Читать онлайн 100 поцелуев бесплатно

Пролог

По ярко-голубому небу с белоснежными облаками летел большой синий дракон. В нём были видны: сила, мощь, но и грация. Он приземлился на огромный многовековой бук с раскидистыми ветками и пышной кроной зелёных листьев. Казалось, что ветки не выдержат, сломаются, или даже ствол, наклонившись, треснет и тогда настанет конец – могучее дерево, прожившее многие века, погибнет, сгниёт.

Но ветки приняли дракона с радостью. Они не ломались, не трещали, а гнулись под его весом, будто стали эластичными и упругими. Дракон сложил крылья, подтянул хвост – устроился в кроне как птица в гнезде, и устремил взгляд вниз.

К дереву вела дорожка из лепестков роз: красные, розовые. У подножия ствола находилась красивая свадебная арка, сплетённая из гибких корней этого дерева. Её обвивали розы с пышными раскрывшимися бутонами и полупрозрачная розовая ткань. А нижние края с изящными кружевами развевались от слабого порыва ветра – они ласкали траву, цветы.

И в этот тихий шелест словно вплетался шёпот. Он зазывал к себе, сообщая о чём-то очень важном, волнительном и обещая, что всё будет хорошо.

Но отчего-то Эммели́на заволновалась и в ней возникло яркое чувство возражения.

Она, мотая головой, быстро попятилась – от дерева с драконом, от арки, от дорожки лепестков роз. Но вдруг она наткнулась спиной на стену. Она думала повернуться, чтобы увидеть преграду, которая мешает побегу, как неожиданно её подхватил тёплый вихрь и закружил.

Небо резко почернело, словно в воду добавили чёрные чернила, и наступила ночь. Вихрь с Эммелиной взмыл ввысь – у неё перехватило дыхание и ей пришлось зажмуриться.

Через секунду она открыла глаза и осознала, что оказалась на полу в комнате без единого источника света. А комната ощущалась пустой, безграничной.

Вдруг – кромешную черноту мягкой волной рассёк женский тихий стон.

Эммелина, не видя даже себя, замерла, немного сжала плечи и втянула в них голову – изумлённая, растерянная, смущённая. Она озиралась по сторонам, и тут же подумала, скорее надеялась, что это был иной стон. Вовсе не смущающий, просто очень похожий на такой.

Стон раздался вновь – громче, длиннее, вышел с прерывистым выдохом.

Эммелина начала краснеть, сердце от волнения забилось чаще. Она словно вторглась в чей-то сокровенный интимный момент и не знала, как из него сбежать.

– Пожалуйста… – попросил женский голос. Тихо, с вплетённым стоном желания на последней гласной, в котором читалось нарастающее нетерпение.

И эта тихая просьба пронеслась через черноту, накрыв Эммелину волной жара. Она выпрямилась, дышала неровно.

Ведь она узнала этот голос – он был её собственным.

Глава I – Объявление о браке

На двуспальной кровати с балдахином Эммелина неожиданно пробудилась – распахнула глаза и села. Замерев, она пылала жаром смущения, сердце гулко стучало, а в голове застыли: изумление и непонимание. Она смотрела перед собой и постепенно приходила в себя.

Тихая майская ночь. В просторных покоях принцессы царила темнота. Только справа из открытой двойной двери, ведущей на балкон, в комнату падал бледный свет ночи. Он вылавливал сидящий на кровати силуэт с длинными распущенными волосами и очертаниями кончиков вытянутых ушей. А с другой стороны комнаты – в камине едва тлели угольки.

– Что это было? – прошептала Эммелина. Подобные сны ей прежде никогда не снились.

Внутрь комнаты пробрался прохладный порыв ветра и развеивал полупрозрачную розовую ткань балдахина – ту часть, которая отвязалась от левого столбика каркаса и была свободна; и которая в свете ночи казалась мистической, призрачной. А ветер словно что-то шептал – как предупреждение.

Эммелина остывала, смущение развеивалось. Но в груди вертелось непонятное волнение и неуловимое ощущение чего-то важного. И она пыталась понять – это просто странный сон или её дар предвидения?

Дар Эммелины был редок в её королевстве Тарма́вис, а училась она в основном сама, интуитивно. И её дар имел две ветки.

Первая ветка – предвидеть неудачу или что-то плохое и негативное, малое и большое, всё то, что как-то может нанести вред Эммелине. Чаще всего это было связано с физическим вредом или какими-то небольшими досадными происшествиями. Появляются подобные ведения за несколько секунд или минут до свершения этих событий, но не более десяти минут. И всегда Эммелина может изменить это будущее, избежав вреда.

Вторая ветка – сны-предвестники. Эти сны дают предупреждения или просто сообщение о чём-то важном. Это может быть как что-то негативное, так и позитивное. Но такие сны не чёткие, а символические и оттого часто странные. Эммелина с трудом их толковала и часто не получалось. Бывало, что, когда событие уже происходило, только тогда она понимала, что означал сон. Но сны, посланные её даром, снились ей редко.

Эммелина легла на спину, раскинув руки в стороны и смотрела на немного провисающие полосы полупрозрачной ткани балдахина. Она не могла уснуть – увиденный сон не давал покоя, ведь она в живую даже дракона никогда и не видела, только на рисунках в книгах и изредка на картинах, завезённых извне королевства. А о той части сна, которая происходила в кромешной темноте она даже думать не хотела.

Она не могла объяснить себе странные ощущения, которые появились в груди – как будто что-то идёт к ней на встречу, что-то большое и важное.

Но вот как ей реагировать на это?

Идти навстречу или бежать и спасаться?

Этот сон – предупреждение или просто сообщение о каком-то скором важном событии?

Она гадала, что всё это значит, но не находила ответа.

Через минуту круговорот мыслей стал стихать, эмоции успокаивались, и Эммелину потянуло обратно в сон.

Вдруг – раздался приглушённый щелчок. Эммелина вздрогнула и, едва успев умом коснуться нового, уже обычного сновидения, открыла веки.

Приподняв голову, она всматривалась в тёмные углы своей комнаты. Распустившаяся ткань балдахина немного покачивалась от слабого порыва ветра, словно тревожные волны в море.

Эммелина уже подумала, что ей просто показалось, но вдруг – ручка двойной двери тихо скрипнула. Эммелина, распахнув глаза, повернула голову вправо и замерла. Её сердце чаще застучало, охватил неопределённый страх и разворачивалась паника. Ведь ночью никого здесь быть не должно!

Внутрь комнаты вошла знакомая фигура – в простом, но дорогом платье с подолом до пола. Виднелись вытянутые заострённые уши – немного больше и длиннее, чем у Эммелины.

Импульс вскочить и бежать к балкону мгновенно исчез у принцессы, едва она узнала вошедшую. Королева Беатри́са.

– Мама? – удивилась Эммелина и села. Голос у принцессы был приятным, женственным и мягким, идеально ей соответствовал. – Что ты тут делаешь?

Но Беатриса не ответила. Она приблизилась к кровати и наклонилась к прикроватной тумбочке. Щелчок от нажатия металлического кругляша сбоку основания светильника, который немного вошёл внутрь – и зажёгся зелёный свет.

Светильник был высотой сантиметров тридцать, толстое основание было из металла, окрашенное в медно-золотой, а на нём находился бук. Ствол и ветки были из серебра, а небольшие листья, высеченные из марра́йтов, были зелёного цвета – и только они светились.

А маррайты – это особые кристаллы, родом из древних эльфийских лесов, дарованные эльфам симбиозом природы и духов.

– Мам? – снова позвала встревоженная Эммелина. Остатки её сонливости испарились. – Что-то случилось?

– Нет, – ответила Беатриса спокойным тоном.

Но Эммелина чувствовала, что что-то не так. И мама никогда не приходила в её комнату среди ночи.

Беатриса взяла увесистый табурет сбоку прикроватной тумбочки с тонкой круглой подушечкой цвета. Она постаивал его у кровати и села наискосок – лицом к дочери.

