Читать онлайн Неделимая бесплатно

Глава 1.

Сон был всё тот же…

Что-то коснулось спины, от неожиданности обнажённая кожа пошла мурашками, я попробовала отстраниться. Но ладонь, а это была именно горячая мужская ладонь, успокаивая, плотно прижалась между лопаток и замерла. Привыкнув к контакту, я расслабилась и успокоилась – это всего лишь сон, о чём волноваться.

Освоившись, немного подождав, ладонь поползла вдоль позвоночника вниз и двигалась до самого выреза ночной сорочки, а заканчивался он сзади примерно в районе талии. Натолкнувшись на преграду, ладонь отправилась снова вверх и, добравшись до шеи, коснулась затылка, подняла волосы. Открывшуюся кожу обдало тёплым дыханием, мелкий пух подволосков, шевельнувшись, встал дыбом, а потом было лёгкое касание губ. Они отправились в сторону плеча, уделяя внимание каждому сантиметру на пути к тонкой бретели, а наткнувшись на неё, ухватили зубами и потянули вниз. Тесьма легко поддалась, оттягивая уголок лифа сорочки и открывая грудь. Сосок, почувствовав прохладу, тут же затвердел…

Просыпаюсь! Я уже научилась просыпаться, когда приходит демон, не позволяя ему разгуляться так, как он хочет. Но он терпелив и настойчив, приходит снова. Демон из моего сна. Демон, явившийся в мою жизнь.

***

Я чувствовала, что придёт! У нас всего пять выступлений, а в Лондоне единственное. Он на первом!

Ещё, когда собиралась в турне, Анхель забеспокоился,

– Дем, не пропустит! – а сам смотрит так, будто бы это зависит от меня, и в глазах обида.

– С чего бы ему прийти, мало ли в Лондоне гастролирует артистов? – делаю равнодушное лицо и старательно удерживаю эту маску, пакуя чемодан.

– Как он может пропустить гастроли «Dioses de la danza?»* – тут же оппонирую,

– Да сколько таких «богов» приезжает в главную столицу Европы? И потом… – теперь перебивает Анхель,

– Богов может и полно, но богиня-то ты одна! – ревнует.

Вот болван! Мне уже хватило его самого выше крыши,

– Не собираюсь снова спотыкаться о тот же камень! – отшучиваюсь, как могу.

– Это я – камень?! – сколько экспрессии! В зеленовато-карих глазах море обиды. До чего ж горячие парни эти испанцы.

– За Демиана точно не запнусь, – утешаю темпераментного муженька.

Не верит, конечно. И что бы сейчас не наговорила, переубедить не смогу.

А я-то себе верю? Или уповаю только на то, что демон пропустит концерт. Просто не увидит афиш, не заметит рекламу, что какой-то там иностранный коллективчик, громко именующий себя «Богами танца», прикатил с гастролями, и его руководитель и спонсоры, применив все связи и хитрости, добились целого тура из пяти концертов по Великобритании, и один из них пройдёт аж в самом «Риволи!..»

– Он не придёт! – повторяю, потому что сказать больше нечего.

– Спасибо! Очень обнадёживающий ответ! – из-под длинной чёлки взгляд брошенной собаки, а в голосе обречённость…

Почему я тогда не нашла других слов? Почему не ответила, например,

– Придёт и придёт! Встретимся по-родственному, поболтаем о том, о сём и разойдёмся, как в море корабли ещё на пять лет, а может и на дольше.

Наверное, потому что для нас троих именно этот ответ давал шанс, что всё останется, как раньше…

А мне не надо, как раньше! И никого не надо, ни ангела, ни демона!

Очень долго находясь в заблуждении, я во всём винила последнего в этой парочке. Не влезь он в нашу с Анхелем жизнь с самого начала, жили бы прекрасно.

Но он влез! И с тех пор никуда не деться. Потому что не спрячешься, во снах никуда не сбежать от его крепких ласковых рук, мускулистого тела, горячего подбадривающего шёпота, жадных губ и готовности подарить всего себя вчера ещё чужой диковатой девчонке, а взамен заполучить её саму.

Демиан стал моим тайным наваждением, я гнала его нещадно из сердца, и он моментами утихал, обманывая меня тем, что наваждение прошло, и теперь я буду любить своего идеального супруга.

Но это было наивным заблуждением. А Анхель оказался не таким святошей, чтобы любить его хотя бы за идеальность.

Я снова винила демона, но ангелу вовсе не требовался беспринципный поводырь, чтобы косячить и не понимать своих косяков. Поэтому теперь всерьёз подумываю о свободе.

Оставляю мужа в сомнениях, и мой долгий нежный прощальный поцелуй не вселяет в него никакой уверенности. Мне жаль…

Хотя, какого чёрта?! Анхелю есть о чём волноваться! Чувствует, как я медленно, но верно дрейфую от его берегов, но только не к Демиану, а просто от него.

С тех пор, как застала мужа в мастерской с молоденькой натурщицей, кажется, Ксименой в совершенно недвусмысленных позах на том самом красном покрывале, которое и нам служило ту самую службу, для которой там хранилось, да ещё и в том самом рубиновом колье, о чём можно говорить?

Никаких дешёвых сцен, никаких выяснений, просто громко хлопнула дверью. Минут через десять в рабочих штанах, обляпанных глиной, и футболке задом наперёд, муж ворвался в мою комнату с оправдательной миссией, которая с первого же предложения стала обвинительной,

– Ты сама виновата, Габо! Тебя никогда нет дома, сплошные репетиции, танцы, концерты! – махал руками, как завзятый ревнивец, – Больше не позируешь! Ты не любишь меня! И не любила… никогда!

– Проехали, Анхель, – даже не собираюсь ругаться или обвинять, – просто время нашей страсти истекло, а любовь так и не родилась. Так бывает… Мне жаль.

Последнее время эта фраза стала постоянной спутницей в разборках с супругом. Действительно, жаль…

– Какой страсти?! – взвивается он, – ты все пять лет как будто исполняла долг! Не более!

– Тебя всё устраивало. Может быть, мне и не доставало огня, но винить в том, что я не люблю тебя, не честно… – поправляюсь, – любила.

И трещину моя любовь дала тоже с подачи мужа…

***

Я ошиблась, Демиан пришёл. Сказать, что удивилась, было бы неправдой. Ждала, боялась, но ждала. И чего было больше в клубке моих волнений: страха или ожидания, не знаю. Скорее, то чувство, когда холодит под грудью, и сердце трепещет безумной птахой в груди, можно назвать предвкушением. Именно предвкушая, глазами искала его среди зрителей, торопливо мечась по лицам.

Зачем мне нужна эта встреча?

Хотя бы раз должна я увидеть человека, который снится. Который напугал, показав, насколько непослушным может быть сердце, заставил потерять контроль. Просто надо поглядеть ему в глаза и разочароваться. Доказать самой себе, что всё под контролем и ни один демон не может нарушить душевный покой здравомыслящей женщины…

Все номера заучены до автоматизма, зажмурься, выключи музыку, не собьюсь, с моим-то слепым опытом, это не такая уж и хитрая наука, но дело не в том. К танцу и к зрителям надо относиться с душой, с глубинной верой. Танец без души не тот, особенно испанский, и это считывается мгновенно. Поэтому не найдя знакомого лица, сосредоточенно отдаюсь действу.

И всё-таки, мне так и не удаётся избавиться от ощущения, что Демиан рядом. Кожей, затылком, вздыбленными сладкой тревогой микроскопическими волосками на теле безошибочно улавливаю его присутствие.

Но танец прежде всего. Гитара стонет и рыдает, как раненая любовью женщина, кастаньеты отбивают ритм сердца, сильный мужской голос выводит такие рулады, что кажется, разорвётся душа!

Сейчас я – горячая испанская красотка в страстной хоте, потом строптивица Кармен во фламенко, потом мулета в пасодобле…

Да мулета – та самая красная тряпка, которой дразнит, водит перед носом быка матадор, прежде чем проткнуть ему сердце. И я вспоминаю, как впервые оказалась мулетой демона!

_________________

*Боги танца (исп.)

Глава 2.

Когда свадебный банкет набирал обороты, и народ порядком раздухарился, как и опасалась, попросили станцевать. Не хотелось, но новоиспечённый супруг настоял,

– Дай налюбоваться тобой, Габо! Когда ты танцуешь, становишься богиней!

– Может, составишь компанию?

– Я хочу смотреть!

– А я составлю! – прозвучало рядом, – ты же не против, братишка? – от этого самоуверенного предложения недобро ёкнуло сердце.

Зазвучала музыка. Похоже, пасодобль. Ну ещё бы! Надо уважить дорогих испанских гостей.

– Она не сможет, – ответил за меня супруг. То ли взревновал, то ли реально обеспокоился.

– Почему? – голос Демиана насмешлив, – Габриэла же богиня танца!

По всему надо было отказываться. Я хоть и помнила основные движения, госпожа Жозефина отлично учила популярным танцам в своей студии, но в теперешнем положении могла исполнять только соло, с партнёром ничего не получится.

Да ещё и партнёр непростой. Стало тревожно, сердце явно зачастило, затылок вспотел разом. Испугалась! Или это что-то иное, но очень похоже на страх! Будоражащее волнение холодило откуда-то изнутри, покалывая до кончиков пальцев. Надо отказываться.

– Смогу! – восстало уязвлённое самолюбие в ответ на его насмешку.

– Отлично! – сильная мужская рука потянула на себя и вывела в центр зала. А потом обманчиво-ласковый голос тихо добавил рядом с моим ухом, – доверься, поведу я! – мурашки от случайно коснувшихся губ и дыхания, побежали к шее, скатились кубарем по позвоночнику, перебрали позвонок за позвонком, а следом всю меня целиком так, что подогнулись колени, – Просто побудь мулетой в руках матадора, тебе понравится, расслабься.

Какое там, расслабься! Я чуть не упала! Не знаю, как удалось сосредоточиться. Этот танец один из самых трудных, и самых страстных, наподобие танго.

Пасодобль – имитация корриды: партнёр главный, он – матадор, партнёрша изображает ту самую красную тряпку, которой дразнят быка. Именно тряпкой я и оказалась!

Демон играл со мной в странную игру.

Мы всё делали в такт, ритмичная музыка точно совпадала с ударами несчастного обезумевшего сердца. Сильные уверенные руки вовремя подхватывали моё послушное тело, рывком приближали к своему, так что мы почти соударялись грудью, прижимали настолько, что не разобрать, стук чьего сердца слышу, обжигали разгорячённой кожей, опаляли, опьяняли дыханием, и я уже не понимала, что мы такое исполняем.

Эмоции, собравшись в безумный клубок, рвали грудь, я пыталась не потерять рисунок танца, но ничего не контролировала, задыхалась, наверное, пылала лицом, как та самая мулета, хотя подозреваю, что платье на мне всё же было белое…

Потом я ещё раз оказалась в руках Демиана…

***

Сон был странным… Сначала рыкнул Буби, но я сказала,

– Тшшш, – и он умолк, мой пёсик со мной везде, даже во сне. Что-то коснулось спины, от неожиданности обнажённая кожа пошла мурашками, я попробовала отстраниться. Но ладонь, а это была именно горячая мужская ладонь, успокаивая, плотно прижалась между лопаток и замерла. Привыкнув к контакту, я расслабилась и успокоилась – это всего лишь сон, о чём волноваться.

Освоившись, немного подождав, ладонь поползла вдоль позвоночника вниз и двигалась до самого выреза ночной сорочки. Натолкнувшись на преграду, ладонь отправилась снова вверх и, добравшись до шеи, коснулась затылка, подняла волосы. Открывшуюся кожу обдало тёплым дыханием, мелкий пух подволосков, шевельнувшись, встал дыбом, а потом было лёгкое касание губ.

Я невольно сделала встречное движение, желая ощутить контакт в полной мере, но вместо нежного поцелуя, почувствовала довольно болезненный укус! И проснувшись, вышла из оцепенения, но видение, а точнее, чувствование не исчезло! С трудом подавив желание завизжать, заставила себя сделать вид, что всё ещё сплю, только попыталась немного отстраниться. Но укус тут же был заботливо зализан и обдут, вызывая мурашки на коже.

Потом мягкие губы отправились в сторону плеча, уделяя внимание каждому сантиметру на пути к тонкой бретели, а наткнувшись на неё, ухватили зубами и потянули вниз. Тесьма легко поддалась, оттягивая уголок лифа сорочки и открывая грудь. Сосок, почувствовав прохладу, тут же затвердел…

Окончательно пробудившись, я уже поняла, что это явился муж, исполнить право первой брачной ночи.

Но почему передумал? Мы пожелали друг другу добрых снов, и Анхель оставил меня в своей каюте, заверив, что до конца плавания – это мои личные апартаменты, а он будет делить вторую с братом, куда перенёс свои вещи.

– Я всё понимаю, Габо, – заявил он, исковеркав моё имя, потому что Габриэла – это Габри, как зовут все вокруг, или Элла, как звали в прошлом, о котором нельзя вспоминать, – мы слишком мало знакомы, чтобы я смел требовать большего, чем ты способна подарить мне на сегодняшнюю ночь.

Я оценила деликатность Анхеля, на третий день знакомства это действительно казалось неприемлемо. Вообще не могла представить, что придётся делить с ним постель.

И тем страннее, что сейчас, когда его голодная рука всё ближе и ближе к моей груди, это всё меньше и меньше кажется неприемлемым. Его губы плотно почти по-вампирски присосались к тому самому месту, что образует угол между шеей и плечом. Горячее дыхание, смешанное с нетерпеливым стоном, обжигает тонкую кожу, а ладонь, поймав грудь в свою чашу, сжимает её всё сильнее, не забывая двумя пальцами играться с соском, что просто выбивает дух из лёгких, а я всё чего-то жду, не спеша вырваться. Наконец, когда понимаю, что изображать спящую красавицу больше невмоготу, оттого, что странное, неизведанное твориться с телом, изгибая его назад, в потребности коснуться спиной мужниной груди, шепчу его имя,

– Ангел… – да, именно так, а не Анхель, потому что в румынском имя Ангел – это нормально.

Глава 3.

Он лишь мычит нечленораздельно, не желая отдавать добычу. Вторая рука, протолкнувшись между матрасом и талией, подхватывает меня словно пушинку, и переворачивает лицом вниз. Жду. Дышать становится всё труднее и не только потому, что нос тонет в подушке, я вообще, затаила дыхание, не представляя, как далеко зайдёт мой Ангел.

А он, столкнув в ноги покрывало, которое укутывало по пояс, нависает надо мной сверху. Не ложится и не придавливает собой, а именно нависает, держась на руке, упёршейся в подушку недалеко от моей головы, но так близко, что чувствую жар мощного тела.

Надо как-то перевернуться, потому что шёлк ночной сорочки уже ползёт вверх, щекоча икры, бедра, поднимаясь к трусикам. Подол всё выше, а муж свободной рукой прижимает к кровати, так что вырваться очень трудно.

Но он не ожидает, я же послушна. Благодаря этому удаётся ускользнуть, столкнув со спины его ладонь. Переворачиваюсь,

– Ангел? – не дожидаясь ответа, протягиваю руки и кладу ладони на его лицо. Как плохо быть слепой, даже нет уверенности, кто со мной в постели, потому что ещё сегодня днём я чувствовала мужа совсем по-другому.

Мужчина замирает, давая ощупать, и я, научившаяся видеть пальцами за пять лет слепоты, безошибочно узнаю лицо Анхеля. Это его жёсткие волосы прямой линией надо лбом, едва наметившаяся косая морщинка на переносице слева, которую я не заметила в прошлый раз, длинные дуги густых бровей, прямой без горбинки нос. Довольно большой рот с чётко очерченными губами, верхняя посередине с глубокой ямкой, о таких говорят: бантом, жаль, не вижу, наверное, красиво. Квадратный подбородок порос щетиной, хотя последнее ничего не значит.

