Читать онлайн Приятна мне твоя прощальная краса… бесплатно

                                                Посвящается моему брату

Среди множества звучащих голосов не потеряй свой собственный

ПРОЛОГ

Узкая стеклянная вставка справа от двери открывала взору абсолютно безлюдную каменную дорожку, усыпанную ворохом сухих листьев. Увиденное заставило женщину нахмуриться. Очевидно, садовнику следовало пригрозить служебным взысканием. Но уже через мгновение морщинка между бровей разгладилась: нынешний вечер принадлежал лишь хозяйке дома, и она не собиралась отравлять себе настроение мыслями о нерадивом работнике. Легко тряхнув волосами, женщина взялась рукой за прохладный бронзовый кругляш дверной ручки, дабы убедиться, что дверь действительно заперта.

Повернувшись к лестнице, особа в очередной раз залюбовалась ковром глубокого синего цвета. Он так и манил пройтись по нему, и хозяйка не стала мешкать, ведь тонюсенький шёлковый халат почти не защищал от царившего в доме холода.

Новый ковёр не делал новее древнюю лестницу, и даже невесомая поступь заставляла её немилосердно скрипеть. А громада особняка охотно подхватывала эти звуки, разнося их по ближайшим комнатам и повторяя так, что складывалось ощущение, будто это сам дом страдальчески стонет. Женщина в ответ лишь улыбнулась и ласково похлопала рукой по перилам, словно перед ней и не лестница вовсе, а старая собака, всеобщая любимица и вообще почти член семьи.

В ванной заранее нагретый обогревателем воздух позволил ощутить, как слабнут объятия приставучего озноба. «Ну ничего, совсем чуть-чуть – и отопление заработает», – успокаивала себя хозяйка, раскручивая рога помутневшего от времени крана. Под звуки льющейся воды она оглядела комнату, неизменность которой отвоёвывала с большим пылом. Было бы преступлением уничтожить винтажное очарование, хранившееся в чугунной ванне на львиных лапах и щербатой кремовой плитке, тяжеленном резном комоде тёмного дерева и высоком стрельчатом окне. К последнему она и направилась.

За стеклом расстелился сад, всё ещё сохранивший сочную травяную зелень. Яркие пятна клумб притягивали взгляд, но не от них веяло сладкой грустью. Осенняя седина с каждым днём всё сильнее запускала руку в кроны деревьев, нетерпеливо отмеряя время до прихода безрадостной серой поры. Подавив тяжкий вздох, женщина напомнила себе, что листва облетит не сию минуту, похандрить от вида голых деревьев ещё успеется. А вот вечер в одиночестве снова представится нескоро, поэтому нужно насладиться каждой его секундой.

Игриво ухмыльнувшись, особа распустила пояс и позволила халату соскользнуть на пол. Вообразив себя не меньше, чем Сальмой Хайек с тигровым питоном на шее, она начала изгибаться в оконном проёме и покачивать бёдрами под мелодию в своей голове, пока не решила, что вокруг слишком тихо. Чтобы исправить это, ей пришлось отлучиться к лежавшему на комоде смартфону.

Она с упоением танцевала, растворяясь в потоке музыки и ничуть не боясь быть замеченной кем-то по ту сторону окна, словно вместе с ней весь мир прикрыл глаза. Голые танцы оказались настолько увлекательными, что с десяток литров воды успело убежать в перелив, прежде чем купальщица бросилась закрывать кран. Удовлетворённо вздохнув, она ещё раз подумала о том, насколько это удачное решение – отослать из дома абсолютно всех людей.

Не передать словами то удовольствие, с каким женщина погрузилась в тепло наполненной ванны – с подобной задачей справится разве что невнятное мычание. Уже через минуту её мокрые пальцы вцепились в упаковку огромного бурлящего шара. Нетерпение и восторг, с которыми она высвобождала его от обёртки, делали её похожей на дитя, наконец-то добравшееся до подарка под ёлкой. Бомбочка попала в воду и с готовностью зашипела, расплываясь облачком ароматной пены.

Когда царящая вокруг тишина разорвалась пронзительным скрипом ступеней, расслабленно откинутая на полотенце голова насторожилась и велела всему телу соскользнуть ниже. Глазам, замершим над чугунным бортиком, отчаянно хотелось изобразить хладнокровие крокодильего взгляда, но удавалось лишь испуганно таращиться в направлении источника шума. Кажется, сердце переместилось и теперь оглушительно стучало где-то в голове, не позволяя толком расслышать мысли.

И всё же женщина не стала совершать ошибку всех героев ужастиков, заслышавших подозрительные звуки. Она рассудила, что крик «Кто там?» лишь раскроет её местоположение. Что ей сейчас точно не помешает, так это… телефон!

Стараясь избежать громких всплесков воды, она стала осторожно подниматься и даже поставила одну ногу на коврик, когда дверь медленно отворилась. Испуг растолкал остальные эмоции, посылая наружу отрывистый возглас, но тот был немедленно проглочен. Очевидно, хозяйка дома хотела оставаться таковой до конца. Её лицо посуровело, а ноздри гневно затрепетали, что не очень-то сочеталось с тем, как она стыдливо залезла и села обратно в ванну. Вода уже не казалась тёплой, как прежде: жидкость беспокойно колыхалась, неприятной субстанцией касаясь кожи. Всё тело мгновенно обсыпало мурашками, и не до конца понятно, отчего: из-за прохладной воды? Или сработал древний инстинкт, заставивший волосы встать торчком, чтобы в опасную минуту казаться больше?

– Какого чёрта ты тут делаешь? Я же запретила приближаться ко мне! – воскликнула купальщица, неумело подавляя дрожь в голосе.

– Да вот, понимаешь, забочусь о том, чтоб твой телефон не сел, а то без связи останешься. Знаю ведь, что тебе самой вечно не до этих мелочей, – ответил вошедший, извлекая из кармана зарядное устройство.

Настороженный взгляд голубых глаз наблюдал, как чужие руки потянулись к лежащему на комоде смартфону. Вид латексных перчаток мгновенно сменил недоумение на панику: замышлялось явно что-то недоброе.

– Убирайся! Я закричу, если ты не выйдешь! – завизжала женщина, уже не скрывая своих эмоций.

– Зачем же устраивать ненужные сцены, дорогуша? Мы оба знаем, что в доме ни души, – промурлыкал незваный гость, шагнув поближе. Подключенный к сети телефон всё ещё находился в его руке, но недолго. За фразой «Я буду скучать» последовал резкий бросок – и гаджет с плеском опустился в воду.

ГЛАВА 1

Едва разлепив веки (что само по себе далось непросто), Максим ощутил первые красноречивые признаки недоброго утра. Голова ощущалась ничем иным, как большим раскалённым камнем в банной печи, а жизнерадостный солнечный свет, лившийся из незашторенного окна, – ледяной водой, которую некто бессердечный плескал на него с жестоким намерением расколоть.

Макс со стоном сел в кровати и сжал виски руками. Попытка пошевелить пересохшим языком породила в нём подозрение о том, что в рот кто-то забрался и умер. Он отчаянно нуждался в образе еды аппетитной, чтобы запустить слюноотделение, и в то же время нейтральной, которая не вызывала бы чувства тошноты. Фантазия об истекающем соком лимоне справилась с этой задачей, и долгожданная влага смочила рот.

Прищуренные глаза бегло оглядели комнату с обстановкой дача-стайл и остановились на постели, в которой Ковалёв, оказывается, спал не один. Его бросило в холодный пот от вида могучей девицы, второй и даже третий подбородок которой не изгладил сон на спине. От очередного досадного стона Максима удержало опасение разбудить страстную нимфу с размазанной вокруг рта помадой.

Ему удалось бесшумно выскользнуть из-под одеяла и натянуть брюки. Он как раз силился отыскать свитер, когда внезапный громогласный звук заставил его подпрыгнуть и пару мгновений бестолково метаться по комнате. При оглядке на кровать пришло осознание, что это всего лишь звуковое сопровождение ЕЁ сна. С облегчением выдохнув, Ковалёв схватил с окна свитер и прокрался в коридор. К головной боли прибавился молчаливый упрёк в пьяной неразборчивости, настойчивым буравчиком впивающийся в мозг. Макс болезненно поморщился.

Путь к уборной лежал через скрипучую лестницу на первый этаж. За долгие годы владения дачей ни родители Андрея, ни он сам не то что не оснастили её тёплым туалетом, но даже не провели ремонта серьёзней косметического. Хотя Максим не единожды предлагал помощь, Андрей неизменно коротко отвечал: «Не хочу ничего менять».

– Не хочет менять он, а страдать от отсутствия элементарных удобств приходится всем вместе, – ворчал мужчина себе под нос, выйдя из дома и пробираясь сквозь сухую спутанную паклю некошенной травы.

Покосившийся деревянный туалет встретил его резким неприятным запахом, который мгновенно активировал рвотный рефлекс. Чтобы не усугублять накатившую дурноту, Максим скупо задышал сквозь стиснутые зубы. Задерживаться явно не стоило, поэтому он занялся тем, для чего пришел. Глаза привыкли к полумраку, разбавленному парой проскользнувших в щели лучей. Справа в углу, совсем близко от его головы притаился большущий паук. Он восседал в центре серой паутины, мерзко перебирая лапками. Ковалёв брезгливо отстранился, но тут произошло нечто, заставившее напрочь забыть о восьмиглазом милашке. Он почувствовал, как кто-то мягко, но настойчиво потянул его за ту часть тела, которую в эротических романах называют нефритовым жезлом.