Зелёный свет в полутемноте вылавливал красивое лицо с уточёнными чертами и чёрные прямые волосы, убранные в простую высокую причёску. В её волосах не было седины, только лишь немного морщинок у глаз и на лбу. А глаза были насыщенного изумрудного цвета, но сейчас они выглядели тёмно-зелёными.

Королеве было сорок четыре года, но выглядела она моложе и привлекательно. Это нормально для эльфов – их старение словно растянуто, замедленно и даже в старости большинство сохраняют свою красоту. Просто она, меняясь, становится другой.

– Прости милая, – сказала Беатриса. – Но я просто не могла ждать до утра. Если бы не сообщила тебе, то всё равно не смогла бы уснуть. Мы с твоим папой только отправили письмо с согласием, точнее, как полчаса назад. С самым нашим быстрым гонцом.

– С согласием? – озадачилась Эммелина. – Письмо? Кому? Ночью…?

– Ты выходишь замуж, – сказала Беатриса так, словно Эммелина выходит замуж каждый месяц.

– Что, прости? – похлопав ресницами и не веря, спросила она.

– Это уже решено, – сказала Беатриса. Она была спокойной, обыденной, словно они говорили о чём-то незначительном.

– Замуж?! – воскликнула Эммелина.

Она откинула пышное одеяло в сторону, резко развернулась и, придвинувшись, села на край кровати, а следом за её ногами ниже колен опустился подол розовой ночной сорочки. Она только собиралась вскочить, как мама положила руку на её колено и остановила.

– Э́мми, – сказала она мягко, по-матерински. Эммелина не вскочила, а наоборот осела будто в чём-то провинившаяся девочка. – Я понимаю, что это очень неожиданно. Но как я сказала это уже решено.

– По-моему вы забыли меня спросить, – сказала она и скрестила руки на груди.

– Ты выходишь замуж за хорошего мужчину из королевства Уи́ндраг. Я бы никогда не отдала тебя под венец кому попало.

– Что? – оторопела Эммелина, а крест рук распался. – Королевство людей?

– Да, твой жених – человек. Он – принц.

– Жених…, – скривив лицо, прошептала Эммелина.

– Когда мы только об этом подумали… Я не знаю, это пришло в наши головые так неожиданно! Причём и мне, и твоему отцу почти одновременно! Должно быть Всевышний обратил на нас свой светлый взор и ниспослал для нас свою волю, чтобы мы повернули русла наших жизней, в том числе всего королевства, в более благоприятное будущее. И для нас, и для Него.

– Довольно броское заявление, – пробормотала Эммелина. И этот блеск в глазах мамы, эта вера несколько её обескураживали.

– Мы были растеряны и полны сомнений, – продолжила Беатриса. – Поэтому в День Святой Амма́рии мы молили об ответе на наш вопрос и указаниях. И в ночь, после всех празднований ответ пришёл нам во снах. Они были разные, но похожие – и ответ был дан.

Эммелина помнила, что во время этого праздника города и деревни их королевства тонули в цветах, которые распускаются от пришедшего тепла. В этот день проводились службы в храмах, прошла процессия – много эльфов шествовали к месту упокоения Святой, которое находится недалеко от города в лесу. В столицу приезжало много паломников и гостей. Была яркая ярмарка. Было веселье с танцами и сценками, с угощениями. А девушкам дарили цветы.

Также в этот день происходило много молитв в храмах, в домах, на улицах, приносились цветочные подарки, просились благословения на следующий сезон или всю жизнь, и часто задавались важные вопросы.

Считается, что в этот день не только Святая Аммария может услышать и дать ответы или даровать благословения, но и через неё сам Бог лучше слышит и видит просящих. И этот праздник случился неделю назад, пятнадцатого мая – день, когда Святая Аммария погибла трагичной, благородной смертью почти как два века назад.

– Мы, конечно, всё равно ещё немного сомневались, – продолжала Беатриса. – Ведь это было так… необычно. Но ответ уже был дан, и он витал очевидностью в воздухе, такой чёткий и осязаемый. И вдруг – они, король и королева Уиндрага, пишут нам письмо с этой же идеей, и с такой же уверенностью как у нас. Тоже после празднования Дня Святой Аммарии им были дарованы сны, отличные от наших, разумеется, но такие похожие. Ведь у нас единый Бог, он протягивает свою благодать ко всем. И видимо он решил сплести судьбы наших королевств, и твою судьбу с твоим избранником.

– Избранником? – поморщилась Эммелина смесью удивления и возмущения. Она была взвинчена, удивлена, взволнована, но при этом неосознанно пыталась сохранить выученную спокойность принцессы, хоть в комнате были только они вдвоём. Но, как и всегда, без стопроцентного успеха. – Судьбы королевств? Бог? Аммария и сны? Она не посылает ответы во снах… Её благословения, ответы и помощь тихие, как шелест лепестков цветов, но всегда заметные… Она отвечает в знаках вокруг. Не во снах!

– Видимо это исключение или через неё, или благодаря ей, на нас обратил свой более внимательный взор Всевышний.

– Мама ты о чём? Ты прежде не была настолько сильно верующей…

Беатриса мягко улыбнулась уголками губ:

– Мы с тобой на эту тему просто почти не разговаривали. И ты же знаешь нас, мы всегда осторожны в любых решениях касаемо королевства, и касаемо тебя разумеется. Мы точно знаем, что это верное решение. И что это очень важно. Для всех нас.

– Но я-то тут причём? – едва не захныкав, спросила Эммелина. – Если Богу или скорее вам, а не ему так сильно нужен брак между нашими королевствами, то пусть Ла́йонел женится! У них там в Уиндраге есть же принцесса.

– Она уже замужем, – спокойно ответила Беатриса. Сегодня она не делала дочери замечания из-за её слишком, по её мнению, эмоционального поведения. – А твой старший брат однажды займёт место вашего отца на престоле.

– Ага, а то есть меня можно отдать кому-то как политический подарок! – воскликнула Эммелина с обидой и маленькой злостью.

Она резко встала с кровати и думала пойти, сама не знала куда именно. На балкон? В ванную комнату? К камину? Прочь из комнаты?

Но её остановила тёплая рука матери. Эммелина повернула к ней лицо и опустила взгляд. Половина её спокойного, с каким-то странным переживанием, но и со штрихами строгости лица тонула в полумраке, а вторая была освещена зелёным светом.

– Вовсе нет, – сказала она. – Как ты могла такое подумать? Я тебе уже всё объяснила, рассказала, и сказала то, что мы в этом уверены.

– Я не хочу выходить замуж из-за того, что вам что-то там приснилось!

Беатриса вздохнула – она поняла, что дочь её явно почти не слушала, зато услышала: замужество.

Эммелина не понимала уверенности и веры в это решение, она не хотела слушать, не хотела вникать в важные слова. Всё что было в её голове так это то, что её хотят выдать замуж за незнакомого мужчину, а остальное словно пролетало мимо и особо не задерживалось.

Беатриса опустила руку Эммелины и поднялась. Будучи немного выше дочери на полголовы, а также в туфлях на низком каблуке, королева смотрела на дочь немного сверху вниз. Она стала немного строже. А в её глазах отражалось лёгкое разочарование оттого, что дочь не понимала её, не слышала; и укор на саму себя из-за того, что не получается до дочери донести то, что было в душе – это кристально чёткое и уверенное знание, что решение верно.

– Как я сказала: это уже решено, – сказала она. – Я пришла не обсуждать это, а сообщить тебе новость. И…

– Но…, – было возразила Эммелина.

– Никаких но, Эмми, – перебила Беатриса, немного повысив голос, в котором звякнул строгий холод. Королева не привыкла, чтобы ей перечили, особенно когда она считает, что она права. Хотя она сама столько раз говорила дочери, что перебивать собеседника очень невежливо. – Ты – выходишь замуж за принца из королевства Уиндраг, и точка!

– Н… – Эммелина сжалась, стала выглядеть: растерянной, жалобной.