Как бы там ни было, со мной супруг, не спутаешь, и даже констатирую факт, что пахнет тем же одеколоном, к которому ещё не особо привыкла за три дня. Но, как изменился! Ничего не понимаю! Раздвоение! Не лицом и не голосом, но его аура! Она то холодна, то искрит такой магнетической силой, что бросает в жар.

Муж отлепляет мою ладонь от лица и, отделив от неё указательный палец, очень медленно втягивает в рот. Замираю, странное чувство, мой палец в его горячем мягком рту. Если бы видеть! А так остаётся слух, ловящий шумное дыхание и осязание, обострённое близостью, заставляющее трепетать и задыхаться, будто это не палец, а я втягиваюсь в его горячий, пожирающий меня рот.

Поиграв, отпускает, мокрому пальцу становится неуютно на воле, но я тут же забываю об этом, потому что язык творит чудеса, теперь выписывая узоры на моей ладони, отчего внутри включаются какие-то скрытые до сего момента трепещущие струны. Они натягиваются и натягиваются с каждым касанием всё сильней, а ловкий язык медленно щекоча, сползает к запястью.

– Ангел, что ты… делаешь? – шепчу, сбиваясь от волнения. А он, пробравшись до локтевой ямки, целует её напоследок и перескакивает на грудь, оставляя вопрос без ответа.

Я ощущаю тяжесть его тела внизу живота и каменную твёрдость, настойчиво тычущуюся между моих бёдер.

Хочу остановить и не хочу одновременно. Тело и разум в ссоре, и я не в состоянии принять ни чью сторону, хотя, когда Анхель пожелал доброй ночи пару часов назад, прежде чем удалиться, только обрадовалась и простилась в ответ.

Сорочка скомканной тряпицей болтается в районе талии, ничего не прикрывая ни сверху, ни снизу. Супруг творит немыслимое с моей грудью, так что хочется убежать и тут же остаться, осыпает горячими поцелуями живот, неожиданно прикусывая кожу, потом ласкает её языком и снова целует. От этого колени рефлекторно стремятся вверх, но он своей тяжестью не даёт им подняться и наступает с таким уверенным напором, что рассудок отступает перед натиском, тонет в потоке ощущений, невольно вырываются несдержанные стоны, а муж переключается на губы,

– Тише, тише, Габриэла! – шепчет и запирает поцелуями, шумно втягивает воздух носом, как ищейка, взявшая след, тут же издавая недвусмысленно-томительное, – м-мм, – не скрывает, что тоже возбуждён.

Так не хватает зрения! Я ничего не знаю о постельных утехах и даже не имею возможности увидеть мужчину, с которым мне так страшно и… хорошо!

Растолкав по сторонам, мои не сильно сопротивляющиеся ноги, Анхель проваливается в середину и касается тонкого кружева трусиков. Но не рукой, они обе заняты: на груди и возле лица, значит, совсем голый!

– Я могу его увидеть?.. – поправляюсь, – Коснуться? – и сама удивляюсь своей смелости. Не было в моей жизни такого, ничего подобного не было!

– Можешь! – шепчет, а в голосе напряжённая дрожь. Поднимается на локтях, давая волю моим рукам, но я медлю.

Боязно. Тогда супруг, удерживая вес на одной руке, решительно берёт мою ладонь в свою и уводит туда.

Первое знакомство,

– Я думала, он другой, – как живое существо, пойманное в ловушку. Горячий, твёрдый, и на контрасте очень нежная бархатистая кожа, весь трепещет от касания. Захватив в кольцо, провожу сверху вниз,

– Габррри-и! – красиво перекатывается «ррр» моего имени на его устах, будто музыка, до мурашек. Удивительно, не назвал этой придурковатой кличкой Габо.

Может, так нельзя касаться его?

– Больно? – чуть сжимаю пальцы, но не сильно, а он подаётся навстречу, будто хочет протиснуться сквозь мою руку целиком,

– Не-ет! – стонет возле уха. И я смелею,

– Дай узнать тебя всего… пожалуйста! – ой, как страшно! И чувства нахлынули как в пасадобле! Сердце стучит в ритме танца, тело подобралось и жаждет, готово на любые смелые па с опытным соблазнительным партнёром.

Видно во мне проснулась женщина, раз так безумно реагирую теперь на мужчин, хорошо, что это всё-таки муж. Страшно и притягательно, и любопытно, а спешить некуда, тем более, хочется оттянуть неизвестность. Ох, что же я творю!

– Что тебя интересует, Габри? – голос напряжён.

– Можешь перевернуться на спину? – отпускаю его. – Я знакома только с твоим лицом и ещё… вот с ним немного, но если уж у нас всё всерьёз, то хочу познакомиться с тобой полностью.

И эта та самая Габриэлита, которая ещё вчера задавалась отнюдь не риторическим вопросом: «мне с ним ещё и спать придётся?!»

Глава 4.

Магда просветить не успела по части первой ночи. Так быстро всё закрутилось, завертелось, что самое важное осталось на потом, а этого потом не наступило.

– Справедливо, – хмыкнул, вроде бы сожалея, и я почувствовала, как могучая глыба, нависающая надо мной, откинулась рядом на постель.

– Свет горит? – сразу хотела спросить, но позабыла.

– Зачем? – удивляется, – я видел тебя, теперь достаточно чувствовать.

– Это хорошо! – хотя бы сейчас мы равны.

Начинаю с головы, волосы очень густые, жёсткие, почти, как проволока. То-то парикмахеру работы! Но плутать в них приятно, да и Анхелю явно нравится, только и слышно, как довольно мычит.

Потом сдвигаюсь к шее. Она мощная мужская, под кожей выделяются боковые мышцы, а посередине крупный кадык. Когда касаюсь его, тяжело сглатывает.

– Хочешь пить?

– Я хочу есть… тебя съесть, – смеётся нервно.

– Не надо пугать! – мне и так страшно!

– Прости, не хотел, просто, твои пальчики такие любопытные и нежные, что трудно удержаться.

– Я ещё только начала, – а у самой уже дыхание спёрло, что же будет после экскурсии?! Но не спешу…

Путешествие по груди удивляет, ожидала почувствовать курчавые волоски под пальцами, но она оказалась гладкой, и это на какой-то момент отвлекло,

– Бреешь? – не понимаю, зачем некоторые парни это делают.

– Эпиляция лазером. Долго не растёт потом.

– Фу-у! Не по-мужски! – реально это кажется чем-то женоподобным, до нашей провинции такая мода пока не добралась, но говорят, в столице гладкие, как пупсы, мужики уже в порядке вещей.

– Сам не хотел, но пришлось для фотосессии, – оправдывается, поймал мою ладонь и принялся целовать пальцы.

– Не мешай! – мне приятно, но касаться его тела, мышечного и сильного даже в расслабленном состоянии, тоже очень увлекательно.

Пожалуй, это не так и страшно: ночь с мужчиной. Особенно, если он нравится, да ещё и собственный муж! Может, Магдалена права: после бесконечной охапки невзгод я, всё-таки, вытянула у фортуны счастливый билетик?

– Пардон, – опускает, причём так, что под пальцами оказывается сосок. Но что-то с ним не то,

– Прокол? У тебя что-то там есть?

– Штанга, – поясняет, – иногда вдеваю серьгу в форме подковки.

– На счастье? – наличие этой штуки в таком интимном месте удивляет, тревожит и, в тоже время влечёт, – невольно кручу эту самую штангу, пытаясь понять, как она выглядит.

– На секс, – откровенно, – можешь поиграться, мне приятно, только не дёргай.

И мне приятно. Вернее, очень небезразлично слышать, как сбивается, учащаясь его дыхание, когда осторожно прокручиваю пальчиками диковинную штучку, которую он пропустил сквозь сосок, представляю, как это,

– Было больно, когда прокалывали?

– Наверное, уже забылось, – припоминает, – скорее, больно и возбуждающе одновременно. Ты в курсе, что мужские соски не менее чувствительны, чем женские?

– Никогда не задумывалась… Но тогда, зачем?

– А вот затем, что ты сейчас просто любопытствуешь, а я уже на таком взводе! Это – моя кнопка, ключ. Коснись в любой момент и включишь страсть, – он открывает свои секреты, а я внимаю. Хочу знать секреты мужа и должна научиться ими пользоваться, ведь это залог того, что он будет только моим! Он вдруг становится небезразличен, не пойму, в чём секрет, и где моя кнопка?

– У тебя много женщин? – слишком искушён, – Ты будешь изменять мне, Ангел?

– Посмотрим… – обидный ответ. Но честный! А что если я постараюсь и завладею им так, что окажусь не только единственной натурщицей, вызывающей у него желание творить, но и единственно желанной женщиной в его постели?

Эта мысль настолько занимает меня в данную минуту, что я, позабыв все каноны, отправляю молчаливую мольбу Богу, Вселенной, не ведаю кому,

– Сделай так, чтобы этот человек был только для меня! Чтоб не смог больше растрачивать себя по чужим постелям, не увлекался иными телами, лицами и голосами, сделай меня его единственной женой во всех смыслах! Я буду благодарна!

Нетерпеливое сопение возвращает в реальность, и я пробираюсь от груди вниз, пересчитав все кубики пресса, которые он с готовностью демонстрирует,

– Ты, наверное, красив, если в фотосессиях участвуешь? – ещё бы не изменять, похоже, парень нарасхват. Но Бог должен меня услышать, хочу, чтобы стал только моим!

– Ты тоже красива. Знаешь об этом? – кладёт руку на мою грудь. А я в это время, ощупав живот вокруг пупка, спускаюсь ниже и ниже,

– Слышала, но пока сама не увижу, это лишь слова… – да я помню, что была милашкой-подростком, тонкими чертами в мать, а яркостью в отца.

– Золотое сочетание! – говорила бабуля.

Но когда это было! Я выросла, и теперь только комплименты окружающих напоминают, что я норм, но они могут из жалости и солгать…

Ангел, не теряя времени даром, увлечённо занимается моей грудью, взамен позволив, предметно изучить ЕГО! Хоть разорвись: то ли брать, то ли отдаться? Да, оказывается, женская грудь не менее чувствительна, чем мужская! Особенно соски! Что он такое вытворяет, что от его настойчивых поглаживаний и лёгких пощипываний меня пробивает сверху-донизу, и каждая молния ударяет в одно конкретное место внизу живота?

– Пусти, я так больше не могу!

– Не нравится? – спрашивает голосом искусителя.

– Не знаю! – правда, не знаю, и потом, – ты обещал показать себя, а то и другое не совместить…

– Ох, ты какая, Габррри! – смеётся, отпускает, напоследок огладив полушарие груди, – изучай, – но голос выдаёт нетерпение.

По мере моего любопытства, а я обошла уже всё вокруг и взялась за конкретику, его дыхание становится всё прерывистей, сопровождаясь тихими нетерпеливыми стонами, и напряжением всех мышц.

И я с удивлением подмечаю, что эта реакция опытного мужчины под моими руками приносит удовлетворение и странную восторженность, словно я владею его телом. Хотя играю на сложном музыкальном инструменте впервые, но музыка-то выходит! Да такая, что заслушиваюсь! Горячая испанская хота с бешено нарастающим ритмом!

Он не выдерживает,

– Пора! – и берётся за меня всерьёз! Больше нет отговорок, мне самой интересно познать тайну. Посмотрим, какая я гитара в его руках.

И, когда мы уже оба звучим в унисон, задыхаемся: он от недвусмысленного желания и я, наверное, от него же, а ещё от предвкушения того, что сейчас свершится, когда муж торопливо стаскивает с меня кружево белья, и вот-вот случится это…

Клацает ручка двери, дальше следует удар ею о стену, щелчок выключателя и безумный вопль под истошный лай, вдруг проснувшегося Буби,

– Дemonio!* Она моя жена, а не твоя! – и я узнаю в пришедшем Анхеля!

А потом до меня доходит, кто в этой корриде бык…

___________________

*Демон (исп.)

Глава 5.

Когда Анхель сделал мне спонтанное предложение, мы были знакомы пару дней, а если выделить в этих днях время, то всего несколько часов.

Сначала это вообще ничего не значило, он всего лишь оказался одним из зрителей в толпе на базарной площади, где я давала свои нехитрые представления каждый вечер. Мы только соприкоснулись руками, но я его запомнила. Вот такое знакомство.

Той же ночью, я по обыкновению спустилась своим садиком к морю, чтобы поплавать перед сном. Привычный ритуал. Для слепого человека, что день, что ночь – всё едино, зато море в ночи особенно спокойное, и точно нет посторонних глаз.

Единственным свидетелем ночных купаний был Буби – мой пёсик – болонка верный спутник и свидетель многих лет невзгод.

Он исправно сидел на посту, оберегая одежду, и подавал лаем сигналы, если отплывала слишком далеко, потеряв ориентир.

Когда уже выходила из воды, Буби вдруг залаял, и мне показалось, что рядом кто-то есть. То самое чувство мурашек на теле, когда тепло, а ты озябла от необъяснимой тревоги. Скорей подхватила балахон, который обычно беру на купание, и нырнула в него, пряча наготу.

– Кто здесь? – спросила на всякий случай.

– Я – Анхель, – представился мужской голос, сразу стало понятно, что человек – чужестранец.

– За деньгами? – так и знала, что ошибся зритель, положивший в мою котомку с заработком крупную купюру. Только думала, что придёт за ней завтра на очередное представление, да видно невтерпёж.

– Деньгами? – переспросил удивлённо, потом ответил, – я заблудился. Шёл, шёл по берегу, думал, приду к яхте, да видно, не в ту сторону отправился.

– Точно, не в ту! Причалы с другой стороны бухты, – уже собралась домой, но незнакомец спросил,

– Вы – та красавица, что танцевала сегодня на площади? Как Ваше имя?

– Габриэла. Да, я танцую на рыночной площади по вечерам.

– Я узнал Вашу собаку! – сообщил радостно, – это так забавно, когда она подаёт лапу каждому положившему деньги в сумку.

– Он, – поправляю, – Буби – это он, а не она.

– Пардон, Буби! – смеётся, и переключается на меня, – здорово танцуете! – сделал комплимент, но денег так и не спросил.

– Всё-таки это были Вы? – кому же ещё, когда у нас в городишке чужаков не бывает. Сатуль Мэри* не курорт и не историческое место, обычное захолустье на побережье.

– Наверное, – ответил так, что я не поняла, но откуда взяться иному?

– Так деньги вернуть?! Сотню?

– Сотню?

– Она не здесь, дома.

– Я сам заплачу! Хорошо заплачу, Вы нужны мне! – наверное, псих или маньяк – первое, что пришло в голову.

– Зачем? – хотела сохранить уверенность, но пискнулось подозрительно. Почуяв моё волнение, Буби поддержал насколько возможно сурово при его габаритах.

– Вы нужны мне в качестве модели! – принялся торопливо рассказывать, путая румынские слова с испанскими, но мне он немного знаком, так что разобралась, – я скульптор, леплю, вернее, ваяю человеческие фигуры! Хочется создать скульптуру танцовщицы. Давно искал, но всё не находил, – голос парня задрожал от волнения, – а когда увидел Вас, выходящую из моря, понял, что хочу изваять в образе Афродиты! А вот сейчас, – подошёл поближе, так что ощутила дыхание, – когда хмуритесь и растерянны, а волосы влажной волной лежат на плечах, то похожи на Русалочку из сказки Андерсена! Знаете эту сказку?

– Н-нет! – хотя знаю, конечно, ещё бабуля Зинуля читала, просто желание отрицать возобладало, да и не вспомнила в тот момент ни про какую русалочку, – не знаю!

