Читать онлайн Теория Дарвина (Исторический детектив) бесплатно

«Произнесённая вслух истина бывает до неприличия громкой», – из дневника сэра Джона Херстона, Архивариуса Лондонского Королевского Общества Антикваров, 1879 г.

Понедельник, 25 февраля 1901 года. 08:11. Кембридж. Гостиница «The University Arms Hotel», Реджент-стрит

Инспектор Лестрейд прибыл в Кембридж неофициально. Накануне в Министерство внутренних дел поступил конфиденциальный запрос от сэра Эдмунда Фэрчайлда, барона Монтегю, ко всем своим достоинствам и регалиям присовокупившим ещё и должность советника министра внутренних дел.

Увлекающийся новейшими научными теориями, барон Монтегю пригласил министра Чарльза Ритчи в Кембридж осмотреть уникальную коллекцию френологических масок в Музее археологии. В письме барон с энтузиазмом подчёркивал, что френология стремительно набирает популярность и, наряду с дактилоскопией и теорией Чезаре Ломброзо, может революционно изменить подходы британской полиции к расследованию преступлений.

Министр, человек старой закалки и весьма консервативных взглядов, на роль заинтересованного эксперта выбрал инспектора Скотленд-Ярда Джорджа Лестрейда. Инспектор не испытывал интереса к френологии и иным «научным новшествам», которые по его мнению, отвлекали от старой доброй полицейской работы: опроса свидетелей, поиска улик и выстраивания убедительной цепочки доказательств. Однако поездка в Кембридж сулила отвлечение от наскучившей полицейской рутины и лондонского однообразия.

Утро двадцать пятого февраля Лестрейд, устроившись в глубоком кожаном кресле, начал с крепкого чая без молока и свежей «Таймс». Кроме него в фойе курили два джентльмена в безупречных твидовых костюмах, громко обсуждавших политические перспективы Британской империи в связи с восшествием на престол Эдуарда VII.

Около восьми утра в холле пронзительно затрезвонил телефон – новомодное и, по мнению Лестрейда, крайне назойливое изобретение – администратор поклонился и пригласил в аппаратную комнату именно его.

– С позволения барона Монтегю, говорит Артур Пенроуз… – в телефонном динамике звучал молодой, взволнованный голос. – Дело жизни и смерти. Точнее, уже смерти. Профессор Вэнбрук мёртв. Библиотека Кембриджского университета. Архив Дарвина.

Лестрейд медленно повесил трубку на рычаг, не спеша вернулся к столику и сделал глоток чая. Затем он поднялся в номер, надел тяжёлое шерстяное пальто, модный котелок, натянул перчатки и решительно направился к месту происшествия.

Понедельник, 25 февраля. 09:17. Библиотека Кембриджского университета

Утренний Кембридж пребывал в полудреме, закутавшись в плотное одеяло февральского тумана. Колокола церкви Святой Марии недавно отзвонили четверть девятого. На углу Трампингтон-стрит газетчик выкрикивал заголовки утренних газет. На улицах появились студенты, булочники выкладывали свежую выпечку. Извозчики занимали свои места на стоянке, покрикивая на застоявшихся за ночь лошадей.

Первый в очереди возница дремал на козлах, накрывшись потрёпанным длинным шарфом, пока его лошадь, лениво переступая копытами, выдыхала облачка пара.

Фонари ещё горели. Их неровный свет подрагивал в высоких арочных окнах зданий, будто огни свечей в капелле Святого Георгия во время недавних похорон королевы.

Продрогший Лестрейд ускорил шаг. Он шёл по влажной мостовой, обходя редкие лужицы и голубей, не переживших столкновений с омнибусами – предвестниками технического прогресса.

Слева проступали башни Кингс-Колледжа, справа строгие готические арки библиотеки Тринити-Колледжа. Впереди из серой дымки медленно проявлялся силуэт университетской библиотеки, схожий со средневековым замком.

Инспектор невольно поёжился от пробравшей его промозглой сырости. Он уже давно заметил, что смерть приносила ощущение холода.

Лестрейд пересёк Кингс-Парейд и из тумана перед ним вырос массивный готический фасад библиотеки. Инспектор поднялся по истёртым каменным ступеням, предъявил сторожу полицейский жетон и был немедленно препровождён в крыло, где располагался архив.

Там Лестрейда поджидал молодой человек, чьё лицо было бледнее меловых скал Дувра. Это и был звонивший в гостиницу младший библиотекарь. Он нервно теребил правую манжету и заговорил сбивчивым шёпотом.

– Я ничего не трогал. Как только его увидел сразу же позвонил.

Помещение архива было небольшим, с высоким сводчатым потолком и узкими окнами, сквозь которые едва проходил утренний свет. Вдоль стен протянулись стеллажи, уставленные кожаными фолиантами и рядами запыленных картонных коробок. Воздух в помещении был тяжёлый, настоянный на вековой пыли, сыром известняке и горелом угле из нетопленного камина.

– Вы нашли труп? – спросил Лестрейд, следуя за Пенроузом по узкому проходу между стеллажами.

– Нет, сэр… тело нашёл сторож. Сразу как открыл читальный зал.

– Когда это произошло?

– Часов у сторожа нет, но ко мне он пришёл около семи тридцати. От библиотеки до моей квартиры минут десять хода.

