Читать онлайн Генетик. Код времени бесплатно

ПРОЛОГ

Соня стояла посреди спальни. На кровати лежал раскрытый чемодан и одежда в которой она поедет. Она упаковывала его с особой тщательностью. Каждая вещь попадала на своё отведенное место, как экспонат в витрину: логика маршрута, логика веса, логика “что мне понадобится, если меня не будет дома год”.

На гладильной доске лежали два платья, стопка футболок, тонкая папка с документами и книга в мягкой обложке, которая явно не проходила в категорию “необходимое”.

Илья стоял у окна, в футболке и джинсах, с кружкой остывающего кофе. Он смотрел на Соню и изредка давал неуместные советы.

– Ты берёшь это? – спросил он, кивнув на книгу.

Соня даже не подняла головы.

– Это мое спасение от вашего научного мира, – сказала она. – Когда вокруг только “данные”, я открываю книгу на бумаге и вспоминаю, что у человека голова не только для работы.

Илья безрадостно усмехнулся.

– Ага, твоя голова достойна большего. Ты создаешь людям порядок из воздуха.

Соня остановилась, выпрямилась и посмотрела на него.

– Не делай, пожалуйста, вид, что ты сейчас говоришь комплимент, а не отвлекаешь меня.

– Я не отвлекаю.

– Конечно. Ты просто стоишь и прикидываешь, сколько процентов “неприятного разговора” осталось до такси.

Илья поставил кружку на подоконник.

– Сонь… – начал он и замолчал, словно выбирал безобидную формулировку.

Она снова подошла к чемодану.

– Давай не будем устраивать драму на ровном месте, – сказала она. – Я еду. Мы так и планировали. Мы всё это год планировали вместе. Ты сам выбирал нам квартиру. Ты сам говорил: “давай сделаем нашу базу” в Стамбуле.

Она остановилась и посмотрела на него с вызовом. Потом продолжила собирать чемодан.

– ВНЖ получили. Работу нашли. Профессор Демир тебя ждёт. Я уже месяц как в музее. У меня там фонды, у меня там люди которые в меня поверили, у меня там смысл. И вот сейчас ты внезапно остаёшься.

Илья не ответил сразу. Он смотрел на её руки: уверенные и спокойные. Люди редко понимают, что такое настоящая дисциплина. Они думают, что дисциплина это “просыпаться в шесть”. Нет. Дисциплина это спокойно собирать чемодан во время этого разговора.

– Это не “внезапно”, – сказал он наконец.

Соня подняла брови.

– Правда? – спросила она. – Тогда объясни мне, каким образом “не внезапно” превращается в “я остаюсь”.

Илья вздохнул. Это был не вздох усталости. Это был вздох человека, который уже говорил сам с собой всю ночь и проиграл.

– Я получил подтверждение, – сказал он. – На грант. Они закрывают финансирование на год. С лабораторией. С оборудованием. С правом… делать всё на хорошем научном уровне.

Соня медленно положила блузку в чемодан, как будто от того, как она её положит, зависит тон разговора.

– “Они”, – повторила она. – Кто “они”?

– Фонд.

– Какой фонд?

Илья открыл рот, закрыл. Поднял плечи.

– Ты знаешь какой. Фонд Вересова.

Соня посмотрела на него. В её взгляде не было истерики. Но было что то, что хуже истерики: холодная точность.

– Илья. Ты сейчас пытаешься сделать из этого техническую деталь.

– Это и есть техническая деталь.

– Нет, – Соня сказала спокойно. – Это развилка. И ты мне только что сказал, что выбираешь дорогу без меня.

Илья покачал головой.

– Я же тебя не бросаю.

– Ты меня не бросаешь, – повторила Соня и вдруг коротко улыбнулась, без радости. – Ты просто отправляешь меня одну в Стамбул в момент, когда мы туда собирались как пара. Как команда. Как два человека, которые решили сделать шаг вперед.

Илья прошёл пару шагов по комнате и остановился у шкафа, будто хотел спрятаться за его геометрией.

– Соня, это… год.

– Прекрасно, – сказала она. – “Всего год”. “Всего пару месяцев”. “Всего одна программа”. Это всегда “всего”, пока не становится “навсегда”.

Он повернулся к ней.

– Ты же понимаешь, что это шанс. Меня заметят как ученого.

– Я понимаю, но этот “шанс” звучит как “приманка”, когда его приносят к тебе домой в красивом письме.

Илья застыл на секунду. Соня отметила это. У неё была привычка попадать в уязвимые места без злобы, просто потому, что она их видела.

– Ты читаешь письмо, – продолжила она. – И в нём всё правильно. “Международный уровень”. “Платформа”. “Новая культура здоровья”. “Стратегическое направление”. Я знаю эти слова. В музеях тоже любят так формулировать. Только потом выясняется, что за ними стоят люди, которые хотят контролировать тебя и проект.

Илья подошёл к кровати. Потом взял папку с документами и положил её рядом с чемоданом, как будто делал нечто полезное. Он всегда делал нечто полезное, когда становилось больно.

– Я же буду летать, – сказал он. – Часто. Я не исчезну. Я буду в Стамбуле, как мы и планировали. Демир будет подключать меня удалённо. Ты же сама смеёшься над тем, что теперь можно работать из любого места.

– Я смеюсь над этим, – сказала Соня. – Но я не хочу жить с любовью на удаленке. Мне не нужна любовь через видеозвонок и обещания “в пятницу прилечу”.

Илья молчал.

Соня закрыла чемодан. Потом села на край кровати, впервые за утро позволив себе неподвижность.

– Ты уже сказал ей? – спросила она тихо.

Илья моргнул.

– Кому?

– Не делай вид, – сказала Соня. – Ты сам понимаешь, о ком я.

Илья отвёл взгляд.

– Я никому ничего не говорил.

– Значит, она уже всё знает. Конечно, она же помогала заполнять тебе пакет документов, – сказала Соня. Я знаю такие вещи согласуют. Такие вещи… ведут.

Он сделал шаг к окну, снова к своей привычной точке. Туда, где можно смотреть на город и делать вид, что он просто фон.

– Соня…

– Не оправдывайся, – сказала она. – Я не требую от тебя покаяния. Я требую от тебя честности.

Илья повернулся.

– Честность такая: я не ожидал. Я думал, что мы уедем вместе. Я даже… – он запнулся, как будто это слово было из другой, не его жизни. – Я даже ждал этого. Я хотел этого.

Соня смотрела на него внимательно. Она не двигалась.

– А потом? – спросила она.

Илья сглотнул.

– А потом пришло письмо. И я увидел цифры. Увидел ресурсы. Увидел, что наконец-то можно провести нормальные проверки, нормально, без вечного “у нас нет денег”. Увидел лабораторию. И… да. Я захотел.

Соня кивнула медленно.

– Вот это уже похоже на тебя, – сказала она. – “Я захотел”. Это честно.

Она встала, подошла к нему и остановилась слишком близко. В её взгляде не было злости. Была какая-то боль, которую нельзя отдать никому.

– Я не боюсь твоей науки, Иль, – сказала она тихо. – Я боюсь твоей способности убедить себя, что ты контролируешь условия, когда на самом деле условия контролируют тебя.