– Можно я расскажу? – ищет повод, чтобы удержать.

– Потом, – постаралась собраться и вычленить из всего этого фьюжена суть, – Вы хотите, чтобы я позировала для Вас?

– Да! – выдохнул решительно, но потом судя по тембру, снова испугался, что неправильно пойму, и быстро добавил, – я буду платить! Вы же танцуете за деньги? Так почему бы не позировать за них?

– Голышом – нет! – я ещё не так низко пала, потом подумав, смягчилась, – хотя бы в трусах. Без лифа могу, всё равно не ношу, но трусы обязательно!

– Идёт! – ему и этой жертвы оказалось не нужно, – для танцовщицы, вообще обнажаться не обязательно, наоборот тонкое платье подойдёт, у Русалочки ниже талии чешуя, а Афродите… я сам всё додумаю! – тоже мне выдумщик. Стало смешно, и я решила пойти ва-банк,

– По сотне за каждую! – не веря в то, что этот псих согласится за какие-то три скульптурки, вернее, за сидение или стояние для них, заплатить триста евро.

Но он пошёл дальше, видно мои запросы понял по-своему,

– Окей! Сотка за каждую смену. Круто, конечно, столько профессионалам-то не платят, но я согласен! – я офигела, не веря своим ушам, а он подхватил мою ладошку и пожал, будто заключил серьёзную сделку, и мы ударили по рукам.

– Когда начнём? – мне, чем быстрей, тем лучше. Кто же откажется от лёгких денег? Если парень свихнулся, его проблема. Но в этом-то и заключалась главная загвоздка.

– Моя мастерская в пригороде Лондона, в Англии. Я там живу и работаю, а сюда приехал, как турист. Вы поедете со мной? – странно, показалось, он испанец. Но тут без разницы,

– Нет! – а жаль, такой заработок сорвался, мне сроду таких денег никто не заплатит, но поехать не пойми куда с незнакомцем – верх сумасшествия, а когда ещё и не видишь ни зги – полный идиотизм, – или здесь, в нашем городке, или никак.

– Почему? Боитесь перелётов? – сразу понятно, товарищ сосредоточен только на себе любимом: вижу цель, не вижу препятствий…

_________________________

*Морской посёлок (рум.)

Глава 6.

– Вы слепой? – потом поправилась, но не лучше – да нет, Вы тупой! Слепой бы понял без объяснений! Я дальше нашего городка никуда не поеду! Здесь всё знакомо давно, не заблужусь и не потеряюсь, и люди все свои, могу доверять! Закройте глаза и пройдите хотя бы двадцать шагов, не открывая, тогда поймёте!

– Вы – незрячая?! – изумился внезапно севшим голосом.

– А разве не видно! – точно, странненький.

– Так уверенно держитесь, танцевали безупречно и потом самостоятельно ушли. Может быть только то, что в глаза не смотрите… – осенило, – но я даже не подумал!

– А вот теперь подумайте! Это здесь я такая уверенная, а в чужом месте, да ещё и с чужим человеком. Нет!

– Вы можете мне доверять! – тоже мне поручился, – я не убийца и не маньяк… – хотел ещё что-то сказать, не дослушала,

– С чего мне доверять человеку, которого я никогда не видела? – он замолк, потом начал ходить туда-сюда, потому что голос раздавался то справа, то слева, и явно нервничал,

– Безвыходное положение: Вы не можете со мной поехать, потому что не доверяете, не доверяете, потому что никогда не видели, а не увидите, потому что… – и остановился, осёкся, наверное, боясь обидеть, но я не обиделась. Просто со спокойной обречённостью поняла, что мне ничего не светит ни в прямом, ни в переносном смысле,

– Слепа, как крот! – и через мгновение ощутила его горячие руки на вмиг озябших плечах. Собралась вырваться и уйти, но почему-то медлила, так давно никто не обнимал.

Оба молчали какое-то время. Но смысл: вот так стоять? Ещё слезу давай пусти! Нашла в себе силы и выпуталась из его рук, попыталась сообразить, где дорожка в сад. Кликнула,

– Буби, домой! – пёсик привычно подал голос.

– А, если мне удастся помочь Вам? – похоже, скульптор настроен решительно. Точно, не понимает, во что ввязывается! Или просто болтун? Ох уж эти горячие испанские парни! Остынет и сам ужаснётся тому, что наболтал. Или не вспомнит.

– О чём Вы, синьор?

– Что, если не всё потеряно, и зрение можно вернуть? Упустите шанс из-за сомнений?

Я остановилась,

– С чего Вы взяли, что мне можно помочь? Думаете, не пробовали?

– Медицина не стоит на месте, – нашёл аргумент, – и возможности бывают разные. Что, если мои больше?

– Это шутка? Розыгрыш? – вот тут я и пошатнулась в своей твёрдой уверенности, что чудес не бывает. Что лучше синица в руках, чем журавль в небе! Что-то останавливало от твёрдого «нет». А чужак настаивал,

– Никакая не шутка! Правда, хочу помочь! Ну и что, что пробовали! – он сбивался, волновался, оправдывался, – попробуем ещё! Расскажите свою историю! – просил, – что Вам стоит согласиться? А, вдруг это единственный шанс вернуть зрение? – искушал. Но я никак не могла понять мотивов,

– Зачем? Вам это зачем? – мне уже достаточно лет, чтобы догадываться: у каждого подарка есть цена. И порой она так высока, что и подарок не в радость. Безусловно, что у того, что сулил этот человек, она должна быть безумной!

Анхель замолчал. Наверное, сам не понял порыва. Поэтому сказал, что смог,

– Вы нужны мне! Я долго искал образ и нашёл Вас! Это много значит! Я – скульптор, мне необходима муза, ею оказались Вы!

Не сильно понимала, почему именно я, но слово «нужна» и то, как оно было произнесено, возымело некоторый эффект, и сделала шаг: попросила,

– Дайте коснуться лица! – промахнулась, немного не угадав направление, потому что, нервничая и путаясь в объяснениях, парень топтался туда-сюда. Анхель поймал мои руки в свои и прижал к щекам,

– Вот я!

Соприкоснулись.

Его кожа теплее моих ладоней, да и немудрено, я же только что выкупалась и, не дав себе обсохнуть, нацепила одежду в спешке, теперь лёгкий ночной ветерок с моря холодит влажное тело. А ещё некоторая нервозность, вызванная странной ситуацией, тоже добавляет мурашек.

Но он спокойно терпит мои исследования вслепую, и по расслабленным мышцам лица понимаю, что доверяет. Приходится привстать на мыски, чтобы коснуться лба и волос, он это замечает,

– Я нагнусь, – и вот его голова уже передо мной.

Хорошая форма с выраженным затылком, волосы густые, прямые, жёсткие и довольно отросшие, зачёсаны назад. Лоб высокий, чистый, без морщин – он молод и позитивен, это и по голосу понятно, но отсутствие горизонтальных морщин на лбу – признак очень ранней молодости или… того, что человек вообще в голову тяжёлого не берёт, а это уже наводит на сомнения.

Брови широкими крыльями распахнуты наружными концами вверх, нос почти прямой, а губы… Эти мягкие нежные губы растягиваются в широченную улыбку, стоило только их коснуться, разве что успела определить: верхняя бантиком. Тут же поцеловали прямо в центр ладони, и я даже услышала вздох восторга.

Надо закругляться, а то мы сейчас неизвестно до чего доизучаемся,

– Мне, кажется, Вы не лжёте, – выношу вердикт, но это ещё ничего не значит, а он уже обрадовался,

– Теперь Вы мне доверяете? – думает, что самое трудное преодолел, – уже не незнакомец?

– Не знаю, хочу доверять, но не могу, – а у самой волнение такое: неужели за мной принц под алыми парусами прибыл?

– Посмотрите внимательней, – потом спохватился, – потрогайте! – хватает мою ладонь и прижимает, кажется, к груди, но сквозь ткань рубашки ничего не ясно, да и о чём может сказать мужская грудь, это ж не лицо, поэтому убираю,

– Всё, что нужно, поняла.

– И что это значит? – ждёт приговора! Он сейчас так хочет, чтобы сказала «Да!» И не думает, что за этим последует куча проблем, придётся выполнять обещанное, отвечать за чужого человека, где-то брать деньги, или он вообще их не считает? Только бы согласилась?

Но это полный абсурд! Так не бывает! Просто невозможно и всё!

– Это значит, мне пора спать, – наверное, удивила. Что он подумал? На кону стоит её судьба, которую собираются сделать счастливой, а ей пофиг?

Да не пофиг мне, нет! Только я обрадоваться боюсь! Ты вот пошутишь, мил человек, а я воспарившая от надежд, получу наутро пощёчину от судьбы, потому что рассеешься, словно утренний туман, а я останусь у разбитого корыта! Сказки Пушкина я больше люблю, чем Андерсона!

– Не понял?! – ну естественно.

– Вам тоже, господин, пора спать. Давайте проснёмся утром каждый в своей постели, и если этот разговор не покажется сном, то возможно, продолжим. Спокойной ночи, – и пошла ровной походкой, не давая себе замешкаться, вверх по тропе. Пёсик бежал впереди, и шуршание песка, а потом травы под его лапами, указывало дорогу.

– Buenas noches*, – услышала запоздалое…

______________________

*Спокойной ночи (исп.)

Глава 7.

Какая уж спокойная ночь! Глаз не сомкнула, хотя, что мне глаза? Но смыкай не смыкай, сон не шёл, так забылась под утро ненадолго, а как только Буби запросился в туалет, проснулась, и первая мысль,

– Только не обмани меня, Ангел! Только не обмани!

День прошёл, словно в тумане. Заходил соцработник Никола, справиться, не надо ли чего по хозяйству. Натаскал воды, вымел полы, отвлёк немного от нервных мыслей.

Я уже пожалела, что вчера не позвала Анхеля в дом. Почему-то подумалось, что будь он вхож, то уже давно бы заявился и сообщил, что ночное свидание не пригрезилось, а так теперь вся надежда на вечер.

Еле дождалась, когда нагреются от косых солнечных лучей железные петли ворот, значит, пора собираться и идти на площадь.

Оделась по-обычному: тонкая майка и пышная юбка на резинке – всё чёрное, Магда заверила. А вот шаль с бахромой алая, и искусственный цветок розы ей в тон, тоже подруга подобрала. Воткнув его в волосы сбоку, и подпоясавшись шалью, кликнула пёсика,

– Буби, давай-ка инструмент, да кошель не забудь! – он у меня умный, всё знает. Притащил в зубах позвякивающий бубен и ткнул в ноги,

– Вот молодец! – потом тряпичную сумку, что называю кошелём, – ну, пора!

Каменная плитка под ногами отдавала накопленное за день тепло, сотня шагов, поворот, бордюр, двадцать до лестницы, восемнадцать ступеней вниз, потом ещё немного под горку, сорок направо, около сотни прямо, шум базара уже слышен, жизнь кипит.

Сдержать волнение оказалось непросто. Бубен мелким звоном выдавал дрожание руки, а что если не придёт? Что тогда? Жить, как раньше? Но ведь раньше не появлялись принцы и не дарили надежд! А теперь как?

Перед выступлением не объявился. Когда шла на площадь, то намеренно позвякивала бубном, чтобы скрыть дрожь, а главное, чтобы он услышал. Если Ангел вчера был здесь, то и сегодня явится на это же место. И подойдёт сразу, если не передумал. Долго расстилала кошель на земле, перебрасывалась незначащими фразами и приветствиями с постоянными зрителями, но того, кто был нужнее всех, не услышала.

Видно, позабыл обещания. Может быть, его яхта уже далеко отсюда? Эх, жаль не узнала названия! Могла бы послать мальчишек за пару песо в портул* поглядеть, есть ли такая у причала.

Заставила себя собраться, крикнула привычное,

– Дансам!** – и принялась танцевать.

Бубен в руках рассыпался мелкой звенящей дробью в предвкушении большего и в следующую секунду уже пел вовсю, а я разгоняла его всё сильней и сильней, чтобы толпа разогрелась, начала подпевать, заходила ходуном, толкая друг друга плечами из стороны в сторону, увлекая за собой каждого.

Пускай всё было сном, но надо жить дальше, надо танцевать, потому что танец поможет пережить разочарование, надо лишь зажечь этот огонь в толпе и напитаться им от неё. Так уже бывало, танец спасал всегда.

Я сегодня богиня цыганского танца! Пускай алый платок полыхает факелом на бёдрах, чёрная юбка взлетает, оголяя стройные ноги, грудь рвётся из тонкой майки на каждом вдохе, бубен сходит с ума в руках, то замирая, то стеная, то смеясь серебром. Мне надо отвлечься…

Все вокруг принялись задорно подпевать, помогая, выкрикивать что-то подбадривающее и радостно хлопать, отбивая ладони, но голоса вчерашнего гостя было не слыхать.

Выступление слилось в один сплошной вопль души, танец, о котором не думала, плыл сам по себе, наружу рвались эмоции! Буквально сдерживала слёзы и, чтобы не разрыдаться, выплёскивала свою беду в движение. Наверное, получалось что-то особенное, потому что публика буквально ревела от восторга и требовала ещё и ещё.

А мне было всё равно. Ещё хотите? Пожалуйста! Торопиться некуда. Вчерашний болтливый господинчик, поманив накануне золотыми горами, куда-то пропал. Передумал, в общем. Видимо был пьян, наболтал всякого, а проспавшись, одумался, или вообще не вспомнил. Что с таких взять? Быстро загораются, быстро прогорают, а ещё про Лондон плёл! Знаем мы таких англичан!

Исторгнув из себя в танце горе, что душило, обессилев, остановилась. Пот стекает градом со лба, майка на спине хоть выжимай, ноги подкашиваются. Народ рукоплещет,

– Габриэлита – огонь!

– Габри превзошла саму себя!

– Габриэла – прирождённая танцовщица!

Монеты сыпались в мешок, а Буби, наверное, только успевал пихать всем свою лапу. Внезапно накрыла пустота, будто большая тяжёлая перьевая подушка упала на грудь, не давая дышать.

Я ещё улыбалась, благодарила за комплименты и плату, но всего больше сейчас хотелось зайти в море и, забыв про берег, уплыть далеко-далеко и не вернуться.

Однако, дождавшись, когда все, кто собирался, бросят свои монетки в мешок, подобрала его и, кликнув Буби, пошла, как обычно в кантину. Кусок бы в горло не полез, но пёс ни в чём не виноват, и его надо накормить…

Дорога была привычной: вернуться до лестницы, восемнадцать ступеней вверх, тридцать налево, потом бордюр и по тротуару восемьдесят пять. А там «Кантина Магдей***» – закусочная подруги Магдалены.

Женщины средних лет и весомых достоинств, что привечает слепую сиротку каждый вечер и за горсть медяков, которые сама набирает из её кошёлки, кормит сытным горячим ужином и даёт с собой выпечку на завтрак, всегда радует Буби кровяными колбасками и так же подсовывает пакет с сахарной косточкой про запас.

Войдя вовнутрь, сразу прошла в свой тёмный угол с маленьким столиком и единственным стулом. Прибежал Маркош – сын хозяйки, ещё с порога крикнувший,

– Буна! – что значит, по-румынски: Привет!

– Буна, Маркош, – вяло ответила.

– Тебе, как всегда, Габри?

– Нет! Только попить, а Буби побалуй, он сегодня хорошо потрудился.

Холодный лимонад пришёлся очень кстати, в горле ещё саднило от сорванного во время танцев дыхания, а в душе пекло. Но сейчас Маркош доложит матери, что Габри пришла, и добрая Магда выйдет из кухни, шумно приставит скрипучий стул к маленькому столику, усядется на него, отчего стул застонет нечеловеческим голосом, а подруга проворчит шуткой,

– Молчи, лентяй! И так весь день простоял без дела, так хоть сейчас немного потрудись под хозяйской задницей!

