто стыдно, иногда страшно. Чтобы помнить, надо иметь мужество и милосердного Всевышнего рядом. Слава Богу, находятся смелые люди, собирают зеркальные осколки, складывают заново пазлы, как большую икону из маленького бисера. Трудная работа, тяжкая, нудная, но благодарная. Присоединиться бы к ним, к этим пахарям духа. Стать нужным, обрести вектор движения, смысл существования. Из пластилина затвердеть глыбой, из болота заструиться ручьём, выковать из ржавого топора характер, чтобы не задаваться вместе с поэтом Есениным вопросом: «Кто я, что я, только лишь мечтатель?..»

И зачем я тебе такой – никакой?

Молящийся мужчина без куража.

Напиши прощание красивой рукой,

И выскочи из невероятного миража.

Таких, как я, забывают легко.

За катафалком Моцарта шла одна собака.

Но нас уносят свои, далеко-далеко

Под полотнищем нерукотворного флага.

Кому нужен такой тихий поэт?

У таких – дамы без содержания.

Ждать напрасно. И через десять лет

Не будет эпатажа и обожания.

«Не хлебом единым будет жив человек -

Сказал Христос, -Молись, отзовётся».

Идёт уже двадцать первый век,

А любовь всё никак не вернётся.

Зачем я тебе нужен такой – никакой?

Всё, что забывается, похорони.

После похорон я стану другой -

Вот такого в душе и храни.

8 марта 2019 года. Брат на кладбище. Умер недавно. Тихо там. Галки иногда галдят на деревьях, да люди негромко переговариваются. Friedhof, если по-немецки, в переводе – тихий двор. А чего орать-то? Хоть обкричись, не отзовётся никто. Кладбище наше на холме, на самой маковке, как на горе. Специально что ли кто выбирал место? Может дельтапланерист какой, чтобы легче было взлетать, разогнавшись с горочки? Кладбище, среди людей, называется Ямское, рядом улица Ямская. В царские времена ямщики здесь, в пригороде, останавливались, коней меняли уставших на «свежих», потому и Ямская. Пили, закусывали, спали и дальше, перевалочный пункт значит. На нашем кладбище не страшно. Открытое оно всем ветрам, Солнцу. Дорога через – сквозная. С одной стороны – заехал, с другой – выехал. Заходи, кто хочешь, места много. Если навсегда не останешься, то как турист посидишь, помолчишь и всё. Дурацкие мысли, почему-то, здесь в голову не лезут: о великом, о карьере, о нарядах. Мысли только домашние. Сто грамм на помин и домой, в тепло. Часто бываю у брата, как гость. Пока гость.

Что-то на кладбище такое уходящее.

Брат лежит в могиле, а на портрете…

Без голоса, без движения, но настоящее.

И ему, как бы, нравится на том свете.

На том свете древо познания,

Говорят, величиной с планету.

Там нет смерти, нет кирпичных зданий,

И бесконечное милосердие к этому свету.

На Земле не будет больше брата. Он усопший.

Встречусь с ним, когда умру сам.

Мы хулиганили, грешили, но он хороший,

И я молюсь за него Небесам.

Наши кладбища, как города -

Огромные, родные, русские погосты.

Здесь сокровища наши, наша беда,

Лес крестов и на небе звёзды.

Молюсь за него, прошу спасти

Советского солдата, сына, отца.

Наша мать плачет и говорит: «Прости,

Что хороню тебя, первенца».

Горько плачет мать, уже очень стара,

Копила деньги ведь на свой помин.

«Тебе рано, сыночек, а мне пора,

Но ты лежишь мёртвый, один».

Венки. Снега. Нет, это не покой.

Привыкли мы к смерти, мёртвые души.

Мы все уже там одной ногой,

Не научившиеся Создателя слушать.

Экспромт. На дне рождения.

Для женщины праздничное настроение.

Большой букет в красивой корзине.

И ещё, как у Карлсона – баночка варенья,

И здоровье, не купленное в магазине.

Бокал изумительного грога,

И чтоб не нарисованный, настоящий.

К своему дому знакомая дорога.

Запах вечера вкусный, пьянящий.

Может вальс классический венский.

В вечернем платье шикарная дама.

Весь день оформляется по-женски,

Такая нужная для мужчин программа.

Чудный праздник. Всё так невесомо.

Тебе светлого чуда и впечатлений,

Воспоминаний нужных, где всё знакомо,

Желанных гостей и чуточку лени.

8 марта 2019 год.

Март 2019 года. Затяжной дождь в июле. Он заставляет зайти в дом, ограничить общение с людьми до уровня семьи. Тепло семейного очага. Затопить печку, запустить газовый котёл, чтобы согреться всем. Скользко, сыро, не уютно на улице. Почти страдание, почти горе, почти… Дождь, как слёзы, защитная реакция. От одиночества, обиды, боли, депрессии, тупиковости жизни, страха. Сколько человечество в сутки проливает слёз? Наверно несколько железнодорожных цистерн. Много! Невообразимо! Масштаб не для человеческого разума. Горе сотнями тонн. Маленький грузовой поезд. А я? Как муравей, на стене огромного, многоэтажного, бетонного дома, где живут несчастные люди. Хочется взвалить на плечи и понести, но… Муравей – песчинка, точка. Я этот мир не делал. Ошибаюсь, срываюсь, получаю мощным «копёром» по всему телу и лежу в недоумении. Не смог отмолить чужое дитя от рака. Брата не уберёг. Знакомая женщина умерла от сердечного приступа, а хотел, чтобы она жила. Не успел, не хватило сил, не достучался до Небес, тихо стучал. Мои слёзы участия, каждый день в этих вагонах, цистернах, наполненных бесценной влагой.