– Значит около семи пятнадцати… Расскажите о покойном и напомните его имя.

– Профессор Эдмунд Вэнбрук, выдающийся палеонтолог, археолог и антрополог. Один из учеников Чарльза Дарвина, работал с ним в Даун-хаусе в семидесятых.

– Что ещё? – поощрил Лестрейд словоохотливого клерка.

– Мистер Вэнбрук вернулся в Кембридж около года назад и по специальному разрешению Совета попечителей получил доступ к архивам Чарльза Дарвина. Профессор предпочитал работать в одиночестве: нередко оставался один после закрытия библиотеки. Так было и в этот раз. В субботу после восьми вечера сторож запер его снаружи и ушёл.

–У Вэнбрука были свои ключи?

– Да, сэр. Председатель Совета попечителей, сэр Эдмунд Фэрчайлд, доверял профеммору безоговорочно.

За массивным дубовым столом, возле потухшей керосиновой лампы, сидел мёртвый человек. Его поза была обманчиво безмятежной: левая рука висела вдоль тела, голова покоилась на правой руке, лежащей на столе. Издали казалось, что учёный задремал.

Инспектор медленно вытащил из-под согнутой руки покойника верхний лист. Буквы соседних слов цеплялись друг за друга. Внизу, под написанным, стояла чёткая и на удивление разборчивая подпись: Charles Darwin.

Инспектор прошёл к ближайшему стрельчатому окну и с трудом, разбирая слова, медленно прочитал вслух:

«Противоречия множатся. Ископаемые, найденные в Шропшире, Ликии и Бени-Суэйфе не соответствуют последовательности видов… Некоторые формы появляются внезапно, полностью сформированные… В свете этих новых находок, мне крайне затруднительно утверждать совершенно однозначно, что происхождение человека – это естественная и постепенная эволюция».

– А скажите, мистер… – произнёс Лестрейд, поднимая глаза на библиотекаря. – Кто ещё, кроме профессора, имел доступ к личным записям мистера Дарвина?

Младший библиотекарь энергично замотал головой:

– Здесь никто, сэр. Абсолютно никто. Ни я, ни кто другой. Документы мог брать только профессор. А вообще, кроме Вэнбрука, доступ к архиву Дарвина имеют ещё и утверждённые хранители наследия.

– И сколько их таких хранителей?

– Четверо, сэр. Из Оксфорда, Сорбонны, Вены и один – из Ватикана.

– Из Ватикана? – удивился Лестрейд.

– Да, сэр. Монсеньор кардинал Грисальди. Один из хранителей «Index Librorum Prohibitorum».

– А что это значит на нормальном языке?

– «Список запрещённых книг», сэр. Туда вносятся труды вредные для веры и морали. Они никогда не будут опубликованы. Список переплетён в чёрную кожу и надёжно укрыт от чужих глаз.

– Вам известен даже цвет кожи? – удивился Лестрейд.

Молодой человек потерянно замолчал.

– Кстати, о секретах! – сменил тему инспектор. – Вы позаботились вызвать коронера или врача?

– Сэр Эдмунд… то есть Председатель совета… Он дал прямое указание телефонировать вам, мистер Лестрейд.

– Да уж… – вздохнул инспектор. – Простите, я не расслышал ваше имя.

– Младший библиотекарь Артур Пенроуз, сэр.

– Так вот, мистер Пенроуз, – тон Лестрейда стал жёстче, – если вы и дальше по каждому пустяку будете ждать указаний от милордов, то никогда не станете ни старшим, ни даже просто библиотекарем.

– У кого ещё есть ключи от читального зала?

– У сторожа.

– Ещё вопрос, мистер Пенроуз, у профессора Вэнбрука были враги?

– Что вы, сэр, нет! Он был, безусловно, фанатиком, но исключительно для пользы науки. Всегда что-то искал.

– И нашёл свою смерть, – мрачно заключил Лестрейд. – А теперь идите, вызывайте доктора и коронера, мой исполнительный Пенроуз. И никого сюда не впускайте.

Когда библиотекарь уже подходил к выходу, инспектор снова остановил его:

– Постойте.

Пенроуз обернулся. Лестрейд указал на выдвинутый ящик архивного шкафа. В правом верхнем углу масляной краской был нанесён трафарет «16В». Над металлической ручкой в ячейку была вставлена картонная карточка с надписью на двух языках: «Non divulgandum – Не разглашать». Ящик был пуст. В нём не было ничего кроме бумажной пыли.

– В нашей библиотеке хранится почти все документы, так или иначе связанные с Чарльзом Дарвином, а это около девяноста тысяч страниц. Рукописи, заметки, личные письма…

– Пенроуз! – прервал его инспектор, теряя терпение. – Я хотел бы знать, что лежало именно здесь, в этом конкретном ящике.

Библиотекарь несмело кашлянул.

– Исключительно бумаги профессора Вэнбрука: вырезки из газет, письма, фотографические карточки, эскизы, зарисовки. Профессор утверждал, что они кардинально изменят представления о древней истории и не только о ней.