Перед уходом Соня написала на стикере “Попей!” и наклеила на холодильник.

– Не забывай, – сказала она.

Илья хотел что-то ответить, но Соня уже взяла сумку, накинула ремень на плечо. Движение было простым, как решение ехать.

– Ты пойдешь со мной до такси? – спросила она.

Это был не вопрос “можешь?”. Это был вопрос “ты всё ещё рядом?”.

– Конечно, – сказал Илья сразу.

Они вышли в коридор. Зашли в панорамный лифт. Город за окнами жил своей жизнью: машины внизу, стройные линии дорог, чужие утренние планы. Илья смотрел на отражение Сони в стекле лифта и думал, что ещё вчера мир казался управляемым.

Внизу, у входа, уже стояло такси. Водитель проверял телефон с видом, что он здесь случайно.

Соня остановилась на секунду у дверей, вдохнула воздух Москвы, будто прощалась с городом.

Илья взял чемодан, поставил его рядом с машиной. Повернулся к Соне.

– Я прилечу, – сказал он и обнял ее.

Соня улыбнулась снова. На этот раз улыбка была мягкой.

– Ты прилетишь, – сказала она. – Вопрос не в том, прилетишь ли ты. Вопрос в том, кто ты будешь, когда прилетишь.

Илья хотел возразить, но понял: любые слова сейчас будут дешевле тишины.

Он наклонился, она коротко поцеловала его в щёку. Не “прощай”. Не “до свидания”. Просто знак: мы с тобой вместе.

– Береги себя, – сказала Соня. – И не давай никому переписать твои смыслы.

Илья кивнул.

Соня села в такси. Закрыла дверь. Стекло отделило её лицо от него, как тонкая музейная витрина.

Машина тронулась.

Илья стоял у входа “Прайм Парк” ещё пару секунд, пока машина не растворилась в огнях города.

Глава 1 Открытие

Илья готовил холостяцкий ужин. На холодильнике висела бумажка, напоминание ему от Сони: “Попей!”. Ему было смешно. И немного стыдно, что без бумажки он реально иногда забывает попить.

Илья достал полуфабрикаты из “Букваря вкуса”, открыл упаковку листьев салата, взял помидор.

Он резал и думал о работе. Мысли сами лезли в голову.

В Сколково у него была своя лаборатория и проект “долголетие”, который он выстраивал уже полгода: шаг, проверка, шаг, проверка.

Он дошёл до этого своим трудом. Биофак МГУ, аспирантура, докторская, преподавание, потом конкурс, грант, резидентство.

Его идея выглядела нагло, но внятно: найти в геноме то, что связано с продолжительностью жизни, и научиться делать “укол долголетия” под конкретного человека. Не таблетка “на всех”, а индивидуальная настройка организма.

Алгоритм для обработки больших массивов данных секвенирования он придумал сам. Код помог собрать Паша, друг-математик и многодетный отец. Паша шутил, что это он “прикрутил мотор” проекту, а Илья ему отвечал, что мотор без карты всё равно едет в стену.

Илья уже почти закончил с салатом, когда телефон снова вспыхнул на столешнице. Вибрация прошла по дереву коротко, как точка в предложении.

Соня. Он нажал видеозвонок.

Экран дрогнул и собрался в кадр: высокие белые стены, витрины с приглушенным светом, где стекло отражало людей, как в воде. Лицо Сони появилось не сразу, будто камера сперва решила показать место, а потом уже человека. На ней был бейдж, волосы собраны в пучок, глаза горят.

– Ты где? – спросила она вместо “привет”.

– Дома. Режу помидор, – сказал Илья и поднял телефон чуть выше, чтобы она увидела кухню. В кадр попала Сонина бумажка на холодильнике: “Попей!”. Он сам на секунду посмотрел на нее и усмехнулся.

– Пью. По расписанию, – ответил Илья на незаданный вопрос.

Соня чуть прищурилась.

– Что то у тебя голос “я устал, но делаю вид, что всё нормально”. Что случилось?

Илья сделал паузу ровно на полсекунды.

– Ничего драматичного. Мысли о работе не отпускают, – сказал он. – Ты в музее?

– Да, но уже убегаю на встречу с Мирой. Поговорим на ходу. И у нас тут сегодня был доклад… – она повернула камеру, и на экране мелькнул зал: несколько рядов стульев, стойка, проектор, на экране слайд с заголовком на английском и длинным словом, которое Илья не прочитал целиком. – …по индуистским югам.

– Югам? – переспросил Илья. – Это когда “всё было хорошо, потом хуже, потом совсем плохо, а потом снова хорошо”?

Соня вернула камеру на себя.

– В бытовом пересказе, да. В нормальном пересказе это система времени, – сказала она. – Не календарь в смысле “воскресенье-понедельник”, а модель эпох. Как люди описывают, что мир меняет режим работы.

Илья задумался стоя с ножом над помидором.

– “Меняет режим работы”… – повторил он.

– Вот, – Соня улыбнулась. – Ты сразу слышишь это как инженер. А я слышу как историк: как культура объясняет себе переломы. И самое интересное там даже не сами названия, а принцип.

– Там есть принцип?

– Что эпохи не просто идут по линейке. Они отличаются плотностью событий, скоростью распада связей, тем, как люди понимают “норму”,

Илья положил нож.

– И что, это было… научно? – спросил он.

Соня фыркнула.

– Это было музейно-научно. То есть аккуратно: “мы не утверждаем, мы интерпретируем”.

Илья молчал. Соня продолжила, мягче:

– Иль, ты же любишь такие конструкции. Когда у сложного мира появляется скелет. Люди давно пытались разметить время. Не по годам, а по режимам.

Илья кивнул, хотя она не могла почувствовать этого кивка через экран.

– Соня, разговоры про Юги для меня звучат как далекая музыка. Красиво, но непонятно. Мы с тобой живем на разных научных планетах. – сказал он с улыбкой.

В кадр попала набережная и влетела Мира, как будто была частью стихии: смех, волосы на ветру, телефон она поймала взглядом и сразу махнула рукой.

– Илья! – крикнула она, слишком громко для того, чтобы это было “просто привет”. – Соня сказала, ты опять работаешь вместо того чтобы ехать к ней!

– Он всегда так, – сказала Соня и подтолкнула Мирy плечом, чтобы та не заслоняла камеру. – Иль, смотри.

Она повернула телефон на воду. Босфор был темным и живым, в нем двигались огни кораблей, по берегу шли люди, и всё это выглядело так, будто город одновременно праздничный и равнодушный.

– Тут ветер, – сказала Соня. – И у воды всегда одно чувство: будто всё течёт и всё равно остаётся собой.

Илья смотрел на экран и вдруг поймал себя на странной мысли: Стамбул у Сони выглядит как реальность. Москва у него на кухне выглядела как декорация.

Мира снова влезла в кадр и ткнула пальцем в сторону воды.

– Соня, смотри, вот эти снова фоткают, как будто завтра конец света! – сказала она и засмеялась.

Соня тоже засмеялась, но глазами продолжала держать Илью.

– Ладно, – сказала она. – И не забывай: в один Босфор не войти дважды.

Связь оборвалась.