Наверно окончилась песня.

Слышно, охрип певец.

Не смог. Не допел. Неизвестно,

Какой у песни конец.

Не плачь, дорогая супруга.

Подхватят другие оркестром.

Трубами, тамтамом упругим,

Уже со своим маэстро.

Всё что смогли, мы спели.

Нашли, сделали, намолили.

Прости, что для тебя не успели,

Мелодию не сотворили.

2019 год. Стрижи в небе высоко. Грозы сегодня не будет. Не жарко. Грустно, растерянно. Трудно собрать волю в кулак и мысли в логическое русло. Так бывает, когда потерял что-то важное. Например, документ личности, и вроде, сразу, на сегодня, уже никто, зовут никак. Или украли супостаты что-то важное. Нет, не автомобиль, не деньги – время, духовную крепость, психологическую уравновешенность. Трудно идти в атаку без крика «ура», молча, упёрто, в психологическую атаку. Нет опыта, тренеров не было. Не сподобил Господь. Всё сам, а это такая неимоверная нагрузка. Методом проб и ошибок. Самородок, из никому неизвестной, безымянной, золотой жилы… Маленький несчастный мальчик, будущий гениальный Паганини, запертый в чулан со скрипкой, ушедшим в кабак отцом на несколько суток, без еды и воды, в отчаянии терзающий струны, не знающий ещё нот, но уже создающий великолепную классическую музыку. «Мал золотник, да дорог» – говорил Христос. Смиряюсь, размышляю, печалюсь тихо.

Дорогая, милая, хорошая.

Я прощаюсь на время и, прощаю.

Как бы так сказать, чтобы не фраза расхожая?

Я ведь даже из деревни не уезжаю.

Прелестная, солнечная и ясная.

Возможно, это похоже на выходные.

И только гадания напрасные,

Когда ты встретишь глаза родные.

Не спеши тянуться к телефону, звонить.

Я ещё в домашней обстановке.

Не знал, что так трудно христианину жить…

Безбилетному пассажиру, высаженному на остановке.

Я взрослый, основательный эгоист.

И тебе надо на все стороны света.

Не князь я, не спортсмен, не артист.

Я – холодная зима, а ты яркое лето.

Мы пожалеем, что жили без смысла,

Личное время за гроши продавая.

Баксы, фунты, суммы и числа.

Я уходящий, а ты вековая.

Когда живёшь рядом с красавицей,

Испытываешь колоссальные нагрузки.

У неё фигура, голос и всё нравиться,

Но хочется уйти по-французски.

Май 2019 год.

Люди у неё в директорском кабинете!

А я-то, звоню, названиваю, бью в колокола.

Господи, неужели на всей планете

Не нашлось ни одной, чтобы рядом была?

Бесконечно ждать можно на погосте

И то, усопшим, в своей могиле.

Может близкие вспомнят и придут в гости

Побыть в тишине, почти в идиллии.

Женщина руководитель смотрит лихо.

И иномарку водит с независимым видом.

А присмотришься – на душе пусто и тихо

И лучше не с ней, а лучше убитым.

Для бизнесвумен – любовь, как насмешка.

Сотворённое с любовью для неё – ни о чём.

Ну, так готовьтесь – орел или решка.

Разговаривать с подобными будут мечом.

12 июня 2019 год.

12 июня 2019 года. Нет, не возвеличиваю себя ничуть, напротив. Знаю свой уровень образования, интеллекта. Уровень физических мощностей знаю. Деревня – статус, замкнутость пространства. Жизнь в затворе. Сезонные, сельскохозяйственные работы. Простой ежедневный труд, простые запросы. Что хорошего может выйти из Назарета, из захолустья Империи? Ответ знает всё человечество. А что путного, нужного, желанного может родиться в моей деревне Колычёво? Это же имение какого-то боярина из рода Колычёвых, опричника Ивана Грозного. Любил Царь Иван Васильевич город Можайск. Приезжал на богомолье к святому Николе Можайскому, часто. Более 500 лет назад было, и за такое время, ни одного имени в моей деревне не прозвучало. Заброшенная территория, замусоренный полигон. Ни православного храма, даже намёка в истории, ни часовни, ни поклонного креста. Проклятая земля? Не верю. Природа шикарная. Речка Мжуть, почти жуть, но родненькая, холодная, из детства, люди добрые, земля плодородная. Самое главное, я так чувствую, всеми километрами нервных проводов, скромными ста ваттами своей души – Богу здесь нравится. Я согласен. Я стараюсь. Где родился, там и сгодился. Последнее пристанище моего родного отца. Ни за что из своей деревни не уеду, и дострою отчий дом.

Оправдание перед женой за винопитие.

Хоть и выпивающий, но сделал много хорошего.

Хоть и инвалид детства, но построил дом.

Трудно начальнице найти пригожего.

Может всё сбудется у тебя потом.

А ещё я пишу лирические стихи.

Иногда получается, как у Омар Хайяма.

Это здорово, милая, что такие стихии

Не бросают тебя из трезвости в пьяно.