Историческое отступление: 14 июня 1879 года. Отрывок из неуничтоженного письма Чарльза Дарвина Огюсту Мариетту, главе Египетской службы древностей

«Если фрагмент челюстной дуги, найденный вами при работах в Саккаре, на западной стороне пирамиды Джосера, подлинный, то я буду поставлен перед печальной необходимостью признать, что моя «Теория происхождении видов» – не более чем краткое вступление к принципиально иному летописанию истории человечества. Зарисованный вами фрагмент не может принадлежать ни современному человеку, ни представителям известных ныне видов приматов.

P. S. Дорогой Огюст, убедительно прошу вас сжечь это письмо по прочтении, ибо боюсь не за вас и уж менее за себя. Я опасаюсь исключительно за спокойствие умов. Представьте, что может произойти, если выяснится, что современное здание научного знания является невольным заблуждением и выстроено не на твёрдой почве собранных мною фактов, а на зыбучем песке неверных гипотез и ошибочных предположений».

Понедельник, 25 февраля 1901 года. 09:50. Библиотека Кембриджского университета. Помещение архива

– Я вызвал доктора Харрингтона, преподавателя медицины нашего колледжа. Он живёт неподалёку, – отрапортовал вернувшийся Пенроуз. – Мне остаться, сэр?

– Да… Если вам больше нечем заняться, – обронил Лестрейд.

Пенроуз густо покраснел и вышел из зала.

Минут через пять дубовая дверь натужно заскрипела, и вошёл мужчина лет сорока пяти в твидовом пальто, с видавшим виды медицинским саквояжем в правой руке. Доктор был невысок, свеж и настолько кругл, что напомнил Лестрейду воздушный шарик, накрепко привязанный к ручке своего саквояжа, наверное, чтобы не улетел.

– Морис Харрингтон, – представился он бодро, почти весело. – Младший профессор анатомии. Вы, полагаю, инспектор Лестрейд из Скотленд-Ярда?

– Совершенно верно, доктор.

Медик подошёл к телу, поставил саквояж на пол, отщёлкнул замок, но ничего оттуда не достал. Профессиональными, быстрыми движениями приподнял веко покойного, обхватил холодное запястье и приложил палец к сонной артерии.

– Следы борьбы отсутствуют. Поза совершенно естественная. Пальцы расслаблены. В помещении прохладно, и трупное окоченение продлилось достаточно долго. Предварительный вердикт – сердечный приступ.

Доктор сделал паузу и продолжил. – На фоне физического и умственного перенапряжения. Не исключено, в сочетании с бессонницей, злоупотреблением никотином и иными возбуждающими средствами.

Лестрейд подумал, что в Лондоне подобный осмотр занял бы у полицейского врача намного больше времени. Здесь всё решилось на удивление быстро.

– Насильственная смерть исключена? – уточнил Лестрейд.

– Формально – да. Но, как известно, лучшие диагносты – патологоанатомы. Одно плохо: точный диагноз узнаёт не больной, а родственники умершего, – доктор неожиданно громко рассмеялся. – Не удивляйтесь, мистер Лестрейд: я отношусь к категории врачей, которые видят в смерти не трагедию, а ключ к разгадке тайн человеческого бытия. Как говорили древние: «Mors certa, hora incerta». «Смерть верна, но час её неизвестен».

Жизнерадостность врача здесь выглядела почти кощунственной, но слова доктора подкупали прямотой.

– Оптимизм в вашем ремесле —незаменимая черта, – заметил инспектор. – Не могли бы вы, профессор, провести вскрытие мистера Вэнбрука?

– Исключительно ради вас, мистер Лестрейд, и торжества науки. – Харрингтон театрально поклонился, закрыл саквояж и, кивнув, направился к выходу.

Когда он вышел, Лестрейд подошёл к столу. Оглянувшись на закрытую дверь, взял листок с подписью «Charles Darwin», аккуратно сложил его вчетверо и убрал во внутренний карман своего пальто.

Понедельник, 25 февраля. 11:13. Гостиница «The University Arms Hotel», Реджент-стрит. Покои «люкс» на втором этаже

Не служивший в армии министр внутренних дел обладал выправкой гвардейского полковника и вкрадчивыми манерами епископа. Он стоял у высокого и, несмотря на февральскую промозглость, распахнутого настежь окна, глядел на шпили Королевского колледжа. В правой руке Чарльз Ритчи держал кофейную чашку из тончайшего фарфора, в левой – дымящуюся сигару.

Министр выдохнул сизый табачный дым, направив в открытое окно идеальное кольцо.

– Итак, мистер Лестрейд, – произнёс он, не оборачиваясь. – Выслушав вас, я пришёл к выводу, что вы, Джордж, решили использовать смерть профессора как повод, чтобы не участвовать в осмотре этих безобразных масок.

Лестрейд стоял в центре комнаты, держа перед собой котелок. Он добросовестно рассказал министру о трупе, о записке, написанной лично Дарвином и о опустошённом ящике под грифом «Не подлежит разглашению».

– Смерть профессора Вэнбрука, сэр, выглядит естественной. Но пропавшие документы вызывают беспокойство. Разрешите мне немного поработать самостоятельно.

Министр обернулся.

– Вы сказали естественная смерть и – воровство…

Сэр Чарльз подошёл к столу и аккуратно положил сигару на край тяжелой хрустальной пепельницы.

– Не сходится, не так ли? А с другой стороны, что в бумагах антрополога могло спровоцировать убийство и последующую кражу?