Она редко слышала от мамы подобную интонацию, такой холодный приказ, обычно это было только в детстве, когда она проказничала или вела себя как-то неподобающе, в понимании матери. Но и тогда это было облачено в материнскую заботу королевы, которая хотела чтобы её дочь выросла хорошей принцессой.

Беатриса выдохнула, пожалела о резкости, но строгость не ушла. Она поняла, что сейчас всё равно дочь не поймёт, не услышит ни её слов, ни её сердца.

– Они приезжают через семь дней, – сказала она. – Первого числа следующего месяца. Свадьба будет через три месяца. И если ты пока что не видишь это как мы, то хотя бы… увидеть это как свой долг и обязательство. Ты же знаешь, что мы уже давно налаживаем отношения между нашими королевствами.

– Да, знаю, конечно, – сказала Эммелина. – И сейчас всё и так хорошо между нашими королевствами, я не…

– Это только поможет укрепить наш прекрасный дружеский союз, – перебила Беатриса. – И нашим народам это покажет пример единства, а также пример для других королевств людей и эльфов на просторах всего Террами́ва. Мы должны действовать во благо нашего королевства и его жителей. Также, тебе уже двадцать один год, всё равно пора связать себя узами брака. И Бог, веришь ты в это или нет, выбрал тебе избранника.

Эммелина фыркнула.

– Бог? – переспросила она. – Скорее – вы.

– Должна же судьба, воля Бога, действовать через чьи-то руки, умы и сердца. Не так ли? Ты же сделаешь что должно для всех нас и нашего общего светлого будущего? Твоего будущего тоже.

Эммелина медлила. Беатриса выглядела внешне спокойной, но эта спокойность имела силу и давила на дочь требуя единственно верного ответа. Так как королева сама считала, что это единственно верный ответ.

– Д-да…, – на выдохе прошептала Эммелина.

Вспышки её эмоций и удивления спадали, приходило осознание того, что у неё нет выбора. Но ей всё ещё казалось, что это какой-то странный сон, глупая шутка. Именно глупая, ведь мама никогда хорошо шутить не умела.

Беатриса расплылась в довольной улыбке, тут же смягчилась.

– Вот и хорошо, – сказала она. Она шагнула к дочери и обняла её. – Вот и хорошо, – повторила она, поглаживая дочь по голове, которая не обняла в ответ. – Всё будет хорошо, вот увидишь. Ты же всегда доверяла мне, верно? Доверься и сейчас.

– Угу, – тихо произнесла Эммелина.

Так они стояли с минуту. А Эммелина всё ещё до конца не осознавала, что она теперь помолвлена с незнакомым мужчиной, с человеком.

– Спокойной ночи, Эмми, – сказала Беатриса и вышла из комнаты, запрев дверь на ключ.

Эммелина осталась одна – ещё немного потрясённая, с вялым комком разных чувств в груди. Ей бы хотелось возмутиться, кричать, рыдать даже, но она ничего из этого не сделала.

Она опустилась на край кровати, смотрела на зелёные светящиеся лепестки дерева-бука из кристаллов. Лепестки отражались в её грустных растерянных глазах. И она то металась от сокрушающего понимания и негодования, то к отрицанию и неверию случившегося.

Она не понимала, что делать с опускающимся осознанием того, что, если она что-то не сделает, если она не предотвратит этот брак по расчёту, то до конца своей жизни будет несчастна. Но мама явно была не готова слушать дочь. Она слишком верит в их выбор, верит, что это было послано Богом через сны. Но Эммелина нет. Она думает, что родители просто приняли свои сны за что-то особенное, ведь порой иногда что-то кажется знаком, но на самом деле знаком оно не является.

Глава II – Прибытие жениха

Семь дней пролетели слишком быстро, и с каждым днём волнение Эммелины только нарастало, и нарастало. В уме она постоянно убегала от неотвратимой правды её несчастья, старалась об этом не думать, так как каждый раз охватывало такое отчаяние, что хотелось выть. Но, несмотря на это, она всё ещё пыталась поговорить о замужестве с мамой, с папой, но каждый раз это было абсолютно бесполезно.

Они были непреклонны, они верили в верность своего выбора. Иногда они, в особенности мама, снова говорили о своей вере и что всё будет хорошо, что всё складывается прекрасно. И они предпринимали попытки ей что-то донести, но всё что было в её голове: Не хочу выходить замуж за незнакомца!

Вчера Эммелина даже папу не видела, только маму, которая пришла к ней. Королева принесла платье, давала наставления на завтра. А отрешённая, по странному спокойная Эммелина слушала, кивала, смотрела в окно, словно пташка в клетке смотрит через прутья наружу. Но её прутья – её обязательства и отсутствие выбора.

Беатриса снова хотела бы с ней поговорить, заново всё объяснить и более подробно, попытаться всё донести, рассказать про сны – свой и мужа; и может даже вместе сходить в храм. Но, видя дочь такой, она поняла, что попытка вновь провалится.

Сегодня настал день прибытия королевы и короля из королевства Уиндрага, и их сына – он же будущий муж Эммелины. Она ещё не знала его имени. Она ничего о нём не хотела слышать. И когда мама пару раз пыталась о нём заговорить и о том какой он хороший, тут же резко меняла тему, восклицала, не хотела ничего об этом слушать, а один раз даже уши прикрыла.

Такое поведение Эммелины не нравилось родителям, но они относились к этому снисходительно, с терпением.

Сейчас Эммелина была в библиотеке, которая располагалась на последнем, пятом, этаже этого восточного корпуса. Она открыла створки двери с изящной резьбой и вышла на просторный каменный балкон с перилами, который смотрел в сторону главных ворот.

Утро первого месяца лета. Приятная прохлада и свежеть. Стояло безветрие, а косые лучи поднимающегося солнца озаряли большие владения королевской семьи и вышедшую принцессу.

Большой и красивый замок был из светло-серого крупного камня, арочные окна с каменными рамами, зубцы на башнях и стенах, а у крыш зданий и переходов была зелёная черепица. На стенах во многих местах рос плющ, вокруг замка было много зелени, а все дорожки были выложены из светло-бежевого камня.

Эммелина смотрела на широкую дорогу и открытые ворота, которые круглосуточно охраняли королевские стражники. А всю просторную территорию владения королевской семьи окружали высокие стены с башнями с зубцами, на которых всегда дежурили те же стражники.

И любой, кто бы сейчас увидел принцессу, ахнул от восторга.

Эльфийка обладала средним ростом, стройной и подтянутой фигурой с привлекательными линиями тела и грудью второго размера. Светлая, с холодным подтоном кожа с лёгким розоватым оттенком была нежной. Овальное миловидное лицо с плавными чертами, с чувственными немного пухлыми губами, с чуть курносым очаровательным носом и с большими глазами розового насыщенного цвета. Светлые волосы цвета пшеницы были распущены – прохладный тон, но с золотистыми нотками; густые, волнистые, и опускались немного ниже середины бёдер. Вытянутые заострённые уши – не длиннее её небольшой кисти руки. Розоватый естественный румянец на щеках делал её милее. И хоть она имела средний рост то всё равно выглядела миниатюрной, но вовсе не хрупкой.

Платье выбрала Беатриса и принесла его вчера, сказав, что в белом цвете дочь выглядит более женственной, и девственной, а это видимо важно для людей из Уиндрага. На эти комментарии принцесса конечно же поморщилась, но промолчала. И выбор платья для сегодняшней важной встречи не обсуждался.

Платье было приталенное, с обтягивающими рукавами, со свободным подолом почти до пола и сердцевидным вырезом у груди, который подчёркивал нежную женственность Эммелины. У рукавов и у подола имелись белые рюши, которые добавляли платью лёгкости, воздушности, делая общий образ принцессы ещё нежнее.

Само платье Эммелине нравилось, но цвет – абсолютно нет. Она ничего не имела против белого цвета в целом, но только не в платьях. Для неё белое платье – это исключительно свадебное платье.