Соня уже полгода жила в Стамбуле, как раз с момента, как он начал свой проект.

Илья остался на кухне с нарезанным помидором. Он отложил телефон и вернулся к салату.

И тут щёлкнуло.

Он, в своей модели, всё время отсекает данные так, будто ищет биологию. Маркеры. “Вот этот участок влияет, вот этот нет”.

А если ключ не в маркерах?

Если ключ в том, как эти маркеры организованы.

Он перемешал салат. Остановился с ложкой в руке.

“Да. Надо иначе перемешать”.

Илья вытер руки, налил воды и вызвал такси в Сколково. И уже через час был на месте.

***

Поздно вечером в лабораторном корпусе было пусто, но не менее уютно. Горел неяркий свет, охрана скучала перед мониторами камер видеонаблюдения.

Илья прошёл по электронной карте резидента через турникет, пересек атриум, открыл свою лабораторию.

Сел к экрану.

Он не стал “подкручивать цифры”, как обычно делал проводя очередной эксперимент. Он поменял порядок. Переставил фильтры местами и добавил странную для биофака вещь: не “чистоту”, а сохранение структуры.

Нажал ENTER, как нажимают кнопку СТАРТ на космодроме, понимая, что запуск уже не отменить.

Личный дневник ученого. Сухая фиксация. Не для посторонних.

Дневник / рабочий файл / 20:17

Сделал то, что давно надо было: поменял не параметры, а логику фильтрации. До сих пор работал как биолог: сначала чистка, потом поиск ассоциаций. Сейчас попробовал как математик: сначала поиск устойчивого повторяющегося рисунка, потом проверка, что он не разваливается при “стресс-тесте” (перестановки, срезы, разный порядок фильтров). Добавил критерий “структура должна сохраняться”, даже если часть данных выбрасываю. В биологии так не принято, но это и интересно.

Дневник / 21:03

Результат странный. В новых срезах, после фильтров, которые обычно убивают “красивые артефакты”, осталась регулярность. Не маркер, не “ген долголетия”, а именно регулярность: как будто последовательности не просто связаны с признаками, а организованы по правилам. Похоже на грамматику. Неприятно похоже: чем больше давлю шумом и фильтрами, тем чище проявляется “узор”, вместо того чтобы исчезнуть. Так ведёт себя не биология. Так ведёт себя кодировка.

Илья сохранил результаты в отдельную папку. Назвал её скучно. Без слов “код” и “грамматика”. Только цифры и даты.

Потом откинулся на спинку стула. Результат шокировал. Подумал и позвонил Паше прямо из лаборатории.

Он сейчас испытывал смешанные эмоции, ему не хотелось радоваться и не хотелось паниковать. Ему хотелось услышать голос друга и единомышленника.

Паша ответил почти сразу.

– Ты жив? – он, после отъезда Сони теперь всегда так спрашивал вместо “привет”. На фоне кричали дети. – Или опять в своём лабораторном монастыре?

– Я на работе, – сказал Илья. – Но ночью никого нет, так что считай отдых.

– Что случилось?

Илья замолчал на секунду. Прямые слова делают мысль настоящей. А он пока не был уверен, что хочет её “материализации”.

– Представь, – сказал он, – большие базы генома. Я ищу паттерны долголетия. Всё как обычно: шум, фильтры, ассоциации.

– Угу, – сказал Паша. – Жизнь, любовь, статистика, развод.

– А у меня вылезло другое, – сказал Илья. – Не маркеры, а структура. Как будто там правила.

Паша не засмеялся.

– Ты проверял перестановками?

– Какими?

– Самыми тупыми. Сохрани частоты, но перемешай порядок. Убей смысл, оставь статистику. Если “грамматика” останется, значит ты сам её нарисовал. Если исчезнет, значит порядок несёт информацию.

Илья медленно выдохнул. Он уже так делал, порядок нес информацию.

– Понял, – сказал он после паузы. – Ну бывай. Я перезвоню.

– Перезвони. – ответил Паша.

В конце разговора Паша уже собирался отключаться, но вдруг вспомнил:

– Слушай, Иль, ты в субботу в Москве? У меня же у дочки Сашки день рождения, я там детям уже пообещал праздник, кафе забронировали. Приведёшь своих племянников? Им с ней нормально, она их обожает. Только скажи заранее, чтобы я понимал по столу и аниматору.

– Да, – сказал Илья. – Заодно будет повод пообщаться. Бронируй на нас.

Связь оборвалась.

Результаты на экране рабочего монитора висели, так как будто они всегда тут были. Просто раньше он не умел их увидеть.

Эти данные не относились к проекту долголетие, Илья решил, что не будет ими делится с инвестором. Оставит для своих дальнейших исследований. Может в рамках новой темы.

Он вышел из лаборатории ближе к ночи. На проходной было тихо. Охрана скучала.

У пустой стойки ресепшн стоял Сергей Николаевич, зав корпусом. Папка под мышкой, лицо собранное, будто вечер только начался.

– Сергей Николаевич, вы ещё тут? – сказал Илья. – Вам домой бы, к семье.

– Завтра отчёт, – спокойно ответил тот. – А вы опять до победного?

– Бывает, наука не спит и это сильнее меня.

Илья уже поднял карту резидента, чтобы выйти, когда Сергей Николаевич сказал:

– Илья. Подойдите на минутку.

Дождался когда Илья подойдет поближе. Голос стал тише.

– Вчера, после вашего ухода, был вход в вашу лабораторию.

– Не может быть, – автоматически сказал Илья. – Я работаю один.

– И это не уборка, – тихо сказал Сергей Николаевич. – Вы меня поняли.

Илья хотел спросить “кто”, но зав корпусом поднял ладонь.

– Я сказал больше, чем должен, – сказал он. – Примите к сведению. И давайте сделаем вид, что разговора не было.

Он отошел назад за стойку ресепшн. И снова стал обычным человеком с папкой и отчетом.

Илья кивнул и пошёл к выходу, как будто всё нормально.

Только теперь у него было две вещи, которые не стыковались и почему-то звучали одинаково тревожно.

Узор в данных.

И чужой вход в лабораторию.

Глава 2 Инвестор

Утром Илья повез отчет по очередному этапу работы инвестору проекта.

Офис Вересова в Башне Федерация был тихий и дорогой. Без лишней мебели и аксессуаров. Только стол, кресла, экран, окно во всю стену и шкаф с сувенирами, которые постоянно дарили ему на праздники, а он их передаривал куда-то дальше. Милый московский ритуал.

Илья приехал в “Москва-Сити” на такси и поднялся на нужный этаж.

Вересов встретил его сам. Как всегда блистая выправкой отставника.

– Илья Сергеевич! – сказал он, как будто они не виделись сто лет. – Ну наконец-то. Как здоровье?

– Спасибо, хорошо, – улыбнулся Илья.

– Это уже успех, – сказал Вересов и махнул рукой в сторону кресла. – Садитесь. Рассказывайте. Как этап?

Илья положил на стол папку. Там были отчёты, акты, подписи. Всё скучное, но важное. В таких бумагах живут деньги.

– Этап закрыли, – сказал Илья. – Данные прогнали. Модель держится. Ошибки в пределах.