Инстинкты сработали быстрее, чем Макс успел осознанно что-нибудь предпринять. И вот он уже отскакивает от тёмной беззубой пасти туалета, распахивает дверь спиной и валится на траву. Без преувеличения можно сказать, что в эту минуту его нервную систему испытал на прочность один из самых сильных испугов в жизни. И что же послужило тому причиной? Он нерешительно осмотрел себя ниже пояса и понял, что ночью забыл снять презерватив. Который, наполняясь, превратился в мочесборник и потянул за причинное место. В полной мере осознав своё фиаско, мужчина оказался не способен даже рассмеяться, а потому только обескураженно хрюкнул. Оставалось лишь порадоваться, что поблизости не околачивались непрошеные свидетели.

После произошедшего в уборной Максим страшился встречи тет-а-тет со своей соседкой не так сильно, как раньше. Перспектива лишения мужского достоинства и последующее чудесное спасение его взбодрили. Совершив необходимые гигиенические процедуры, он вернулся в дом. Хозяин и остальные гости всё ещё спали, но Ковалёв не мог дожидаться их пробуждения – ему нужно было ехать в офис.

Пробравшись наверх, он приоткрыл дверь нужной комнаты ровно на ту ширину, что позволяла разглядеть кровать, но оставляла незамеченным его самого. Дева, с первыми лучами солнца обернувшаяся великаншей, безмятежно спала. Максим не любил долгих прощаний, поэтому прошмыгнул внутрь, схватил рюкзак и метнулся было обратно, но внезапное «кхе-кхе» пригвоздило его к месту.

Он досадливо поморщился, но когда медленно обернулся, вместо недовольной гримасы на лице была натянута вымученная улыбка.

– О, доброе утро… эээ… Лена? – неуверенно поздоровался Макс. НеЛена скептически подняла бровь. – Лера? – ещё раз попытался мужчина.

НеЛера порывисто скрестила руки на груди и пробасила:

– Леся вообще-то. – Смягчившись, она добавила: – Ну ладно, не загоняйся так, Максик. Вчера нам было не до имён, – игриво поводя плечами, Леся обхватила ладонями свою грудь и сжала.

Ковалёву в очередной раз за это чудесное утро стало дурно. Не столько оттого, что он терпеть не мог, когда его звали Максиком, сколько потому, что одна чашечка бюстгальтера прелестницы Леси вполне способна послужить ему каской. Громко сглотнув, Макс извиняющимся тоном сообщил:

– Ночью всё было супер, милая, но сейчас мне нужно бежать – работа, сама понимаешь. На созвоне!

Он кинулся к двери и в два шага достиг её, только Леся не собиралась мириться с его бегством. Вскочив на ноги, она взревела:

– А НУ СТОЯТЬ! Как это ты собрался мне позвонить, если номера не знаешь?

Испуганно приникший к двери мужчина лихорадочно раскидывал мозгами, чтобы затем быстро выпалить:

– Ну как это не знаю, если мне Андрей дал твой номер. А теперь извини, мне в самом деле пора.

И наконец покинул злосчастную комнату, пока Леся не нашлась с ответом.

Ещё ни разу Макс так не спешил к своей машине. По его мнению, в сложившейся ситуации он имел полное право отложить жесты вежливости до лучшего момента. Ему пришлось на ходу рыскать по карманам в поисках ключей. Просмотр многочисленных фильмов ужасов твёрдо научил его тому, что нельзя оборачиваться. Ибо с каждым брошенным назад взглядом то, чего ты боишься, неумолимо приближается.

Когда дача наконец скрылась за поворотом, Ковалёв расслабился. Просёлочная дорога радовала отсутствием всяких признаков дорожного движения, поэтому он позволил себе настрочить смс для Андрея. За многие годы дружбы тот уже приноровился мягко отваживать подружек Макса. Того же мужчина ждал от приятеля и сейчас, искренне надеясь, что у Андрея вдруг не разыграется его сомнительное чувство юмора.

ГЛАВА 2

Вся спешка Макса, все усилия не превратили его автомобиль в телепорт. И порог квартиры он переступил за полтора часа до обеда. Рассудив, что если важных встреч на сегодня не назначено, то и торопиться бессмысленно, мужчина без суеты начал приводить себя в порядок.

Сигнал звонка застал его потягивающим кофе и рассеянно наблюдающим за снующими внизу прохожими. Макс достаточно пришёл в себя после вчерашнего алкогольного разнообразия, чтобы биться над дилеммой: заказать ли пиццу на дом или начать социализироваться прямо сейчас, спустившись в кафе на первом этаже?

Мимолётная дрожь коснулась его спины, пока он преодолевал те несколько шагов, что отделяли его от кухонного шкафчика, где лежал телефон. Макс твёрдо решил не отвечать на звонок, если тот окажется от неизвестного, из опасения услышать Лесю на другом конце провода. Но на экране высветилось имя «Ярослава», и он поспешил ответить.

Не позволив вставить и слова, к тому же не удостоив босса приветствием, секретарь громким шёпотом произнесла:

– Максим Сергеевич, приезжайте немедленно! У меня уже не получается её отвлекать! – и бросила трубку.

После пары неудачных попыток перезвонить мужчина тупым взглядом уставился на экран, не имея понятия, как реагировать на подобную выходку. Ярослава время от времени отмачивала всякие приколы, но редкие и безобидные. И к их числу не относилось беспокойство без крайней нужды. Поэтому Макс отодвинул подальше грёзы о большой ароматной пицце и поспешил на парковку.

Дорога до офиса растянулась из-за небольшой пробки, её сопровождал аккомпанемент пустого желудка, что определённо не улучшило настроение Максима. Он взбежал к входной двери и, несмотря на растущее раздражение, нежно протёр рукавом золотистую табличку с надписью «Детективное агентство Максима Ковалёва».

Ярослава обнаружилась на привычном месте – за громоздким столом ресепшена. Что было не как всегда, так это её явно взвинченное состояние: девушка сидела неестественно прямо, как натянутая струна, разве что характерных звуков не издавала. Зато компенсировала это непрерывным постукиванием ноги. При виде начальника она вскочила и, беспощадно сминая в руках лист бумаги, затараторила:

– Я так больше не могу! Никогда не бывало таких посетителей! Безобразие! Вы мне на валерьянку не выделяете! Если ещё раз кто-то подобный явится – я уволюсь!

Чтобы прервать этот словесный поток, Максим стукнул кулаком по столу. Жест возымел нужный эффект – Ярослава застыла, не сводя с мужчины испуганного взгляда.

– Так, Яра, я ничего не понял. Успокойся немного, сделай глоток воды и расскажи всё с толком, чувством, расстановкой.

Девушка послушно прошмыгнула за стол и отпила из кружки с изображением чёрных котов, танцующих с маракасами. Изначально Макс просил поменять кружку на более подходящую, взрослую. Однотонную, например. Но за право оставить эту кружку Яра две недели боролась путём уговоров и таки добилась своего. Отставив веселящихся котиков в сторону, она начала:

– Утром без всякого звонка явилась дама – ужасно придирчивая! – и потребовала встречи с вами. Я ей объяснила, что вы в отъезде, и предложила записаться на другой день. А она заявила, что никуда не собирается уходить. Кричала, что у нас не детективное агентство, а шарашкина контора, а вы… – Яра замялась, но Макс ободряюще взмахнул ладонью, и она продолжила: – А вас она назвала тунеядцем и балбесом.

Максим надулся от возмущения.

– Да что она себе позволяет? Даже ни разу меня не видела и сходу так «польстила». А ты почему её не осадила?! Ты ведь не так давно гордо доказывала, что твоё имя произошло от слова «ярость», – накинулся он на секретаря.

– Я говорила, что это одна из гипотез происхождения имени! И вообще, видели бы вы эту даму! Настоящая гарпия – налетела тут, выпила весь наш кофе для гостей, – с пылом принялась защищаться Ярослава. – А в том, что она вас не видела, вы ошибаетесь. Не раз упомянула, что ваша мама – её близкая подруга.

Задумчиво постучав пальцами по столу, Макс уточнил:

– Представилась? Не Марией Петровной?

– Имя назвала. Точно не Мария, а что-то такое… – девушка пощёлкала пальцами, – …цветочное. Гиацинта?

Настала очередь Максима испуганно застыть. Он чувствовал себя так, будто Ледяной Джек коснулся посохом его позвоночника.

– Георгина Витальевна?.. – пролепетал он.

– Да-да, точно! Это она.

– И куда же она подевалась?

– Я только что упомянула об исчезнувших по её милости запасах кофе. Так что она направилась на поиски кофейни. Обещала скоро быть.

Основатель агентства оживился и перестал изображать ледяное изваяние. Вместо этого он схватил ладонь вставшей напротив Яры и горячо произнёс:

– Ты должна её выпроводить!

– Но так не поступают с потенциальными клиентами.

– Я выпишу тебе премию.

– Да что вы себе позволяете! – воскликнула Яра, высвобождая руку из его хватки и скрываясь за крепостью стола. – Я больше не проведу с ней наедине дольше пяти минут. Ни за какие коврижки!

Вцепившись в волосы, Максим едва не завыл. С минуту он шагал туда-сюда по приёмной, громко топая. Вдруг глаза озарились гениальной, как ему казалось, идеей. Обернувшись к Ярославе, он радостно сообщил:

– Мы с тобой просто закроем офис и разъедемся по домам.

Девушка растерянно ойкнула. Ей ещё не доводилось видеть шефа таким… непрофессиональным что ли. Видимо, его слишком впечатлили Ярины эмоциональные выпады. Нужно срочно всё исправить.

– Послушайте, Максим Сергеевич, – приближаясь к боссу, ласково начала она, словно говорила с ребёнком, – может вам лучше в кабинет пройти? Настроитесь на нужный лад, а я вам пока чаю заварю. – Яра стала подталкивать его в верном направлении.

– Может, лучше кофе? – рассеянно попросил тот.

Секретарь провела его в кабинет и, захлопнув дверь, с облегчением вздохнула.