Вот и стул скрипнул, но не так жалобно, а вместо привычного,

– Буна, драга мея!**** – сказанного грудным контральто, я услышала, уже знакомый мужской баритон,

– Салют, Габо!

_____________________________

*Порт (причал) (рум.)

**Танцуем! (рум.)

***Закусочная (столовая) Магды (рум.)

****Привет, дорогая моя! (рум.)

Глава 8.

Он всё-таки, не сбежал!

– Буна! – ещё ничего не сказано, ничего не подтверждено, а сердце запело, заиграло, душа зашептала,

– Всё получится! Всё исполнится! Это – судьба!

– Простите, что не подошёл на площади, Вы меня сегодня ошеломили своим танцем! Стыдно сказать, я чуть не разрыдался на ровном месте! – пробормотал хрипло, – пришлось успокаиваться, а потом догонять!

– Спасибо за комплимент! – я сама еле сдержалась, да не томи уже! Я же жду!

А он вдруг выдал,

– Планы поменялись! – только что вознёс и сразу уронил! Кажется, разочарование скрыть не удалось, да я и не пыталась,

– Так зачем тогда шли за мной?

– За тобой! Всё верно, за тобой! – он заволновался и не заметил, как перешёл на «ты», – сама сказала, что не можешь довериться чужому человеку!

– Ну, да… – хотя уже не уверена.

– А мужу доверилась бы?

– Причём тут муж? – не поняла, – я не замужем.

– И это прекрасно! Я буду мужем!

– Что?! – наверное, этот чудак, запутался в румынских словах и болтает, сам не ведая что! Но он добавляет, что не оставляет сомнений, – я делаю тебе предложение руки и сердца! Выходи за меня, Габриэла!

Видно у парня пересохло в горле, он выхватил из моей руки стакан с лимонадом и шумно проглотил остатки жидкости.

Меня, как парализовало. Потеряла дар речи! Я думала попросить господина остаться в городке и лепить здесь свои скульптуры, раз уж случилась с ним такая блажь. Уговорить, соблазнить тем, что кто угодно сдаст за сущие гроши, какой-нибудь приличный сарай с окном. Чем ни мастерская? И, что можно узнать у Николаса, где добыть нужную глину.

А потом, когда он так и не появился, совсем расстроилась. Но господин удивил, и первое, что смогла ответить, очнувшись,

– Нет… – потому что позировать в одних трусах, не видя перед кем, это одно, а стать женой человека, которого никогда не видела, совсем другое…

– Почему? – заметно приуныл.

– Я Вас не знаю и… не люблю, – просто ответила, ощущая прямо кожей, как надежда ускользает из рук, улетает, как тот самый журавль, стремящийся в небо, совсем не похожий на синицу, готовую смирно сидеть в руках.

– Погодь, Габриэлита! – похоже, Магда подслушивала и, обращаясь куда-то в пространство, зычно гаркнула,

– Маркош! – на зов раздался приближающийся конский топот, – налей-ка дорогому гостю «Фетяски»*! Да не жалей, бери из дубовой бочки, позапрошлогоднее! И закуску неси, что получше!

– Но, как же? – Анхель видимо растерялся от такого гостеприимства и внезапного вторжения. Не был готов к тому, что есть свидетели его предложения, а хозяйка шепнула гостю, причём довольно громко, так что я всё прекрасно услышала,

– Пересядьте-ка, молодой господин, за другой стол, где посветлей и посвободней, мы уж Вас уважим. А нам с Габриэлитой надо пошептаться по-женски.

Анхель послушно ушёл, куда велено.

Передав дорого гостя в надёжные руки Маркоша, Магда принялась за меня,

– Кто это, Габриэла? Что за человек?

– Ты меня спрашиваешь? Может, сама расскажешь? Я только знаю, что он вчера бросил мне сотню в мешок, ну ты в курсе, и обратно не спросил! – пробормотала вполголоса. Магду это вдохновило,

– Что я могу тебя сказать, дорогая, – резюмировала она, и стул подозрительно радостно скрипнул под её килограммами, – по-моему, ты откопала клад!

– С чего ты взяла? Я не копала!

– А с того, что этот парень с тебя глаз не сводит! Я поначалу подумала, что он пьян! Но нет, трезв, как стёклышко, у меня глаз намётан! Больше скажу: всегда могу определить, кто из гостей, сколько выпил, кто дошёл до кондиции, и кому больше наливать не стоит! Так вот, драга мея! Этому можно не наливать.

– Ох! И что делать?

– Так сказал же, что делать! – удивилась Магда, – замуж выходить! Он ведь туда тебя зовёт? – уточнила на всякий случай.

– Туда, – пришлось подтвердить, а у самой уже поджилки затряслись, неожиданно странно и как-то буднично за столом кабака решается моя судьба!

– Так я ж его не знаю совсем! Не видела никогда и… не увижу, возможно!

– Хочешь, я расскажу, какой он?! – обрадовалась хозяйка, – Такого экземпляра не то что разглядывать, описывать и то приятно… Даже очень! А уж замуж пойти… – так цокнула языком, что мне стало неловко, наверное, Анхель услышал!

– Расскажи…

И Магда залилась соловьём, расписывая его достоинства во всей красе,

– Габри, он молод!

– Я уже и так поняла, но сколько ему на твой взгляд? – мне же интересно, в конце концов!

– Не больше двадцати семи – двадцати восьми!

– Да он – старик! Мне едва исполнилось девятнадцать!

– Ты что? Какой старик! Парень в самом расцвете! А красавец какой!

– Какой?

– Высок, строен и широк в плечах. Ничего лишнего: ни тяжёлой задницы, ни пуза! Говорю же: ничего лишнего! Даже талия имеется!

– А лицо? Какое у него лицо?

– Красивое! – млела Магда, – он брюнет, но немного светлее, чем наши парни, безусловно аристократ! Голубую кровь сразу видно: нос тонок, а лоб высок, лицо худощавое, но не худое. Брови орлиные, а глаза светло-карие с зеленью. Ресницы, как крылья! – многоопытную даму так и пёрло на романтику, словно она перечитала дешёвых бульварных романов, но говоря по совести, слушать было приятно.

– Неужели он всерьёз хочет взять меня в жёны? – происходящее казалось красивым сном, и я дико боялась нарваться на реальность. Вот сейчас Буби затопает своими коготками по полу, и разочарованно проснусь. Но собакен в это время, давно покончив с колбаской, сыто почивал под столом, нещадно отдавливая мою ногу, зато подтверждая, что всё явь.

– А почему бы и нет? – задалась вопросом Магда, прекрасно понимая, что этого не может быть, и тут же себя выдала, – В чём подвох? Нет, конечно, Габриэлита, ты заслуживаешь счастья. И так слишком натерпелась, да к тому же хороша, как куколка. Вы могли бы стать красивой парой! Но сейчас, если честно, ты дикая замарашка по сравнению с этим лощёным иностранцем, да ещё и слепая! Ой, прости! – тут же коснулась мягкой большой ладонью моей.

– Так ты думаешь, не стоит ему верить? – на душе потускнело.

– Стоит рискнуть! Надо брать быка за рога, пока он не повернулся задом! – горячо настаивала, – а то потом ухватишь за хвост и будешь болтаться, как репейник! То-то радости, что ему, что тебе! – я так и не поняла, куда она клонит?

– Мне ехать с ним в чужую страну? А если он меня выбросит? Выбросит, как собачку, когда я ему наскучу? Что тогда? – голос дрогнул, – Я умру под мостом или в канаве!

– Я всё узнаю, дорогая! Кому попало, тебя никто не собирается отдавать! Сейчас, ещё немного, и его кувшин будет пуст! Этой нормы достаточно, чтобы язык развязался даже у самого стойкого, несмотря на обильную закуску, а парень и так, словно во хмелю!

__________________________

*Традиционное румынское вино

Глава 9.

Блестящая идея напоить незнакомца и вытянуть из него всю правду, пришла Магде сразу, как только она услышала его предложение. Хозяйка кантины практиковала эту шутку не впервой, и я сразу поняла её задумку,

– Лучше пускай у него голова раскалывается наутро, чем разобьёт сердце моей девочке, – зашептала горячо, – Как его зовут?

– Ангел, – пролепетала я.

– Как? – ещё раз переспросила хозяйка.

– Ну, вообще-то, он сказал: Анхель, но ведь это дела не меняет?

– Не меняет! Кажется, тебе его послал сам Господь!..

– А, как же любовь? – не унималась я, – разве можно жениться без любви?

– О чём ты говоришь, дурёха, невооружённым глазом видно, что парень от тебя без ума! – увещевала Магда.

– Но ведь я-то не люблю! – похоже, добрую женщину это уже начало раздражать,

– Эта малявка ещё харчи перебирает! Да кому ты нужна со своим увечьем в нашем болоте? Прости, но ведь правду говорю!

– Хочу по любви, – упорствовала я, но уже не так уверенно.

– Полюбишь! – заявила Магдалена, – в такого не влюбиться невозможно, я уже влюбилась, – мечтательно добавила.

Оставался один вопрос,

– Мне с ним и спать придётся?

– Конечно! – радостно заверила подруга, отчего я совсем сникла.

Но деловая женщина уже всё решила, и теперь её интересовал исключительно Ангел,

– Пока твой женишок не уснул носом в тарелке, надо срочно подослать к нему Антанаша, чтобы выяснить с каких небес он свалился прямо к нам в руки…

Больше мы в тот вечер с будущим мужем едва ли перекинулись парой слов. Как я потом поняла, несколько часов спустя, Анхель под руки с новыми друзьями: Антанашем – мужем Магды и её сыном Маркошем отправился на свою яхту.

Потом Антанаш сказал своё,

– Тип грозав! – то есть, отличный парень! А я не знала, что делать!..

– Магда, это ошибка! – металась в своём домишке, сбивая всё, что попадалось на пути и, пытаясь спешно собрать вещи. Старшая подруга помогала тем, что браковала всё подряд,

– Нет, не годится! Это не пойдёт! Не надо, оставляй! Где документы, деньги? Забираем, запираем твою хибару и пошли отсюда! У нас времени в обрез, а тебя ещё надо приводить в порядок, невестушка!

– Но куда такая спешка?!

– Так он сам сказал, что завтра ночью отчалят! Думаешь, вернётся за тобой?!

– Ну, тогда это – не любовь!

– Габри, если с тобой случилось чудо один раз в жизни, не рассчитывай, что теперь так будет всегда! – увещевала подруга, – Господу могут надоесть твои капризы! – тут она точно была права, но как шагнуть в неизвестность?

– Я не хочу, – бессильно опустилась прямо на пол, – боюсь!

В ноги тут же ткнулся, ничего не понимающий Буби. Уже давно пора спать, а глупая хозяйка привела с собой шумную компаньонку, уже весь дом перевернули вверх дном, а никак не угомоняться!

– Чего ты боишься, Габриэлита? Он – хороший человек! Антанаш не слепой! Ой, прости, я не нарочно! – извинилась, – он людей насквозь видит, иначе давно прогорел бы в нашей дыре! А кантина, однако, процветает! Вот свадьбу в ней гулять будем!

– Давай я откажусь завтра прямо с утра?

– Никаких отказов! Твой богатенький женишок уже всё вперёд оплатил, хотя муж только попросил задаток! – уселась рядом и обняла, – не бойся! Потом будешь ещё поминать добрым словом тётку Магду, что выдала тебя за такого парня! – ничего не оставалось, как уткнуться носом в гигантскую мягкую грудь, как в подушку и заплакать.

Подруга принялась уговаривать,

– Габри, он же хороший, щедрый, обещал глаза тебе вернуть, даже собаку твою старую и то разрешил забрать с собой…

– Да, – аргумент с Буби перевесил все за и против одним разом, когда спросила ещё в кантине,

– Что делать? – Ангел не сомневался ни минуты,

– Такого умного пса надо брать! – всё! После этого не сказать,

– Да! – было невозможно.

И, всё-таки, чем меньше оставалось времени до свадьбы, тем больше я сомневалась.

И не важно, что деловая Магда уже договорилась с главой Управы о регистрации брака с иностранцем, потому что тот был завсегдатаем «Кантина Магдей», и вечным должникам её хозяина.

Что мастерица Дорка нынче не сомкнёт глаз, перешивая свадебное платье Каталины, вышедшей замуж три года назад, раздобревшей после родов, и с удовольствием передарившей мне свой счастливый подвенечный наряд, как только Магда принесла ей сию благую весть.

И уже хотелось проснуться, и чтобы всё было, как третьего дня: ни сотни, оказавшейся в мешке, ни скульптора, ни свадьбы! Будущее волновало, тревожило, пугало и… манило!

***

Зато, когда утром прибежал Маркош, отправленный на причал за женихом, чтобы проводить до кантины, а то заплутает не ровен час, всё-таки, уходил-то в глубоком подпитии, и сообщил, что ни жениха, ни яхты в портуле нет, сильно огорчилась. Почувствовала себя обманутой, брошенной, ненужной. Надежды рухнули, утаскивая за собой в пропасть очередной потери. Он ещё не был моим, я даже не поняла, нужен ли, но те перемены к лучшему, на которые уже начала рассчитывать, можно было похоронить.

Уговоры Магды не спасали, хотелось плакать. Держась из последних сил, начала раздеваться и безжалостно разбирать Пизанскую башню на голове. Отчаянно захотелось вернуться домой, а лучше забраться в море и утонуть! С такой причёской топать через город, размазывая по лицу макияж, было стыдно.

Я успела разрушить красоту, которую с таким вдохновением всё утро сооружала Магда, смыла праздничный раскрас того же авторства и, конечно, сняла Каталинино подвенечное платье, которое всю ночь с такой любовью подгоняла под мою фигуру кропотливая Дорка, когда снова ворвался Маркош,

– Он здесь! Габри, парень пришёл жениться! Только весь мокрый, как мышь!

От былой красоты ничего не осталось, и повторять уже было некогда. Но это не печалило, мне-то всё равно не видно, а главное, вдруг обрадовалась, что Ангел нашёлся, сомнения куда-то отступили, и я добросовестно собралась замуж, обратно напяливая платье.

Жениха переодели в сухое, немного пограбив гардероб Маркоша, и с опозданием на час мы были готовы вступить в законный брак.

Правда, после всех мытарств, которые показались дурным знаком, очень захотелось заручиться благословением Господним, поэтому запросила венчание,

– Сначала в Бисерику*! – то бишь, местную церковь.

– Ох ты ж, драга мея, загадку заганула! – проворчала Магдалена, – ну пошли, коли так!

И надо же! Получилось! Вечно пьяный пэрините** Галактион нас принял! Наверное, подруженька и тут подсуетилась!

__________________________________

*Румынская Православная церковь

**Священник румынской церкви

Глава 10.

Вот так заключаются браки на небесах!

Без любви, без интереса. И словом-то не успели перекинуться, ни рукой коснуться… одна суматоха. Анхель представлялся легкомысленным шалопаем, решившим жениться на первой встречной, будто это какая-то весёлая игра, из которой можно выйти в любой момент. А в охи-вздохи Магды, насчёт того, что прочла в нём любовь ко мне с первого взгляда, вообще не верилось, она дама хоть и практичная, но в то же время, дико романтичная. Всё сериалы по телеку смотрит, вот и набралась.

У меня, по крайней мере, имелась веская причина дать согласие, но зачем это нужно Анхелю, так и не поняла, а все нелепые объяснения, что я – его муза, не выдерживали никакой критики.

Вообще, за мои девятнадцать ещё ни один парень не сумел зажечь во мне встречного огня. Всколыхнулось что-то неизведанное лишь однажды, и тоже в день свадьбы!