Вересов перелистнул пару страниц, хотя Илья видел: он не читает. Он проверяет, что всё на месте.

– Отлично, – сказал Вересов. – Тогда завтра новый транш. Как и договаривались.

Илья кивнул. “Транш” звучало приятно.

Вересов откинулся на спинку кресла и сменил тон. С делового на человеческий.

– А вы сами как? – спросил он. – Спите хоть иногда? Не превращайтесь в лабораторного призрака?

– Нормально, – сказал Илья. —Иногда выхожу на улицу.

– Это хорошо, – сказал Вересов. – А родители? Как они?

– Да, хорошо все, – ответил он. – В области. Им там спокойнее.

– Правильно, – кивнул Вересов. – Москва для молодёжи. Ваши родители – мудрые люди.

Он с улыбкой посмотрел на Илью.

– А Соня как? Стамбул держит?

Илья тоже улыбнулся.

– Держит. Говорит, что у Босфора чайки и туристы.

– Туристы везде одинаковые, – сказал Вересов. – Спешат жить, пока другие работают.

Илья встал.

– Тогда жду транш завтра, – сказал он.

– Будет, – сказал Вересов уверенно. – Илья Сергеевич, вы делаете большое дело. И я это ценю.

Он пожал руку. Улыбнулся. Посмотрел в глаза.

Илья вышел из кабинета с ощущением, что всё идёт по заранее намеченному плану.

В приёмной сидела Лика, личный помощник Вересова. Она подняла голову и улыбнулась. У неё всегда хорошее настроение.

– Всё нормально? – спросила она.

– Похоже на то, – сказал Илья. – Завтра транш.

Из кабинета Вересова щёлкнула внутренняя связь: «Лика, зайдите», и она, не меняя выражения лица, кивнула Илье так, словно это всего лишь очередная подпись.

– Подожди, – бросила она.

Илья остался ждать у окна, смотрел на стеклянную геометрию “Федерации” и на людей внизу, которые двигались, как точки на диаграмме, и именно поэтому услышал сквозь неплотно прикрытую дверь обрывки ровного, делового голоса Вересова: «…контур… без шума… и аккуратно с его папками», слова прозвучали буднично, как просьба принести кофе, и от этой будничности у Ильи неприятно стянуло внутри.

Через минуту дверь открылась, Лика вышла так же мягко, как входила, с той же улыбкой, будто в кабинете обсуждали расписание встреч, и сказала спокойно: «Извините, рабочий момент».

– Хотела спросить у вас, – сказала Лика и закрыла блокнот. – Вы на выходных куда-нибудь ходите культурно просвещаться? Вы же не только в лаборатории живёте?

– Я? – Илья усмехнулся. – Я же – учёный. Моё искусство – это графики.

– Плохой ответ, – сказала Лика. – Что вы последнее смотрели? Театр, концерт, выставка?

Илья задумался.

– Давно нигде не был, – признался он. – Если честно, мне сейчас не до этого.

Лика наклонила голову, оценивая его честность.

– Жалко, – сказала она. – А то вы выглядите, как человек, которого надо срочно выгулять.

Илья засмеялся.

– Если меня выгулять, я начну рассказывать про геном. И всем станет скучно.

– Не всем, – сказала Лика. – У меня вот иногда тоже скука. Спасаюсь вопросами.

Она улыбнулась и вдруг спросила между делом:

– Илья Сергеевич, а если совсем по-простому… вы в своих данных сейчас ищете “гены долголетия”, да? Ну, такие отдельные кнопки?

Вопрос звучал простым. Почти школьным.

– Типа того, – сказал он. – Только там не кнопки, а целые панели.

– Поняла, – сказала Лика и подняла ладони, будто сдаётся. – Ладно, не буду лезть. Я же не Паша-математик.

Илья машинально улыбнулся.

– Откуда вы знаете Пашу? – спросил он, и это прозвучало легко, без подозрения.

Лика не моргнула.

– Вы же сами говорили, – сказала она спокойно. – На прошлой встрече. Про “друга-математика” с кучей детей. Я просто запомнила.

Илья кивнул. Логично. Он мог сказать.

Они ещё секунду постояли, улыбаясь, как люди, которым просто было приятно поболтать.

– Ладно, – сказал Илья. – Я поехал.

– Удачи, – сказала Лика. – Илья Сергеевич, пожалуйста, отдыхайте иногда.

Илья ушёл. Лифт мягко закрыл двери. Он достал телефон, набрал такси и уже думал про Соню и про завтрашний транш.

***

Вересов закрыл дверь кабинета и остался один.

Улыбка сошла с лица. Как выключили.

Телефон завибрировал.

Вересов посмотрел на экран. Номер был без имени.

Он взял трубку.

– Слушаю.

Голос был спокойный и размеренный.

– По резиденту. Сколково. Лаборатория.

Вересов не стал уточнять “какая”. Здесь и так всё понятно.

– Что именно? – спросил он.

– Доступ нужен. Сегодня. Через контур. Без шума.

– Он только что был у меня, – сказал Вересов.

– Нам нужен результат, – ответил голос. – И место хранения.

Вересов сжал челюсть.

– Срок? – спросил он.

– До утра.

Связь оборвалась.

Вересов постоял секунду, потом нажал кнопку на внутренней связи.

– Лика, зайдите.

Лика вошла сразу.

– Слушаю, Алексей Петрович, – сказала она.

Вересов посмотрел на неё внимательно. Уже без улыбки.

– Нужен доступ к контуру Ильи. Сегодня. Логи мне. И без следов.

Лика кивнула – это было обычным делом.

– Поняла.

– И ещё, – сказал Вересов. – Выясни, где он хранит результаты. Все, включая неофициальные.

– Сделаю, – сказала Лика.

Она развернулась и вышла.

Вересов остался один. Посмотрел на город в окне. Под этот проект его отозвали с ранней пенсии. Он не хотел подвести.

Внизу Москва жила своей жизнью.

***

Паб был в десяти минутах от дома. Тот самый, куда заходят “на час” и исчезают на три дня.

Илья пришёл чуть позже остальных. Он толкнул дверь и сразу услышал знакомый шум: смех, музыка где-то вдалеке и вечные разговоры.

Паша уже сидел за столиком у стены. Рядом был Кирилл, еще один их друг, известный журналист газеты Ведомости. Кирилл был человеком, который говорит больше, чем надо, но знает при этом еще больше, чем говорит

– О, профессор, – сказал Кирилл вместо “привет”. – Хорошо выглядишь. Значит, грант ещё не отменили.

– Ещё держат, – сказал Илья и сел. – Пока не догадались, что я не умею делать красивые презентации.

Паша поднял кружку.

– За то, что ты хотя бы пришёл не в лабораторном халате.

– Было бы эффектно, – сказал Кирилл. – Халат, бейджик, глаза человека, который видел вечность.

Илья усмехнулся.

– Вечность я сегодня видел в “Москва-Сити”. Там люди умеют жить так, будто у них вечность куплена в лизинг.

– А-а, – Паша наклонился. – Ездил к Вересову?

– Ездил, – сказал Илья с улыбкой. – Сдал документы за этап. Он сказал: “завтра транш”.