Министр псмотрел на молчавшего Лестрейда.

– Вы всерьёз заинтригованы, Лестрейд… Поступайте как считаете нужным, но при обязательном условии: мне будет крайне любопытно узнать всё, что здесь выяснится.

Сэр Чарльз взял со стола свою визитную карточку и на обратной стороне каллиграфическим почерком написал название телефонной станции и три цифры. – Это мой лондонский телефон.

– Спасибо, сэр, ваше доверие – большая честь для меня.

Министр сделал шаг и протянул инспектору карточку.

– Ответственность, мистер Лестрейд, – тихо произнёс он. – Кто знает, что они там пишут в этих своих монографиях, эти учёные. Бывает, слова наносят больший вред, чем десяток проигранных сражений. И, Джордж… – министр ещё понизил голос, – …не забывайте об осторожности, ибо не нами сказано: «Кто умножает познания, умножает печаль».

Вторник, 26 февраля. 08:33. Кембридж. Морг при университетской больнице

располагался на подвальном уровне старого корпуса университета. Известковая штукатурка на потолке местами осыпалась, обнажив решётку деревянной дранки. По углам ползли капли конденсата, оставляя тёмные следы.

Лестрейду, повидавшему десятки моргов, подобные посещения всегда были неприятны. И не потому, что в них так или иначе присутствовала смерть, а из-за показной демонстрации её научного и упорядоченного естества.

В университетском отделении судебной медицины стеклянные шкафы были сплошь заставлены банками с человеческими органами, застывшими в вечности благодаря раствору формальдегида, впервые полученному русским химиком Бутлеровым.

Инспектор нашёл доктора в прозекторской.

– Рад видеть вас в добром здравии, мистер Лестрейд, – начал доктор. – Вижу вы не из тех, кто дожидается приглашения.

Лестрейд кивнул: – К какому выводу вы пришли, мистер Харрингтон?

Тело профессора Вэнбрука покоилось на прозекторском столе, прикрытое несвежей серой простынёй, усеянной бурыми пятнами. Доктор многозначительно посмотрел на стоявшего рядом санитара, и тот вышел. Харрингтон подошёл к столу и откинул край простыни. В холодном уличном свете лицо мёртвого профессора казалось вылепленным из жёлтого воска.

– Осмотр и вскрытие подтвердили очевидное, – заговорил Харрингтон, глядя поверх тела. – Смерть наступила между одиннадцатью вечера субботы и полуночью. Причина – внезапная остановка сердца. В стандартном заключении я бы написал: острая кардиальная дисфункция на фоне нервного перенапряжения. Но… – врач сделал паузу и посмотрел Лестрейду в глаза, – …есть одна странность.

Он обхватил голову покойника двумя руками, медленно повернул и, откинув седой локон с затылка, указал на крошечный прокол у основания черепа.

– Вот здесь, видите?

Лестрейд наклонился. Даже его намётанный глаз с трудом различил бы эту точку, не окажись она над докторским пальцем.

– Чем его так?

Харрингтон не спешил с ответом. Он достал из кармана суконку и принялся протирать пенсне.

– Признаюсь, я бы и сам не заметил. Но ваша уверенность в том, что это убийство, передалась мне, и я осматривал тело весьма тщательно.

Лестрейд не смог скрыть удивление: – Да. У меня возникло подобное предположение. А вы, мистер Харрингтон, не только прекрасный врач, но и великолепный физиогномист. Продолжайте, прошу вас.

– Всё, что я скажу – не более чем мои предположения. Применён тонкий и необычайно прочный и жёсткий шип. Длиннее и тоньше медицинских игл. Остриё проникло точно между позвонками, задев ствол мозга. Мгновенная и почти безболезненная смерть.

– Яд? – уточнил Лестрейд.

– Вероятно. Но токсикологический анализ, думаю, ничего не даст.

– Почему?

– Стандартные методики рассчитаны на мышьяк, стрихнин, цианиды… А органические яды – своеобразная terra incognita для токсикологии. Они разлагаются за считанные часы. И, чтобы найти такой яд, надо знать его наименование и владеть методикой обнаружения.

– Стало быть, мы имеем дело с убийством, которое невозможно доказать, – подытожил Лестрейд.

Харрингтон поджал губы.

– Именно. Смерть при невыясненных обстоятельствах.

– И в этом случае похороны…

– На усмотрение университета. Думаю, дня через два-три. Оставлять тело дольше у меня нет причин.

– Могу я попросить вас, доктор, написать мне неофициальное заключение.

– Зачем, инспектор? Там не будет ничего, что может вам помочь.

– На память, – серьёзно ответил Лестрейд. – Исключительно на память.

Доктор Харрингтон отошёл к высокому конторскому бюро в углу прозекторской. В тишине пронзительно скрипело перо. Пресс-папье не было и, подождав, пока высохнут чернила, врач протянул бумагу инспектору.

– Благодарю, – сказал Лестрейд.

Он принял бумагу, сложил её и убрал во внутренний карман пальто – туда, где уже лежало присвоенное им письмо Дарвина. К научной тайне добавилась ещё и медицинская.

Вторник, 26 февраля. 09:09. Кембридж. Университетская библиотека

После промозглой сырости морга величественная тишина библиотеки подействовала на Лестрейда умиротворяюще. Библиотекарь встретил инспектора у входа.