Но провокатором волнения оказался вовсе не супруг…

Когда моя посажённая мать Магдалена смешливо шепнула уже после венчания, в зале регистрации Городской управы, куда мы отправились потом,

– Ба, Габри, да ты попала на акцию: «Два по цене одного!» – я не сразу поняла, что она имеет в виду.

Но потом оказалось, что у Анхеля есть родственник, он сам подтвердил,

– Габо, – это мой старший брат Демиан, знакомься!

Демиан, нежно подхватив мою ладонь тёплыми пальцами, поднёс к губам и удостоил официальным,

– Очень приятно, – не более того, но сердце знакомо ёкнуло.

Потом стало не до него: пошли чуть ли не Крестным ходом с музыкой под скрипки и свирели до «Кантины Магдей», где уже ломились столы от закусок.

А по дороге устроили целое представление, как водится в таких случаях, организовывая всевозможные испытания молодому мужу и его родне. Поскольку со стороны Анхеля были только Демиан и капитан яхты Мигель, то им сильно досталось. Одного даже уронили в мусорный контейнер, благо готовят его заранее, так что выпачкаться невозможно.

Словом, про родственника я забыла, пока не состоялся танец, после которого супруг уже, кажется, был не рад, что не вышел со мной сам. По крайней мере, его,

– Тоже мне тореро выискался! – прозвучало довольно обиженно.

Что уж говорить о первой брачной ночи! Она вылилась в форменный скандал!

Ошалев от новости, что со мной только что забавлялся, а по-иному и не сказать, Демиан, просто столбенею! А я успела очень близко с ним познакомиться!

Незнакомец или вернее, очень даже близкий знакомец рядом матерно шипит на испанском и, сдвинув меня в сторону, словно невесомую пушинку, резко соскакивает с постели. Не знаю наверняка, что он сказал, но судя по ситуации и интонации, что-то весомо-ужасное. Это приводит в чувство, спохватываюсь, в каком виде созерцает меня законный супруг, ведь свет-то включён, и подтягиваю покрывало к шее.

Но для него похоже, сие уже не важно. До меня доносится возня мощных тел сначала в каюте, отчего всё падает, пересыпаемая сочной руганью, которую не понять. Визгливый собачий лай то тут, то там! Не дай Бог, раздавят моего старичка эти испанские быки! Потом шум отдаляется в коридор, всё дальше.

– Буби, ты жив? – пёсик запрыгивает на кровать, и мокрый язык, вовсе не похожий на тот, что недавно нахально гулял по моему телу, умывает лицо, – уцелел и то молодец!

Слышны глухие удары о стены и два абсолютно одинаковых голоса, спорящие друг с другом, словно у психически-больного человека случился приступ раздвоения личности, и обе ипостаси ведут вражду между собой. Единственное, что уловила, как одна рявкнула другой,

– Мы не будем её делить! Это тебе не Сесиль!

Потом через некоторое время ещё,

– Ты не забыл, кто её муж? – а в ответ,

– Я! – вот и думай!

За кого же я вышла замуж? Ещё и делить собрались! Ну-ка нафиг! Начинаю вспоминать, где оставила одежду. Кое-как натянув свадебное платье, подобранное на полу, чуть не переломав ноги, потому что эти двое раскидали всё, что только можно, выползаю наружу босиком, туфли так и не попались.

По памяти ощупью нахожу лестницу наверх и перила, пробираюсь на палубу, свежий ветерок обдувает лицо, иду на голоса, только бы за борт не свалиться. Выжидаю паузу, они вроде бы уже не дерутся, но ругаться продолжают. Чёрт! Как же плохо ничего не видеть и мало, что понимать!

Я немного учила испанский у госпожи Жозефины, она говорила: чтобы танцевать национальные танцы, надо познать язык народа. А до того в школе, как иностранный. Да к тому же, некоторые слова похожи на румынские, но явно несут иной смысл.

Но, так или иначе, идея подслушать провалилась, ничего не разобрала, зато меня заметили,

– Габо! Душа моя! – это, точно, муж! Кто бы ещё придумал мне такую кликуху! – осторожней! – Подхватывает за талию, – прости, что так получилось! – не успеваю вставить ни слова,

– Прекрати называть её Габо, придурок! Не видишь, ей не нравится! – вторая ипостась. И главное обе, хоть и с акцентом, могут говорить на румынском! Ребята не догадываются, что я слегка понимаю испанский – это хорошо. Уж лучше я им сюрприз устрою потом, чем они мне.

– Почему не сказал, что у тебя есть близнец? – наконец-то мне дали слово! Выпутываюсь из объятий, стоять на ногах могу и без поддержки.

– Да, как же? – изумляется Анхель, – познакомил ведь с братом.

– Ты сказал: старший! Я слепая, но не склерозная, – ставлю в известность.

– Он старший, – с горечью.

– Я старше этого идиота на пару часов, – подтверждает второй голос, наглый самоуверенный, тот самый, который обозвал мулетой и крутил, как тряпку во время танца, приводя публику в неописуемый восторг, а меня в трепет. Тот самый, что ещё полчаса тому назад с удовольствием объяснял, где его чувствительные точки! – Он сначала застрял в материнском чреве, а потом, когда его достали практически силком из измученной матери, переключился на меня и мучает, и путается под ногами уже двадцать восемь лет!

С возрастом подруженька не ошиблась, но, похоже такой игры, какую ведут эти двое, предвидеть не могла.

– По-моему, сегодня мы поменялись местами? – рычит мой!

В ответ,

– Ты бросил жену в первую брачную ночь! Пришлось подменить! – вот это я попала! Какие-то моральные уроды!

– Мне в любви заместитель не нужен!

– Так и мне никогда не был нужен! Может, поговорим об этом?

– Заткнись! – предостерегающий окрик, – я её люблю!

– Да что ты знаешь о любви? Искусствовед хренов!

Надо брать быка за рога, вернее, быков, пока они меня оба не залюбили до смерти или не разодрали на тысячу маленьких Габриэл,

– Ну, вот что, заботники мои, – начинаю безапелляционно, а у самой колени подгибаются, – поворачивайте-ка свою посудину назад! Я передумала! Беру развод! – на всякий случай добавляю, – с обоими!

Глава 11.

– Хах! Самый короткий брак в мире! – один голос, – да ты рекордсмен, братец!

– Габо! – это второй, – нас уже ждут в клинике! Как же твои глаза? – удар ниже пояса! Этим он меня и купил!

– А стоит ли? Вдруг она прозреет, увидит какой ты придурок, и бросит, – сколько желчи, но ответ противника достойный,

– Тогда и тебе ничего не светит, лицо-то у нас одно на двоих!

Потом они переходят опять на родной, а я размышляю, какую цену предстоит заплатить за прозрение?

Я мечтала об этом. Сколько попыток, да только по нашим с буникой* средствам это так и осталось бы мечтой.

Как меня вообще занесло в круговорот этих страшных событий, даже вспоминать не хочется, но я ещё не забыла, кто я есть.

– Надейся на чудо и не опускай рук! – вот таков был бабушкин наказ. И я надеялась и вспоминала Гриновские «Алые паруса», представляя, что когда-нибудь за мной, как за Ассоль приплывёт прекрасный Артур Грэй…

А за мной припыл Анхель Мендес, что в прочем тоже звучит совсем неплохо.

Верилось с трудом, даже моей юной неискушённой душе не хватало наива, но факт оставался фактом, богатенький иностранец увидел меня, танцующую на площади, где я зарабатывала хоть немного денег в придачу к пенсии по инвалидности, которую откладывала на очередную операцию, и влюбился. Или что у него там за умопомрачение случилось, но главное, пообещал вернуть зрение.

Я бы эту свою пенсию копила лет сто, а может и больше, но так случилось, что когда поднимала с земли котомку с монетами, которую самоотверженно охранял мой Буби, чья-то рука опускала в неё вовсе не звенящие мелкие пенсы, а хрустящую купюру. Он коснулся моих пальцев так, что потом ещё долго чувствовался странный ожог. Не больно, но пронзило до глубины, и я инстинктивно поглаживала кисть, вспоминая странное касание.

А потом моя единственная подруга Магдалена, годящаяся в матери, сказала, что это целая сотня евро!

– Перепутал по запаре, – уверенно решила я, очень сожалея, что придётся отдать денежку. А вариантов не было, – точно завтра придёт на площадь и спросит.

Он и пришёл, и позвал с собой, как тот самый капитан Грей!

Не поверила и ехать отказалась, так женился! Причём, всерьёз, с венчанием, которого вообще не должно было состояться!

Уже все подумали, что болтун, когда вовремя не появился, целых пятнадцать минут Магдалена сыпала проклятьями в адрес испанского мерзавца и всей братии с Пиринеев, а он примчался мокрый до нитки, так что пришлось искать жениху новый наряд. Сказал,

– Яхту унесло за ночь из портула в море, и место швартовки оказалось занято, так что пришлось вплавь, а то бы совсем опоздал.

Я и так сомневалась, а тут вместе с разочарованием выдохнула,

– Может, не судьба?

– Судьба! – уверил через Магду, по традиции не пускавшую жениха к невесте в подвенечном наряде, дабы не накликать беды.

Последнюю преграду выдвинула: венчаться! Но тогда даже не Анхелю вредничала и не противостояла Магде, пытавшейся по доброте душевной меня – слепую сироту задвинуть в выгодный брак, а просила ответа у Бога! Уж он-то должен был остановить, потому что я по слепоте внешней и, главное, внутренней никак не могла принять верного решения до самого конца.

Но жениху будто кто-то ворожил, потому что пэрините Галактион, бессменный священник нашей городской Бисерики, куда-то сильно опаздывающий, за пять минут принял исповедь у католика, думаю, что Анхель об этой «мелочи» умолчал, ответив, что нашей веры. Святой отец отругал, что парень не носит креста, за бешеное пожертвование нацепил на него первый попавшийся, из тех, что всегда есть в запасе, и провёл обряд.

А потом была регистрация в книге актов гражданского состояния в нашей Городской управе. Муж повторно надел кольцо мне на палец и поцеловал руку. Магда прослезилась, я это поняла по тому, как она сопела рядом с моим ухом. И прониклась.

А ещё позже из-за двойника, который больше похож на Альтер эго моего добропорядочного супруга, всё пошло кувырком!

Тогда на яхте, которая всё дальше и дальше увозила меня от родных берегов в пугающую неизвестность, я решила, что Господь ошибся по недогляду. Потому что его глазами тогда были пьяные глаза пэрините Галактиона – большого любителя горячительных напитков, и собралась поправить дело, послав эту дурную парочку, куда подальше, но Анхель нашёл решение проблемы, пока я гоняла своё,

– Значит так, пристаём к берегу в ближайшем приличном порту, и мы с Габо сходим. Я беру машину до Барны**, сразу едем в клинику, чем быстрей там окажемся, тем раньше начнут обследование, а ты, дорогой мой Дем, можешь плавать дальше!

– Ты псих, братец?! Хоть представляешь, сколько вам придётся проехать? Да ещё и с собакой! Не валяй дурака! Завтра в Болгарии будем, потом Босфор, обойдём Грецию, Италию, Францию и дома! Тем более, с минимумом стоянок, вообще, по прямой, а через материк… да я даже перечислять не буду!

– И он прав! – ещё один мужской голос, но этот отличается, более грубый с прокуренной хрипотцой, принадлежащий Мигелю – капитану яхты, тому что был на свадьбе, и он лепит, думая, что я не понимаю, – прекращайте ругаться, парни! А то, как говорится: «Баба на корабле, быть беде!» Договоритесь, наконец, уже как-нибудь её поделить, и дойдём запланированным курсом. Не хотите длительных стоянок, не будет. Оставим санитарные заходы в порты и для пополнения запасов. Как только будем в наших водах, высажу хоть в Валенсии, хоть в Барселоне.

– Я согласен, – это, кажется, Демиан, – не бойся, Габри, больше ты нас не спутаешь!

– Ещё одну татуировку набьёшь? – супруг, – так Габо это не поможет.

– Увидишь завтра! Я знаю, что поможет! – с этими словами подхватывает мою руку, целует пальцы в том месте, где теперь находится обручальное кольцо, и шепчет, – не волнуйся, детка, больше ты меня с ним не спутаешь, никогда. – А я и сама знаю, что не спутаю этого мужчину ни с кем…

Муж тогда перебрался с вещами в свою каюту, то есть ко мне,

– Прости Габо, что не сдержал обещания, но не к матросам же идти в общую? А с этим болваном мы друг дружку точно поубиваем, – сетует, прибирая разгром, который они с тем самым болваном устроили два часа назад.

– Да ладно. Это ж твоя каюта, – успокаиваю, а сама думаю, где он будет спать? Логично, что со мной на одной койке. Анхель подтверждает,

– Я тоже так считаю, если уж ты с Демом так сблизилась, то со мной тем более… – ага! Тем более! Я до сих пор не могу понять, как у нас дошло до такого, а этот собрался ещё дальше!

– Вообще-то, я искренне считала, что это ты! – а то сейчас подумает, что кто бы ни улёгся, каждому рада!

– Вот и чудесно! – подхватывает, – похоже, братец неплохую службу сослужил, самое трудное позади. Когда первый шаг сделан, остальное уже легче! – а мне этот восторг поперёк горла,

– Не забывай, что я ещё была немного пьяна, но теперь из меня весь алкоголь выветрился. Предлагаю вернуться к первоначальному плану: тебе нужна была модель для скульптур, вот тебе модель, – указываю на себя, – об остальном уговора не было!

– Но как же?! – возмущён, – несправедливо! С Демом вообще не было уговора, а он почти переспал с тобой!

– Это был ты, Ангел! Не забывай! Я не знала, что у тебя есть дублёр. А теперь опомнилась. И вот моё последнее слово: прозрею, тогда посмотрим, – надо хоть надежду дать парню, а то пошлёт на все четыре стороны, и зашагаю… наощупь!

– Скорей бы уж операция…

_________________________________

*Бабушка (рум.)

**Барселона – так сокращают испанцы.

Глава 12.

Когда мы оказались в клинике, Анхель всегда был рядом. Сначала прошли обследования, потом не очень хороший итог,

– Всё слишком запущено, предыдущие вмешательства только ухудшили состояние глаз, шансов мало, требуется донорский материал, а это всегда очередь на ожидание, время ещё больше уходит, и чем дольше, тем шансы на успех всё сокращаются и сокращаются.

У меня опустились руки, но не у Анхеля,

– Можно без очереди? Ввиду сложившейся ситуации доплатим за срочность!

– Можно, но цена… – у мужа столько не оказалось.

Я понимала, парень сделал всё, что мог. А Магда преувеличила его возможности, впрочем, как всегда, насмотревшись сериалов, приняла реальность за сказку, поверила в неё сама и меня заставила поверить.

А теперь что? Те суммы, что откладывала с пенсий по инвалидности, вопроса не решали, рассчитывать на социальную помощь не имело смысла, кто я здесь?

Тем не менее, что-то удалось выбить. Супруг мало посвящал в свои проблемы, плохо зная язык, я понимала ещё меньше, но в конечном итоге за меня-таки взялись!

– Откуда?

– Помогли близкие, – ответил что-то в этом роде, и я решила, что его родители…

После операции очень хотелось поскорее снять с глаз повязку, но было нельзя, и вообще назначили несколько недель покоя.

Мы потратили это время на разговоры. Первое, что меня интересовало,

– Расскажи про Сесиль. Кто она?

– Ты ведь не отстанешь, Габо? – скорее утвердительно, чем вопрос.

– Не отстану, рассказывай!

Этот разговор уже начинался на яхте, но так и не был закончен, потому что, как обычно, вмешался Дамиан.