«Кто близ Меня, тот близ огня» -

Говорил истину о своих Христос.

И гении сгорали, день ото дня,

И я в этом грозном пламени рос.

Пушкин любил вино. Но разве напрасно?

Сергей Есенин захаживал в кабаки.

На сотни лет они создали прекрасное,

Как и первые Христовы рыбаки.

Я себя оправдываю, чуть-чуть.

Нет истины в вине, она у Творца.

Я Дао, я один, трудно прокладывающий путь,

Из захолустья, до Божественного дворца.

12 июля 2019 года. Лиры, баксы, тугрики на уме. Всё на продажу, даже святыни, особенно святыни. Ценники на всё, супермаркеты, последствия не за горами. Сдача от духовного мира приходит не сразу. Там наблюдают, ждут, может опомнятся. Мы поражены пандемией товарно-денежного мышления – самым низшим уровнем сознания в человеке. Мамона, вообще-то, имя демона, инфернальной силы. Почему подчинились? Мамона – духовный рак, сошедшая с ума часть целого. Почерневшие кресты над Киево-Печерской Лаврой. Не закулиса их окрасила, и даже не сам тварь. Наша внутренняя тьма поразила их ржавчиной. От Солнца – свет. От Сущего – вечное. От бандита – банда. От раскаявшегося Опты – Святая обитель. Всё по закону подобия. Почти всё, богоподобный, должен делать по доброй воле. Не они покупают, мы продаёмся. Святыни чернеют от горя. Мы, миряне, священники, архиереи, полицейские, чиновники, кинорежиссёры, много, мы виноваты. Но есть ещё на Земле Кресты Господни, старые, деревянные, тёмные, и они во тьме светятся. И люди ещё остались золотые, как у Ли Тамахори. Ни призыв, ни лозунг, ни обвинение, тихий голос, почти шёпот, пиццикато, как плачь и молитва Пречистой: «Сыне, Боже.» В 2019 году сгорела чудотворная икона Богородицы Чимеевская.

Она, Богородица, дала Себя сжечь.

Оставила только такие глаза.

Её закопченные глаза – это меч

И уходящие от нас Небеса.

Крещёные нехристиане Её сожгли.

Она отказалась быть источником прибыли.

Могли сберечь. Но мы не смогли.

И сгорела, уводя от погибели.

Уж не чудо ли, этот пожар,

Ошеломивший православных России?

Загорается земной шар,

Отказавшийся от Мессии.

В стихотворении я совсем не пророк,

Но стоит посмотреть правде в глаза.

Что это для нас – приговор, итог?

Но, Она сгорела не до конца.

15 июля 2019 года. Читал ли что-нибудь захватывающее о любви? Много читал произведений. Вспоминается «Гранатовый браслет» Куприна, его же повесть «Алеся», но и они с трагическим концом. Другие истории, рассказы, романы Чехова, Толстого, Пушкина – о несчастной любви, о не взаимной, о страстях, изменах, расставаниях, горе. Где она счастливая, взаимная любовь? Почему не воспета? Ведь она есть, существует на Земле. Простая, тихая, скромная, взаимная, верная. Знал такие пары. Были они, любили друг друга, и неизвестны никому из живущих. Без любви – это всегда дождь, потоп.

Мы давно не говорили с тобой о Любви.

И жизнь становится пустыней, пустая.

Ладно были бы друг от друга вдали.

Ах, эта любовь, какая она непростая.

Не хватает Духа Святого. Не хватает

Царства Небесного немного во сне.

Каждый новый день без любви пытает,

Безбожное однообразие предлагая мне.

Всё возможное на Земле Небеса испытали.

Подходит время сорваться с цепи.

Да, очень смертные. Да, мы не из стали.

Но враг не успеет сказать: «Не уби…»

Посидеть бы с тобой на скамеечке.

Вспомнить, как встретились, почти исключительно.

Войны, баталии – пустые всё семечки.

Без Любви жить на Земле отвратительно.

27 августа 2019 года. Никто ещё от земли не ушёл: ни воин, ни князь, ни слесарь-сантехник. Земля – кормилица. Она Живая – так учила столетняя святая Анна. Верю, живя и радуясь этому. Рождён крестьянином. Косил траву, пахал землю, сажал сад, пас стадо упитанных коров. С удовольствием всё делал, нравилась работа. Среди деревьев, трав, животных и птиц сливаешься с миром, становишься частью огромного, первозданного, настоящего, невообразимо разнообразного. У природы свой язык: ветер, дождь, трепет листьев на деревьях, голоса птиц. Гравитация, которую постоянно надо преодолевать, тем самым тренируясь. Труд на земле в радость, полезно для здоровья, для долголетия, умиротворения. Самое главное, природа всегда, в отличие от человека, отвечает взаимностью: урожаем, обновлённой кровью, успокоением от созерцания. Выучить язык природы, овладеть им – это сложно, хлопотно, долго, иностранным языком стал для многих из нас. Сказано: «Знаешь два языка, дважды человек». Узнавать голоса мира, понимать их – это уже больше, чем человек. Человек с прилагательными: человек летающий, человек одухотворённый, человек бесконечный, как и всё созданное Творцом.

Ода дворнику.

Если бы ты видела, как я чисто подгребаю.

Если бы обращала внимание, как я траву кошу.