– Рад вас видеть, мистер Лестрейд. Прошу, проходите.

– Вас не затруднит, мистер Пенроуз, подготовить журнал регистрации посетителей?

– Уже, сэр. Я был уверен, что он вам непременно понадобится.

Пенроуз подвёл Лестрейда к столу, где лежала толстая конторская книга. Инспектор нашёл страницу за субботу двадцать третье февраля, медленно повёл пальцем по строчкам с указанием имён и скучных должностей: аспиранты, старший библиотекарь, профессор статистики. Запись, сделанная резким и угловатым почерком, нарушала респектабельное однообразие. «Dr. Carl von Holtz – Wien. 21:05».

– Кто таков этот фон Гольц? – спросил Лестрейд, не поднимая глаз.

– Один из Хранителей наследия сэра Чарльза Дарвина. Он приехал из Вены. Один из самых авторитетных, включён в первый список самим Дарвином.

– Кто встречал герра фон Гольца?

– Никто, он прибыл, как всегда, без предупреждения. Предъявил письмо из Королевского общества, его проводили в архив и… Всё.

Лестрейд резко захлопнул журнал. Глухой звук отскочил от стеллажей.

– Пенроуз, у вас есть реестр документов профессора Вэнбрука из ящика «16В»?

– Да, сэр, как и другие каталоги вверенных нам фондов.

– Сделайте мне его копию.

Младший библиотекарь растерялся. – Сэр, это… немыслимо. Совет попечителей…

Лестрейд подошёл к нему вплотную.

– Выполняйте, Пенроуз. Делайте, что вам велено, – тихо и властно произнёс инспектор. – И принесите мне вечером в гостиницу. А что до разрешений… Всё будет.

Историческое отступление: Архив Бэнкса и его «Собрание неестественных форм»

В последнее десятилетие восемнадцатого века, когда на географические карты уже, казалось, было нанесено всё, что было возможно, а наука готовилась разложить по полочкам последние тайны бытия, сэр Джозеф Бэнкс – блестящий натуралист, ботаник, участник первого кругосветного плавания капитана Кука и многолетний президент Лондонского Королевского общества – обнаружил, что существуют находки, не вписывающиеся в стройную научную картину мира, но и грозят опрокинуть её, подобно тому как кости гигантских ящеров опровергли библейскую хронологию.

Движимый научной дотошностью, Бэнкс начал собирать так называемый «Каталог противных естеству форм». Это был не просто архив, а скорее набор редкостей, укрытый в глубоких и пыльных подвалах Королевского общества. Он содержал документы, зарисовки, подробные заметки и физические образцы, бросавшие вызов самим основам биологии и антропологии. В числе прочих в коллекцию входили:

Анатомический эскиз скелета, обнаруженного рабочими в шотландском торфянике. Скелет, без сомнения, принадлежал гуманоиду, но на его руках и ногах было по четыре пальца, а строение тазовых костей делало прямохождение затруднительным.

Гипсовая маска долихоцефала – неестественно удлинённого черепа, привезённого из Перу, объём и структура коего предполагали совершенно иное строение мозга.

Найденный на Мальте каменный диск из чёрного базальта, покрытый символами, с пугающей точностью отображающие карту звёздного неба, каким оно было пятнадцать тысяч лет назад – задолго до любой известной цивилизации.

После смерти Бэнкса его преемники в Королевском обществе спешно разделили коллекцию. Самые одиозные экспонаты под грифом «NON EXAMINATUM» («Не исследовать») были убраны куда подальше, а оставшаяся часть архива была неожиданно утеряна.

В кулуарах ходили слухи, что в конце семидесятых годов XIX века Чарльз Дарвин, уже будучи пожилым и больным человеком, ознакомился с некоторыми материалами архива Бэнкса. Поговаривали, что именно после этого Дарвин впал в глубокую меланхолию и написал ряд писем, где выразил сомнения в универсальности своей теории.

Вторник, 26 февраля 1901 года. 12:18. Кембридж. Гостиница «The University Arms Hotel», Реджент-стрит

Лестрейд стоял перед стойкой портье, аккуратно записывавшего в специальною книгу город, время звонка и номер вызываемого абонента. Сбоку справа висела тёмная деревянная доска, утыканная рядами латунных гнёзд, из них, словно ветви дикого плюща, свисали толстые тканевые шнуры.

Портье вставил штекер в нужное гнездо и пригласил Лестрейда пройти в соседнее помещение. Инспектор закрыл за собой массивную дверь и остался один в небольшой комнате, освещённой лампочкой с матовым абажуром, рассеивающим тусклый электрический свет.

Перед ним на стене висел ящик из чёрного эбонита, с двумя латунными чашечками звонков сверху. На рычаге сбоку висела телефонная трубка. На резной подставке рядом лежал блокнот и остро заточенный красный карандаш.

Лестрейд приблизился к рупору микрофона и снял трубку. Рычаг тут же поднялся, замыкая электрическую цепь. Послышался далёкий гул, прерываемый слабым потрескиванием. Раздался щелчок, и женский голос, словно из бездонной металлической бочки, произнёс: «Лондон. Центральная. Назовите, пожалуйста, станцию и номер вашего абонента».