Кирилл приподнял бровь.

– И как он? Человек с деньгами и душой?

– Участливый, – сказал Илья. – Спросил про родителей, про Соню. Сказал, что жизнь не только из отчётов состоит.

Паша засмеялся.

– В “Сити” это нормально. Там все, как будто “душевные”.

– Не все “как будто”, – сказал Илья. – Лика, например, живой человек.

Кирилл оживился.

– Лика? Это которая помощница Вересова?

– Да, – сказал Илья. – Сидит в приёмной, улыбается. Спросила, что я последний раз смотрел в театре. Сказала, что меня надо “выгулять”.

– И ты что? – спросил Паша.

– Я сказал, что моё искусство это графики, – сказал Илья. – Она сказала: “плохой ответ”. В общем, нормальная светская беседа.

Кирилл улыбнулся. Он посмотрел на Илью чуть внимательнее.

– А про проект она что-то спрашивала?

– Да ерунду, – сказал Илья. – Типа “вы же ищете гены долголетия, да?” Я сказал: “типа того”. Она отшутилась. Всё.

Кирилл покрутил салфетку в пальцах.

– Ты, конечно, умный, – сказал он спокойно, – но у тебя есть одна наивная привычка. Ты считаешь людей добрыми, если они улыбаются.

– Ты сейчас начнёшь, – сказал Илья. – Давай без твоих “в городе говорят”.

– А я и не буду “в городе”, – сказал Кирилл. – Я скажу “в башнях”.

Паша хмыкнул.

– О, пошло – поехало.

Кирилл наклонился чуть ближе. Голос у него стал ниже, но не драматичный. Скорее будничный. Как будто он говорит про пробки.

– Есть такой тип помощниц, – сказал он. – Они не помощницы. Они – “контроль”. Их ставят, когда деньги не свои. И когда проект не только про науку.

Илья хотел отмахнуться, но не успел.

– Про Вересова ходят слухи, – продолжил Кирилл. – Что у него не просто “Лика из приёмной”. Что она… ну, понимаешь.

Он не сказал слово “служба”. Он даже не сказал “контора”. Он просто сделал паузу, и пауза сказала всё.

Илья усмехнулся.

– Кирилл, слухи ходят про всех. Про меня, например, тоже ходят, что я делаю бессмертие в подвале.

– Про тебя ходят другие слухи, – сказал Кирилл. – Что тебе слишком легко дали грант. Что контроль странный. И что Вересов не похож на человека, который тратит свои деньги на биологию ради любви к науке.

Паша молчал. Илья заметил это первым.

Паша обычно смеялся или спорил. Сейчас он просто смотрел в стол.

– Паш, – сказал Илья. – Ты чего?

Паша поднял глаза. И грустно посмотрел.

– Ты говорил, что у тебя в лабораторию кто-то заходил? – спросил он.

– Зав Корпусом сказал, – кивнул Илья. – Но это может быть…

– А сегодня тебе Лика задаёт вопрос “про гены долголетия”, – продолжил Паша. – После встречи у Вересова. Прямо так, между приглашением в театр и на прогулку.

– И? – спросил Илья, всё ещё пытаясь держать лёгкость.

Паша наклонился вперёд.

– Иль, – сказал он спокойно. – Это не “и”. Это “вот почему”.

Кирилл молчал. Он дал Паше договорить.

– Грант, – перечислил Паша, загибая пальцы. – Резидентство. Щедрое финансирование. Странный контроль. Вход в лабораторию. Помощница, которая задаёт вопросы. Вересов, который улыбается слишком по доброму.

Паша выдохнул.

– Тебя ведут, – сказал он.

В пабе шум не исчез. Но Илье показалось, что за их столом стало тише. Как будто кто-то выкрутил звук только для них.

– Ты перегибаешь, – сказал Илья, и голос у него вышел неестественно спокойный.

Паша покачал головой.

– Я могу перегибать в статистике, – сказал он. – В жизни я редко ошибаюсь на таких связках. Иль, грант дали не просто так. Не только “потому что ты талант”.

Илья хотел улыбнуться, но улыбка не пришла.

Кирилл осторожно добавил:

– Я не говорю, что завтра тебя утащат в мешке. Это Москва. Здесь любят все делать в правовом поле. Но если тебя ведут, то бумажки будут такие, что ты сам подпишешь то, что им надо.

Илья смотрел на Пашу. Паша не шутил. И от этого становилось неприятно.

– Ладно, – сказал Илья и встал. – Я понял. Вы меня напугали. Молодцы. Теперь давайте жить дальше.

Он попытался сказать это легко. Как всегда. Но рука потянулась к телефону.

Экран загорелся.

Уведомление системы. Сухое, без эмоций.

“Вход в аккаунт: новое устройство. Место: Москва. Время: 16:48.”

Илья замер.

16:48. Это было ровно тогда, когда он сидел у Вересова.

Он нажал.

“Устройство: неизвестно. Доступ: рабочий контур проекта.”

Пальцы стали холоднее. Илья не дышал секунду, потом заставил себя вдохнуть.

Паша и Кирилл догадались в чем дело.

Никто не сказал “я же говорил”. В этом не было удовольствия.

Илья медленно опустил телефон.

Он ещё секунду держал лицо. Улыбку. Нормальность.

Потом сел обратно.

И сказал очень просто:

– Парни… а как быстро можно поменять все пароли?

Глава 3 «Проверка»

В обед в Сколково обеденная зона оживала околонаучной суетой. Столы занимали люди с бейджами: они ели и рисовали свои гипотезы прямо на салфетках, а разговоры звучали неспешно и заумно. Над всем этим висел атриум: светлый пролёт, в котором легко потерять время.

Илья взял простой ланч, сел так, чтобы видеть проход, и открыл телефон. Он листал ленту новостей, смотрел цифры. И постоянно поверх этого представлял Стамбул.

Он прокрутил сообщения вверх и увидел вчерашнее: про ветер и туристов. Улыбка пришла сама. У него всегда так: Соня в тексте, Соня в голове, Соня в его обещании «скоро приеду».

Скоро… В календаре висел симпозиум. Стамбул, через несколько дней. Официальная причина, очень удобная. Он даже любил это слово: «симпозиум». В нём звучало приключение, хотя обычно такое приключение пахло аэропортом и усталостью.

Илья допил кофе, поставил чашку, поднялся.

Мысль про Стамбул лежала тёплой монетой в кармане. Она грела, пока он шёл к лаборатории. Она грела, пока он прикладывал карту доступа. Дверь открылась, и всё стало буднично-деловым.

Илья сел, открыл расчёты и сделал то, что планировал после обеда: поставил себе проверку.

Он хотел увидеть подтверждение результатов вчерашнего дня. Узор жил в данных.

Он работал быстро, но без суеты: сохранял промежуточные итоги и ставил метки времени. Он двигался по той же лестнице: шаг, проверка; шаг, проверка.

Когда расчёты дошли до нужной точки, он открыл свой рабочий дневник.

И переписал туда всё ровно так, как привык. Сухо. Для себя.

Дневник / рабочий файл / 15:15

Цель: проверить, что «узор» не является артефактом фильтрации, переобучением модели или эффектом конкретной выборки.