Привычная обстановка не особо привела Максима в чувство, он почти не видел её – перед его глазами стояло лицо Георгины Витальевны. Назвав её гарпией, Яра попала в точку – мамина подруга обладала птичьим носом с хищным вырезом ноздрей. В детстве он в полной мере ощутил на себе всю тяжесть её характера, когда маме взбрело в голову, что неплохо бы Максиму выучиться играть на фортепиано. А кто лучше всего справится с ролью учителя, если не дражайшая (строжайшая) подруга? Да и денег не возьмёт за это!

«Ещё бы она попросила денег за свои пытки! – угрюмо размышлял Макс, нервно вцепившись в подлокотники кресла. – Столько моих слёз выпила, сколько обычный человек за всю жизнь не вырабатывает».

Ему не было суждено достичь успехов в музыке ни тогда, ни сейчас. А от звука колеблющейся металлической линейки он вздрагивал до сих пор. И если раньше Георгина Витальевна смотрела на Макса брезгливо, будто на гусеницу, случайно заползшую на подол её неизменно строгого длинного платья, то после неудачного преподавательского опыта не глядела на него вовсе. Поэтому мамины нечастые посиделки с подружками на кухне он старательно обходил по дуге, даже если приходилось делать это в ущерб собственному питанию. И в нужный момент съехал из родительской квартиры с уверенностью, что больше в жизни не услышит об этой женщине. Даже в телефонном разговоре с мамой.

И уж точно не загадывал увидеть Георгину Витальевну воочию спустя полтора десятка лет. Но вот она высиживает несколько часов в приёмной его агентства. Зачем? Максим встал на ноги и начал беспокойно шагать к окну и обратно, словно хотел проложить тропу. Не стала же бы она приходить только ради того, чтобы ткнуть носом в несостоятельность его деятельности с точки зрения общественного блага. А всё почему? Потому что он так и не приноровился играть гаммы.

Да не, бред какой-то. Может, хочет чего-нибудь маме передать, гостинец какой? Но для этого проще встретиться лично. И уж точно женщина не стала бы тратить несколько часов, дожидаясь его по такому поводу. Не годится.

Макс как раз силился придумать третье «может…», когда тишину по ту сторону двери разрезал каркающий голос пожилой женщины. Пара фраз сменилась звуками шагов: твёрдая решительная поступь Георгины Витальевны соседствовала с семенящей походкой Яры. Чем ближе они раздавались, тем сильнее становился соблазн забраться под стол. Это желание достигло пика к моменту, когда костяшки Яриной руки извлекли глухой стук из дверного полотна.

Конечно, Максу удалось взять себя в руки. Прятаться он не стал, всё-таки это несолидно. Вместо этого мужчина затянул узел галстука, поправил воротник рубашки и крикнул: «Войдите!»

Заглянувшая в дверной проём Ярина голова пропищала что-то отдалённо напоминающее «У вас посетитель!» и поспешила удалиться, уступив место Георгине Витальевне. Поначалу Макс погряз в кошмарном ощущении, что та ступила на порог кабинета прямиком из его детства, чтобы подойти к столу, достать линейку и… Максим стряхнул оцепенение. Хоть женщина сохранила горделивую осанку и в целом казалась бодрой на вид, он разглядел серебро стянутых в пучок волос, морщины вокруг вечно сжатых губ и выпуклые струйки вен на руках. «Значит, время не проходит бесследно даже для таких ведьм, как она», – пронеслось в его мыслях.

Ведьма или нет, а о проявлениях элементарной вежливости забывать не стоило. Максим резво вскочил с места и протараторил:

– Здравствуйте, Георгина Витальевна! Рад вас видеть, проходите-проходите! Может, чаю выпьете?

– Здравствуй, Максим, – поздоровалась женщина, окидывая строгим взглядом окружающую обстановку. Хозяину агентства стало сильно не по себе. В таком состоянии обычно оказывается старшеклассник, пригласивший в гости более взрослых крутых товарищей, но в последний момент обнаруживший, что забыл снять со стены постеры с мультперсонажами и спрятать под покрывалом постельное бельё с машинками. Только сейчас постеры и постельное заменяли висящие в рамочках благодарности клиентов, золотая лупа на подставке и пришпиленные к пробковой доске заметки.

Наконец глаза за узкими очками сосредоточились на Максиме. Тот дёргано поправил рукава и севшим голосом снова предложил:

– Чаю?

– У меня нет времени на эти любезности, мальчик, – заявила Георгина Витальевна, присаживаясь на самый краешек стула. – Я и без того неприлично долго тебя ждала. Давай ближе к делу.

– Давайте, – согласился мужчина, падая в кресло. Он и сам хотел скорее завершить встречу, какую бы причину та не преследовала.

– Как тебе известно, у меня две дочери. Было. – От этого уточнения у Макса вытянулось лицо. – Не так давно похоронили Мариночку.

Сидящая по ту сторону стола седовласая женщина всегда была слишком стойкой для слёз. Не изменяла она себе и в этот раз, но Максим поспешил принести соболезнования.

– Ты не мог знать о нашем несчастье, потому что я запретила Галочке ставить тебя в известность. Хотела сама это сделать, ведь произошедшее с Мариной – не трагическая случайность, как утверждает полиция.

Макс начал нетерпеливо перебирать пальцами по краю стола.

– Что же с ней стряслось?

– Кто-то бросил в ванну заряжающийся телефон, пока она купалась.

Сыщик недоверчиво уставился на собеседницу с мыслью: «Это что, прикол? Начитаются старинных детективов да сомнительной достоверности статей в газетах, потом перекладывают с больной головы на здоровую. Да этой байке тыща лет, неужели в неё до сих пор верят? А ещё образованная женщина. Может, это пранк?»

Не произнося ни слова, он резко заглянул под стол. Ничего инородного там не обнаружилось, кроме собственноручно прилепленной им жвачки. Сковырнув, Макс поднёс её к носу. «Мятная», – отметил он и поспешил спрятать резинку в карман, прежде чем выпрямиться. За считанные секунды был рассмотрен периметр комнаты, даже единственное окно не осталось без внимания. Мужчина уже принялся шарить по поверхности шкафа, когда Георгина Витальевна не выдержала.

– Бога ради, прекрати этот цирк! Или ты помешался? Я активировала какой-то… этот, как его… триггер?

Максим поплёлся обратно и тяжело сел в кресло.

– Да нет у меня никаких триггеров, просто… Решил, что вы меня разыгрываете.

– Почему же?

– Ну где это видано, чтоб люди умирали от уроненного в воду телефона?!

– А я и не сомневалась в узости твоего кругозора!

Макс и раньше знал, что мамина подруга не считает его гением. Но прийти в офис, в святилище дела жизни, практически второй дом, чтобы бросаться оскорблениями – это уже перебор!

– Зачем же вы тогда пришли, если такого невысокого мнения о моих умственных способностях? – взорвался он, но пожалел об этом, едва взглянув на собеседницу. Плечи Георгины Витальевны поникли, а подбородок мелко дрожал.

– Простите меня, – смущённо извинился Макс. – Мне нужно было выслушать вас, а не встревать. Расскажите, прошу.

Женщина устало потёрла лицо, выпрямилась и, глядя в сторону, заговорила.

– Твоя реакция неудивительна, мне никто не верит. В полиции тоже отмахнулись: мол, несчастный случай, не стоит купаться с подключенными к сети приборами. Неудачно для Марины совпали два фактора: неисправный дешёвый блок зарядки и старая система водоотведения без заземления. Она не так давно купила старый особняк и была просто очарована ванной комнатой. Ничего не хотела менять, путь на тот свет себе создала.

– Почему вы уверены, что совершено убийство? – спросил Макс, наливая ей воды из кувшина на столе. Георгина Витальевна щедро отпила, прежде чем ответить:

– Видишь ли, я с детства вдалбливала девочкам, чтоб не покупали всякую паль. Вещь должна быть хорошей, качественной. Оригинал, как говорится, фирма. А скупой платит дважды. И Марина вынесла это убеждение во взрослую жизнь. Поэтому я знаю, что неисправное зарядное устройство в ванной не ей принадлежало. Кто-то воспользовался тем, что она осталась дома одна, прокрался и подстроил всё под несчастный случай.

– Кто-то желал ей смерти?

Собеседница наконец удостоила его взглядом.

– А это уже ты, Максим, должен выяснить.

Господин сыщик откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул.

– Вы ведь понимаете, что я не расследую убийства каждый день? В основном к нам обращаются за доказательствами супружеской неверности или с просьбой отыскать загулявшего отпрыска.

– А мне больше не к кому идти. Удели неделю, максимум две, я оплачу по тарифу. Найдёшь что-то – буду безмерно признательна, нет – успокоюсь, так тому и быть. Но ты уж постарайся найти.

Макс не стал отвечать сразу. С минуту сидел молча, прикрыв веки и сжав пальцами переносицу. Подумал: «Успокоится она, как же». Затем решительно хлопнул в ладони и произнёс:

– Хорошо! Я возьмусь.

ГЛАВА 3

«Так вот ты какой, замок Дракулы, – подумал вышедший из машины Макс, хмуро разглядывая дом. – Ну или его младший брат – и это как минимум. Если на горизонте замаячат чуваки с факелами, рву когти».

Георгина Витальевна убедила его на время расследования перебраться поближе к месту преступления. Конечно, если преступление имело место быть, в чём сыщик очень сомневался. И тем не менее согласился на эту авантюру: неожиданно для себя самого ему стало жаль пожилую женщину. Когда некто, всё детство нагонявший на тебя жути, признаёт, что сильно нуждается в твоей помощи, обиды слабеют, и отказаться становиться очень трудно. Ну, проведёт недельку или две в этом наверняка дорогущем доме в попытках чего-нибудь разнюхать. Ему ещё не доводилось бывать в особняке с привидениями. Новые впечатления не помешают.