Лестрейд продиктовал номер телефона министра Ритчи.

Треск, шипение и послышался знакомый голос с характерной хрипотцой.

– Чарльз Ритчи у аппарата.

– Здесь Джордж Лестрейд, сэр. Из Австрии прибыл некто Карл фон Гольц. Заходил в архив перед смертью профессора.

В трубке послышалось сдержанное покашливание.

– Если бумаги Вэнбрука всплывут в Вене или, не дай бог, в Берлине… Найдите их, Джордж, и побыстрее.

– Мне может потребоваться доступ к закрытым каталогам и, сэр, на всякий случай, младшему библиотекарю Пенроузу право на копирование.

В трубке повисла напряжённая тишина. Лестрейду показалось, что он слышит натужный ход маятника напольных часов в кабинете министра.

– Директору библиотеки я позвоню немедленно. И да поможет вам Бог, Джордж.

В трубке раздались частые гудки отбоя. Лестрейд медленно повесил трубку на рычаг.

Вторник, 26 февраля. 14:41. Кембридж. Гостиница «The University Arms Hotel», Реджент-стрит

Комнату заливал мягкий послеполуденный свет. Плотные бархатные шторы были раздвинуты, и в длинных косых солнечных лучах, проникающих сквозь идеально вымытые стёкла, беззаботно плясали золотистые пылинки. Лестрейд стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на неспешную Реджент-стрит.

На полированной поверхности стола перед ним лежали: листок с текстом за подписью «Charles Darwin» и медицинское заключение жизнерадостного доктора Харрингтона.

В дверь деликатно постучали. Лестрейд не спеша обернулся. Отельный посыльный проскользнул в комнату, положил на стол небольшой конверт и так же тихо удалился.

Конверт из плотной, дорогой бумаги светло-жёлтого, почти кремового цвета. Без марки, обратного адреса, без каких-либо знаков и отметок. В правом нижнем углу готическими буквами было выведено: «Мистеру Джорджу Лестрейду. Лично в руки».

Инспектор взял нож для бумаг и аккуратно вскрыл письмо. Внутри оказался лист с машинописным текстом и напечатанная в типографии открытка. Инспектор начал с текста:

«Скелет, найденный у подножия Кембрийского плато, нарушает все известные представления о филогенезе. Возраст – докембрийский. Череп – монолитная структура, без швов. Грудная клетка – четырёхлопастная. Позвоночник не сегментирован, представляет собой единую кость».

На карточке-открытке было отпечатано чёрно-белое изображение странного костяка. Прямостоящий, с почти округлой грудной клеткой, и рёбрами, сходящимися на спине в подобие панциря. Надпись, сделанная внизу курсивом, гласила: «Hastings. The Cambrian Skeleton – print from private plate. Courtesy of Royal Society of Antiquaries, 1888». (Гастингс. Кембрийский скелет – отпечаток с частной пластины. Предоставлено Королевским обществом антикваров, 1888).

Лестрейд перевернул карточку. На обратной стороне виднелся чернильный оттиск: «Королевское общество антикваров. Лондон, 1888. Тираж 99 экз.». Инспектор снова взглянул на странную картинку, хмыкнул, пожал плечами и, вложив отпечатанный текст и карточку обратно в конверт, положил рядом с медицинским заключением. Почерк на конверте не совпал с почерком Харрингтона. Но это ничего не значило.

Лестрейд прошёл к мраморному умывальнику, открыл массивный латунный кран и, подставив сомкнутые ладони под струю холодной воды, окатил лицо. Поднял голову и посмотрел в большое овальное зеркало, в тяжёлой раме. Оттуда на него смотрел тип с покрасневшими глазами, которому Лестрейд не доверил бы розыск даже украденной шляпы.

– Нужно взять себя в руки, Джордж, – громко он сказал своему отражению.

Историческое отступление: «Скелет из Гастингса» (1887)

Эта совершенно невозможная история началась весьма прозаично. В 1887 году рабочие, добывавшие мел в карьере, наткнулись на аномалию: вмурованный в древнюю породу, частично разрушенный, но безошибочно узнаваемый скелет. Находка была передана местному палеонтологу-любителю, и через несколько месяцев на очередном заседании Королевского общества антикваров в Лондоне его доклад произвел эффект разорвавшегося шрапнельного снаряда.

В душном и пыльном лекционном зале, где обсуждались чернолаковая греческая керамика и кельтские монеты, демонстрация рисунков «гастингского скелета» сперва вызвала недоверчивый гул, а затем настоящий фурор.

Скелет, очевидно, принадлежал прямоходящему существу, но был настолько чужеродным и не похожим на человеческий, что спешно созванная анатомическая комиссия после нескольких дней яростных споров отказалась включать его в реестр находок. Вердикт был уклончив и продиктован консервативной осторожностью, нежели стремлением к истине: «Патологическое отклонение, не представляющее интереса».

Неожиданно вектор поисков британских археологов резко изменился.

В жаркой Хаваре щедро профинансированный сэр Флиндерс Питри, с энтузиазмом занялся раскопками захоронений египетских фараонов; на Крите начала работу экспедиция сэра Артура Эванса, подарившая миру позабытую минойскую цивилизацию; в самой Англии, в Бокерли-Дайке, осталась скромная группа генерала Августуса Питт-Риверса, проводившая исследование скучных, но безопасных римско-британских древностей.