Сделал три проверки:

1. Permutation test (контроль самообмана).Сохранил распределения (частоты) и окно анализа. Перемешал порядок в пределах каждого блока, чтобы разрушить связность и сохранить статистику. На перестановке «узор» исчезает. На исходных данных сохраняется.Вывод: эффект связан с порядком, а не с частотами.

2. Holdout/replication.Повторил расчёт на независимом наборе данных (другая партия секвенирования, другой источник, другой пайплайн). При сохранении логики фильтрации «узор» воспроизводится. При возврате к стандартной логике фильтрации теряется.Вывод: эффект воспроизводим при заданной логике, не зависит от одного файла.

3. Проверка устойчивости к «грязи».Внёс контролируемый шум: случайно удалял фрагменты, добавлял пропуски, менял порядок фильтров в допустимом диапазоне. Узор сохраняется до определённого порога деградации, после порога распадается резко.Вывод: это не «красивый артефакт», это структура с пороговой устойчивостью.

Итого: гипотеза «кодировка/грамматика» получила рабочее подтверждение. Это не объясняет происхождение. Это подтверждает факт наличия правил.

Следующий шаг: выделить минимальный «алфавит» (повторяющиеся мотивы), оценить информационную ёмкость, проверить наличие служебных маркеров (синхронизация/разметка/разделители).

Он сохранил запись, свернул окно и на секунду замер.

Проверка дала спокойствие, но оно продлилось недолго, ровно до вибрации телефона.

Сообщение пришло от Лики.

Лика: «Ждите гостей. Прямо сейчас».

Илья посмотрел на экран так, будто это была шутка. Но было не весело.

Он быстро открыл рабочие папки, нашёл дневник, отправил его в зашифрованную папку с неприметным названием, которую нельзя открыть без кодовой фразы, отправил копию в свой личный смартфон, закрыл доступ на устройстве. Пальцы двигались уверенно. Голова работала ясно. Внутри жила одна простая мысль: время.

Дверь в лабораторию открылась через пару минут.

Вошли двое мужчин и женщина. Бейджи, папка, планшет. Улыбки. Манера держаться: нейтральный тон.

– Илья Сергеевич? – спросила женщина.

– Да.

– Внутренний контроль. Процедура по проекту. Рутинная проверка.

Слово «рутинная» прозвучало как крышка, которую аккуратно кладут на кастрюлю.

– Мы займём час, – сказала она. – Мы сделаем копию материалов по текущему контуру, зафиксируем список, подпишем акт.

Илья кивнул.

– Конечно. Работайте.

Они разложили на столе бумагу, достали носители и начали действовать без спешки. Вопросы задавали профессионально-точные: где лежит отчёт, где лежит сырая выборка, где лежит версия модели, как будто они заглядывали не в лицо, а в душу проекта, в его структуру.

Илья спокойно отвечал на все вопросы. Хотя внутри у него крутились другие мысли, быстрые и злые:«Лика предупредила. Значит, она играет. Значит, она видит».

Контроль шёл по списку. Они копировали. Они сверяли. Они ставили галочки.

Дневник они не нашли.

Когда процедура закончилась, женщина протянула ему лист.

– Подпись здесь. В акте есть строка «личные заметки».

Илья подписал.

– Спасибо за сотрудничество, – сказала она.

– Хорошего дня, – ответил Илья.

Лаборатория после их ухода снова стала тихой.

Илья сел, посмотрел на пустой экран и задумался.

Рутинные проверки приходят по расписанию.

Предупреждения не приходят от случайных людей.

Он достал телефон и написал Лике: «Спасибо за предупреждение».

Подумал секунду и добавил

:«Вы любите театр? Сегодня вечером. Я должен вам разговор».

Ответ пришёл почти сразу.Лика: «Люблю и театр, и ужин после него. Пишите время».

Илья убрал телефон.

Внутри у него жила уже другая мысль: игра началась в открытую.

***

Вересов в это время сидел один. Окно во всю стену держало город, как картину: уже загорались огоньки вечерней Москвы. На огромном пустом столе лежали одинокий лист бумаги без заголовка и телефон.

Он не смотрел на экран. Он ждал.Дверь открылась. Вошла Лика с папкой в руках. Без приглашения села на подлокотник кресла.

– Алексей Петрович, Илья пригласил меня сегодня вечером в театр, – сказала Лика спокойно.

Вересов поднял глаза.

– Театр, – повторил он. Слово прозвучало сухо.

– Да. После вашей встречи и после проверки. Он пишет вежливо, но спокойно. Наверное, хочет разговор.

Вересов молчал секунду. Потом спросил:

– Что именно он знает?

Лика пожала плечами.

– Он умеет складывать факты, но пока молчит и улыбается.

Вересов постучал пальцем по столу.

– Он делает копии?

– Пока нет, – сказала Лика. – По моим признакам, он держит всё в контуре. Но дневник держит отдельно. Прячет названия.

Вересов посмотрел на телефон, потом снова на Лику.

– Ты идёшь, – сказал он.

Лика кивнула.

– Я уже согласилась. Мне важно выглядеть как обычно.

Вересов наклонился вперёд.

– Лика, ты необычная женщина. Обычной ты не выглядишь никогда, – сказал он. – Мне нужны ответы: где он хранит результаты, что он считает главным, что он считает личным.

Лика выдержала паузу.

– Поняла.

– И ещё, – сказал Вересов. – Улыбка. Лёгкость. Никаких резких движений.

– Я знаю, – сказала Лика.

Вересов поднял лист со стола и сложил его пополам. Бумага тихо хрустнула.

– После театра ты пишешь мне. Сразу.

Лика кивнула ещё раз.

Она развернулась к двери, потом остановилась.

– Алексей Петрович, – сказала она. – Он умный. В нём есть потенциал.

Вересов смотрел на неё спокойно.

– Не советую привыкать, – сказал он.

Лика слегка улыбнулась и вышла.

Вересов остался один. Он взял телефон и набрал номер без имени.

– Да, – сказал он в трубку. – Контакт будет. Сегодня вечером.

Глава 4 Театр

Лика согласилась быстро. Слишком быстро если бы, это был “просто театр”. Значит, она прочитала приглашение, как сигнал.

Он посмотрел на время.

Два часа.

Два часа до того, как кто-то начнёт задавать вопросы. Два часа, чтобы сделать вид, что всё нормально, и оставить в системе только то, что там должно быть.

Он не чувствовал паники. Только ясность. Такая ясность приходила к нему в моменты, когда ошибиться нельзя.

Илья открыл заметки и набросал план короткими строками, как набрасывал схему эксперимента. Без эмоций и лишних слов.

Первое: разделить.

Всё, что относится к долголетию, оставить чистым и понятным. Отчёты, версии, графики. То, что объясняется и что можно защищать в рамках гранта. Это их поле. Пусть забирают.

Второе: вынести.

Часть работы, которую он делал для себя, вытащить из контура. Не целиком. Кусками. Чтобы даже при утечке это выглядело как набор скучных промежуточных файлов. Он выбирал только то, что без него не складывается в смысл.

Третье: стереть следы.