На мой вопрос о Сесиль, Анхель начал, отнекиваться,

– Позволь не говорить на эту тему. Это наше с Демом дело и больше ничьё,

– Ну и, наверное, Сесиль ещё? Ведь так? Или вы дурили её, используя втёмную? – после той ночки, что у нас состоялась накануне, это предположение вовсе не кажется бредовым.

– Почему же втёмную? – этот демон Демиан уже успел оказаться рядом! До чего же говорящее имя у человека, – не стоит нас считать такими коварными, Габри! Сесиль всё устраивало. Как она там говорила, братишка? – обращается к Анхелю,

– Два по цене одного, – недовольно отвечает муж. Где-то я уже это слышала.

– Ты пробовала танцевать танго втроём, Габриэла? – демон дразнит, провоцирует! И прекрасно знает, что цепляет меня за те самые чувствительные точки, о которых я ему не говорила. Это он мне рассказывал о своих, а мои и для меня тайна, но не для демона!

Я видела однажды, когда ещё не была слепой, как девушка с двумя партнёрами танцевала безумно чувственный, очень красноречивый танец, в котором разрывалась от желания быть одновременно и с одним, и с другим! А они буквально отнимали её, вырывали друг у друга из рук! Сильные, опытные, красивые! Привлекательно и страшно одновременно,

– Не пробовала и не собираюсь!

– Она моя! – рычит Анхель, хватая за руку, словно кто-то собирается отнять.

– Ой, ли? – провоцирует Демиан. Но на этом замолкает. Эх, жаль, что я ничего не вижу, наверное, муж подал какой-то знак, чтобы болтун заткнулся, или он сам дальше провокаций заходить не собирался?..

Вот на том мы тогда и остановились, но я нет-нет, да и вспоминаю то самое танго втроём.

Два горячих парня в чёрном, одетых абсолютно одинаково для усиления визуального эффекта, обнимают красавицу в очень откровенном алом платье. На её теле не остаётся ни сантиметра не заласканной их голодными руками кожи. Мужчины буквально пожирают гибкое женское тело ладонями, не в силах совладать с собой. Она мечется, не соображая, чего хочет сама, растворяясь в их желаниях, становится гуттаперчевой куклой в сильных властных руках, уже не осознавая себя. И, главное, отлично помню финал танца: чуть не разорвав танцовщицу пополам, оба партнёра её отталкивают, буквально отбрасывают брезгливо, причём так зло и резко, что она падает на колени, использованная, измученная, никому не нужная! И остаётся одна!

– Мне точно надо знать, что случилось с Сесиль!

С тоскливым вздохом муж начинает,

– Нам было по восемнадцать, ей около двадцати двух. Они с Демом познакомились на какой-то тусовке, которую я пропустил по не помню какой причине. Мы не всегда веселимся вместе.

Они стали встречаться, и ничего удивительного, что девушка брата оказалась в нашем доме.

А однажды пришла сама в отсутствие Дема и завела разговор о том, как мы схожи с братом.

– Однако, она вас как-то различила?

– Я рисовал, футболка в пастели, руки тоже, да я ещё могу нос почесать в это время или глаз, так что клоуном предстал. Но неважно, она прямо такого чумазого поцеловала меня, причём, если не считать подростковых экспериментов, этот поцелуй был самым серьёзным достижением в моей личной жизни на тот момент, и сказала, что хорошо целуюсь. Польстила, само собой.

Когда Сесиль явилась так же внезапно в следующий раз, я уже бредил ею вовсю! А она была хороша: на удивление светлая, синеглазая, с длинными волосами цвета пшеницы. Слегка полноватая, но оттого только ещё соблазнительней. Сказала,

– Я хочу знать, братья Мендес в постели настолько же одинаковы, насколько внешне?

– Не знаю… – я растерялся, затупил, не представляя, что делать, но тело сказало за меня, демонстративно показав, как я её хочу.

– Проверим? – она не спрашивала, утверждала, опустив ладонь на мой взвившийся орган…

И мы проверили. Сесиль похвалила, что потенциал есть, но над ним стоит поработать. Я был польщён, и мы стали над этим работать, пока об этом не узнал брат! Мы немного подрались, но остыв, Дем сказал,

– Фиг с ней, могу поделиться, в конце концов, ничего серьёзного не предвидится.

– А саму Сесиль устраивало такое положение вещей? Это не есть хорошо, когда тобой делятся, словно ты вещь! – неспроста сказала, пускай знает, как я отношусь к их братской доброте. Я не майка и не кепка, которую можно дать поносить от щедрот своих.

– Наоборот, она ловила кайф! Так и говорила: это удивительно! Заниматься абсолютно разным сексом с одним и тем же человеком! Похоже, мы в моменты страсти сливались в её мозгу в единое целое… – Анхель замолкает, видно что-то припоминая, а у меня вопрос,

– Вы пробовали втроём? – Не удивлюсь, что ответ окажется утвердительным. Понять не могу, как в этом парне уживается наивная добродетель и такая грязь. Как будто никто не научил его разбираться в прописных истинах…

Глава 13.

– Она предложила сама. Пришлось немного выпить, иначе бы не расслабиться, а потом всё получилось, но было странно.

– Может, противно?

– Не-ет, странно, – Анхель принимается рассуждать всерьёз, – обострилось чувство конкуренции с братом, которого раньше старался не замечать. Соревновательный момент, конечно, присутствовал всегда, но это не всерьёз. Мы же – единое целое с Демом, – хорошо, что он не принялся вдаваться в подробности сего действа, и вообще, успокоил, – подумав, я решил расстаться с Сесиль, сказал об этом братишке и очень удивился, когда он сообщил то же самое.

– Вы её бросили? – вспоминается финал танго втроём.

– Можно сказать и так, сообщили ей, что решили расстаться. А когда через полтора месяца Сесиль обрадовала, что беременна непонятно от кого, вытряхнули все запасы, скинулись на аборт и больше о ней ни разу не говорили до нашего скандала на яхте.

– Вы разве не понимали, что сломали ей жизнь?

– Нам было по восемнадцать, что можно понимать в таком возрасте? Сесиль из нас троих была самой взрослой и самой опытной.

– И самой глупой! – добавляю я.

– Нет, мы были глупей. Я точно. Сопротивляться влечению для мужчины всегда трудно, а в юношестве практически невозможно, все мозги утонули в тестостероне! Сознаю, мы совершили очень большой грех, – вздыхает.

– А до Сесили вы ни разу не конкурировали за девушек?

– Всерьёз нет. Дружили с девчонками, но это была простая подростковая дружба, при которой они вначале смотрели на нашу одинаковость, как на экзотику, а познакомившись поближе, переставали считать одинаковыми. Впрочем, была Веро, за внимание которой боролись мы оба, а она не смогла выбрать. И тогда, чтобы не было обидно, исключили её из подруг. Потому что, как сказал папа,

– Любовь приходит и уходит, а братство остаётся, и оно важней! – да и объяснять не стоило, мы друг без друга долго никогда не бывали. Даже учиться в Лондон поехали вместе, хотя сферы деятельности очень далеки, он – финансист, а я – скульптор.

По окончании у Дема пошла в гору карьера, и он решил остаться, я не возражал, остались вместе.

– Сколько вам на ту пору было лет?

– По двенадцать и нам, и Веро…

– Серьёзный возраст, – смеюсь, а самой не смешно. Похоже, мальчики не разлей вода и ещё периодически танцуют танго втроём, причём с каждым витком жизни всё серьёзней, а концовка, как по писаному: женщина остаётся брошенной в одиночестве. Ну что ж, демон, учту, надо выработать на тебя противоядие! Мне нужен другой финал…

***

И тогда я разорвала их. На сей раз Анхель предпочёл меня. А по-другому было никак! Всё стало ясно ещё там, в ту неделю на яхте, когда после первой ночи повстречалась за завтраком с Демианом.

Под ручку с Анхелем поднимаемся к столу, он уже там, и видимо спокойно принимает пищу. Нос дразнят ароматы свежесваренного кофе и ванильной сдобы,

– Салют, молодожёнам! – приветствует не без иронии с набитым ртом, – ну, как первая брачная ночь? Продуктивно?

– Может, заткнёшься! – буркает Анхель, а потом без перехода, – круто! Ну, ты силён, братец! И не жалко? – обида тут же сменяется восхищением, и я ловлю ту самую нотку, которая приоткрывает прочную нить, что удерживает их вместе, что бы ни случилось. Какое яблоко раздора должны надкусить эти двое, чтобы всерьёз поссориться? Думала, его нет.

Но мне тоже любопытно, что такого, из ряда вон выходящего, смог вытворить демон? Как так нахулиганить, да ещё и не пожалев чего-то там?

– А, что ты сделал? – спрашиваю.

– Думаю, твоя жена имеет право знать, чем мы теперь отличаемся? – всё-таки, соблюдает субординацию, обращаясь к брату.

– Ну, продемонстрируй! – разрешает супруг.

В тот же миг Дем оказывается рядом, двигается почти неслышно, но ту энергетическую волну, которая окатывает меня ещё до того, как приблизился, не проигнорировать.

Господи! Что творит со мной этот мужчина! Как я хочу видеть человека, от которого пульс учащается, вдруг начинает сбиваться дыхание, так что еле сдерживаю его, ладони увлажняются тут же, а он, взяв мою дрожащую руку в свою горячую большую, предлагает,

– Коснись меня, Габри! – и прикладывает… к своей голове. И я умираю от этого касания! Реально умираю, хочется разом рыдать и смеяться от избытка странных чувств, которым нет названия,

– Ты сбрил волосы?! – получается сдавленным шёпотом, иначе вырвется наружу весь шквал безумия, которое меня захватило только от этой невинной близости.

Под пальцами абсолютно гладкий череп, тёплый и беззащитный, хотя накануне они утопали в густых довольно длинных волосах. Трудно представить, как демон выглядит без них, но почему-то уверена, что он красив даже так и настолько харизматичен, что подобная мелочь вообще не может его испортить.

А ещё до обморока не хочется убирать руку. Маюсь от желания коснуться губами кожи, вобрать посильнее ноздрями мужской запах, который дурманит даже на расстоянии, обхватить его голову и прижать к груди, согреть эту обнажённость, на которую он решился из-за меня.

Всего лишь глажу, нахожу едва заметную впадинку темени, провожу рукой надо лбом, прихватывая переносицу с той самой косой морщинкой у левой брови. А потом скольжу через всю поверхность к затылку до шеи, добавляю вторую ладонь и спускаюсь по бокам, слегка задевая уши, они горячие и мягкие, а на верхних границах ушных раковин лёгкий пушок, наверное, почти не заметный глазу, но только не моим чутким пальцам.

С трудом собираю остатки совести в кучу,

– Совсем гладкий, – констатирую, чтобы просто что-то сказать, а Демиан подставляется под мои руки и выдаёт абсолютно не стыдясь,

– Кааайффф! Продолжай, Габрри… – и я тут же одёргиваюсь, но Анхель уже заметил,

– Давай завтракать, любимая, кофе стынет! – а потом обращаясь к брату,

– Купи шапку Дем, нечего греть лысину руками моей жены!

– Твоей ли? – хмыкает демон, но больше не спорит, поднимается, и слышу, как снова занимает своё место за столом.

А моим рукам тоска! Они помнят его тепло, выпуклости и впадинки, они снова хотят его! Я хочу Демиана – вот в чём секрет!

Господи, дай мне сил просуществовать эти несколько дней на одной яхте с искусителем! Не позволь оступиться! Научи любить мужа, а не того бессовестного гада, что сидит сейчас напротив и сверлит меня насмешливым взглядом! Да, я не вижу этого, но уверена на сто процентов, что так оно и есть!..

Глава 14.

Однако, это оказалось не последнее испытание до того, как мы сошли на берег.

Я старалась выбираться из каюты как можно реже, чтобы не наткнуться на Дема, и в основном в сопровождении Анхеля, но ещё один прокол всё-таки случился. Когда, подставив тёплому ветерку обдувать лицо, загорала на палубе в шезлонге, муж ненадолго меня покинул,

– Схожу вниз за карандашами и блокнотом, я быстро!

Не прошло и минуты, слышу,

– Салют! – соседний шезлонг скрипнул тревожно. Именно, тревожно, по крайней мере, у меня именно так отдалось в груди.

– Здравствуй, Демиан, – отвечаю, как можно расслабленней, контролируя на лице и теле каждый мускул.

– Вот как! – восхищается, – значит, зря я лишился волос? Ты прекрасно узнаёшь меня на расстоянии. «Ещё и как!» – хочется ответить, но я – скала,

– Пожалуй, действительно поспешил, – подтверждаю, – с учётом того, что ещё пара-тройка дней, и наши пути-дороги разойдутся, твоё решение о смене причёски оказалось опрометчивым.

– М-да! – тянет смешливо, похоже, ему абсолютно наплевать, что он сотворил со своей головой, – а ты кусачка!

– Впрочем, сейчас было не трудно, – сбавляю накал, – Ангел только что спустился в каюту за своими рисовальными принадлежностями и оказаться тут никак не мог, да ещё и сказать: салют!

Но Демиан вычленяет из моей речи совсем не то, что хочу донести,

– Как ты сказала? Ангел? – в голосе насмешка.

– И что такого? В румынском – это нормально! И вообще, мой муж, как хочу, так и называю.

– А меня, как бы ты хотела называть? – вот странный парень!

– Демиан, – отвечаю, – разве не это твоё имя? – и голос меня слушается, хотя лучше бы ему уйти поскорей, не такая уж я и скала. Сердце-то подпрыгивает, не ровен час, заметит.

– Я хочу знать, как бы ты меня называла, Габри, если бы… – а я даже слышать не могу, что там «если бы!»

– Демон! Так устроит?!

– Ух! – по-моему, он восхитился, – демон – это мощно! Действительно так считаешь? А, может, всё наоборот?

– Ну, а как ещё считать, если ты буквально на каждом шагу провоцируешь? – похоже, лишнего сболтнула! Сейчас ещё подумает невесть что! Злюсь, – Можешь объяснить, почему лезешь всё время? – стараюсь сдерживаться, но того гляди прейду на грубости.

– Лезу к замужней женщине? Так, Габри? – уточняет.

– Так и есть!

– А что, если я скажу, что увидел тебя первым? Ещё до Анхеля. Он на базаре глиняные статуэтки разглядывал, а я его позвал смотреть твои танцы.

– И что? Замуж тоже ты позвал? – молчит, а я думаю, что всё могло сложиться по-другому. Или не могло? Зачем демону слепая жена, он же не ангел, привечающий сирых и убогих? Больно, зато помогает быть сильной и бесстрастной, – вот то-то! – поучаю, а самой дико хочется поправить на себе безразмерную мужнину футболку, подаренную с барского плеча, так как хитрованка Магда собрала мне в чемодан гору почти порнографического нижнего белья. Я хоть и не вижу ни зги, но там и смотреть не на что. Видимо, постаралась, чтобы муж сломал все глаза о мои прелести, но зато не положила туда ничего путного.

И вот теперь, чувствую, как краснею, от того, что предстала перед демоном в мешковатой футболке и таких же бездонных шортах ниже колен, затянутых на талии бесконечно длинным шнурком. Эти ёрзания не ускользают от глаз искусителя, и он кладёт свою горячую ладонь на моё колено,

– Не важно, что на тебе сейчас, мои руки помнят тело, на котором ничего не было… почти ничего.

Кожей чувствую, что горю, тело жаждет более смелого контакта, но стараюсь не дрогнуть голосом,

– Ну, вот опять! – с сожалением сбрасываю руку. Потому что моё тело тоже прекрасно помнит его руки! Помнит и стремится к ним, как ни к кому другому! А он вновь кладёт, возвращаясь к разговору,

– Хочешь сказать, что вышла за первого предложившего?