Дом из серого камня не отличался немыслимой высотой, располагая всего-то двумя этажами роста, и всё же умудрялся строго возвышаться над Максом, пренебрежительно глядя на него множеством окон. Если бы ему не рассказали, что дом принадлежал Марине, то он наверняка бы решил, что Георгина Витальевна приобрела жилище себе под стать.

Здание расположилось в элитном районе, рядом с более приветливыми на вид домами, а не одиноким сычом на горе подобно замку Дракулы. И всё же данный факт не смягчал производимого им впечатления. Всё ещё зелёные ухоженные кусты почётным караулом замерли с обеих сторон от вымощенной камнем дорожки.

Почувствовав, что прохлада начала настойчиво покалывать руки, Макс крепче перехватил сумку с вещами и зашагал в сторону входа. Дверь тоже оказалась старой, с круглой бронзовой ручкой и наверняка весила больше него самого. Такие представительные деревянные двери он раньше видел только в зданиях по типу театра, для своих жилищ большинство современных людей выбирают металлические конструкции.

Нажатая кнопка звонка отозвалась по ту сторону двери торжественной мелодией. Макс словно очутился в сериале и почти ожидал появления чопорного лакея, но дверь отворила миниатюрная женщина с короткой стрижкой примерно возраста его матери.

– Максим Сергеевич? – уточнила она.

– Да, это я, – ответил он и, опомнившись, прибавил: – Здравствуйте.

– Проходите. Мы вас ждали. – Женщина пропустила Макса, закрыла дверь и начала суетиться вокруг него, отбирая сумку и принимая снятое пальто. От её стремительности у него немного закружилась голова.

– Зовите меня Радой Кирилловной. Как я поняла, вы особый гость и задержитесь на некоторое время. Поэтому открою вам небольшой секрет, – с этими словами Рада Кирилловна приблизилась к стене, обшитой деревянными панелями. Те были украшены выпуклыми вензелями, на один из них она нажала, и – чудеса! – панель отошла от стены, превратившись в дверь. Прошмыгнув в образовавшийся проём, женщина щёлкнула выключателем, и помещение озарил неяркий свет.

– Это гардеробная, – сообщила она, накидывая пальто на плечики. Максим с любопытством рассмотрел стойку с вешалками и крючки на стене напротив неё.

– И много у вас таких потайных комнат?

– Немного. Но это единственная, о которой вам стоит знать, и то только для того, чтобы вы могли без промедления покинуть дом в нужный момент.

«Неужели клиентка рассказала всем, кто я и зачем тут?» – ужаснулся мужчина. Рада Кирилловна не сводила пытливого взгляда с его озадаченного лица, но долго в этой немой сцене участвовать не смогла – воркующий смех вырвался из её груди.

– Вы, видимо, решили, что попали не в самый гостеприимный дом. На самом деле всё наоборот: хозяйка просила оказывать вам всяческую помощь, о какой бы вы ни попросили.

– Очень любезно с её стороны, – пробормотал Макс, возвращаясь в холл.

– Вы наверняка хотите с ней поздороваться. Георгина Витальевна сейчас в библиотеке. Пройдите в гостиную, – она взмахнула рукой в нужном направлении, – а там выберите дальнюю дверь. А я пока позабочусь о вашем багаже.

– Не утруждайтесь! – торопливо воскликнул сыщик, отступая поближе к своей сумке. – Я сам её понесу.

Рада Кирилловна явно намеревалась возразить, но её отвлёк шум, донёсшийся сверху. Высокий мужской голос возмущённо орал что-то неразборчивое, не позволяя своему оппоненту вставить и слова.

– Кто это? – шёпотом спросил Максим.

– Жених Марины Леопольдовны, – уже на бегу ответила женщина.

Она стремительно поднялась по скрипучей лестнице и вскоре скрылась из виду. Максим медленно обернулся вокруг оси, внимательно осматривая помещение. Из высоко расположенных окон попадало не слишком много дневного света, что компенсировалось электричеством. Рогатая люстра, усеянная множеством хрустальных подвесок, сияла под высоким потолком, ярко озаряя прихожую. На деревянных стенах время оставило свой след, который смягчила заботливая рука владельца. Соседствующие с лестничным пролётом стены украшало множество фотографий в строгих рамках. «Старьё, конечно, но миленькое», – вынес Макс свой вердикт. Больше всего ему понравился ковёр. Он всегда любил синий цвет.

Следуя указанному нехитрому маршруту с сумкой наперевес, сыщик вернул мысли в практичное русло. Если Марина мертва и мужчина на втором этаже лишь жених, а не муж, то почему он до сих пор здесь? Почему Георгина Витальевна позволила ему остаться? Неужели он ей настолько симпатичен, что сумел вызвать материнские чувства? От последнего предположения Максим ощутил лёгкий укол ревности. «Если парень ходит тут в любимчиках, что же заставило его так визжать? Чуть сопрано у женщин не отобрал,» – ехидно подумал он.

Переступив порог библиотеки, мужчина еле сдержался от того, чтобы не присвистнуть. Потому что оказался в реальной БИБЛИОТЕКЕ не с одним стеллажом, занятом бульварными романами и сборниками рецептов, а с множеством книжных полок, уставленных томами самых разных расцветок от пола до потолка. И тихо здесь было, как в библиотеке, и пахло как полагается – старой бумагой и пылью.

Георгину Витальевну он отыскал за столом, расположенным у окна. Перед ней лежала огроменная книженция, похожая на толковый словарь Ушакова, который Максу однажды вручили за первое место в городской олимпиаде по обществознанию. И всё же ему нравилось представлять, что это одна из тех книг, в которые монахи переписывали религиозные тексты. Хозяйка была настолько увлечена своим занятием, что даже не повернула головы при звуке отнюдь не грациозных шагов. Максиму пришлось кашлянуть, прежде чем негромко поздороваться. Георгина Витальевна быстро глянула на него, затем взяла очки со стола, надела их и посмотрела снова.

– Здравствуй, Максим. Настала моя очередь проявлять гостеприимство, присаживайся. Без них, к сожалению, все люди превращаются в размытые пятна приятных очертаний. – Она указала на очки, пока гость занимал предложенное место. – Я исполнила то, о чём ты просил: комната Марины теперь в твоём распоряжении со всеми вещами. Больше всего она общалась с женихом и сестрой, ближайшую неделю они поживут здесь. Уж не знаю, как ты будешь выуживать из них нужную информацию.

– Под каким предлогом их пригласили?

– Официально мы здесь, чтобы почтить память Мариночки и поддержать друг друга, но я знаю, что они дожидаются лишь оглашения завещания.

– Когда оно случится?

– Уже случилось.

Максим непонимающе уставился на неё. Георгина Витальевна вздохнула, будто ей приходилось втолковывать великовозрастному несмышлёнышу очевидные вещи.

– Завещание уже было зачитано, только они не знают об этом, потому что не упомянуты в нём. Марина всё оставила мне. – С этими словами она откинулась на спинку кресла и испытующе посмотрела на собеседника. Тот же не знал, как реагировать, потому что не был в курсе того, насколько тёплые отношения связывали мать и дочь. Поэтому почёл за лучшее заняться своей работой: извлёк из кармана сумки блокнот с ручкой и приготовился писать.

– Значит, вы уже вступили в право наследования?

Женщина коротко кивнула.

– Думаю, будет лишним задавать вопрос о том, хорошо ли она зарабатывала.

– Уж точно неплохо. Ей принадлежал магазин одежды, весьма прибыльный.

– Когда она вышла на высокий уровень дохода? Не конкретно от магазина, а вообще.

– Точно не помню. – Георгина Витальевна задумчивым жестом провела по волосам. – Года три назад.

– Вам нужно выяснить в банке, одалживала ли она кому-то крупную сумму денег. – Максим что-то черкнул в записной книжке и уточнил: – В качестве кого я здесь?

– За ужином я представлю тебя как Марининого старинного друга.

«Маринин старинный друг» вот уже полчаса лежал на кровати кинг сайз, уставившись в потолок. Благодаря качественным ортопедическим матрасу и подушке за это время у него не затекла шея, не устала спина, что, в целом, безусловно плюс. Но в данный момент неимоверно бесило.

Ещё ни разу за свою работу Макс не лез внутрь семьи, не внедрялся в неё, словно паук-халявщик, прикинувшийся трудолюбивым муравьём. Он всегда оставался снаружи и просто наблюдал. А теперь ему придётся выдумывать легенду и, не дай бог, импровизировать.

При этой мысли он в ужасе вскочил на ноги. Закинув руки за голову, мужчина ходил взад-вперёд, словно заводная игрушка. «Наверняка будут каверзные вопросы от домочадцев, – сокрушённо размышлял он. – И мне придётся на них отвечать. И выглядеть при этом естественно, а не глупо». Макс ненавидел каверзные вопросы и глупо выглядеть.

Они с Мариной познакомились ещё в детстве, и уже тогда она была типичной дочерью маминой подруги: хорошенькая, опрятная, прилежная, отлично училась, участвовала в олимпиадах и конкурсах, при этом успевала заниматься художественной гимнастикой. А при виде «неотёсанного» дворового мальчишки по имени Максим у неё закатывались глаза, превращаясь в жуткие бельма. Одним словом, задавака и воображала, с которой в подростковом возрасте дороги разошлись окончательно.

«Если не учитывать, что я теперь нахожусь в её доме и сегодня буду ночевать в её спальне. Это так странно. Надеюсь, Маринин мстительный призрак не примется душить меня за то, что двадцать пять лет назад я изрисовал её тетрадь по математике», – думал мужчина, приближаясь к окну.

И как достоверно изобразить друга детства почившей, когда каждый из вас другого, мягко говоря, недолюбливал? У Макса точно не получится говорить о ней добрые милости, как это принято. А вот парочку давних позорных историй – запросто. Внезапно господина сыщика осенило: он так и поступит! Извлечёт на свет парочку её оплошностей из архива общих воспоминаний, но сделает это с донельзя растроганным видом. Макс победно хлопнул по подоконнику ладонью.