Из макияжа были накрашены только губы – нежный, полупрозрачный розовый оттенок, который подчёркивал её естественную розоватую красоту. А на голове была надета изящная золотая диадема, украшенная розовым сапфиром.

Эммелина не отрываясь продолжала смотреть на открытые ворота, чувствовала, что гости близко. Вероятно, едут через город – столицу королевства – который растянулся во все стороны от стен замка. Она уже знала, что родители жениха останутся и будут помогать готовится к предстоящей свадьбе и покинут королевство Тармавис только после свадьбы. А жених, как поняла Эммелина, останется с ней, став мужем.

Послышался стук копыт, шум деревянных колёс. Эммелина наблюдала как через открытые ворота проехала карета, а за ней крытая повозка, запряжённые белыми лошадьми.

Карета была богатой, вычурной немного, украшена позолотой и резьбой на тёмном дереве, а небольшие окна были закрыты синими шторами. В крытой повозке скорее всего были вещи гостей, а может и кто-то из личной прислуги тоже.

Эммелина напряглась, сжала края холодных перил. Внутри неё завертелось волнение, и она едва не застонала.

Карета делала небольшой круг, поворачивая, чтобы подъехать к главному входу боком. Эммелина, опасаясь, что кто-нибудь отодвинет шторки и увидит её, ушла с балкона и вернулась в тихую библиотеку. Хотя увидеть её оттуда было бы нелегко, если только целенаправленно смотреть на этот балкон.

♥

Эммелина медленно шла по замку, оттягивая нежеланную встречу.

Внутри замок был светлым, просторным, словно всегда полным свежести. Почти вся мебель и двери были из бука – нежный, тёплый бежево-кремовый цвет. Б́ольшая часть металла – серебро; или – посеребрённый иной металл. И сочетание тёплого бука и холодного серебра уравновешивали друг друга, даря спокойную нейтральность, гармонию.

Которую дополняла бежевая или серо-бежевая плитка на полах. Стены в коридорах, некоторых залах и многих помещениях были, как и внешние стены замка. Но во многих помещениях, как в спальнях, ванных комнатах, кабинетах, библиотеке – стены были обшиты панелями из того же бука. Но их затеняли до тёмно-бежевого специальным лаком, и они были украшены инкрустацией серебром – растительные, витиеватые и изящные орнаменты цветов, стеблей, листьев, деревьев, и часто встречались листья бука. Ведь бук – символ королевства. А все фонарные столбы, бра и лампы в замке и вне него были из серебра.

Эммелина вышла наружу через боковую дверь. Впереди пролегала широкая дорога, выложенная камнем, которая шла сбоку замка. За ней высилась и протягивалась в обе стороны живая, густая изгородь. На этой длине имелось три входа в виде высоких арок, которые обвивали цветы.

Одна арка была близко, возле неё стояла королева Беатриса и ждала дочь.

Эммелина вздохнула и пошла через дорогу к маме. Спокойный плавный шаг, в котором присутствовала лёгкость, природная грация и некая игривость. А осанка и шея были прямыми, что благодаря утомительным учениям в детстве было естественным для принцессы.

Эммелина любила их большой сад – богатый на растительность и цветы. Малый сад, который был по другую сторону замка, ей тоже нравился, но этот больше. И она любила пешие прогулки и совершала их каждый день, но за пределы стен замка выходила редко. Однако сейчас ей было трудно насладиться прогулкой прекрасным утром.

Эммелина подумала о духах – они в королевстве Тармавис были везде и всюду, и были обыденностью, частью жизни, необходимостью даже. Королевские владения не были исключением и здешние духи любили этот сад. Хотя Беатриса из-за людей, которые в своём королевстве не имеют духов и едва ли знают, что это за существа, попросила духов не показываться и сидеть тихо в своих вместилищах. А обитали они где угодно: фонтан, пруд, куст, дерево.

Чем ближе Эммелина была к саду, тем сильнее возрастало волнение. А осознание того, что она сейчас увидит своего жениха оседало в голове. Как и тот неотвратимый факт, что она выходит замуж – не по любви, против своего желания.

Эммелина всегда полагала и мечтала о том, что выйдет замуж только по большой любви, причём исключительно взаимной. Ей не нужен мужчина, который не любит её, а только она его. Это дорога в несчастье. Но теперь её мечты были разбиты. И её дорога вела в несчастье.

То, что родители, несмотря на всю их веру в какое-то божественное вмешательство и знаки, как-то забыли спросить о браке их единственную дочь, всё ещё злило Эммелину. То, что они не слушали её возражение и нежелание выходить замуж и были непреклонны в своём решении, злило ещё больше. Но теперь злость была тихая, в объятиях беспомощности.

– Дорогая! – воскликнула Беатриса, смотря на дочь. Хотя обычно она была сдержана. – Ты выглядишь прекрасно!

Королева была в красивом элегантном платье изумрудного цвета с вышивкой красивых узоров цветов и стеблей, а круглый вырез показывал длинную утончённую шею. Пальцы украшало несколько колец, в ушах были красивые серёжки. Чёрные волосы были убраны в аккуратную высокую причёску. А на голове была надета корона: из золота, богатая, изящная, с листьями бука, и украшена зелёными драгоценными камнями – цаворитами.

– Спасибо, мама, – тихо сказала Эммелина.

Эммелина и Беатриса прошли через широкую арку и вошли в сад. Они повернули направо и шли вдоль живой изгороди, а впереди показались силуэты. Эммелина опустила взгляд вниз, душа стиснулась обречённостью – и она стала выглядеть так словно идёт на казнь. Казнь своего счастья.

Она шла и думала об этом всё больше, и больше; и всё больше осознавала, что всё это реально с ней происходит. Волнение и напряжение нарастали в ней волнами, отчаяние обволакивало, и ко всему прибавился страх – пока ещё маленький, но голодный.

Мысли словно ожили, начали метаться в голове. Эммелина думала о том, как выйдет замуж за совершенно незнакомого ей мужчину, как ей придётся с ним жить, как ей придётся поцеловать его, как ей придётся разделить ложе с ним…

Она встала на месте – судорожный тихий вдох, сердце будто замерло на секунду и быстро застучало, и её сковал резко возросший страх.

Её глаза и лицо так и кричали: Нет! Я не хочу!

– Эммелина? – спросила Беатриса и развернулась.

Она заглядывала в лицо дочери с беспокойством. Принцесса опомнилась, собралась, надела обычное лицо.

– Задумалась, – сказала она.

А её сердце всё ещё быстро стучало и в свежем утреннем саду стало душновато, жарковато.

Ей бы хотелось отлучиться в уборную в замке, отойти куда-нибудь в саду, чтобы побыть одной, подышать, успокоиться и собраться с мыслями. Беатриса внимательным взглядом изумрудных глаз смотрела на дочь – заметила, что она сама не своя, волнуется, сжатая, но держится вполне неплохо.

– Не переживай, – сказала Беатриса и, пытаясь приободрить, погладила дочь по плечу. – Всё будет хорошо, вот увидишь. Ты справишься.

Эммелина посмотрела в заботливые глаза мамы, криво улыбнулась и кивнула.

– Идём, – сказала королева и убрала руку с дочери руку, – они уже нас ждут. И слуги чай уже подают.

Эммелина смогла только кивнуть в ответ, а говорить, казалось, она разучилась, словно голосовые связки отмерли. Она шла следом за мамой, которая шла лёгкой плавной поступью, держала прямую осанку, в которой виднелась её стать, а руки были сложены на уровне талии.

– Как сядем, наверное, чай как раз уже заварится, – сказала Беатриса. Её голос звучал буднично, но с нотками восторженного волнения. – Остынет немного. Это хорошо. Хорошо.

О чае Эммелина думала в последнюю очередь.

Глава III – Чай и взгляды

Королева и принцесса пришли в восточную часть сада. Это было спокойное и тихое место для чаепитий и приёма гостей рядом с живой изгородью. Вокруг росли кусты роз, а в стороне – несколько молодых буков.