Понимала бы, что я спасаюсь, а не погибаю,

И больше дворника себе не прошу.

Когда в руках грабли или снежная лопата,

Все двенадцать заповедей исполняются в раз.

И в заместители к тебе мне не надо -

Я за нас двоих, чтобы Он обоих спас.

Может я один и родню замолю,

И детей своих доведу до Небес.

Почему работу дворника люблю?

А со мной подметает Христос, а не бес.

И мой Ангел метёт. Мы – рабочий класс!

Мы та соль земли, без которой смерть.

Но, как бы я не уставал, я за вас

Последний дворник, самурай, твердь.

То рабочий на крыше, то письма «высочайшие».

А мечта, милая? «А пошла она в …пу».

Выдать немедленно ей самое изысканное и сладчайшее,

И увезти далеко, в Европу!

Может и правда я такой плохой,

Посылая любимую женщину за пивом?

А может проверяемся на совместный покой,

Быть ли вместе нашим могилам?

Опасно дворнику трудиться без заместителя.

Он уборщик. Каторжник! Почти изгой.

Со временем, такой превращается в мстителя.

А при вендетте разговор совсем другой.

Не пиши ты мне завтра вообще ничего!

Всё ваше электронное в России не сбудется.

Слабеет стук доброго сердца моего.

Остановится, и Йеллоустонский вулкан врубится.

Сидит бабушка, ни одной мысли в голове – нирвана.

Она приготовилась на встречу к Христу.

Смотрю на неё и на вечной душе рана –

Она перешла, а я ещё на мосту.

15 сентября 2019 год.

Почему я на последнем месте всегда?

Размышляю философски, как Монтень.

Видимо я очень хороший, а не беда.

Хорошее не замечается, или замечать лень.

Самая трудная на Земле работа – молиться,

И, если другая работа спустя рукава…

Мы относимся друг к другу, как полиция,

Не прощая друг другу даже слова.

Моя печаль запредельная. Снова опустошение.

Чтобы вразумить, опять истребительная война.

Будь она проклята! – это моё отношение.

Но она начинается, предсказанная она.

Война земная начата не на Земле.

Десять миллиардов пали во тьму по Писанию.

Горько мне. Мир продолжает лежать во зле,

И, как что-то ненужное готовится ко списанию.

Эх, женщина, какая же ты забывчивая.

Хотя память грешного очень короткая.

Но ты говорила, что любишь, что отзывчивая,

Что послушная, преданная, кроткая.

Я с вашей помощью привык к одиночеству.

Можно сказать, мне уже нравиться.

Отвыкаешь от женщин,

Возвращаешься к Отечеству, отчеству,

Видимо, только так мир закачается.

По Промыслу Божьему никем не стал,

Ни музыкантом, ни поэтом, что-то невразумительное.

Как все в детстве, я постоянно мечтал

Совершить подвиг, создать восхитительное.

Я на земле. В тишине. Притих. При всех.

Трудно меня без Христа, без Бога найти.

Милые мои, как вы будете без нас, без тех,

Кто помогает в Царство войти.

18 октября 2019 год.

Мне женщина сказала: «Тебе пора».

Сначала опешил – выгоняют меня.

Отработал своё – покер, игра,

Несправедливость какая! Среди белого дня!

Так не поступают с теми, у кого денежки есть.

Что с меня взять? Я невысокого роста.

Для меня было бы небо над головой и, что поесть,

Но вот не устроил. Удивительно просто!

Рафаэль умер на распустившемся ложе.

Признаюсь, я бы такого себе не хотел.

Поэтические отношения, загадочные мне дороже.

Слияние душ, а не слияние тел.

Сказочник. Выдумщик, а нужна прагматика,

Материализм. Провались он пропадом, провали…

Да, первое признание в любви – это не математика.

И не совсем физика – улетающие журавли.

Я всё-таки посопротивляюсь классикам капитала.

Может ещё годок, а может, как Моисей.

Христос свидетель – мне досталось не мало

За то, что люблю своих и молюсь за людей.

29 октября 2019 год.

Опять, мне грешному, сказали: «Давай!».

А я хожу с палочкой, на малой скорости.

Гнёт крест тяжёлый и не получается в Рай,

А тут «Давай!» из последней бодрости.

Атакуют сегодня мелкие пакости.

То прокуратура привяжется, то люди в погонах.

Выручают постоянные, семейные радости

На минутных остановках и годовалых прогонах.

Но что-то тянет в монашество. К чему бы?

Дом – полная чаша, дети, сад.

И у супруги такие восхитительные губы,

Как и десять лет счастливых назад.

Мне привиделся Александр Сергеевич.

Он вдохновлял меня в прикиде металлиста,

Чтобы не лились бы из-за меня слёзы девичьи,

А лилась бы музыка слов Глинки и Листа.

Стал привязываться к словам, даже по мелочи.

Но разве мелочь «Копейка с Царем»?

Прошли мимо меня духовные неучи,

И молюсь сегодня милосердному, Одному, как Трём.

29 октября 2019 год.