Британская пресса дружно переключилась на воспевание научных достижений Империи через призму крито-египетских триумфов: передовицы The Times и The Illustrated London News заполнили очерки о саркофагах и мумиях, о масках и золоте фараонов, о мистическом критском лабиринте, окончательно похоронив под валом археологических достижений изрядно подзабытую пугающую новость о скелете из Гастингса.

Истину, способную разрушить устоявшиеся представления о мире, скрыли за бесценными находками из гробниц Древнего Египта и уникальными фресками дворца, где когда-то жил Минотавр

Вторник, 26 февраля 1901 года. 18:44. Кембридж. Гостиница «The University Arms Hotel», Реджент-стрит

В дверь осторожно постучали. На пороге стоял Артур Пенроуз. На нём было лёгкое не по сезону пальто, а к груди прижат большой конверт из плотной бумаги с клапаном, стянутым резинкой.

– Я принёс, сэр, опись документов Вэнбрука – сказал он так тихо, будто боялся потревожить тишину гостиничного коридора.

– Отлично, Артур. Входите.

Пенроуз медленно прикрыл за собой дверь и замер: – Сэр… даже не знаю, радоваться мне или печалиться. Сегодня после полудня меня вызвали к директору университетской библиотеки. До этого я разговаривал с ним всего лишь один раз. Десять лет назад, когда меня принимали на работу.

– И что же вам сказал директор? – спросил Лестрейд, забирая папку из рук Пенроуза.

– Что отныне я могу являться на службу не к восьми утра, как обычно, а когда возникнет необходимость. И эта необходимость будет определяться вами, мистер Лестрейд. При этом он смотрел на меня как на человека, которому на смертном одре сообщают о свалившемся на него наследстве.

Лестрейд усмехнулся. – Успокойтесь, Артур. Я не серый волк, а вы не поросёнок. Я вас не съем. Просто вы оказались единственным человеком в Кембридже, кому я могу доверится. Завтра сделайте для меня доброе дело… даже два. Попробуйте выяснить, где находятся ключи от дверей библиотеки, у Вэнбрука их не нашли. И, второе: Где остановился ваш австрийский гость, доктор фон Гольц. Встречаемся здесь, у меня, завтра после восьми вечера.

Библиотекарь кивнул и вышел, пятясь, словно из королевских покоев.

Закрыв за клерком дверь, Лестрейд вернулся к столу и прикрыл папкой Пенроуза письмо с автографом Дарвина и конверт с невозможным скелетом.

Инспектор закурил трубку, сел за стол и, подтянув папку, вынул отпечатанные на машинке листы. И, чем дальше он читал, тем на всё более мелкие части, разваливался окружавший его мир. В его руках был не просто список, а каталог ереси, перечень доказательств, что вся предыдущая человеческая история – ложь.

Реестр материалов, изъятых из хранилища «16-B». Фонд проф. Э. Вэнбрука. Инвентарная опись № 89/01-

bis

Следы и отпечатки

Отпечаток детской ноги на следе динозавра. Вырезка из газеты.

Место находки: Глен-Роуз, Техас, США.

Дата находки: 1888 год.

Геологический слой: Меловой (около 100 млн лет).

Источник: Архив газеты The Dallas Morning News, 01 апреля 1888 года.

След мокасина с отпечатавшимся швом. Уведомление Американского геологического общества.

Место находки: Невада, США.

Дата находки: 1900 год.

Геологический слой: Триасовый (около 200 млн лет).

Источник: Записи Американского геологического общества, 1900 год.

Гигантские человеческие следы. Вырезка из журнала.

Место находки: Африка, Северная Америка.

Дата находки: Ноябрь 1889 года.

Геологический слой: Разные периоды.

Источник: Статья в Scientific American, 1889 год.

Металлические артефакты в древних породах

Молоток из Лондона. Персональное уведомление.

Место находки: Лондон, Техас, США.

Дата находки: 1834 год.

Геологический слой: Каменноугольный (около 300 млн лет).

Источник: Архив Smithsonian Institution, 1834 год.

Железная ваза из угольного пласта. Экземпляр газеты Boston Transcript от 05 мая 1852 года.

Место находки: Массачусетс, США.

Дата находки: 1852 год.

Геологический слой: Каменноугольный (около 300 млн лет).

Источник: Газета Boston Transcript, 1852 год.

Кирка в известняке. Письмо от Австралийской геологической службы.

Место находки: Австралия.

Дата находки: 1878 год.

Геологический слой: Юрский (около 150 млн лет).

Источник: Архив Australian Geological Survey, 1878 год.

Золотая цепочка в угле. Экземпляр газеты The Morrisonville Times, сентябрь 1881 года.

Место находки: Иллинойс, США.

Дата находки: 1881 год.

Геологический слой: Каменноугольный (около 300 млн лет).

Источник: Газета The Morrisonville Times, 1881 год.

Необычные артефакты

Каменные сферы Коста-Рики. Письмо из Национального музея Коста-Рики за подписью директора Франсиско Хименеса Кальдерона.

Место находки: Коста-Рика.

Дата находки: 30-е годы XIX века.

Возраст: Неоген (около 10 млн лет).