Вынырнув из беспорядочного вихря мыслей, он наконец обратил внимание на вид за окном. Оказалось, что с этой стороны к дому примкнул сад. Или парк? Максим не разбирался во всей этой ландшафтной ботанике. Наверное, всё-таки сад, если его доверили заботам садовника. Который как раз возился с одной из клумб. Если верить Георгине Витальевне, он единственный, кто оставался на придомовой территории в злополучный для Марины день. Мог ли он с ней расправиться?

Макс немного понаблюдал за фигурой внизу. Хозяйка упоминала, что у парня непорядок с головой. «Умственно неполноценен, но безобиден», – так она выразилась. «Безобидный» словно почувствовал, что за ним наблюдают, и вскинул голову. Через секунду его глаза встретились со взглядом Максима. Последний совсем этого не ожидал и едва подавил порыв испуганно отпрянуть. Вместо этого он неуверенно помахал садовнику рукой. Тот расплылся в широченной улыбке и замахал в ответ настолько усердно, что сыщик забеспокоился о том, как бы его кисть не отлетела в клумбу. Именно этот жест дружелюбия убедил Макса выбраться наружу и пообщаться.

Он торопливо преодолел расстояние от комнаты до лестницы и сбежал по ступеням, которые на разные лады ему что-то проскрипели – звук очень походил на ворчание старой карги. Почти на пороге дома произошла заминка: у Максима из головы напрочь вылетело, на какую из множества финтифлюшек нужно нажать, чтобы глухая на вид стена отворила дверцу. «Не станешь же нажимать на всё подряд, олух, – сказал он себе. – Напряги извилины, сыщик ты или кто?»

Уже через минуту мужчина убедился, что не даром ест свой хлеб: внимательно оглядев выступающие над ровной поверхностью элементы, он заметил тот, что был затёрт сильнее остальных. При нажатии на него дверь приоткрылась, вызвав у Макса детский восторг. Уже выбегая из гардеробной, он подумал: «До чего же классная вещь эти скрытые комнаты! Я такие раньше только в фильмах видел».

Погода словно разделяла его добродушное настроение. Безмятежное небо радовало глаз невероятной синевой, оттенок которая поэты окрестили лазурью. Максим замер на крыльце, мечтательно вскинув голову вверх. Он редко обращал на небеса внимание – намного реже, чем стоило бы, – но если уж смотрел, то они неизменно пробуждали в нём воспоминания. Сейчас мужчина вспомнил о детстве, о летних каникулах – таких же безоблачных, как это небо. Ведь тогда главными заботами было, чтоб велик не сломался, чтобы было чем поделиться с дворовой собакой Фосей да чтобы мама домой не загнала. «Были же времена», – вздохнул Макс, спрыгивая с каменной лестницы. Он вышел через главный вход, о служебном не знал, да и не пристало гостям через него таскаться.

Оглянувшись на здание, он невольно поёжился. На фоне светлого неба, озаренный сзади жизнерадостным солнечным светом, дом казался мрачнее прежнего. Такие обычно у детей (да и у взрослых) имеют славу обители привидений. И в данный момент Максим был склонен разделить это мнение. Всё же совсем недавно тут умерла женщина, а со смертью он почти не сталкивался. И потому, как и большинство людей, страшился и благоговел перед ней. Ему даже показалось, что в одном из окон второго этажа заколыхалась занавеска. С минуту сыщик не сводил с окна глаз, но оно больше не выдало присутствия ни человека, ни привидения. «Тебе просто примерещилось», – успокоил он себя и двинулся к своей цели.

По мере того, как Макс обходил дом, тот из жилища нелюдимого злыдня постепенно превращался в особняк доброй колдуньи. Под золотистыми лучами серые стены становились благородней и великодушней, даже мох между чешуйками черепицы на крыше заиграл по-новому. Отчего мужчина приблизился к пониманию того, почему Марина купила этого старца.

За домом раскинулись две немаленькие клумбы. Время отнеслось к ним безжалостно, превратив некогда цветущие причёски в безобразные сухие ёжики, которые при ярком освещении выглядели особенно печально и даже сиротливо.

Возле одной из них по-прежнему трудился садовник. В начальных классах Макса по осени не раз отправляли собирать сухие коробочки семян в школьном цветнике. Поэтому он мгновенно узнал товарища по несчастью. Хотя тот, поглощённый своим занятием, вовсе не казался несчастным.

Обутый в кроссовки, Максим бесшумно ступал по дорожке, не привлекая к себе внимания. Что позволило ему разглядеть садовника сзади и подивиться тому, насколько кропотливая монотонная работа не подходила этому рослому детине. «Ему бы в лесу топором махать», – подумал сыщик перед тем, как кашлянуть.

Негромкий звук заставил садовника испуганно вздрогнуть. Выпрямившись, он оказался на голову выше Макса, но под взглядом последнего сутулился и съёживался, словно стараясь занять как можно меньше места. Его плечи поникли так сильно, что сыщик растерялся: «Что это с ним? Я ведь даже слова не сказал». Тут до Максима дошло, как происходящее выглядело для садовника: к нему подкрался незнакомый мужик, который сначала следил из окна, а теперь, не поздоровавшись и не представившись, просто стоит и пялится. «Да я же его пугаю!» – понял сыщик и решил немедленно исправляться.

– Привет! Ты Юра, да?

Юра непонимающе захлопал длиннющими, как у коровы, ресницами, но подтвердил:

– Я Юра Ольховский.

Только «в» он съел, поэтому получилось «Ольхоуский».

– А я Максим. Приятно познакомиться.

Мужчина протянул ладонь, которую Юра пожал, не снимая перчатки. К ткани прицепились фрагменты сухих растений, которые под силой Юриного рукопожатия немилосердно впились Максу в руку. Поэтому он почти не напрягал пальцев, все усилия направив на то, чтобы не поморщиться.

– Извини, не хотел тебя напугать, – произнёс сыщик, высвободив наконец несчастную конечность. – Вообще-то я хотел спросить тебя кое о чём. Ты знаешь, что стало с прежней хозяйкой особняка?

Садовник обхватил себя руками и тихо ответил:

– Знаю. Мара теперь там, вместе с моей мамочкой, – и он поднял лицо к небу.

Макс озабоченно нахмурился: разговор складывался не совсем так, как он рассчитывал. «Смерть он воспринимает совсем по-детски. Или ему не сообщили всей правды. Неважно! Это никак не должно влиять на понимание фактов вроде того, как замеченный на участке чужак», – решил Макс.

– В тот день, когда Марину… э-э-э… забрали ангелы, ты заходил в дом? Или, может, видел кого-нибудь?

Юра широко вытаращил глаза и изо всех сил замотал головой:

– Нет, я не ходил в дом. Правда!

Казалось, он вот-вот заплачет. Сердце Максима сжалось, он не выносил ничьих слёз. Но от вида своих Юра его избавил, когда прижал руки к лицу, совсем не заботясь о том, что может пораниться острыми частичками растений. Садовник пятился, жалобно повторяя: «Я не ходил. Мне нельзя! Нельзя!»

Макс потянулся к нему, собираясь произнести что-нибудь успокаивающее, но Юра развернулся и побежал куда-то вглубь сада.

– Вот блин. Кажется, я его сильно расстроил, – пробормотал сыщик, наблюдая за бегущим, пока тот не скрылся из поля зрения. Махнув рукой, мужчина направился в противоположную сторону.

ГЛАВА 4

К ужину Максим явился в подавленном состоянии: неудачное знакомство с Юрой вывело его из равновесия. Да, до их короткого разговора он у себя в голове успел отпустить пару уничижительных замечаний о «дурачке». Им двигало первобытное стремление задеть неполноценного сородича, продиктованное естественным отбором. И всё же принадлежность к цивилизованному обществу заставила его почувствовать себя неловко даже за то, что он случайной репликой обратил садовника в бегство.

Макс практически ничего не знал о душевных недугах, и раньше это ничуть его не беспокоило. А сейчас заинтересовался. Он почитает и расспросит хотя бы для того, чтобы понять, почему в теле взрослого парня обитает ребёнок.

«Неужели он в таком состоянии проживёт до самой смерти?» – ужаснулся сыщик, спускаясь на первый этаж. Лестница привычно проворчала в ответ на доставленное беспокойство. Макса просили не опаздывать, и он охотно исполнил просьбу. Ведь в его понимании пять минут – это и не опоздание вовсе.

Только остальные обитатели особняка не разделяли его позицию, это стало ясно сразу, как только мужчина переступил порог столовой. Собравшиеся – их было всего трое – встретили его укоризненными взглядами. «Все ждут только меня?» – подумал он, а вслух произнёс:

– Всем доброго вечера!

– Ну наконец-то! – с облегчением вздохнула Георгина Витальевна и позвонила в серебристый колокольчик. Лишь после этого поднялась и представила: – Герман, Вика, знакомьтесь – это Максим, старинный друг Марины.

Реакция «старинного друга» несколько запоздала, потому что он глаз не мог оторвать от того самого колокольчика («Это чё, типа какой-то «Даунтон»? Как меня угораздило оказаться в доме с аристократическими замашками?»). Хозяйке пришлось окликнуть мужчину, чтобы тот вернулся в реальность. Встряхнувшись, он кивнул каждому и со всем возможным дружелюбием произнёс:

– Безмерно рад знакомству! Пусть и при таких печальных обстоятельствах, – Макс горько вздохнул и, усевшись на жутко неудобный жёсткий стул, доверительно сообщил: – Но я искренне верю, что не бывает случайных встреч. В этом мы можем довериться безграничной мудрости вселенной.

Он воздел руки к небу и оглядел сидящих за столом. Вика косилась на него со смешливым любопытством, расположившийся напротив Герман – с плохо скрываемым раздражением, а в глазах Георгины Витальевны отражался ужас. К счастью, никому ничего говорить не пришлось: из дверей кухни с тарелками в руках появились Рада Кирилловна и незнакомая молодая девушка.