14 ноября 2019 года. Так бывает, запутался. В круговерти суеты бытовой, во лжи, приходящей извне. Ложь льётся реками, ливнями, половодьем. Запутался даже я, имеющий Разум Христов. Надежды не оправдались. А может не выдержал? Сроки исполнения, Промысел Божий – терпения не хватило. Чтобы коньяк ушёл в продажу, необходимо семь лет выдержки в дубовых бочках. Уже двадцать прошло, чуть больше, после молитвы святой Анны. Если начинать с первого видения, то 48 лет. Человек – не коньяк. Пять десятилетий ожидания, подготовки, лишений, тяжёлого труда. А свет в конце тоннеля? А утренняя звезда, как знак, на горизонте? О чём это? Пишу, хожу, дышу, думаю, работаю. В чём тяжесть бытия? Мир товарно-денежного сознания, разлитый повсеместно, не мой мир, я чужой в нём. Социум потребителей выталкивает, как не нужный элемент. Изгой. Дом там, где ждут. Меня ждут там, где голубизна и чистота. Я бы туда ползком, по-пластунски, с отвагой разведчика, в простой солдатской форме. Не открывается пока дверь. Тяжело ждать, время не купишь. Тик-так. Люблю астрономию. Сложная, но точная наука, не запутаешься.

Приехал расстроенный домой, без тебя.

Хожу один по дому пустому.

Замру у окна и потерял себя.

Какой-то дембель, сказать по-простому.

Хватит, пожил как царь, хватит!

Подъём в четыре утра, молитвы седого монаха.

И пусть не огорчается мой дорогой прадед -

Не по Сеньке шапка, не по плечам рубаха.

Печально, что жене много наврал.

Желал ей изумрудов, стилиста, слуги.

Уходят бешенные гонки и приходит аврал.

Молюсь уже, как чужой: «Боже, ей помоги».

Я хорошо понимаю, что я сам не смогу,

И Господь, Слава Ему, выбрал другого.

Закопайте меня в лесу, в пустыне, в снегу,

Рядом Ангел – для меня уже много.

22 ноября 2019 год. Тема тяжелая. Разруха. Родина в руинах. Землетрясения не было. Метеорит, типа Тунгусского, не падал, орды захватчиков не приходили. Можно свернуть с федеральной трассы на Псков, чтобы сократить путь, и – пустыня. Просёлочная дорога, длинной семьдесят километров. Раньше по ней ходили маршрутные автобусы. Мы паломники. На всём пути мы увидели лишь два автомобиля на встречу, ещё аисты на дороге. Лес как джунгли. Разорённые, пустые деревни в зарослях леса. Храмы строятся, а деревни разрушаются – диссонанс. Крестьянство, Христианство – они рядом, рядышком. Взаимосвязь перетекающая, как в сообщающихся сосудах. Разруха в головах. Смыслы, идеи, социальные проекты – не озвучены. Откуда им взяться? Поэзия Пушкина могла прийти в мир только вместе с Александром Сергеевичем. Гении, вундеркинды, социальные философы – где они? Подвижники религиозные, святые в конце концов, где? Пространство молчит. Если струну натянуть сильно, она порвётся, если натянуть слабо, не будет играть. Не звучит. Не вблизи, не около горизонта. Мастер не приходит. Может ещё рано.

Деревня моего отца теперь урочище.

Сожгли фашисты до последней избы.

Там мои корни, там моё отчество,

Колышки моей памяти. Столбы!

И хочется по тропочке, в деревню Кудиново,

Святой Пафнутий родился в ней.

Я Валерий Кудин и нет места единого,

Где бы я мог успокоиться на пару дней.

Был я в Выбутах – там три прихожанина

У равноапостольной, равной Пророку Илии!

Мой поэтический голос охрип. Я уже голосом каторжанина

Прошу, чтобы в родимый дом меня привели.

В царский скит в первомайском районе.

Рядом с Дивеево – там наш Серафим.

Но и там разруха. Я на войне, в обороне.

Всё по-настоящему, не фантазия, не фильм.

А сегодня чистое Небо, мороз, созвездия.

Я бы Вас попросил! Двадцать лет Вас прошу!

Знамения может? Может на почту известие,

Что православной родине пользу ещё приношу?

25 ноября 2019 года. Когда очень обидно, что делать? Переписали историю. Во всяком случае очень стараются нувориши. Рабочий, мастер своего дела не в почёте. Торгаши на пьедестале. На долго ли? Мир без деланья – духовного, творческого, физического – перестаёт быть. У торгаша на уме одна прибыль. На завтра повторение, потом снова. Выработка рефлекса по методике академика Павлова. У мастера долгий поиск, нудный труд и гордость за свои свершения, и повторений не бывает. Покорённая вершина уже не интересна, хочется, после привала штурмовать другую высоту. Это так в творчестве, в работе инженера, у альпинистов и зодчих. А в любви? Если на берег голубой лагуны хочется выходить каждый день – плавать, купаться. Повторение же. Есть ли развитие в любви? Думаю, да – верность. Но кто не проходил через безответную любовь, тот не поймёт – нет опыта, закалки. Такое развитие не каждому по плечу. Это десятилетия напрасного труда души. Не оценить изумрудами безмолвие, года, почти гибель внутреннего мира и упование на Духа Святого.

Ты никогда не позвонишь, когда душе надо.

Ты никогда не придёшь, когда очень жду.

Теперь я знаю, что ты не награда,

Но и совсем не похожа, ты, на беду.

Я тебе стану своим после смерти,

Когда духовные порывы уже не нужны.

А вы, верьте в восходы, в красоту мира… Верьте

В домашнее участие милой жены.

Я выгораю дотла. Так мне и надо.

Не мой ты пожарник, прохожий немой.