Источник: Архив Национального музея Коста-Рики.

Антикитерский механизм. Персональное уведомление за подписью эфора (директора) Афинского археологического общества Панайотиса Каввадиаса.

Место находки: затонувший корабль, остров Антикитера, Греция.

Дата находки: 1901 год.

Датировка: около 100–150 гг. до н. э.

Источник: Архив Афинского археологического общества.

Каменные диски Байгу. Официальная депеша от советника по культуре при Посольстве Её Величества Королевы Виктории в Пекине мистера Генри Стэнхоуп Беркли.

Место находки: Китай.

Дата находки: Вторая половина XIX века.

Возраст: неолит (около 5000–3000 гг. до н. э.).

Источник: Свитки императорской канцелярии (Пекин).

Артефакты, связанные с древними технологиями

Гальванический элемент из Селевкии. Циркуляр отдела древностей Британского музея.

Место находки: Ирак.

Дата находки: 1879 год.

Геологический слой: Парфянский период (около 2000 лет).

Источник: Архив Британского музея.

Стеклянные сферы из древних раскопок. Письмо от генерального инспектора египетского музея древностей Говарда Картера.

Место находки: Египет.

Даты находок: 1880–1890 гг.

Геологический слой: Древний Египет (около 3000 лет).

Источник: Записи Египетского музея в Каире.

Необычные металлические шестерни в угле. Вырезка из газеты Санкт-Петербургские ведомости, январь 1876 года.

Место находки: Россия.

Дата находки: XIX век.

Геологический слой: Каменноугольный период (около 300 млн лет).

Источник: Вырезка из газеты Санкт-Петербургские ведомости, 1876 год.

Лестрейд дочитал список до конца. Голова шла кругом. Профессор Вэнбрук был не просто учёным. Он был собирателем свидетельств, противоречащих общепринятой парадигме.

Чтобы окончательно прийти в себя, Лестрейд решил заняться медицинским актом Харрингтона.

Акт медицинского освидетельствования

Дата составления: 25 февраля 1901 года. Составитель: Морис Харрингтон, младший профессор анатомии, Кембриджский университет.

Заключение: Я, нижеподписавшийся… удостоверяю факт естественной кончины…

Обстоятельства смерти: Труп профессора Вэнбрука был обнаружен… в воскресенье 24 февраля 1901 года. Следов насильственной смерти не обнаружено.

Причина смерти: …внезапная остановка сердца: кардиальная дисфункция на фоне нервного перенапряжения…

Дополнительные сведения: …Смерть наступила вероятно между 23:00 субботы и 00:00 воскресенья».

Лестрейд положил акт на стол и положил сверху конверт с открыткой. На сегодня было более чем достаточно. Инспектор потушил свет и лёг в постель. Сон долго не шёл.

А когда пришёл, Лестрейду приснилась пустыня. Безвременье – не утро и не ночь. Серое, безразличное небо без солнца висело над бесконечными барханами песка такого же уныло-пепельного цвета. Поодаль виднелась пирамида, выложенная из гладкого и абсолютно чёрного, отражавшего свет камня. Она выглядела геометрически совершенной. Её линии были идеально выверены, но блестящая поверхность не отражала, а словно впитывала сочившийся с неба тусклый свет.

Метрах в пяти от Лестрейда сидел скелет. Именно сидел, скрестив берцовые кости, в позе созерцания. Это не было погребение, открывшееся постороннему взгляду случайно – под воздействием времени и ветра. Невесть что сидело и поджидало именно его. Оно повернуло к Лестрейду монолитный череп, и инспектор услышал слова:

– Они были до нас и останутся после.

– Кто был? Археологи? – переспросил Лестрейд. И тут же понял, что сказал глупость. От того и проснулся. Пробуждение было внезапным и резким, будто его с силой вытолкнули из чужого сна.

Среда, 27 февраля 1901 года. 08:07. Кембридж. Гостиница «The University

Arms Hotel», Реджент-стрит

До утра Лестрейд не заснул. Он сидел в кресле у камина, курил и бездумно глядел, как обугленные поленья постепенно превращаются в серый пепел.

В дверь постучали – уверенно, без тени колебаний. Не дожидаясь приглашения, в номер вошёл высокий мужчина в шляпе и длинном пальто, военная выправка сквозила в каждом его движении. Он прошёл к столу, положил на столешницу кейс и, открыв дисковый кодовый замок, откинул вверх обтянутую кожей жёсткую крышку.

Лестрейд приблизился и увидел внутри конверт с надписью Confidential. Также молча он достал из внутреннего кармана служебное удостоверение и раскрыл его так, чтобы курьер мог прочесть.

Прочитав, мужчина кивнул и выложил его на стол вместе с квитанцией. Инспектор размашисто расписался. Мужчина положил ведомость обратно, опустил крышку и закрыл замок. Развернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Вся процедура приёма-передачи почты заняла не более тридцати секунд.

Лестрейд сломал большую сургучную печать с гербом и надписью: «War Office. Directorate of Military Intelligence». Внутри лежал один лист машинописного текста, с грифом: «Only for eyes cleared by Command Section. Level 3 – Academic Liaison» («Только для лиц, имеющих допуск Командного отдела. Уровень 3 – Академическое взаимодействие»).