Дневник. Переписку и отчёты не трогать. Именно дневник. На рабочем компьютере он должен исчезнуть так, будто его там никогда не было. Не “удалить”, а убрать как факт. Оставить пустую полку, а не след от вырванной страницы в книге.

Четвёртое: легенда.

Театр. Он приедет к антракту. В остальном нормальный вечер. Он улыбается и шутит. Он “проживёт” две роли за один вечер. В Москве так умеют. Просто обычно это делают не ради выживания.

Пятое: страховка.

Если что-то пойдёт криво, он сделает один звонок Паше. Отправит одно сообщение Кириллу. Коротко. Без деталей. Только “держи это” и “если со мной что-то”. Он ненавидел такие планы, но любил контроль.

И шестое: время.

Он снова посмотрел на часы и понял, что “два часа” уже стали “час пятьдесят восемь”.

Илья закрыл заметки.

Пальцы легли на клавиатуру, как в обычный рабочий вечер.

Он поднял глаза на экран.

План готов.

Теперь осталось дело за малым, реализовать и сделать вид, что он просто идёт в театр.

Он все успел вовремя. Закрыл ноутбук, как закрывают дверь, за которой остаётся то, о чём лучше не вспоминать.

Взял телефон, посмотрел на время и решил, что успевает сделать звонок.

Соня ответила почти сразу. Камера дрогнула, и в кадр вошёл музей, в котором она работала: свет, ветер, который трепал ей волосы и делал лицо живым и чуть смеющимся.

– Ты где? – спросила она. – Опять в своём Сколково?

– Угу, – сказал Илья. – Я уже почти закончил. Сейчас ухожу.

– “Почти” это мой любимый жанр, – сказала Соня. – У вас там вечная цивилизация “ещё пять минут”.

Илья улыбнулся. Улыбка получилась слегка натянутой.

– У меня сегодня культурная программа, – сказал он. – Театр.

Соня приподняла брови.

– Театр? Вот это уже научная сенсация. А с кем?

– С Ликой, – сказал Илья. – Это разовая акция.

Соня изменилась в лице и бросила трубку. Илья перенабрал снова.

– На днях прилечу, – сказал он. – Я смотрел календарь. Семинар же скоро. Я уже почти собрался.

Соня чуть нахмурилась, как будто проверяла его на честность по микродвижениям лица. Потом кивнула.

– Хорошо, – сказала она. – Я тебе поверю. Еще один раз. Потом я начну верить только билетам.

– Билеты будут, – сказал Илья. – Слово учёного.

– Учёные не врут, они имеют право на ошибку? – сказала Соня с грустью.

Илья усмехнулся.

– Я просто занят, – сказал он. – Но я приеду. Серьёзно.

– Кстати вопрос, – вдруг спросила она примирительным тоном. – Лекарства папе передал? Те, что я из Стамбула отправила с оказией. Я там половину аптеки выкупила.

– Передал, – сказал Илья. – Был у родителей на выходных. Отцу отдал, мама всё разложила по коробочкам и подписала. Папа сказал “спасибо”, будто ты ему не лекарства привезла, а ещё пять лет жизни.

Соня улыбнулась краешком губ.

– Пусть не драматизирует, – сказала она. – Хотя, ему можно. Передавай им привет от меня.

– Уже передал, – ответил Илья. – Мама просила тебя не забывать про отдых, а папа… папа просто сказал “Соне привет”.

Соня скорчила смешную гримассу, как девчонка с универа, и связь оборвалась.

Илья ещё секунду смотрел на тёмный экран. Потом убрал телефон в карман.

***

Такси мягко вынырнуло на дорогу и потекло в вечерний трафик. Москва светилась витринами и окнами, город хотел казаться праздником, даже когда у каждого второго в голове горел дедлайн.

Илья сидел сзади, смотрел в окно и держал телефон в руке, не включая экран.

Он проверил время. Да, к антракту он успевал. Даже с маленьким запасом. Телефон завибрировал.

Кирилл.

Илья ответил сразу.

– Да.

– Ты где сейчас? – спросил Кирилл. Голос был обычный, но излишне спокойный. Спокойствие у Кирилла означало выверенную точность.

– В такси. Еду в театр.

– Отлично, – сказал Кирилл. – Тогда слушай. У меня есть инфа про твою Лику.

Илья чуть сильнее повернул голову к окну, как будто там можно было спрятать реакцию.

– Про Лику? – повторил он.

– Да, – сказал Кирилл. – И по телефону я это рассказывать не буду.

– Ты меня пугаешь, – сказал Илья. Голос вышел лёгким, почти шутливым. Он так умел. Особенно когда мысленно всё складывалось в одну картинку.

– Я тебя берегу, – сказал Кирилл. – По телефону тут лишние уши. И не обязательно у тебя.

Илья посмотрел на спинку переднего кресла.

– Что именно? – спросил Илья.

– Не хочу превращать это в сериал на восемь сезонов, – сказал Кирилл. – Скажу так: если ты завтра в обед придёшь в паб, ты будешь в шоке.

– Завтра в обед я работаю, – сказал Илья.

– Завтра в обед ты будешь делать вид, что работаешь, – сказал Кирилл. – А реально ты должен это услышать. Лично.

Илья помолчал секунду.

– Кирилл, – сказал он спокойно. – Ты сейчас играешь в журналиста или в друга?

– В друга, – ответил Кирилл без пафоса. – И поэтому не пишу тебе это в мессенджере и не говорю по телефону.

Илья выдохнул.

– Ладно, – сказал он. – Во сколько?

– Завтра в тринадцать тридцать, – сказал Кирилл. – Тот паб, как всегда.

– Понял, – сказал Илья.

Кирилл сделал паузу.

– Вот и молодец, – сказал Кирилл. – Спектакль должен быть у всех. До завтра.

Связь оборвалась.

Илья убрал телефон. Несколько секунд он смотрел на город, который делал вид, что ничего не происходит.

Потом произнёс тихо:

– Прекрасно.

Такси свернуло к театру. Впереди были свет, фойе и антракт.

***

В антракте фойе ожило сразу, как будто кто-то открыл затвор плотины. Шорох платьев, звон бокалов, смех, короткие разговоры на ходу. Люди двигались уверенно и красиво, как умеют в театре: целеустремленно, но не спеша.

Лика вышла из зала одной из первых. Она держала улыбку, как держат осанку. Огляделась и сразу увидела Илью.

Он стоял у колонны, чуть в стороне от потока. Спокойный, собранный, с уверенностью на лице, как будто и планировал прийти в театр только ради антракта.

Лика подошла без ускорения. Каблуки стучали тихо, как пунктуация.

– Илья Сергеевич, – сказала она. – Вы – редкий тип джентльмена.

– Почему? – спросил Илья.

Лика улыбнулась шире.

– Позвали даму в театр. Скинули электронный билет. А сами не пришли. Это новый московский этикет?

– Я пришёл, – сказал Илья. – Просто чуть позже.

– “Чуть позже” это когда? – Лика подняла брови. – После финальных поклонов?

Илья посмотрел на неё спокойно.

– Я был слегка занят, – сказал он.

– Это звучит как признание, – сказала Лика. —Но я не сержусь. Я даже придумала вам оправдание. Думала – вы умерли.