На земле был выложен квадрат из светлых плиток. На нём стоял прямоугольный стол, который накрыли светлой кружевной скатертью и поставили стулья с мягкими сиденьями. Столовые приборы были из серебра, а кружки – из белоснежного фарфора с росписью цветов. На трёхуровневых этажерках теснились: кексы, печенье и фруктовые слойки. Стояла большая ваза с фруктами. На больших плоских тарелках высились друг на друге постные лепёшки, а подле них расположились небольшие вазочки с мёдом и вареньем.

Эльфы, во всяком случае, этого королевства сладкое особо не любили. Все их сладости были умеренно сладкими, а часто постными – как эти лепёшки. Но елись они с вареньем или мёдом, чаще – с мёдом. Мёд эльфы очень любили, и те эльфы кому он не нравился, считались автоматически странными, но такие встречались редко. А варенье было больше кислое, чем сладкое.

Эммелина отстала от мамы – шла, смотря под ноги, на траву. Она не могла поднять головы и смотреть на ждущие фигуры, но она чувствовала на себе их взгляды.

Она так волновалась, так переживала, так была напряжена, хотя внешне это не проявлялось так сильно. Она вынужденно принимала свою обречённость на несчастливую жизнь, и она старалась не думать обо всём том, что будет обязана терпеть как жена.

Но внезапно, она начала думать о том, что вдруг ко всему прочему жених ещё окажется уродливым и горбатым, или с ужасным характером, грубым и жестоким. Тогда её несчастная жизнь ещё и в пытку превратится. Она негодовала – за что ей такое несчастье, за что ей всё это горе.

Мысли Эммелины завертелись в панике, воображение рисовало ужасные картины, страх прыгал где-то в уголке сознания и подкатило чувство тошноты, словно она съела что-то негодное. У неё возник порыв сбежать и броситься прочь из сада без оглядки.

– Доброе утро! – радостно сказала Беатриса. – Надеюсь мы не заставили вас долго ждать.

– Нет, что вы, – ответил женский голос, – вовсе нет.

Эммелина видела справа от себя подол платья мамы, траву, и больше ничего.

– А вот наша прекрасная дочь Эммелина, – представила её Беатриса.

Она, услышав своё имя, на секунду забыла, как дышать, а в груди стало тесно, словно сдавливало платье. Мышцы каменели, и она с трудом медленно подняла голову, затем так же медленно подняла взгляд.

Перед ней на расстоянии двух шагов, держась под руку, стояли мужчина и женщина.

– Я – Ви́виан, – представилась королева Уиндрага.

Пятидесяти четырёхлетняя женщина, которая не утратила своей красоты и стати, и даже седина в тёмно-каштановых волосах, убранных в высокую свободную причёску, добавляла ей шарма. Золотая корона была изящной, украшена алмазами, которые поблёскивали в лучах утреннего солнца. Черты лица были красивые, добрые, а карие глаза внимательно смотрели на молодую невестку. И она была одета в тёмно-синее изысканное платье со свободным подолом до пола.

– А это мой муж – Сэ́мюэль, – сказала королева Уиндрага.

Эммелина, пытаясь контролировать волнение, перевела взгляд немного левее, голову и шею она повернуть просто не могла. Каждая мышца замирала и тело будто теперь полностью окаменело. Казалось, ещё немного и она утратит способность дышать.

Пятидесяти семилетний король был высоким, в хорошей физической форме для его возраста. Красивые черты мужественного лица с возрастными морщинами, короткая борода и густая шевелюра тёмно-седого цвета. Он был одет в брюки, украшенный золотой вышивкой синий камзол без рукавов,в белую рубашку с оборками у манжетов и ботинки. Золотая корона на голове – алмазов было меньше, чем в короне королевы, и она была более строгая, массивная.

Король Уиндрага улыбнулся в приветствии – мягко, доброжелательно; и покланялся головой.

– Доброе утро, – сказал он.

Окаменелость в теле Эммелины только окрепла, она будто превращалась в статую. Голова её немного закружилась, а сердце стучало со странными перебоями – словно вот-вот выйдет из строя и остановится. Казалось ещё немного, и она просто не выдержит такого сильного волнения и напряжения, всей это огромной ответственности и больших перемен – завопит или статуей рухнет лицом в траву.

Король и королева Уиндрага выглядели дружелюбными. До этого Эммелина немного общалась с людьми только на различных торжествах, которые её королевство устраивает не часто.

Она, несмотря на своё состояние, почувствовала, как напряглась мама. Эммелина понимала, что вероятно сейчас выглядит как фарфоровая кукла – побледневшая, замершая, словно не может согнуть и пальца, ни головы повернуть. И ей чудилось что даже волосы обращались в камень и больше их не сможет развеять ветер.

Эммелина слабо, но мило улыбнулась.

– Доброе утро, – сказала она и едва ли признала свой голос.

А её улыбка быстро исчезла. От напряжения и окаменелости щемило больно в груди, словно рёбра сжимались, намереваясь соприкоснуться краями.

Но, казалось, король и королева Уиндрага тут же очаровались невесткой, а к волнению отнеслись с пониманием.

– А вот, – сказала Вивиан, указывая левее от мужа, – как ты уже, наверное, догадалась наш сын – Э́двард.

Эммелина была так сфокусирована на том, чтобы казаться спокойной и обычной (насколько это было возможно), и смотрела только на супругов, в основном на королеву, что забыла о своём женихе. Она медленно перевела глаза левее и увидела его.

Он стоял немного поодаль от родителей, поэтому взгляд Эммелины его и не зацепил до этого.

Двадцати семилетний принц был высоким, стройным, широкоплечим и сильным. Но он не был слишком большим и мощным, не был перекаченным как какой-нибудь сильный воин с двуручным оружием, о котором как-то читала Эммелина в книге из их королевства. Принцу скорее подошёл бы одноручный увесистый меч и среднего размера щит, а может быть и более тяжёлый – во весь рост.

Принц обладал светлой, с тёплым подтоном кожей; красивым мужественным лицом с выразительными нижними скулами, но в то же время мягкостью в чертах; прямым носом, небольшими губами и густыми аккуратными бровями. Он был гладко выбрит. Волосы были чёрные и прямые, а стрижка – короткая.

Он был одет в лёгкие чёрные сапоги до колен, в чёрные брюки, в белую рубашку, манжеты которой едва показывались из-под рукавов синего камзола с золотой вышивкой и окантовкой. На плечах был надет красный плащ длиной до щиколоток. А на голове была корона из золота с небольшими алмазами – она выглядела богатой, изящной, но немного строгой; и была меньше и проще, чем корона его отца.

Окаменелость Эммелины в каждой мышце и в вене стала колкой, разбавилась огнём вспышки волнения – и поползла по телу. Из-за эмоций и переживаний она перестала дышать на несколько секунд – она встретилась со своим неизбежным несчастьем лицом к лицу. И всё стало слишком реальным, слишком сокрушающим. Её жизнь, какой она была, закончена.

Эдвард выглядел уверенным, спокойным. Его притягательные карие глаза – мягкие линии, густые ресницы – внимательно, с интересом, и с чем-то неуловимым как скудная дымка смотрели на свою невесту, а брови были чуть сведены, но он не хмурился.

Посмотрев в его глаза, Эммелина на секунду почувствовала себя странно – сердце, которое и так быстро билось от всех переживаний и волнения будто подскочило. Она тихо выдохнула, вдохнула – окаменелость начала таять. Ведь вот оно неизбежное стоит перед ней. Не убежать, не спрятаться. Осталось только принять, смириться. Ведь другого выбора у неё всё равно не было.

– А в жизни ты ещё красивее, чем на портрете, – сказал Эдвард и улыбнулся. Улыбка его была дружелюбная, очаровательная, с игривыми нотками. И у него был приятный, мягкий голос.

Может в другой ситуации, от другого мужчины Эммелина бы приняла этот комплимент, скорее из-за вежливости, и может бы ей это даже польстило. Но сейчас она просто старалась ровно дышать, вести себя естественно и казаться спокойной. Хотя неожиданный комплимент её всё же удивил.