Конечно, ты мне с утра ещё рада,

Но больше тебе нравится душевный покой.

Тебе известно, как я хочу к своим.

Моих лежит на погосте – не сосчитать.

Только я в смерть не верю, и словам твоим,

Что мы одно целое, большая рать.

Говорил мне знахарь деревенский – судьба.

У избранных нет никого на целой планете.

Зачем я вырос – ведь одна борьба?

Страсти чертовские и женщины эти…

10 декабря 2019 года. Нет настроения. Настрой сбился на волну музыкальных программ. Бравурные марши сегодня отменяются. Испанскую музыку ни за что не включу. «Повесть о настоящем человеке» даже вспоминать не хочется. Сегодня не день героя. Гонка за лидером, как у велогонщиков – выдохся. Резко ушёл в конец строя. Педали ещё кручу, но ветер, бьющий в грудь, не я рассекаю. Мысли о победе не в моей голове, удержаться бы за ведомым. Медленный мыслительный процесс мешает быть в гонке для победителей. Тем для размышлений много. Христиане на Святом источнике не здороваются друг с другом. Почему? Ведь проще простого. Приезжают к освящённому, вымоленному источнику, как на уличную колонку за водой. И всё? Мусульмане, с которыми я больше десяти лет работал плечо в плечо, доллар ценят больше Корана. Непонятно. «В чём сила, брат?..» Религии Ислам почти 1500 лет, а современному баксу нет и двухсот лет. Разум зависает от несоответствий: сроков, значений, ценностей. Друзья друг другу не звонят. Материальные блага пересилили Любовь. Дети у многих не в радость. К Богу не тянемся, ежедневные отношения стали проблемой.

Женщина забыла свой телефон в галоше,

Когда красиво поговорила со мной.

Элегантно обуваясь, предупреждала: «Всё брошу!»

Возражал любимой: «День сегодня не твой».

Как бы мы общались, если бы не звонили?

Ушли на работу и на десять часов!

Возникает вопрос, как наши предки любили,

Без экстренной связи в глуши лесов?

«Всё брошу!» – сказала и замолчала.

Ушла на работу. Ушла в телефон.

На мои звонки категорично не отвечала.

Сотовая связь есть, а я пустозвон.

Отгородилась гаджетом, нет живого общения.

«Перезвоню. Занята.» А звучит как ложь.

У меня уже есть опыт прощения.

Только бы не сесть, вместе с телефоном, «в галошь».

Вся любовь на потом. А потом?

Обиделся на нас Господь, не простит.

Не сберегли Его живой дом.

И куда теперь душа улетит?

Хотя мне уже показали Небеса.

Куда я пойду, последний Дин?

А дорогие мои? Их жизнь? Голоса?

До конца останусь с вами, как простолюдин.

Без тех, кого любил, берёг и Рай – печаль.

У Престола Божьего никого не забыть.

Главный выбор за мной, и я в самом начале.

Не только Он может любить.

Все дела умею делать на земле.

И я думаю, что и на Небе научусь тоже.

Я согласен в пепле, в грязи, во зле

Сражаться за то, что всего дороже:

За могилы предков, за веру, за стук,

За сердечный стук наших детишек.

Силой духа, опыта, силой рук,

Чтобы больше без распятий и эсесовских вышек.

18 декабря 2019 год.

12 января 2020 года. Покороче хочется. Буквально, как текст в телеграмме – «Приезжаю. Встречай.», или – «Хочу увидеть. Попрощаться.» Не получается. Даже одиночество не укладывается в два слова. Одиночеству надо выговориться. Может любимой собаке. Собака умеет слушать, хотя ни слова не понимает. Может заняться спортом? Утренние пробежки, пот, сердце -мотор, а сердце уже не молодое. Но, всё равно, один, наедине. Эгоист? Эгоцентрист? Ни то, ни другое. Эго стремится в Небо, домой. Мирское, материальные блага, накопительство привязывает так же сильно, как якорь корабля. А привязанный, значит раб. Чтобы порвать якорную цепь нужен ураган, а его нет. Не проявляется сила мира. Печаль, проблема, несчастье. Может ли несчастный осчастливить другого, женщину или больного? Нет, конечно! Без Евангелия, без Творца мы все превращаемся в несчастных одиночек. Большая деревня, а позвонить некому.

А тебя, почему-то, дома нет.

Я одинок, как никогда.

Моя любимая, мой свет,

Об одном жалею – года.

У меня жена такая важная, такая…

Любимая моя жена.

Я бы не смог. Уехал, если бы женщина другая

Заботой моей была бы окружена.

Но не хочу, вот так, дожить до смерти.

Дом, карьера, светская муть.

Зачем мне быть, если Богу не верите,

И не принимаете мой божественный путь.

Я не претендую, не зову, не обижаюсь.

Я печалюсь, скорблю, и молюсь за вас.

Каждый день за обоих каюсь,

И смотрю на всё, как в последний раз.

Надеюсь, что наденут на нас Христовы короны

Небесного, Божественного венчания.

Будут ради нас и колокольные звоны,

И от многих людей – радость, а не прощание.

Я старался любимой женщине угодить.

Кто подскажет ухажёру, мало старался?

Надо так изумительно леди любить,

Чтобы Господь с высоты отозвался.

Последняя отрада из последних сил.

С годами она нравится всё больше, нежнее.