Она говорила легко, почти шутя, но взгляд у неё держался цепко. Она ловила реакцию, проверяла, сколько он знает.

Илья не отвёл глаз.

– Вы хотели поговорить, – сказал он. – Я здесь.

Лика открыла рот, чтобы ответить, и в этот момент её телефон коротко вибрировал.

Она среагировала автоматически. Не “достала и подумала”. Просто глянула.

“Он на месте?”

Экран вспыхнул на секунду. Илья увидел сообщение вместе с ней. Этого было достаточно.

Лика поймала себя слишком поздно. Она выключила экран так быстро, будто ничего не произошло.

Илья улыбнулся.

– Вы провалились, – сказал он.

Лика тоже улыбнулась. Улыбка осталась на месте, как декоративная деталь.

– В чём? – спросила она.

– В том, что вы тут не ради спектакля, – сказал Илья. Голос спокойный. Даже мягкий. – И не ради меня как человека.

Лика выдержала паузу. В театре паузы любят. Они дают происходящему смысл.

– Продолжайте, – сказала она.

– Я всё знаю, – сказал Илья. – Вы следите. Вы в контуре. Вы предупреждаете и вы же запускаете гостей. Это один и тот же механизм.

Лика не возразила. Она смотрела внимательно, как будто слушала доклад, который надо оценить.

– Я не буду ждать, чем это закончится, – сказал Илья. – Я уеду.

Лика чуть наклонила голову.

– Вы ошибаетесь, – сказала она спокойно.

– Правда? – Илья улыбнулся ещё раз. – Тогда объясните.

Лика ответила быстро. Слишком быстро для человека, который “впервые слышит”.

– Вас не подозревали и не ловили, – сказала она. – Вас проверяли.

Илья чуть прищурился.

– Кто?

Лика не улыбнулась шире. Она оставила улыбку такой же. Это было почти профессионально красиво.

– Завтра вам сделают предложение по работе, – сказала она. – Очень интересное. Вы уже переросли Вересова.

Илья молчал.

– Советую подождать один день, – добавила Лика. – Вам понравится.

Мимо прошла пара, пахнущая парфюмом и безмятежностью. Лика шагнула в сторону, чтобы не мешать потоку. Илья тоже. Снаружи они выглядели как два человека, которые просто разговаривают в антракте.

Лика посмотрела на часы.

– Антракт заканчивается, – сказала она. – Вы идете или опять “чуть позже”?

И развернулась к залу.

Илья остался в фойе. Вдалеке заиграла та самая мелодия, которая зовёт людей обратно в зал.

Он не пошёл.

Глава 5 Метрополь

Сообщение пришло в 08:14.

Без “здравствуйте”. Без подписи. Без смайликов. Чистая московская вежливость.

“Вас ждут сегодня в 11:00. Холл гостиницы «Метрополь», Тверская. Вход через главный.”

Илья перечитал два раза. Потом третий, уже из упрямства. В голове родилась мысль, без паники: это оно.

Фраза Лики из антракта всплыла рядом с сообщением, как контекст.

“Завтра вам сделают предложение. Очень интересное.”

Он посмотрел на время, поднял глаза на кухню и увидел бумажку на холодильнике. Соня писала широкими, уверенными буквами: “Попей!”

Илья налил стакан и выпил до дна.

Даже сегодня Илья не стал изменять свой заведенный с началом исследований обычный утренний ритуал.

Кофе. Две минуты тишины у окна, где город выглядел аккуратным и управляемым, как график идеальной синусоиды. Потом он открыл верхнюю полку холодильника и доставал маленькую белую ручку в пластиковом футляре.

По виду это была обычная “похудательная” инъекция, как у людей, которые приводят себя в форму по подписке: короткая, строгая, с защитным колпачком и щелчком, который снимает лишние вопросы. У Ильи такие вопросы всегда оставались, поэтому рядом лежал блокнот и телефон.

Он фиксировал дату, сон, пульс, давление, настроение. Привычка учёного: сначала измерь, потом верь.

Инъекция была частью протокола, который он собирал руками, как собирают сложный механизм из простых деталей: инъекция плюс образ жизни. Сон по расписанию. Еда без хаоса. Нагрузка без героизма. Всё скучно и дисциплинированно. Именно так работает биология.

Илья проверял метод “долголетие” на себе. Личный контроль, собственная кожа как лаборатория. У Ильи было своё название, свой шифр и свои метки в дневнике, но внешне это оставалось тем же самым простым бытовым предметом.

Он нажал, дождался щелчка, убрал ручку обратно в футляр.

После укола он сделал пару глубоких вдохов, как будто ставил точку в абзаце, и посмотрел на часы. Дальше шли шаги, которые уже давно стали частью эксперимента: завтрак, короткая прогулка до такси, план дня, звонок по работе, пачка писем, лаборатория.

Если бы кто-то увидел это со стороны, это выглядело бы как забота о себе. Как дисциплина биохакера.

Для Ильи это было проще и жёстче: это было подтверждение, что его проект живёт не только в отчётах. Он живёт в теле.

Он закрыл холодильник и коротко отметил в заметках:

“Протокол выполнен. Самочувствие хорошее.”

Потом улыбнулся самому себе, взял ключи и вышел.

В 10:10 он вызвал такси. В 10:58 зашел в «Метрополь».

***

Фасад отеля держал лицо города. Камень, свет, золото деталей. Вход работал как портал в другую Москву: тёплый воздух, мягкие ковры, спокойные шаги, люди, которые никуда не спешат.

В холле пахло кофе и дорогой полировкой. Лобби жило тихой роскошью: диваны, низкие столики, лампы с тёплым светом, орнамент под потолком. В центре звучала музыка, которая не мешает думать и не даёт расслабиться.

Илья сделал три шага и увидел Лику.

Она стояла рядом с двумя мужчинами в дорогих костюмах. Такие костюмы показывают уже не деньги. Они показывают власть.

Лика улыбнулась первой. Улыбка была простая, дружелюбная, как будто они встречаются случайно, а не по сообщению без подписи.

– Илья Сергеевич, – сказала она. – Доброе утро. Спасибо, что пришли.

Один из мужчин протянул руку.

– Рад познакомиться. Николай Андреевич, – сказал он. Голос спокойный, низкий. – Присаживайтесь. Здесь удобно.

Второй мужчина кивнул и не назвался. Он держал внимание на Илье, будто запоминал его походку.

Илья сел на край дивана, потом заставил себя сесть нормально. В Метрополе не сидят на краешке. В Метрополе сидят с таким видом, будто у тебя есть все время мира.

– Кофе? – спросила Лика.

– Воды, – сказал Илья.

Лика кивнула, как бы подтверждая, что это был правильный ответ, и сделала знак официанту.

Николай Андреевич улыбнулся.

– Мы ценим дисциплину. И здоровье, – сказал он. – Как вы себя чувствуете? Выглядите собранно. Это хорошо.

– Спасибо, – сказал Илья. – Чем обязан?

– Прямо к делу, – Николай Андреевич одобрительно кивнул.

– Нам нравится такой подход. Мы не любим долго ходить вокруг. Мы хотим, чтобы вы делали то, что умеете лучше всего.

Он сделал паузу, чтобы слова улеглись.