– Эдвард! – шёпотом зашипела на него Вивиан. А Сэмюэль напрягся, покосился на Беатрису и её мужа До́риана, которого Эммелина ещё даже не заметила.

– Что? – со сделано невинным лицом спросил Эдвард.

Эммелина отчего-то нашла это забавным – она слегка усмехнулась уголком губ. Эта тёплая волна немного возвращала её к норме – окаменелость теперь стремительно таяла, хотя волнение только обострялось.

И она подумала о том, что некрасивым принца назвать было крайне затруднительно. Да и вместо горба была прямая осанка.

Подумав об этом, она удивилась, отчего-то растерялась, заволновалась, но уже как-то иначе. За эти дни она даже и не думала, как её жених будет выглядеть. Он был каким-то далёким, безликим и размытым. И она избегала любые упоминания о нём, любые попытки заговорить о нём. А теперь вот он стоит перед ней – живой, улыбается.

Вивиан заволновалась, но увидев улыбки на лицах членов семьи О́аксант, внутренне выдохнула, как и её супруг – выдохнул, улыбнулся.

Эдвард вернул взгляд на свою невесту. Новая волна волнения вспыхнула и растеклась по её телу.

– С-спасибо, – сказала она. Она думала улыбнуться, но не смогла.

– Давайте же садиться, – предложил Дориан. Эммелина осознала его присутствие и посмотрела направо от себя.

Он был среднего роста, немного выше жены, стройный и подтянутый. Красивое утончённое лицо с прямым носом, тонкими губами и высокими скулами, а невероятно голубые – яркие, как чистое голубое небо – глаза были выразительными. Вытянутые заострённые уши – и у всех мужчин уши были немного больше и длиннее, чем у женщин. Несмотря на то, что ему было сорок восемь лет, его светлые волнистые, как у Эммелины, волосы длиной до груди не имели седины.

Он был одет в тёмно-зелёную одежду: брюки, удлинённый приталенный камзол с обтягивающими рукавами и стоячим воротом, а края украшала изящная серебряная вышивка с витиеватыми узорами. На его голове была надета корона – золотая, изящная, украшенная цаворитами, с листочками бука – как у жены, но крупнее, тяжелее, больше листьев бука, меньше зелёных драгоценных камней.

Розовый цвет глаз, перескочив маму, достался Эммелине от бабушки, которая, к сожалению, уже не была с ними.

Эммелина посмотрела на папу – он приободряющее улыбнулся, и она почувствовала, себя спокойнее. Затем она посмотрела на маму – она кивнула, словно говоря, что всё хорошо, что дочь справилась если не хорошо, то неплохо. Во всяком случае катастрофы точно не случилось. И она последовала за родителями к накрытому столу.

♥

Дориан сел во главе стола слева, по его правую руку любимая жена, рядом с ней, уже не во главе, а сбоку стола – дочь. По другую сторону стола сел Сэмюэль, затем Вивиан, и – Эдвард.

Две служанки наливали чай в фарфоровые кружки. Короли о чём-то негромко говорили, подавшись головами ближе к друг другу. Беатриса брала себе угощение и клала на тарелку, так же, как и Вивиан, с которой они обменялись взглядами и улыбками.

Эдвард сидел, навалившись на спинку стула – расслабленно, скрестив руки на груди, посматривал на невесту. А есть ему видимо не очень-то хотелось.

Эммелине кусок в горло не лез, и она даже думать о еде не могла. Она едва ли слышала голоса королей, смотрела на край стола, на свою кружку, в которую служанка наливала чай. Ей отчего-то так хотелось посмотреть на принца, но она не решалась поднять взгляда. И она отчётливо чувствовала его взгляд на себе. Из-за этого успокоиться полностью не представлялось возможным.

Да большая буря утихла, тело ей снова было полностью подвластно, но волнение и напряжённость будто навсегда поселились в ней и никогда она не сможет сделать спокойный свободный вдох. И она уже понимала, что это будет самое долгое и тягостное чаепитие в её жизни.

♥

Минуты тянулись невыносимо медленно. Эммелине чудилось что сейчас в саду время замедлилось, ползло, словно умирая в пустыне, тогда как в остальном мире всё шло нормальным ходом и жизнь протекала как обычно.

Короли и королевы оживлённо говорили, ели и пили чай. Эммелина их не слушала, смотрела на стол, на кружку, чай в которой остывал. Она ни разу не услышала голоса жениха, иногда чувствовала на себе его взгляды, и не только его. Но сама так взгляда и не подняла.

Беатриса наклонилась к дочери и быстро прошептала:

– Попей чаю, дорогая.

Эммелина на неё не посмотрела. Она обхватила кружку руками и почувствовала приятное тепло через фарфор. Подняв кружку, она узнала запах её любимого чая: мята, мелисса, ромашка, листья ежевики и немного сушёного имбиря. И Эммелина подумала о том, что мама всё ещё пытается её задобрить, хотя чаю всё же была рада. Это то, что ей сейчас было нужно.

Она подняла кружку – влажное тепло коснулось кожи, губ. И, прикрыв веки, она, вдыхая аромат, словно перенеслась куда-то в спокойное уединённое место. Плечи опустились, осанка стала прямой, естественной, и она расслабилась. Даже показалось, что всё не так уж и плохо.

Отпив чаю, она слабо улыбнулась тёплой, как пар чая, улыбкой.

Эдвард наблюдал за ней с интересом, и сам едва заметно улыбнулся, но едва ли отдал себе в этом отчёт.

А Беатриса, которая привыкла всегда всё замечать, мельком взглянула на Эдварда, затем на дочь, и едва сдержала довольную полуулыбку, которая всё же быстро промелькнула в приподнявшемся уголке губ. Но королева её спрятала за кружкой чая.

Эммелина сделала ещё несколько глотков – тепло лилось по горлу и устраивалось в желудке, ещё больше успокаивая. И, казалось, она почти стала собой, обычной.

Но, когда она ставила кружку на стол, то услышала:

– А когда будет бал в честь помолвки? – уточнила Вивиан. К ней приблизилась служанка и доливала горячего чая в её кружку. – А то я подзабыла дату. Четырнадцатое? Тринадцатое?

Эммелина не знала, что будет бал. Она напряглась и поставила кружку на стол. А только успокоившиеся эмоции возвращались обратно – охватила лёгкая паника, нарастало и начинало крутиться в груди волнение.

– Ровно через две недели, – ответила Беатриса. – Думала раньше устроить, но опасалась, что не успеем подготовиться. Да и чтобы все гости успели собраться и приехать.

– Пятнадцатого июня, – уточнил Дориан, и обмакнул сложенную в двое лепёшку в золотистый мёд. Ведь Вивиан могла подумать, что бал на следующий день, шестнадцатого числа.

Вивиан кивала:

– Хорошее число.

Эммелина думала отпить ещё чаю. К ней уже направилась служанка, чтобы долить горячий чай и ей. А Вивиан вдруг сказала с восторгом:

– Ах! Даже и не верится, что это и в самом деле происходит!

Беатриса явно разделяла её радость.

– Да, – сказала она и улыбнулась.

– Бал, подготовка, свадьба и медовый месяц.

Услышав о медовом месяце, Эдвард слегка напрягся, крепче сжал крест рук, быстро глянул на маму и вернул взгляд на невесту, наблюдая за её реакцией.

Эммелина тихо поперхнулась чаем – она не кашляла, не выдавала этого, а горло горело и требовало кашлянуть хоть чуть-чуть. Эдвард это заметил – слегка добро, с толикой весёлости усмехнулся.

– Затем совместная жизнь, – сказал Сэмюэль.

– А потом и детишки! – подхватила Вивиан.

Дориан, жуя лепёшку с мёдом, замер. Беатриса собиралась взять кружку с чаем, но тоже замерла. И супруги Оаксант покосились на дочь. А та застыла, холод резко вспыхнувшей паники заползал в желудок, а рёбра словно уменьшались и сжимались.

– Де…? – произнесла она.