Максим воспользовался тем, что общее внимание пока не обращено на него, и огляделся. Некто, сведущий в психологии восприятия цвета, выкрасил стены в холодный голубой оттенок, чтобы люди меньше ели. Прямоугольный стол орехового цвета не покрывала скатерть, вместо неё перед гостями постелили по льняной салфетке. Свет дня последовал за солнцем, сумерки за окном сгущались с каждой минутой, поэтому освещение комнаты целиком легло на лампочки. Под их тёплым светом окружающая действительность становилась мягче, казалась всё менее реальной. Макс ощутил, как его затылка коснулась сонливость.

Чтобы прогнать это чувство, он резко мотнул головой. Требовалось на чём-нибудь сосредоточиться, поэтому мужчина взглянул на стоящую перед ним тарелку. И совсем приуныл. Основное блюдо представляло собой стейк из красной рыбы в окружении стручковой фасоли. И то, и другое сыщик терпеть не мог. «Ни тебе приятной компании, ни вкусной еды», – грустно подумал он, ковыряя рыбу вилкой.

– А как вы познакомились с Мариной? – отвлёк его от тоскливых размышлений высокий мужской голос.

Макс поднял голову и встретился с прямым требовательным взглядом Германа. Холёный Маринин жених с отманикюренными руками и уложенными волосами сразу ему не понравился, поэтому он решил стереть надменное выражение с его гладкого кукольного личика.

– Так наши мамы дружат вот уж сто лет в обед. И мы с Мариной, как водится в таких случаях, познакомились ещё в детстве, на очередной дружеской посиделке, – охотно поведал мужчина. Он прижал ладонь к груди, прикрыл глаза и, качая головой, продолжил: – Уже тогда она была невероятной, возвышенной. Прямо-таки неземным существом! Как сейчас помню: моя мама прикупила кило «морских камешков», – драже такое раньше было, знаете? – а Марина после очередного ограничения в сладком враз умяла половину. Так её потом тошнило всамделишной радугой! Одно слово: НЕЗЕМНАЯ!

Макс сделал вид, что утирает слёзы умиления и полюбовался произведённым эффектом. Герман с такой силой ткнул вилкой в тарелку, что та издала жалобный скрип. Щёки его окрасились гневным румянцем. Сидящая рядом Вика заметно повеселела, но после брошенного на маму взгляда спрятала улыбку, уткнувшись в тарелку. Потому что Георгина Витальевна выглядела так, словно её вот-вот хватит удар. В учебнике для психологов её выражение лица напечатали бы с подписью: «Боже, я доверилась полнейшему кретину!»

Глотнув воды, она кое-как взяла себя в руки и с вымученной улыбкой прокомментировала:

– Мариночка была очень чувствительной особой. После того случая она перестала есть сладости вообще.

Максим хотел воскликнуть: «Выпьем же за неё!» – но бокалов на столе не обнаружил. Компанию тарелкам составляли стаканы с водой и соком. Отпив густой оранжевой жидкости, он еле удержался от того, чтоб не выплюнуть её обратно. «Тыквенный сок? Ёлки-палки, занесло же меня к ПП-шникам! Небось к завтраку овсянку подадут… Или этот, как его… овсяноблин!» – мысленно возопил Макс.

– А почему Марина мне о вас не рассказывала? – снова встрял Герман.

«Да чего этот Герыч ко мне прицепился?! Конкуренцию что ли не выносит? А-а, понял, его же из-за меня из комнаты выперли. Ну ничего, мальчику не помешает вспомнить, что делиться полезно для кармы», – пронеслось у сыщика в голове.

Вдруг Вика поддакнула:

– Я тоже от неё и слова не слышала про Максима..? – и выжидающе уставилась на него.

– Ковалёва, деточка. – От слова «деточка» девушка возмущённо засопела. Только Макс этого не заметил: всё его внимание было сосредоточено на смазливой мордашке парня напротив. – Так ведь я своей подружке тоже не стал бы рассказывать о девчонке, в которую по уши втрескался в шестом классе. Смекаешь, а, красавчик? – он подмигнул вспыхнувшему Герману, затем специально для Вики пояснил: – И с младшей сестрой подобным вряд ли делятся.

Мужчина самодовольно ухмыльнулся и отправил в рот кусочек рыбы. Как только он проглотил еду, горло пронзила боль. С выпученными глазами Максим потянулся к стакану с водой, только вся выпитая жидкость не облегчила его страданий.

– Аккуратней с рыбьими костями, плейбой, – с издёвкой произнёс Герман, откидываясь на спинку стула. Он неприкрыто наслаждался перекошенной физиономией Макса.

Георгина Витальевна обеспокоенно воскликнула:

– Максим! Ты подавился? Тебе нужна помощь?

– Нет-нет, не волнуйтесь, – прохрипел мужчина в ответ. Его лицо заметно посерело. – Я больше не голоден и, если вы позволите, хотел бы откланяться.

– Конечно, как я могу быть против. Ступай.

Максим торопливо поднялся с места и скороговоркой протараторил: «Благодарю за угощение. Доброй ночи». До двери сыщик шагал как можно непринуждённей, но едва она за ним закрылась, перешёл на бег. Отыскав ванную, он торопливо открыл кран и принялся полоскать горло. Только без толку, проклятая кость будто решила стать его частью. Мемчики на тему «Часть корабля, часть команды» резко перестали быть такими смешными. Мужчина понуро поплёлся в своё временное жилище.

Практика показала, что лежать с застрявшей в горле костью неприятнее, чем сидеть или стоять. От многочисленных сглатываний тоже не становилось легче. Когда чувство беспомощности достигло пика, мозг пришёл на выручку и выдал воспоминание о том, как в детстве Макс так же проглотил косточку. Тогда мама велела ему съесть маленький кусочек хлебного мякиша. Он бросился к своей сумке.

Конечно, хлеба в ней не оказалось. Но после судорожных поисков нашлась пачка крекеров. Максиму пришлось разжевать несколько хрустящих печенюшек, прежде чем удалось протолкнуть кость. Мужчина с облегчением упал на кровать. Спасён!

Ветер всё настойчивей пытался запустить холодную ладонь Максу за шиворот, поэтому он наглухо застегнул пальто и поднял воротник. Более чем скромная съеденная им за ужином порция еды мало того, что не далась без боя, так ещё и не вызвала даже малейшего чувства сытости. Поэтому Ковалёв заказал пиццу. И теперь слонялся вокруг дома в ожидании курьера – так сказать, нагуливал аппетит.

Он остановился возле задней стены и, глядя на бурое от светового загрязнения небо, подумал: «Зачем я здесь? Почему поддался на уговоры Георгины Витальевны? Якобы нетипичное для Марины использование китайской зарядки вот ни разу не доказательство того, что произошедшее является убийством. Может, она её у Герыча взяла поюзать. – Тяжкий вздох на пару секунд заглушил тихий шелест сухих стеблей на клумбе.

– Предположим, кому-то Марина настолько насолила, что её решили убрать. Кто это мог быть? Если преступление совершила мать, то приходить ко мне нелогично с её стороны. Жениху было выгоднее иметь её под боком живой, вот после женитьбы другое дело. Сестра могла устранить Марину как претендентку на мамино наследство. Только какой в этом смысл, если Маринино наследство гораздо солидней? Ради призрачной надежды отхватить кусок от него? А может, убийца вообще садовник? Не зря же в детективном жанре существует такое клише».

«Гениальная» теория вызвала у Макса ухмылку, которая тут же исчезла. Скрип открывающейся двери прозвучал так зловеще, что мужчина не сдержался и вздрогнул от испуга. Но вид пятящейся Рады Кирилловны его успокоил. Заметив в её руках закутанный в полотенце свёрток, Максим поспешил к ней навстречу.

– Добрый вечер, Рада Кирилловна. Вам помочь?

Обернувшись к нему, женщина мягко улыбнулась.

– Добрый вечер. Я вот к Юрочке собралась, несу ужин.

– А он ест отдельно?

– Да, с недавнего времени. – Улыбка на её лице угасла. Рада Кирилловна побрела по дорожке, поманив Макса за собой, и продолжила: – Вы наверняка заметили, что Юра особенный. Он чудесный мальчик, со своими обязанностями справляется отлично. Но бывают тёмные дни, когда он… как бы это сказать? Когда он выходит из себя.

Собеседница смолкла, погрузившись в задумчивость. Они шагали бок о бок, к тому же Макс высился над женщиной на две головы, поэтому разглядеть выражение её лица не получалось. И всё же сыщик предложил:

– Давайте я понесу вашу ношу. – Когда тёплый махровый свёрток перешёл к нему, а Рада Кирилловна поплотнее запахнула плащ, Ковалёв робко напомнил: – Так что натворил Юра?

– О, ничего ужасного он не совершал. Во время очередного визита на ужин разбил антикварную вазу, которую Марине Леопольдовне подарил жених. Ни с того ни с сего рассвирепел и бросил в стену, – пожав плечами, пояснила женщина. – Ваза хранилась в гостиной, теперь о ней напоминает лишь след от удара на стене. Этого было достаточно, чтобы Юре запретили входить в дом.

«Так вот почему он так остро отреагировал на мои слова», – понял Максим. Вслух он задал мучивший его вопрос:

– А что с ним такое? Что-то врождённое?

– Нет, он родился и рос обычным ребёнком, пока однажды чуть не утонул в реке. Несколько дней провёл в коме, долго восстанавливался, но гипоксия – дело серьёзное. Она не прошла бесследно, Юре не удалось вернуться прежним. – Она грустно покачала головой.

– Вы много о нём знаете, – заметил мужчина.