Перед смертью такое счастье, знать, что любил.

Верю, что не может быть этого важнее.

Поздно ко мне любовь пришла настоящая,

Но лучше поздно, чем никогда.

Гордая. Эмоциональная. Изящная. Кипящая.

Для уставшей души – живая вода.

Нёс невесту из лимузина на руках.

Прошло десять лет и сейчас несу.

Милая женщина, если мы обыкновенный прах,

То отмолю и в неизвестное созвездие вознесу.

За любовь прощают всё – открыто мне,

Чтобы и наши могилы слились в одну.

Воскресать будем светлее вдвойне,

Держа за руку мужа, жену.

30 января 2020 год.

Почти с рождения Квазимодо второй.

Он горбун. Да, я не горбатый,

Но, как и он, я слышу ночами вой.

За что? Зачем, мой Бессмертный и Святый?

Я слышу, иногда и целые оркестры,

И ангельское пение чистое на заре.

Но этот вой! Голос, шёпот невесты,

Как недоступный свет на Фаворской горе.

Пытки ожиданием, поиска муки.

Как согласиться с Тобой, что я всё заслужил?

Боже мой! Эти нежные, женские руки,

Я бы голову Квазимодо, на них положил.

Ты дал испытать всю смертельную боль,

И лютое предательство за любовь показал.

Но отзывается сердце моё на пароль,

Где её изумрудные, преданные глаза.

Всё пройдёт. Доживу до могилы.

Есть что вспомнить, есть чем оправдаться.

Недоступная и близкая, человек мой милый,

Насмотреться бы сейчас, навидаться.

6 февраля 2020 год.

Пренебрежения накапливаются, сыплются, а потом развод.

Не отозвалась на звонок, мелочь же, но так много,

Вот и не обижайся на «от ворот поворот».

У тебя ровная, а у меня каменистая дорога.

Я ведь тебя люблю любовью своеобразной,

Злой любовью, человеческой, как потребитель,

Простой любовью, приятной и страстной,

Только как созидатель, а не губитель.

Я стихи для неё пишу, а серьёзная, она…

В земном материализме потеряна.

Девятый вал, цунами! Волна…

Моя душа на золото не обменяна.

Я лёжа прошу у Бога: «Прости меня».

Я лёжа прошу у Милосердного: «Прости мою».

На восходе каждого дня,

Может это и есть «Люблю».

16 мая 2020 год.

Просыпаюсь утром, а ты рядом,

Непокрытая смирением на постели.

Солнце занавески осыпает златом,

Чтобы мы проснуться захотели.

Простые события, приходящие, привычные,

Но как они радуют, как улыбаются.

Утром у нас отношения личные

Угрожающе быстро надвигаются.

Разойдёмся по своим делам мы до вечера,

До усталости, до голода, до нервозности.

В утренние часы нам делать нечего,

Откидывая покрывало, отбрасывая сложности.

Сны сбылись уже, душу расслабили.

Взгляды встречаются, наши касания…

Споры, баталии – мы вчера всё оставили,

Как оплаченный счёт, как наказание.

14 июня 2020 год.

28 июня 2020 года. Ох, этот «Амалика» болтливый в голове, и говорит, и говорит. Вроде и справедливо рассуждает, а прислушаешься внимательно, какая-то гадость, распри, склока, неприязнь, подначивание, спор. И имена-то «Амалики» знаю – успех, удача, мамона, свобода, Астарта. Знаю их, знаком лично. Были «кореша-уголовнички», преступники размалёванные, ох и злые! Научил Владыко Христос основному правилу, что самая неправильная мысль – первая. Поэтому говорю недолго, хожу медленно, враскачку. Бездомным и просящим подаю рубли, перед Богом на коленях. Для меня каждый человек достояние Божие. Помню слова одного богатого, но умного человека: «У меня самого ничего нет, я голодранец». Согласен, добавлю от себя, но христианин – это уже звание. Ох, люди! Ругаемся, спорим, воюем, за что? Чего не хватает? Живу на очень бедном клочке земли, но всего в достатке. Воздуха, воды, пищи – с избытком. Могу и поделиться, и делюсь. Ведь так мало, физически, человеку надо. Почему войны, распри, раздоры? И до какой степени можно, нужно, отступать, уступать? На каком рубеже упереться и ни шагу назад? Вопрос и многоточие…

Что ты себе позволяешь, не позволяя мне?!

На каком основании выдумала скандал?

Гарцуешь! Независимая! Ты на коне,

А я для тебя древний вандал.

Не приходишь вовремя, женщина – не по расписанию.

Пунктуальность мою тебе не передать!

Как ракета боевая, готовлюсь ко списанию,

Как старый человек, начинаю страдать.

Несовместимость интересов, из разного рода,

Не презираешь бедолагу, но даёшь понять.

Ты женской, ахалтекинской, выставочной породы,

А першерону снова придется пахать.

Рвать жилы. Вгрызаться в землю. Рыть.

Я замолчал. Опешил. Остолбенел.

Это как же надо себя, принцессу, любить,

Чтобы мужского слова я сказать не посмел?

Напиться. Уйти. Приструнить не могу.

Устал. Остыл. Плачу смирением дань.

Люблю. Обожаю. Притворяюсь. Лгу,

Что не больно и выносима высокомерная брань.

Степень сложности необыкновенная,

Целой жизни мало на ерунду.