Беатриса было взяла дочь за руку, но Эммелина резко вскочила и отодвинувшийся назад стул едва не задел отшатнувшуюся в сторону служанку, которая проходила за ним.

Гости устремили на принцессу удивлённые взгляды. Кроме Эдварда. Его взгляд был скорее понимающим, но немного хмурым и каким-то отстранённо-туманным. Кажется, и он об этом моменте их брака не успел подумать.

– Я…, – произнесла Эммелина. – Мне… Уборная!

И она поспешила прочь – шла быстрым шагом вдоль высокой живой изгороди, а волнистые длинные волосы подпрыгивали.

Эдвард смотрел ей вслед, а в глазах что-то мелькало, словно прячась и не желая показываться. Его родители перевели удивлённые, обеспокоенные взгляды на Беатрису. Она сохранила спокойность, хоть и лёгкое беспокойство лежало тонкой вуалью на чертах её лица.

Она улыбнулась, успокаивая гостей.

– Прошу простите Эммелину, она просто сегодня очень нервничала и переживала, вот и переволновалась.

– Ах, – выдохнула Вивиан и махнула рукой, выражая своё понимание. – Я понимаю, понимаю. Всё-таки очень волнительное событие, особенно для юной девушки.

– А она у нас весьма чувствительная, – сказал Дориан. – И эмоциональная.

Беатриса взглянула на него строгим, но в то же время мягким и что-то говорящим взглядом. Он знал этот взгляд, в нём безошибочно прочёл предупреждение с примесью маленького укора, ведь то, что он сказал уже было услышано гостями. Но он не понял, что он сказал лишнего.

Беатриса перевела взгляд на гостей и тут же расслабилась. Они кивали, улыбались – эти черты принцессы ничуть не расстроили их, а кажется даже наоборот – понравились. Беатриса поняла, что даже несмотря на отстранённость, зажатость и молчаливость принцессы они ею уже были очарованы и ничуть не жалели о решении.

Беатриса взглянула на Эдварда со скрещёнными расслабленными руками на груди. Он почувствовал её взгляд, посмотрел на неё и слабо, но мягко и искренне улыбнулся. Словно он понял, что беспокоило королеву и сказал, что всё хорошо.

Беатриса этому немного удивилась, но по привычке тут же спрятала эту эмоции. Она привыкла всегда носить лицо доброжелательной, спокойной королевы. Хотя это лицо было искреннее, хоть и ограниченное в эмоциях.

Однако успокоиться полностью Беатриса не могла, и уже по другой причине. Она посмотрела в сторону, куда ушла дочь – волнение отчётливо показалось в глазах.

Она поднялась, и сказала:

– Прошу меня простить. Пойду проверю как там Эммелина.

– Да, конечно, – сказала Вивиан и отпила чаю.

Беатриса обменялась взглядом с мужем, который понял просьбу – развлекать гостей разговорами, поддерживать дружелюбную и лёгкую атмосферу, не говорить ни о чём важном без неё. И она, поправив подол платья, пошла вдоль живой изгороди, едва удерживая себя, чтобы не пойти очень быстрым шагом.

Глава IV – Паника и решение

Оставив стол с гостями и родителями, Эммелина шла вдоль живой изгороди. Ноги ощущались чужими, в глазах немного плыло, а голова была странной – какой-то лёгкой, но с давящим ощущением в висках. Дыхание усложнялось, было сбивчивым, и казалось, что она не дойдёт и просто упадёт. Но она вышла из сада через арку.

Перед глазами была только стена замка в тени, а дверь как нарисованная. Туфельки цокали по дороге, один раз Эммелина запнулась о чуть выпирающий камень кладки, но даже не замедлила шага. Она схватилась за холодную ручку и с трудом открыла дверь послабевшими дрожащими руками.

Туфельки цокали по длинному коридору с дверями по обе стороны. По пути Эммелина встретила служанку с корзинкой грязного белья.

– Ваше Светлость? – удивилась служанка. А затем она обеспокоилась: – Всё хорошо? Вам плохо?

– Нет, – выдохнула Эммелина обходя её и немного отталкивая, и отталкиваясь.

Принцесса шла дальше – быстро, немного наклонившись телом вперёд. Она не знала куда идёт, голова не соображала – она просто хотела найти тихий уголок и спрятаться в нём.

Она не помнила, как вышла в зал, а просто себя здесь обнаружила. Он был просторный, светлый, с большими окнами. Большая, словно ворота, дверь была справа, а слева – напротив неё – широкая светло-бежевая лестница с деревянными перилами.

Но голова Эммелины всё ещё плохо соображала – она не могла понять, где именно оказалась и чувствовала себя потерянной в собственном замке.

Она шагнула к лестнице, не зная зачем, не думая, без цели – просто идти куда-то, подальше, найти уголок и спрятаться ото всех и всего. Но только правая нога встала на первую ступень – как перед взором, словно вспышка возникло видение.

Эммелина увидела себя со стороны на этой лестнице. Она быстро поднималась. На середине лестницы она оступилась, не успела схватиться за перила и полетела спиной вниз. Видение оборвалось за долю секунды до ужасного падения спиной и затылком на светлые ступени.

Ахнув, Эммелина инстинктивно отскочила от лестницы и пошла в произвольную сторону.

♥

Беатриса вышла из сада, быстро пересекла дорогу и вошла в замок. Она шла по коридору и понимала, что Эммелина могла зайти в любую из дверей, свернуть в другой коридор, уйти куда угодно.

Тогда королева остановилась, протяжно выдохнула и взяла себя в руки. Она решила использовать свой дар – поиск.

Конкретно её тип дара состоял в способности найти что угодно или кого угодно, но только если это что-то или кого-то она хорошо знает. И чем лучше она что-то или кого-то знает, чем больше привязана или как-то эмоционально связана, то тем проще найти.

Беатриса сосредоточилась, прикрыла веки, включила внутри себя дар и настроилась на Эммелину – думала о ней, представляла её, думала о том, как любит её, переживает за неё.

Дар в груди Беатрисы будто вспыхнул и от него протянулась нить куда-то вперёд словно молния – она нашла Эммелину и завязалась на ней. Беатриса открыла веки и, идя за этой нитью яркого отчётливого ощущения в груди, поспешила к дочери.

Беатриса вышла в светлый просторный зал, в котором находился главный вход в замок и увидела Эммелину справа. Она металась и не знала куда идти, запнулась о собственную ногу и едва не упала.

– Эмми! – раздался встревоженный голос Беатрисы. Она не кричала, лишь тихо воскликнула, боясь привлечь внимание слуг, которые придут на голос королевы.

Беатриса возникла перед замершей потерянной дочерью, взяла её за руку и повела за собой.

– Идём, – сказала Беатриса. Она и сама стала выглядеть растерянной, а голова хуже соображала. Они пошли к коридору, но не обратно, а к другому. И этот был ближе. – Сюда.

Они вошли в небольшую комнату с одним арочным окном – это была одна из прачечных. Она считалась дополнительной и использовалась если основная прачечная была загружена.

Здесь находились три эльфийки со строгими пучками на головах, в простых светло-зелёных платьях, в белых фартуках и в простых удобных туфельках коричневого цвета. Они увидели тех, кто вошёл – удивились, растерялись и захлопали ресницами.

– Ваше Величество…! – выдохнула одна из них.

– Оставьте нас, – сказала Беатриса уже спокойным голосом и внешне выглядела соответствующе. – Отдохните, перекусите.

Эльфийки оставили стирку простыней в бадьях, кивнули и, склонив головы, поспешили удалиться, идя одна за другой, словно в начале какого-то танца.

♥

Шаги служанок в коридоре поспешно удалялись. А тишину нарушало только частое дыхание Эммелины, которая ослабла телом и казалось сейчас упадёт. Перед ней, держа за плечи, возникла Беатриса.

– Эмми! – сказала она и встряхнула дочь.