– Его мама до самой смерти служила в этом доме, мы крепко сдружились. Она сильно переживала за судьбу сына, о том, как он будет жить без неё. Супруги, прежде владевшие особняком, привязались к их маленькой семье всей душой. И вычленили для них от своей территории небольшой участок с домиком садовника. Марина Леопольдовна много раз шутила, что ей достался дом с садовником и экономкой. – Рада Кирилловна указала на себя.

– Получается, Юра живёт один? Давно?

Женщина немного призадумалась, прежде чем ответить:

– Никого у них, кроме друг друга не было, так он один и живёт. Вот уж двенадцать лет. Лизавета умерла в тринадцатом году. И двух месяцев не минуло, как мой муж нас покинул. Тяжёлый был год, – печально подытожила она.

– Сочувствую вашей потере, – негромко произнёс Максим. А через пару десятков шагов предложил: – Может, я Юре ужин отнесу? А то днём я его, кажется напугал, извинюсь заодно. – И, помедлив, обеспокоенно спросил: – Он ведь не разнервничается от моего появления?

Рада Кирилловна остановилась. Убедившись, что спутник поступил так же и слушает её, успокаивающе выставила ладонь вперёд.

– Ну что вы, Юрочка дружелюбен. Обычно он рад новым лицам, но иногда – очень редко! – случаются исключения. Оттуда и инцидент с вазой. – Быстро глянув по сторонам, она понизила голос и сообщила: – Думаю, Юре не очень-то нравится этот Герман.

– Герман его как-то обидел? – возмущённо воскликнул Макс.

– Сама я ничего такого не замечала, поэтому не скажу наверняка. – Женщина повернула обратно в сторону дома и крикнула через плечо: – Не сходите с тропы, тогда Юрин домик не пропустите. И не заговаривайте с серым волком, если встретится, – добавила она со смехом.

Сыщик чуть помедлил и тоже двинулся в путь. За разговором Максим не заметил, как они с Радой Кирилловной забрели в самую глубь сада. В потёмках высившиеся вокруг деревья казались частью тёмного леса, несмотря на редкие светлячки фонарей. Макс в самом деле почувствовал себя Красной Шапочкой, несущей бабушке корзинку с пирожками.

Ветер пытался покусать открытую кожу, но Ковалёв слабо ощутил эти попытки, потому что предназначенный для Юры контейнер приятно грел руки. Словно в отместку, ветер принялся трясти ветки деревьев, и Макса обсыпало конфетти из листьев. Если днём они были похожи на золотистые монетки с цыганского монисто, то вечером потеряли яркость и блеск и походили разве что на вырезанные из крафтовой бумаги кружочки.

Размеренно шагая к домику садовника, мужчина не мог перестать думать о судьбе его хозяина. «Ужасно, когда привычное развлечение безвозвратно меняет жизнь и тебя самого. Помнит ли он себя прежнего? Если да, то воспоминая – сплошная мука для него. – Макс мысленно содрогнулся. – Понимать, что ты мог бы путешествовать, играть в компьютерные игры, читать книги, завести семью, но какие-то пять минут отобрали все возможности… Нет, я бы такого не вынес. И ради Юриного же блага надеюсь, что ему это понимание недоступно. – Впереди замаячили освещённые окна, и сыщик решил:

– Ему не так уж не повезло в жизни. Есть работа, крыша над головой, небезразличные люди рядом. Глядишь, к пенсионному возрасту скопит на хороший дом престарелых. Тогда точно не умрёт в одиночестве».

Макс твёрдо верил, что дом престарелых – куда более лучший вариант, чем стеснять молодую семью одного из собственных отпрысков. Или же чокнуться в одиночестве и проводить дни напролёт, складируя в квартире мусор или размазывая экскременты по стенам.

Приблизившись к небольшому добротному зданию, мужчина убедился, что за ним ухаживают не менее тщательно, чем за всей вверенной Юре территории. Крыльцо аккуратно подметено, рядом с ним разместилось небольшое корытце для мытья обуви. Трава вокруг совсем невысокая, видно, что недавно скошена. Деревянная обшивка стен обработана морилкой приятного винного цвета, а в чистое окно выглядывает бдящий глаз телевизора.

Звонка рядом с металлической дверью не оказалось, поэтому Макс постучал. В окно он не заметил движения, звука шагов тоже не донеслось, поэтому после повторного стука сыщик решил, что хозяин вышел, и нажал на дверную ручку. Не заперто. Значит, можно немного оглядеться.

Дверь отворилась без намёка на скрип, и дом дыхнул на Ковалёва теплом. Скинув у порога кроссовки, Максим прошёл внутрь. Первым в глаза бросалось «главное украшение стола» – телевизор, на экране которого полуголые девицы кривлялись под танцевальную музыку. Повернувшись к ним спиной, гость оглядел обстановку.

След женской руки за двенадцать лет сильно истёрся, но крохи его всё же сохранились в узорчатых гардинах да цветастых шторах. Не беря в расчёт две запертые комнаты, можно было сделать вывод, что быт у Юры почти спартанский («Или, как сейчас говорят, аскетичный»): кухонные шкафчики с микроволновкой, стол, диван и тумба с телевизором. Уточнения «почти» требовало наличие стойки с DVD-дисками и этажерка с растениями.

Макс подошёл поближе к внушающей коллекции фильмов и, пробежав глазами по названиям, восхищённо покивал головой. Достаточно было ему среди прочих заметить «Исходный код», «Патруль времени» и «Господина никто», чтобы отдать должное вкусу – нет, не Юры, это вряд ли – скорей уж его мамы. Множественность вариантов событий и мелочи, их создающие, всегда пробуждали его интерес.

Стойку с дисками венчало чёрно-белое фото в простой деревянной рамке. Взяв его в руки, сыщик разглядел круглолицую улыбчивую женщину с длинной тёмной косой. Ей вряд ли исполнилось больше, чем Максу. Вероятнее всего, даже меньше. Он это понимал, но люди на старых фотографиях всегда кажутся старше следующим поколениям, разглядывающим их через эти окна в прошлое.

На руках женщины сидел насупленный мальчуган лет двух-трёх. Ковалёв сразу угадал в этих двоих Юру с матерью, но не успел умилиться, как отвлёкся на топот с крыльца. Оглянувшись на дверь, он встретился со взрослой версией мальчугана, взиравшей с тем же недовольством. «Эх, сгубило кошку любопытство, – сконфуженно подумал Максим. – Теперь извиняться дважды придётся».

– Классная подборка фильмов, – произнёс он, указав на стойку.

Юра ничего не ответил. Похоже, он не был настроен принимать комплименты. И вообще, вторжение чужака настолько его взволновало, что он прошёл в комнату прямо в обуви. Приблизившись к Максиму, хозяин дома аккуратным, но твёрдым движением забрал семейное фото. И глядел он при этом так укоризненно, что гостю стало совестно. Как если бы его поймали на попытке обмануть престарелую монашку.

– Меня мама научила не трогать чужие вещи. А вас нет? – тихо спросил Юра.

Склонив голову набок, он не мигая смотрел на Макса. Тот вскинул руки – мол, сдаюсь – и сбивчиво произнёс:

– Каюсь, виноват. Я бы просто так и не врывался, приятель, если б Рада Кирилловна не попросила тебе ужин принести. Думаю, и извинюсь заодно. А то что-то ляпнул днём не то – вон как ты быстро сиганул, я и рта раскрыть не успел. Ну так что, мир? – Макс резким движением протянул руку, тем самым побудив садовника спрятать фото за спиной. Осознав, что ничего отнимать у него не собираются, Юра расслабился и перевёл взгляд с раскрытой ладони на лучащееся дружелюбием лицо. Немного поразмыслив, он всё же пожал руку и улыбнулся в ответ.

– Вот и славно. Я пойду, пожалуй, не хочу мешать твоей трапезе. – Вспомнивший о курьере и пицце Максим начал пятится к двери. Кое-как влез в кроссовки и, уже выскакивая на крыльцо, крикнул: – Приятного аппетита, Юрочка! И доброй ночи!

Тот лишь растерянно помахал ему вслед.

Какое окончание дня может быть лучше, чем сидеть на полу, привалившись к кровати, наслаждаться тёплой пиццей и разглядывать в окно кусочек неба? Ощущать, как подсушенное куриное филе смешивается с сочным ананасом и солёной тягучестью сыра, а потом всё это затапливает шипучая сладость колы. Впервые эта несуразная пятница порадовала Макса.

Затолкав коробку с остатками пиццы под кровать, он полулежал в постели и сонно наблюдал, как человек на видео объяснял, в каких случаях падение смартфона в ванну может привести к смерти. Внезапно в коридоре раздались звуки возни. Мужчина нажал на паузу, сел и прислушался, вперив взгляд в стену напротив. В розоватом свете прикроватной лампы узор из золотых листьев загадочно мерцал на тёмно-зелёном фоне обоев.

«Кто-то из уборной шёл в свою комнату, наверное, – решил Максим. – Тогда почему не слышно, как закрывается замок?»

Он не успел испугаться, как вдруг медленно отворилась дверь. Вместо стенающего призрака или душегуба с кинжалом, в комнату задом наперёд вплыла женская фигура, покачивающая бёдрами. Мурлыкая какую-то мелодию, она неторопливо развязывала пояс на халате, пока распущенные светлые волосы скользили по её плечам.

Ошарашенное выражение лица Ковалёва сменила плотоядная улыбка. «С горничной у меня ещё не было, – подумал он. – Исполнение ещё одной фантазии на расстоянии вытянутой руки».

Девушка распахнула халат, развернулась к кровати и испуганно застыла. Лицо её вытянулось и покраснело, а руки торопливо прикрывали чёрные кружева, которые Макс и так уже хорошо разглядел. Пробормотав: «Извините, я подумала, это моя комната», горничная пулей вылетела в коридор.

Неудавшийся сексуальный опыт совсем не расстроил Максима. И он не подумал что-то вроде: «Блин, я что, не запер дверь?». Вместо этого мужчина потёр руки с мыслью: «А тут становится всё интереснее!»