– Получается так! – ну а чего душой кривить? – Только не за предложившего, а пообещавшего слишком многое для меня. Слишком серьёзное! И я в ответ тоже серьёзна. Брак есть брак. Собираюсь свято хранить брачные клятвы! – какие громкие слова, когда мурашки чувственных импульсов уже покрывают кожу, заползая под шорты, вероломно нарушая мой покой, устремляются вверх! И рука туда же.

Меняю позу, безопасно сложив ногу на ногу.

– А сможешь? – жаль, что не вижу его лица, ах, как жаль! Но может и к лучшему! Вдруг, так было бы труднее удержаться? Для него не секрет, что во мне война, и он вполне доволен. Ну, так получай,

– Смогу. Что ты пытаешься доказать, демон? Мне уже не всё равно, я замужем за Ангелом пред Богом и людьми. Видишь кольцо на пальце? – демонстрирую руку.

– Вижу, – смеётся. Похоже, этот паразит собирается всерьёз попрать все правила приличий и расстроить наши с Анхелем отношения, – ну, если для тебя так важен ритуал, то ведь его никто не нарушает. Сравнить не интересно?

– Нет! – вскакиваю и, прикидывая направление, собираюсь сбежать в каюту Анхеля.

– Ты не всё знаешь, Габриэла, – добавляет уже серьёзно.

– Всё, что нужно, знает! – это вовремя появился муж и сразу заявил свои права на супружество, – хватит липнуть к моей жене, Дем, сойдёшь на берег и удовлетворяй свои похоти с кем угодно, а от Габо отстань!

– Вот именно! – подтверждаю словами, а телом уже начинаю тосковать по покинувшей меня горячей сильной и такой нужной мне ладони…

– Ну, ну! Я уйду, только обманываться не стоит! Вы оба обманываете и обманываетесь, друзья мои! Время, всему своё время… – этой странной фразой демон вносит бурю сомнений в мою душу и заставляет объясняться Анхеля,

– Не обращай внимания, дорогая! Дем любит навести туману, это у него в крови! – а я слышу удаляющийся смех, и мне не до шуток.

***

Я трезво отдавала отчёт, что только находясь далеко от него, могу отвечать за свои поступки. В клинике было время подумать. И очень благодарна Анхелю за то, что в плачевном состоянии не повёз меня к родителям,

– Прозреешь, и познакомитесь, они тебя увидят тогда, когда ты их.

– Спасибо, любимый! – уже только за одно это была готова благодарить Ангела всю жизнь. А когда сняли повязку, и глаза немного освоились, хоть и через очки, убедилась, что мой муж ещё и очень хорош собой!

Не совру, всё-таки остро уколола мысль, что демон нисколько не хуже, но я её отогнала. И когда он возжелал со мной встретится, видимо, чтобы предстать во всей красе перед моими очами, испугалась той магии, что творится между нами, и отказалась.

Правда, для этого нашёлся ещё один повод.

Глава 15.

– Почему он это делал? – не знаю, завёл ли Анхеля в тупик мой вопрос, но он довольно долго молчал, а игру эмоций не понять, когда повязка на глазах.

– Может, не будем об этом?

– Будем! – супруг ещё не понял, какую упрямицу за себя взял.

Пришлось объясняться,

– Понимаешь, Дем сразу был против нашего брака, – оправдывается, – он считает, что ты за меня пошла только ради корысти.

– Так ведь это правда! Если бы не пообещал операцию на глаза, разве бы я полезла в эту авантюру? Тоже мне секрет! Но это вовсе не отменяет того, что выйдя за тебя, я готова исполнять супружеский долг! Со временем, – поправляюсь, – И нечего кому ни попадя лезть в нашу постель. Разве не очевидно?

– Он решил продемонстрировать, что ты для всех доступна. Мол, уличной девке без разницы…

– Что?! – тут меня прям как подкинуло! – Я – не уличная девка! И ты в этом убедишься сам, когда придёт время! Или что вы там подразумеваете со своим братцем под уличной? Если я танцевала на площади за деньги, это ещё не говорит о том, что продавала тело!

– Прости, прости, Габо! – усаживает меня обратно, целует щёки, руки, оправдывается, – наверное, я не очень хорошо выражаюсь на твоём. Тебе нельзя волноваться. Я ни в чём не виню. Что удивительного в том, что ошиблась, нас многие путают, а тебе и вовсе сложно, – он ещё что-то бормочет, а я утихаю и не спорю, потому что прекрасно знаю, что мне как раз этих двоих больше не перепутать при всём желании. Ведь все эти телячьи нежности в исполнении Анхеля не производят на меня и моё тело ни малейшего впечатления.

Демиана я в то время просто ненавижу всей своей сущностью, причём, ровно настолько, насколько моё непокорное тело отзывается даже на его имя, не то, что присутствие!

Настаивать на встрече мой личный враг не стал, побыл немного в родительском доме, куда мы всё никак не могли добраться с мужем, и вскоре уехал в Лондон, а Анхель принял трезвое самостоятельное решение, остаться на родине…

***

Мы зажили семейной жизнью в довольно отдалённом предместье Барселоны.

На ту пору не то, чтобы позабыть о демоне, а отодвинуть его на задворки памяти оказалось нетрудно, главное, чтобы не приближался. Меня накрыло впечатлениями, которых оказалось слишком много для человека, проведшего пять с лишним лет в полной тьме и вдруг, прозревшего, увидевшего краски жизни. Так это ещё только начало! В клинике пообещали, что за год зрение придёт к норме, и я смогу снять очки.

Как голодный не может наесться, я не могла наглядеться! Меня привлекало всё подряд: от телевизионной рекламы, обложек журналов, выставленных в витринах супермаркетов, до видов природы, мелькавших за окном машины, или крыльев погибшей бабочки, подобранной в траве.

Книги! Сначала пришлось научиться читать вновь. Благо, испанский в школе был вторым иностранным. Я принялась глотать книги взахлёб. От бульварных романов до фантастики, классика и детективы, учебники по географии и истории, интересовало всё!

А ещё я вновь знакомилась с Габриэлой. Теперь Габриэлой Мендес. И вот это первое знакомство, когда видишь в зеркале человека, которого не ассоциируешь с собой, очень быстро прошло, но главное, запомнилось: я – красотка!

Несмотря на то, что никто не следил за кожей, она ровная и чистая, с лёгким розоватым оттенком, что придаёт фарфоровой нежности, овальное лицо с правильными чертами, некрупными, но благородными: нормальный прямой нос, высокие скулы, хорошо очерченные губы без лишней надутости, но достаточно чувственные.

Я узнала в себе маму, но из отражения сквозь стёкла очков на меня смотрели папины тёмно-карие глаза в обрамлении чёрных ресниц, брови и прямые пышные волосы тоже были тёмными в отца, это я помнила с детства.

Хороший рост и ладная фигура вполне удовлетворительны. И уж кому, как ни моему личному скульптору судить об идеальности пропорций. Словом, задатки неплохие, муж не должен испытывать неловкости за внешность жены. Я счастлива.

Анхель радовался вместе со мной и щедро дарил яркие впечатления. Мы изъездили всю Каталонию вдоль и поперёк, я буквально влюбилась в этот край, но особенно моё сердце покорила Барселона.

Прожив слепой кусок жизни в глубокой провинции в стране третьего мира, которая сама по себе провинциальна и бедна, я не то чтобы позабыла, кто я и откуда, просто отвыкла. К тому же, здесь всё по-другому.

Испания сама по себе – страна счастливых людей, а Барселона – город праздник, город фейерверк!

Анхель, как настоящий художник и истинный патриот Каталонии, старался не только показать, но и рассказать, посвящая меня в историю каждого памятника, каждой достопримечательности, терпеливо подбирая слова или поясняя, как это будет по-испански.

Сначала мы перешли на дикую смесь языков, объединённых латинской основой, но вскоре, благодаря стараниям супруга, и моей цепкой памяти, подбрасывающей кое-что из тайников, я уже вполне сносно смогла изъясняться, не стыдясь окружающих.

И влюбилась в Гауди! Мы гуляли в сказочном парке Гуэля, с его пряничными домиками, будто бы сошедшими со страниц детской книжки, постоянно целовались, ни от кого не скрываясь, хотя мне было дико неловко, особенно поначалу, но потом, приглядевшись, я поняла, что для здешних нравов – это норма.

Любовались каменной ящерицей, покрытой мозаикой, и муж рассказывал, как цветные черепки, покрывающие её длинное тело, собирались везде, где только можно: на фабрике керамических изделий, на посудных мануфактурах и просто на улице. Рабочие приносили битые стёкла, бутылки, посуду, плитку, а гениальный архитектор создавал из этого шедевры.

Сидели на удивительной бесконечной скамье и снова целовались! Кто бы мог подумать, что для удобства отдыхающих, выдумщик Гауди делал гипсовые слепки с человеческих поп! И поэтому на ней так удобно! Можно сидеть и целоваться часами, слушать до смешного шепелявую испанскую речь, особенно щекотную своими шипящими, если в это время губы любимого супруга касаются мочки уха.

Глава 16.

Мы шагали по самой длинной лестнице и галерее «Сто колонн», хотя я насчитала восемьдесят шесть, и помню это очень хорошо, потому что перед каждой муж дарил мне поцелуй, добавляя к нему какое-нибудь ласковое прозвище: птичка, рыбка, принцесса, ягодка…

Всё во мне пело в те дни, наполненные солнцем, восторгом и верой в счастье.

Однажды мы любовались с холма панорамой города, на которой одним из ярких выступающих предметов красуется башня Акбар. Подобного не приходилось видеть, особенно, когда в ночи она сияет и переливается всеми цветами радуги. Это волшебство!

– Ничего не напоминает? – невинно поинтересовался супруг.

– Не знаю, – честно призналась.

– А мне она сейчас напоминает только одно, – рассмеялся.

– Что?

– Меня! – и опустил мою ладонь на свою ширинку.

– Ой! – вот в этом весь мой любвеобильный муж. Посмотрит на какую-нибудь фигню, и сразу ассоциативный ряд. Причём, всегда абсолютно однозначно направленный.

– Что будем делать? – дожидается верного ответа.

– Уйдём подальше отсюда, где не видать этой башни, – смеюсь над ним, но прекрасно понимаю, что далеко не удастся, лишь бы только хоть немного укрыться от чужих глаз.

В такие моменты я, конечно, не испытывала ни малейшего восторга, но и мужу отказать не могла. Зато на Анхеля после таких авантюр снисходило особенное озарение, и он творил в своей мастерской многие часы без отдыха и сна, а потом выдавал очередной шедевр.

А ещё я любовалась мужем, который рассказывал и раскрывал мне новые истории и подробности, дарил сказку, в которую трудно поверить, и я, как высохшая губка, впитывала счастье и никак не могла им напитаться.

Я обалдевала от невероятного Дома Бальо, реконструированного тем же Антонио Гауди. Он и вправду похож на поверженного дракона: стены, конечно, украшает мозаика, причём так искусно сочетанная, что когда падают солнечные лучи, она переливается, словно драгоценная чешуя. А ещё этот дом называют в народе «Домом костей».

Когда Анхель сказал, я и сама заметила. Колонны и перекрытия действительно, торчат, словно обглоданные драконом кости, а в очертаниях балконов ненавязчиво видятся черепа. Это немного пугает, но муж, тут же успокаивает,

– Видишь на крыше шпиль в виде копья с крестом?

– Да!

– Это Святой Георгий его победил! Дракон повержен, и больше никого не сожрёт! – для полного спокойствия, обнимает за плечи и целует в висок, а потом шепчет,

– Пойдём скорее, потому что сейчас я – копьё!

– Ё-моё! – вот всё хорошо, но эти его ассоциации!

Несмотря на подобные заскоки, которыми он периодически меня смущал, я искренне полюбила Анхеля и благодарила бога за то, что послал мне такого замечательного мужа.

Когда он привёл меня в собор Саграда Фамилья, впечатливший ещё издали, навернулись на глаза слёзы. Это ошеломляющее строение, бесконечный долгострой на народные пожертвования – невероятное чудо света!

Сначала мы обходили его снаружи, я с задранной головой и, наверное, с открытым ртом, потому что Анхель весело улыбался, глядя на меня. А ещё крепко держал за руку и следил, чтобы не упала, запнувшись, потому что под ноги глядеть было некогда.

Эта удивительная громада с каждой стороны выглядит совершенно по-другому, башни, выполненные в разных стилях, колонны, снова похожие на живую плоть, человеческие фигуры, удивительным образом составляют общий гармоничный ансамбль. И мне трудно представить, как можно было задумать что-то такое грандиозное почти полтора века назад!

Внутри высокие сводчатые потолки напоминают цветы, разукрашенные радугой расцветок от света витражей в окнах, они играют калейдоскопом переливов, отражаясь на поверхностях стен и колонн. Дух захватывает, не высказать, столько восторга! Анхель понимает без слов! Это фантастика!

И этот колоссальный собор – действующий храм! Точно место, где можно говорить с Богом, и услышит, ведь он так прекрасен и высок, что достаёт до неба, до самого Господа.

И я молча молюсь, как только умею, плачу от нахлынувшего внезапно избытка чувств, от счастья, что соединил мою жизнь с таким прекрасным человеком и умоляю подарить мне настоящую любовь к мужу.

Потом, также не жалея эмоций, умываюсь слезами восторга на горе Монтжуик, любуясь поющими фонтанами ночной Барселоны и подпевая всемирно известным хитам в толпе таких же восхищённых туристов. Чужих инородцев, говорящих на неизвестных языках, но в эти мгновения очень близких и понятных, потому что радость от красоты – она всегда общая и понятная, это практически экстаз!

И муж, прижимающий меня спиной к своему горячему животу и окутывающий руками плечи, согревая от лёгкого ночного ветерка – одна из самых звонких нот в этом гимне счастья!

Однако опять в мою поясницу упирается нечто! Интересно, с чем возникла ассоциация? С фонтаном?

Мы побывали в Барселонском зоопарке, океанариуме, на каруселях в Порт-Авентуре*, где я выдавала такие вопли, когда мы мчались на американских горках «Шамбалы», что сама бы от них могла оглохнуть, если бы не сидящие рядом люди, орущие ещё громче! И везде со мной был мой любимый супруг, которого обязательно клинило то на хоботе слона, то на носу рыбы-меч, то ещё, на какой-нибудь хрени! Кажется, я уже привыкла…

Мы каждый день прыгали в его авто и выезжали из нашего милого домика в пригороде Барны, чтобы увидеть что-нибудь новое, вернее, я смотрела, а Анхель дарил впечатления и наслаждался от того, как хорошо мне. Ну и каждый раз ловил свои маленькие радости.

Он избаловал меня нарядами, я вновь распробовала вкус жизни, при котором хочется красиво одеться и покрутиться у зеркала, получая от этого удовольствие, ловя заинтересованные взгляды встречных мужчин, от которых супруг напрягается и в то же время гордится!

_________________________

*Испанский Диснейлэнд

Глава 17.

Я полюбила йгуртерии, расположенные на каждом углу Каталонских городков, синие будочки-аквариумы или небольшие кафешки с одинаковым логотипом, с пестрящими витринами сладких фруктовых начинок и непременно улыбчивыми молодыми продавцами, перепробовав фрозен йогурты со всеми наполнителями. Это совершенно потрясающий десерт, который оценила не сразу.

– Что это? Мороженое? – спросила на предложение попробовать.

– Интересней, – загадочно ответил муж. И заказал мне с малиной.

Пышная белая масса, которую в синенький стаканчик выплюнул огромный конус, возвышалась маковкой, щедро сдобренной сиропно-малиновой массой с крупными ягодами тёмно-красного цвета. Игра красок уже сама по себе доставляла невероятное удовольствие. Предвкушая ванильную сладость, подхватила пластиковой ложечкой и отправила в рот,

– Солёное? – так показалось в первый миг, потом напомнило холодную густую простоквашу, не солёную, а с кислинкой, – натуральный йогурт? – в компании со сладкой малиной, просто божественный вкус!