Моя жизнь – копейка разменная,

К любимой женщине лучше пойду.

Её когда-то в пустыне носило.

В пустыне забавы и ложь миражей,

А теперь она выглядит невыносимо,

Женственней что ли, доступней уже.

У меня так, весна, а кому катаклизм.

Есть повыше порядок вещей.

Вот у знакомых людей атеизм,

А у Божественного – благоуханье мощей.

Я с удовольствием отошёл от дел.

Всё очень просто – меня полюбили.

По мне – так начало, а кому-то предел,

Для тех, кто гнали, пытали и били.

12 июля 2020 год.

По два часа с утра молюсь наизусть.

Мне говорят: «Ты» – то есть я – «Бездельник».

Глупцы? Равнодушные люди? Враги? Пусть.

Я в окопе и на мне полосатый тельник.

Нас на планете не больше десяти,

Вбитых по колено в землю химерами.

Но с нами Сила, наш милосердный, Господи

И живые создания с крыльями белыми.

Цель операции – попасть в Рай,

Миллионы спасаемых захватив с собой.

Милая моя, ты с огнём не играй,

Он огромен этот невидимый бой.

Я пахал, сеял, и собираю урожай

Всходами слёз, плодами страданий.

Оскорбила труженика, давай уезжай,

Флаг тебе в руки и путь дальний.

Только Земля круглая и неудобная,

Ведь все дороги приводят в Рим.

Ты всё равно для меня бесподобная,

Но я, подобный, остаюсь с Ним.

16 июля 2020 год.

Не играйте, супостаты, с пламенем Православия.

Солнце греет, но лучше не приближаться.

Наши солдаты от Константина Валерия Флавия,

И они научились до победы сражаться.

Такое разнообразие! Невероятная огромность

В Церкви, в Царстве, в вере, в любви.

Ясно понимаешь, что где-то пропасть,

А здесь спасение на Христовой крови.

С возмущением, с восторгом придёт Святая Троица,

Армия молниеносных с Ней прилетит.

На Земле, во вселенной угомонится, устроится,

Спокойная вечная жизнь, наконец, победит.

Моя Достачудная вера – не магма вулкана,

Не ужас цунами, не удушье жары.

Сказочные звуки в храме органа,

Милость просящим, подарки. Дары!

Нашествиями научены, горьким опытом,

На колени вставать только перед Всемогущим Творцом

Перед сражением, для спасения и молитвенным шёпотом

Соединяться с Духом, с Сыном Божьим и Небесным Отцом.

19 июля 2020 год.

17 сентября 2020 года. Есть ли на Земле дороги, которые никуда не приводят? Вряд ли. Всё куда-нибудь уткнёшься, доберёшься до конечной остановки. Посёлок, магазин, въедешь в шумный город. Это материализм, практичность, строить дорогу в никуда себе дороже. А в духовном мире как? У многих автобаны без пункта назначения. Миллионы их, таких дорог, как ниточки трассирующих пуль на войне, на духовном побоище. Трассеры пересекаются, в разных направлениях агрессивно, самозвано. С такой неимоверной глупостью, с такой безответственностью, типа «мне за это ничего не будет», с упорством строятся в духовном мире автобаны без А и Б, без начала и конца. Почему? Там нет времени, там больно не сразу. Между причиной и следствием год, или два, или дети. Один из лучших способов воспитать родителей – это дети. Или другой афоризм: «Падение сладостно, а похмелье тягостно». Ложь льётся реками, туманами, смогом над городом. Где тот ветер, буря, может торнадо, чтобы разметало дымовую завесу, и вражеские войска были видны, как на ладони. Свобода нужна. Свобода от лжи и фальши. Свобода бывает только с Богом, только в Боге.

Никогда не узнают, идущие следом,

Как трудно лидеру проложить путь.

Мёртвого накроют шинелью, раненого пледом,

И родной землёй посыплют на грудь.

Икону Богородицы клал под подушку,

Когда при тяжёлой болезни слезы страдания.

Ни на империал, ни на медную полушку

Не обменяла грешного, и не лишила звания.

Сегодня птиц в небе совсем немного.

Осень наступила поздняя, обыкновенная.

И всё такая же пыльная дорога,

И скромная жизнь моя, бранная, бренная.

Галсами, пробежками, а где по-пластунски…

У брата памятник на могиле – изумительное изделие.

Брат воевал в Афгане. Да, и я русский,

Тоскующий на крылечке о военном деле.

Всю свою жизнь сражаюсь с инферно,

Чтобы остановить духовный распад.

Приклоняюсь, когда любят долго и верно.

Обожаю цвет красный. Клён. Листопад.

Классический слог, немного казённый.

В деревне с утра слегка моросило.

И только дух бойца разъярённый,

И в маленьком теле богатырская сила.

22 сентября 2020 года. О Ней столько уже написано. Стихов, песен, картин, икон – никакая земная библиотека не вместит. Целый мир, как ботаника или весь мировой океан с его обитателями. Мой голос капля в море. Объехал много храмов и монастырей, около двухсот. Везде подходил к Её иконам, обвешанных золотом, перстнями, крестами. Тяжело подхожу, медленным шагом. Перед Ней встаю на колени. Стыдно, страшно и радостно. Радость от того, что можно к Ней прийти. Чудо мира. Пречистая. Царица Небесная. Непостижимая, как Бог. И, земная.