ГЛАВА 5

На новом месте Максу спалось плохо. Когда почти удалось выпасть из рамок сознания, его тут же что-то вырвало из уютных объятий дремоты – и так несколько раз. Вряд ли тому виной чужой пристальный взгляд, скрытый в темноте. Скорей уж мужчину будил собственный храп.

Ковалёв не выспался и был не особенно доволен окружающей действительностью. Умывание холодной водой, вопреки ожиданиям, тоже не способствовало появлению бодрости. Чашка кофе точно не помешала бы, только как её раздобудешь в такую рань? Не соваться же на кухню самому, когда там наверняка готовка в разгаре. Придётся завтрака дожидаться. А пока, опершись на подоконник, сыщик радовал себя вчерашней пиццей. Не так вкусна, как свежая, но тоже ничего.

Тусклый утренний свет с трудом пробивался сквозь серые тучи, поражая пейзаж за окном меланхолией. С каждым вдохом она проникала в Макса сквозь стёкла.

Вчера неосторожная горничная подарила ему сразу двух подозреваемых. Не просто так она вошла в бывшую хозяйскую спальню, как в свою. Скорее всего, днём девушка отсутствовала в доме, оттого и не знала, что красавчик Герман вынужден занимать другую комнату. А может, никаких причин искать не стоит? Просто свою роль сыграла старая привычка.

Чудесная, чудесная случайность! Последовавшие за ней размышления бурным потоком ворвались в мозг сыщика, но он загнал их подальше и закупорил, словно шампанское в бутылку. Приберёг на завтра. Только вот, как это часто бывает, с наступлением утра Максим извлёк мысли на свет сознания и обнаружил, что будоражащий эффект пропал. Они выдохлись и теперь не выдавали даже намёк на вдохновляющее шипение. Лишь досаду и скепсис.

«Куда ты лезешь, Максимка? – думал мужчина, исступлённо жуя кусок теста. – После пары десятков разоблачений неверных супругов возомнил себя Шерлоком? И взялся за недоказанный случай насильственной смерти – вот это карьерный рост! Да только в ту же грязь наступил. И что же, притянешь Геркину измену как мотив убийства? А было ли оно, убийство-то? Настоящие следователи такового не разглядели. А ты вон припёрся, воспользовавшись материнским отчаянием».

От ядовитого мыслеукалывания его отвлекла возникшая на дорожке хрупкая фигурка. Ссутулившись, она прошла несколько шагов, затем резко обернулась, чтобы быстрым взглядом из-под капюшона пробежать по окнам. Макс успел шагнуть в сторону, поэтому зрительный радар его не засёк. Одним глазом выглянув из своего укрытия, мужчина наткнулся на стремительно удаляющуюся девичью спину.

Возиться с потайными дверями в поисках пальто – пустая трата времени. Зажав в зубах пиццу, которая определённо стала вкуснее, он накинул бомбер и выбежал из комнаты.

По-настоящему бодрящая прохлада встретила его за пределами дома. Но уже через минуту Максим перестал её чувствовать, потому что продолжил бежать. Потемневшие от всеобщей серости кусты угрожающе бросались ему навстречу лишь затем, чтобы равнодушно пронестись мимо. Эта круговерть продлилась ровно до первой развилки, где сыщик в нерешительности притормозил. Замёрзший нос отказывался функционировать, в боку кололо, холодный воздух неистово царапал горло – одним словом, организм недвусмысленно напоминал, что ему уже не двадцать лет и что бегать можно было бы и почаще раза в пятилетку. И не без разминки, если уж на то пошло.

Прижав ладонь к правому боку, Макс быстрым шагом сошёл с главной тропы. «Что там предрекают тому, кто налево пойдёт? Коня потеряешь? – на ходу вспоминал он. – Хорошо, что я не увлекаюсь хоббихорсингом».

Вскоре стало заметно, что тропинка поворачивает за заросли лещины и, возможно, заканчивается за ними. Мужчина замедлил шаг, стараясь ступать как можно бесшумней. Достигнув кустов, он осторожно попытался разглядеть то, что они скрывали.

Тропинка в самом деле обрывалась здесь. Спинкой к орешнику в мрачном великолепии застыла кованая скамейка, украшенная множеством причудливых вензелей. Сидя на ней и словно совсем не чувствуя холода, юная нимфа задумчиво пускала дым. Не поворачивая к следопыту головы, она отчётливо произнесла:

– Доброе утро, Максим Ковалёв.

Застигнутый врасплох, Макс не шелохнулся, но всё же поздоровался:

– Привет, Вика.

– Присаживайтесь, раз пришли, – предложила девушка, потеснившись.

Сыщик наконец отмер и, помедлив, приблизился к скамейке. Заранее поёжившись, он медленно опустился на деревянные перекладины – и холод тут же впился в сидячую часть спины. Мужчина подложил под себя ладони и, кивнув на гаджет в Викиной руке, спросил:

– Это что у тебя? Электронная сигарета?

Она выдохнула ему в лицо облачко с запахом малины и коротко ответила:

– Вейп.

– Вейп? Это про них писали, что взрываются?

Вика цокнула и закатила глаза, отчего стала ужасно похожа на сестру.

– Когда это было-то? Лет десять назад? – Но вейп всё же убрала в карман.

– Как ты поняла, что это я прячусь за кустами?

– Можно подумать, в доме есть ещё детективы, кроме вас.

От её слов орешник взволнованно зашелестел. Макс подозрительно на него покосился, но быстро переместил фокус внимания обратно на Вику.

– Не понимаю, с чего ты это…

– Да бросьте! – перебила она его. – Интернет мне ещё не отрубили. А там достаточно ввести имя с фамилией и долистать до нужной ссылки.

«Тупо же я прокололся», – раздосадованно подумал Макс.

– Туше, Виктория! Не зря тебя так назвали. – Девушка самодовольно хмыкнула. – Кстати, можешь обращаться ко мне на «ты».

– Окей. И когда ты будешь меня допрашивать?

– Я не могу тебя допрашивать, как это делают полицейские, – поправил он её. – Но пару вопросов задам, если ты не против.

– Да валяй уже! – нетерпеливо потребовала Вика.

– Где ты была, когда Марину… настигла нелепая кончина?

– На работе. Проверить это легко. Черкну адрес, если настаиваешь. А вообще я не смогла бы пробраться в дом тайком, потому что не бывала здесь прежде.

– Как это? Георгина Витальевна упоминала, что вы с сестрой тесно общались.

– Так я и знала, что она тебя позвала! – Девушка хлопнула себя по коленям так, что браслет с подвесками на её руке торжествующе зазвенел. Посерьёзнев, она уточнила: – Мы хорошо общались, пока она не попросила меня со своей квартиры и не лишила денег.

– Так тебя Марина содержала?

– Ты с ней давно не виделся, верно? – ответила Вика вопросом на вопрос.

– Со старшей школы, – с готовностью признался Макс.

– А нагородил-то во время ужина! Погоди-ка. – Её вдруг осенило. – Так это ты… чтоб Геру позлить? – После кивка собеседника она заразительно рассмеялась. – Так ему и надо!

На некоторое время воцарилось молчание. Пейзаж у сидящих на скамейке создавал ощущение, что они оказались в лесу. Словно деревья росли не в парке, а сами по себе, без видимого вмешательства человека. Изрядно поеденные цветные пятна лиственных перемежались с угрюмыми хвойными и время от времени отряхивали остатки оперения.

Ковалёв зябко поёжился. Дыхание вырывалось из его рта белесым паром и мгновенно растворялось в промозглом воздухе. «Зря я не надел пальто. Зато пару минут сэкономил», – саркастически подумал Макс, скрещивая руки на груди. Чтобы хоть немного согреться, он растёр плечи ладонями. Сидящая рядом девушка словно бы и вовсе не мёрзла, хотя тоже не была тепло одета. Хвост светлых волос, голубые глаза и синяя толстовка делали её похожей на Снегурочку. Может, Вика ею и была?

– Марине едва семнадцать исполнилось, как на её голову свалилась я, – тихо сказала она, разглядывая свою обувь. – Мамы хватило лишь на год. Её и сейчас-то непросто на месте удержать, а раньше и вовсе одни экспедиции да раскопки были на уме. Сестра только на первый курс поступила и поселилась в квартире покойной бабушки, меня в ясли отдали, в мамину квартиру пустили жильцов. На те деньги мы и перебивались. А к тому времени, когда я стала студенткой, Марина зарабатывала достаточно, чтобы мы более чем хорошо жили. Мама остепенилась. Можно сказать, произошло воссоединение семьи, всё чудесно, безоблачное будущее замаячило впереди… – Вика развела раскрытые ладони в разные стороны, словно обрисовывая то самое будущее, и резким движением скрестила руки на груди. Голос её зазвучал зло. – …как вдруг ни с того ни с сего сестра выгнала меня и лишила денег!

– Просто так? Безо всяких причин? – не поверил Макс.

– Вот именно, что без причины! Даже малюсенькой ссоры не произошло. Она сказала, что мне нужно повзрослеть и начать самой нести за себя ответственность. И с чем я осталась в итоге? Жить либо с мамой, либо в общаге; денег тоже нет, потому что мама теперь пенсионерка и, несмотря на мою учёбу, не намерена меня обеспечивать. И я вынуждена сидеть среди кип бумаг, носить толстосуму-начальнику кофе и миленько улыбаться только ради куска хлеба и крыши над головой! – Девушка возмущённо всплеснула руками: – Как вообще Марина могла так бессердечно со мной поступить?! Словно и понятия не имела, сколько моих страданий последует за её решением!

«Вот же несправедливость какая! Взрослую девку бросили в самостоятельную жизнь, как щенка в реку, – усмехнулся мужчина. – Как же я в своё время не пропал, в первый же год студенчества съехав от родителей?»