– Ага! Замороженный взбитый йогурт, фрозен! – пояснил муж.

С тех пор не пропускаю возможности попробовать ещё какой-нибудь новый сироп с фруктами, главное, чтобы йогурт был фрозен.

Мы дегустировали всевозможные версии сангрии, особенно под местные сыры. Столько всего нового и прекрасного со мной случилось за последнее время, что я всё время ловила себя на том, что пою, либо пою и пританцовываю, словом, упиваюсь счастьем!

А ещё впечатлили люди: молодые парочки, целующиеся даже на самой главной улице Каталонской столицы Ла Рамбле, не стесняющиеся посторонних глаз, свободные, счастливые!

Старички и старушки, сидящие в летних кафешках, выдвинутых посередине тротуаров под тенью платанов, попивающие неспешно свой кофе с круассанами, листающие модные журналы, спорящие о чём-то, беззаботные!

Вот это жизнь, здесь живут и радуются, а не выживают!

И, как же не полюбить главный источник моей радости – Анхеля!..

***

Однажды муж повёз меня на корриду в Валенсию. Я не хотела, но он сказал, что душу испанца постигнет лишь тот, кто видел торос – бой с быком.

– Я буду болеть за быка, хотя знаю, что его всё равно убьют!

– Так какой смысл за него болеть? – недоумевал Анхель.

– А потому что я за справедливость!! Бычок пасётся себе на лужайке, никого не трогает, а его куда-то везут, сначала издеваются, а потом убивают! Это не честно! Матадора никто на аркане не тащит, он сам за деньги!

– Но на хамон же свинок забивают, а ты его ешь с удовольствием!

– Еда – это другое! А издеваться и убивать на потеху – это пережиток. Ещё бы гладиаторов вспомнили! В общем, ты как хочешь, а я за быка!

– Хорошо, что билеты не в первом ряду, а то рассуждаешь, как русская.

– Не поняла?

– Русским в первые ряды не продают, они ведут себя, как дикари: быков поддерживают и радуются, когда матадорам прилетает.

– Всё по справедливости! Матадора же поддерживают все, а быка кто? Считай, что русская! – когда-нибудь я расскажу тебе свой секрет, но не сейчас.

И больше смотреть на такое зрелище не пойду никогда.

На красивой арене, копирующей римский Колизей, убивали быка. Медленно, играючи, вонзали ему в спину украшенные лентами бандерильи*, кололи пиками. Он сначала не хотел гоняться за обидчиками, но в конце концов рассвирепел, и начался следующий акт убийства.

На арену вышел красавец-матадор. Дорого разодетый в специальный наряд из короткой, расшитой золотом курточки поверх белой рубахи с жабо, узких бриджей и в розовых гольфах. И начал свой танец смерти перед измученным окровавленным животным, дразня его жёлто-розовым плащом-капоте, обманывая, заставляя кидаться вновь и вновь на скачущую тряпку.

Я стонала, закрывая лицо руками, отворачивалась, понимая исход битвы. Анхель смеялся и объяснял, что ничего не смыслю в испанской культуре, а посему стать настоящей испанкой мне не светит.

– И не надо, – зажмурилась, не желая видеть финал. Но муж сказал, что до финала ещё не дошло.

В это время трибуны ахнули, и стало подозрительно тихо. Открыв глаза, я ожидала увидеть мёртвую бычью тушу, но моему взору предстало иное!

Матадор лежал на спине безоружный, выставив руки ладонями вперёд в упреждающем жесте. Рядом разъярённый бык, ещё мгновение, и будет поздно.

– Оступился, запутался в полотнище и упал! – быстро шепнул Анхель, – сейчас его кишки повиснут на рогах!

Трибуны онемели в предчувствии неизбежной трагедии. Но бык, нагнув тяжёлый рогатый лоб, замер над испуганным человеком и… пожалел.

В следующую минуту к нему уже летела вся команда с пиками и бандерильями. Быка отвлекли, он повернулся к дразнящим, скачущим словно бабуины, людям, а матадор резво поднялся и даже картинно отвесил поклоны взволновавшейся публике.

Представление продолжилось. В руках матадора появилась мулета. Он танцевал с ней странный танец, изводя животное различными выпадами, и заставляя бодать пустую тряпку вновь и вновь. А когда, бык бросился в лобовую атаку, заготовленной кривой шпагой нанёс последний прямой удар в грудь, целясь в сердце.

Убитое животное, сделав по инерции ещё несколько шагов в сторону своего палача, повалилось на бок.

Тут же подскочил помощник тореро и добил его специальным ножом через ухо.

– Чтобы не было долгой агонии на арене, – пояснил Анхель, – всегда считалось, что это ни к чему, а ещё на трофеи отрезают уши и хвост. Раньше мясо боевого быка есть было нельзя, но теперь отправляют в рестораны. Так что можем попробовать.

– Я хочу уйти! – ни видеть, что творится на арене, ни слушать культурный ликбез продвинутого супруга, не осталось сил.

Матадор праздновал победу, трибуны заходились восторгом, мы уходили всё дальше и дальше от места казни быка, оплакивала его только я.

Анхель сожалел, что не увидим ещё два боя, но всё-таки, меня пощадил. Было тошно весь оставшийся день. И даже ночное файер-шоу, устроенное в честь Лас Фальяс**, поднять моё настроение не могло.

– Это несправедливо! – возмущалась я, когда ехали домой, – ведь бык его пожалел. Мог убить, но не убил! А матадор – бессовестная тварь!

– Ты не права, Габо, – горячо уверял Анхель, – так предрешено самой жизнью, победа всегда достаётся более ловкому, более умному, более хладнокровному, более…

– Мерзавцу! – дополнила я. Во мнениях мы так и не сошлись.

Много ли знаков подаёт нам судьба? Можем ли мы их верно понять? Ну, вот и я тогда не поняла. Но потом, спустя годы, не раз ещё вспомню, что сказал муж.

__________________________

*Короткое копье с крючками на конце, уколами которого раздражают быка на корриде

**Фестиваль Огня в Валенсии

Глава 18.

***

Когда пыл путешествовать немного отпустил, занялись бытом, вернее, я занялась.

Наше съёмное любовное гнёздышко не слишком велико, но довольно уютно. Муж, полностью возложив на меня заботы о хозяйстве, ударился в своё любимое дело. Мы неслучайно сняли жильё подальше от центра, зато спокойно, и цена не столь велика, а самым главным преимуществом оказалось наличие дополнительного помещения с окнами под мастерскую. Там мой скульптор и пропадал допоздна, нередко заставляя сидеть или стоять напротив, позируя.

Для меня это было бы утомительно и скучно, но Анхель умеет развлечь разными смешными историями, а я в это время исподволь любуюсь им самим.

Он – хорош. Выше среднего роста, гармоничная мужская фигура с правильными пропорциями, стройные ноги, широкие плечи, сильные руки. Руки особенно привлекательны, ещё бы им не быть сильными, когда человек всё время работает с глиной, но при этом они мягкие, а пальцы чуткие и очень подвижные.

Когда Анхель что-то рассказывает и не занят лепкой, то обязательно помогает руками, они, пожалуй, передают больше сиюминутных эмоций, чем лицо и голос.

Раньше, не видя его, я теряла из этой палитры очень много.

В мимике доминирует позитив. Мне это нравится, он очень идёт лицу с мужественным подбородком и широкими, слегка нависающими бровями, стремящимися сойтись у переносицы.

На первый взгляд Анхель брутален, но только на первый, потому что большеротая мальчишеская улыбка напрочь перечёркивает этот образ. Он смешно дует губы, когда обижается, и они изгибаются по-женски капризно. А уж если что-то выбивает мужчину из колеи, то растерянность вовсе смывает всю брутальность. Растерянность Анхелю не идёт, потому что тут же делает из него мальчика-потеряшку. Слава Богу, такие ситуации крайне редки.

А я опять думаю: Демиан такой же?

Муж осознанно опускает упоминания о брате. Как-то так получилось, что на Дема в наших разговорах легло негласное табу.

Знаю, что любимый поддерживает с ним связь, благо современные коммуникации позволяют и поболтать, и даже поглядеть друг другу в глаза онлайн.

***

И вот однажды наступает момент, когда Анхель, оставив включённым ноутбук, отправляется в мастерскую. Наверное, озарило вдохновение, и позабыл. Протираю пыль со стола, экран неожиданно вспыхивает, видно, задела. Разглядываю, вроде фото мужа. Немного осмелев, начинаю листать картинки и понимаю, что это вовсе не он. Значит, Демиан! Остановлено на его страничке.

Фотографий много. Демон говорил, что участвует в фотосессиях, а я уже научилась разбирать, где постановочные кадры, а где обычные из жизни. Кажется, открылась как раз постановка.

Не знаю, насколько снимки способны передать человеческую сущность, тем более, срежиссированные, но даже этого достаточно, чтобы всё во мне всколыхнулось вновь, задрожало, затрепетало, как мотылёк, попавший в банку.

Глаза демона совсем не такие, как у ангела, они тёмные, на монохроме вообще чёрные, но возможно это спецэффекты для усиления образа, ведь сессия так и названа «Демон». Они будто вглядываются в меня, прямо в самую душу. Глядит исподлобья не то с обидой, не то с упрёком, адресованным исключительно мне.

Сессия пляжная, он позирует в шортах, и есть возможность рассмотреть в подробностях атлетичную фигуру, она безупречна. А ещё нахожу фото в узких плавках и понимаю, какую татуировку имел в виду Анхель. Это ошеломляет!

Демон как будто бы выходит из воды, гладкое загорелое тело искрится от мелких капель, а в самом низу из-под плавок виднеется рогатый бычий лоб. Интересно было бы увидеть быка целиком. Ловлю себя на том, что пальчик ползёт по экрану, обводя контуры соблазнительной мужской фигуры.

У него короткие волосы, намного короче, чем обычно носит Анхель, я представляю Дема без них, пальцы начинает покалывать при воспоминаниях о его обритой голове. Сейчас бы коснуться. Хотя бы чуть-чуть!

Но в это время раздаются шаги мужа, и я снова принимаюсь протирать пыль.

А потом работаю над собой и больше никуда не лезу: не вижу – не брежу…

Мне вполне хватает Анхеля. Просто иногда нет-нет, да и вспомнится та дурацкая ночь на яхте. И тот трепет, и немыслимое желание тела, отвязавшегося от разума. Особенно трудно контролировать себя во снах, над которыми нет моей власти, зато демон чувствует себя, как дома. И не выгнать, разве что вовремя проснуться, я уже научилась этому, но каждый раз так трудно прервать сон, в котором со мной Демиан…

***

А с мужем всё классно. Весело. Особенно, когда я, устав позировать часами практически в неглиже, позволяю себе некоторую разминку. Анхель сначала ворчит, а потом бросает свою глину и в невозможности удержать порыв в узде, когда я делаю различные наклоны и растяжки, набрасывается на меня, как голодный зверь,

– Я тебя съем, Габо! – и мне сразу вспоминается, что когда-то меня уже чуть не съели.

Мы падаем прямо на пол, благо, в мастерской есть толстое стёганное покрывало, уж не знаю для чего оно скульптору? Может быть, моделей размещать для позирования, но оно как раз очень хорошо помогает выйти из положения.

Мой человек искусства любит искусство во всём, даже в сексе, я это уже поняла. Когда нас никто не видит, и он в это время не таращится на какую-нибудь скульптуру или архитектурное сооружение, находя там всё время одно и то же, его возбуждают странные, необычные позы и всякая такая ерунда.

Лично моё дилетантское мнение, что это у него какая-то гайка в мозгу не довинчена.

Страсть сначала рождается на подсознании, тут ни ассоциации не нужны, ни антураж. Если между людьми любовь, то достаточно, взгляда, голоса, запаха, чтобы голод по любимому телу проснулся сам, а там уж в какой позе судьба застанет! Да хоть на макушке бука, – как говаривала Магда, иногда делясь интимными подробностями любовных утех с Антанашем.

А в наших играх, покрывало должно быть непременно красным, украшения на мне рубинами, при всём при том, что ничего кроме них, и педикюр кровавым!

Глава 19.

Не понимаю. Может, у мужчин по-другому?

Но ведь демон тогда сказал, что ему и света не нужно, он так всё чувствует. Что уж о себе говорить, если для меня визуала не существовало вовсе. А тут эстетство. Ну, как говорится: в каждой избушке свои игрушки, а в каждой головушке свои тараканы.

В принципе с Анхелем всё неплохо, но ради эксперимента и желания оживить те первые ощущения, я всё же пробовала зажмурить глаза и представить Дема в момент соития с мужем. Ничего не получилось. Не сходятся у меня эти двое воедино. Слишком разные. Один приятный талантливый парень с весёлыми тараканами в голове, а второй – мой огонь незатухающий, болезненно жгучий, нежно согревающий, заставляющий от одного упоминания о нём, быстрее колотиться сердце, таинственный мужчина.

Так что секс просто стал для меня диковинным развлечением с человеком искусства. Но с учётом того, что муж всегда ласков и добр, на остальное можно глаза закрыть …

***

А ещё в моей жизни появилась то ли заноза, то ли подруга по имени Кристин, которая периодически нарушает все табу и правила нашего дома. Это – младшая сестра Анхеля, причём, любимая сестра, через которую супруг поддерживает контакты с родителями, хотя и сам наносит им визиты.

После которых, в наших отношениях каждый раз возникает раскол. В общем, с мужниной роднёй не повезло.

Впрочем, Кристин люблю. Из всего семейства Мендес лишь два человека стали мне близки.

Да, я не только разлучила близнецов, а ещё и испортила настроение их предкам!

Когда немного освоилась в мире зрячих, налюбовалась красотами Каталонии, Анхель повёз меня на самый главный экзамен: знакомство с родителями. Лучше бы он этого не делал.

Старшие Мендес приняли меня очень холодно. Я искренне надеялась на понимание, хорошего доброго сына вырастили хорошие добрые люди, так мне казалось.

Но при моём появлении образовалась такая ледяная атмосфера, что казалось ещё немного, и воздух осыплется инеем на траву, хотя стоял тёплый октябрь.

Честно говоря, не поняла такого напряжения, ведь эти отнюдь не бедные люди, сами оплатили большую часть расходов на мою операцию, я руки им готова целовать, а тут и подойти-то страшно.

Что скрывать, очень готовилась к встрече, так хотела понравиться, сто раз спросила у мужа, достаточно ли хорошо выгляжу, он двести подтвердил, что прекрасно. Ещё бы не прекрасно, когда сам выводил меня по всем магазинам и помог собрать достойный гардероб на все случаи жизни.

Я только начала верить в сказку про Золушку, зажила счастливой беззаботной жизнью, о которой недавно могла лишь мечтать: уютный чистый дом со всеми удобствами, красивый, любящий, образованный муж – талантливый скульптор, его богини танца – мои копии расходятся на заказ, как горячие пирожки. Анхель ругается про себя, что вынужден халтурить, дабы зарабатывать, но я не нахожу никакой халтуры в его работах. Спокойная жизнь, прекрасная атмосфера любви, доброта супруга, радость прозрения – всё это сделало меня такой счастливой, что я готова одаривать счастьем весь мир вокруг себя.

И вдруг такой холод!

Мама Анхеля синьора Роза упала на грудь сына, опередив рукопожатие отца – синьора Антонио, расцеловала в обе щеки, что-то бурно и очень быстро бормоча. Я так поняла, что одновременно слова благодарственной молитвы вперемешку с выговором, что долго не приезжал. Он виновато оправдывался, целовал мать в ответ и косился из объятий на отца, но тот не особо рассыпался в улыбках.