– Я не хочу…, – прошептала Эммелина. – Я не хочу… не могу… я…

Не выпуская дочери, Беатриса быстро огляделась – увидела табурет, на котором лежала стопка сложенных простыней. Она, шагнув к ним, ногой столкнула стопку на пол с лёгкой виной на лице и извиняющимся глазами. И она сделала это с такой грацией и лёгкостью, словно королевам положено пинаться.

Подцепив ногой табурет за ножку, Беатриса резко, но умело словно это какой-то королевский спорт, придвинула табурет, ногой толкнула за Эммелину и усадила её на него.

– Всё хорошо, Эмми, – присев перед ней, сказала Беатриса. Она взяла её лицо в тёплые ладони. – Посмотри на меня.

Эммелина перевела на маму глаза. Подбородок Эммелины дрогнул, губы скривились и по щекам потекли горячие слёзы.

– Мама…, – сказала она. – Я не могу… не хочу… Я… всё это слишком…

– Ш-ш-ш, – отрывисто произнесла Беатриса. – Я понимаю, ты переволновалась. Это нормально. Но всё хорошо, поверь мне.

– Я не хочу выходить за него замуж! Я его даже не знаю!

– Познакомитесь, узнаете друг друга.

– Нет…! Так неправильно! Сначала должна быть любовь, а потом уже свадьба! А не наоборот!

И Эммелина разрыдалась. Беатриса притянула дочь к себе и обняла, поглаживая по голове.

– Всё хорошо, милая моя, – шептала она. – Всё будет хорошо.

Эммелина обняла её в ответ и рыдала, рыдала.

♥

Все эмоции Эммелина выплеснула через слёзы и сейчас она ощущала себя опустошённой, слишком спокойной. Она по-прежнему обнимала тёплую маму, волосы которой пахли ванилью и корицей.

Отстранившись от неё, Эммелина шмыгнула носом, взяла какую-то ткань, которая оказалась салфеткой, справа с тумбы и утёрла ею слёзы, затем нос. Положив руки на колени и сжав ткань салфетки, она опустила взгляд, осунулась в плечах.

– И… что теперь? – спросила она.

– Эмми, – мягко позвала Беатриса.

Эммелина подняла взгляд розовых глаз с красными капиллярами. Она видела уже по глазам, чувствовала это, что мама не переменила решения, и не переменит. Сердце Эммелины стиснулось, словно уменьшилось.

– Ты ни за что не переменишь решения, – сказала она сухим, тусклым голосом.

Беатриса мягко, с любовью улыбнулась. Эммелину всегда поражала искренняя двойственность её мамы. Она была мягкой, любящей и заботливой, в то же время она была строгой, порой требовательной, упёртой. Только она могла смотреть на дочь со смесью строгости и любви, заботы и неодобрения, и столько иных странных смесей в глазах, в улыбке, в чертах лица наблюдала Эммелина за свою жизнь. И она любила свою маму очень сильно, в том числе она любила и эту странную двойственность – ведь это было частью её.

– Эмми, – сказала Беатриса. В ней была любящая снисходительность, забота, и лёгкая примесь строгости. – Милая моя, ты удивишься как порой судьба бывает причудлива. Как Бог порой даёт нам желанное своеобразными путями. Может Эдвард и есть твой истинный суженый?

Эммелина удивилась, поморщилась. А Беатриса тихо похихикала. Несмотря на ситуацию, Эммелина слабо, но искренне улыбнулась, а в душе всколыхнулось тепло – она любила видеть в маме её мягкую, очаровательную сторону.

– Ведь именно Он наслал идею о замужестве и тесном содружестве наших королевств в наши головы, – сказала Беатриса. – И в их головы тоже. Всё сложилось так легко, естественно, словно так и должно быть. Только так и не иначе. Я тебе уже несколько дней пытаюсь это донести, столько раз об этом повторяю и повторяю, но ты всё не слышишь меня.

Эммелина нахмурилась.

– Я не думаю, что Он вдруг решил послать какие-то там знаки и сны в ваши головы, когда у вас даже такого дара-то нет. А у людей вообще никаких даров нет. Это просто… случайность и совпадение. Вы увидели то, что показалось каким-то знаком и в этом себя убедили. И вы так стремительно поверили в то, что вообразили.

Беатриса вздохнула, покачала головой, но улыбнулась.

– И откуда в тебе вдруг проснулось такое упорство?

– Мне вот Он ничего не посылал, – сказала Эммелина. – А у меня, между прочим, мой дар к необычным снам как раз таки располагает.

– Уверена? – спросила Беатриса. – Может ты просто из-за переживаний не заметила или не поняла? Или забыла?

Эммелина было задумалась на секунду, но тут же встряхнула головой.

– Всё равно ничего не отменит того, что я не хочу замуж.

Беатриса снисходительно, добро улыбнулась уголком губ.

– Я знаю, что замужество по договорённости часто может быть плохим, мягко говоря. Но это не ваш случай.

Беатриса смотрела на дочь, она на маму – и так растянулась тихая минута. А зависшая тишина словно плотнела во влажном воздухе.

– Ничего уже не изменить, – сказала Беатриса спокойным тоном. Но для Эммелины эти слова прозвучали как точка в их разговоре, в их спорах, и как приговор.

– А…, – она было открыла рот, хотела снова возразить, но закрыла его обратно. Смысла пытаться больше не было.

– Милая, – сказала Беатриса. – Вот увидишь, всё будет хорошо.

– М-хм, – произнесла сникшая, сдавшаяся Эммелина. – Ты это уже говорила, много-много раз.

Беатриса вздохнула.

– И, если нужно, я буду говорить это ещё много-много раз.

Она поднялась и помогла подняться дочери, и стало ясно, что их разговор был окончен.

– Можно я не буду возвращаться в сад? – с жалобным видом спросила Эммелина.

– Можно, – улыбнулась Беатриса.

– Правда? – удивилась Эммелина.

– Правда, – кивнула королева с улыбкой. Она заправила прядь волос за ухо дочери. – Иди к себе, отдохни. Нужно позвать стражу?

– Что? – удивилась Эммелина. – Нет. Зачем? Я одна пойду. И я уже в порядке, правда.

Беатриса улыбнулась, поглаживая сбоку по голове дочери, заправляя за её ухо ещё одну прядь волос.

– Хорошо, – сказала она. – Как скажешь.

Они вышли в коридор. Беатриса пошла обратно наружу и в сад, а Эммелина в сторону своих покоев.

♥

Эммелина не пошла в свои покои, а пришла в библиотеку. Просторная, светлая, вся мебель, как и во всём замке, была из бука. Множество стеллажей с книгами у стен и в зале в несколько рядов. Тишина, немного пыли. А из окон, которые были только с одной стороны лился дневной свет.

Эммелина надеялась, что здесь сможет успокоиться, может даже отвлечься и почитает что-нибудь.

Она медленно шла между стеллажами, размышляла. После плача, после разговора с мамой она больше не ощущала ни волнения, ни напряжения – всё это испарилось, оставив после себя странноватую пустоту. Но были страхи – мелкие, колкие. И чёткое понимание: Я этого не хочу!

Но Эммелина не знала, что совсем этим делать.

Вера в лучшее и в то, что всё так и должно быть? Долг? Обязательства? Судьба? Бог? Или всё это заблуждения? Чушь?

На Эммелину повесили это несчастье на всю жизнь. В этом она всё ещё была уверена.

Она остановилась, подумала о принце. Его улыбка, его взгляд, его комплимент. Она тут же встряхнула головой, прогоняя его из головы.

Эммелина вышла на балкон, на котором была ранее и с утра наблюдала как через ворота приезжали гости, приезжал он.

Она ходила по балкону туда-сюда – думала, думала. И чем больше она думала, тем твёрже убеждалась в том, что не хочет выходить замуж. Она просто не могла себя заставить, не могла с этим смириться.

Она вернулась внутрь, ходила вдоль диванчика у стены с сиреневой обивкой, над которым висел гобелен с гербом королевства.

А потом она резко остановилась и сказала с твёрдой решительностью:

– Я этого не допущу! Я не выйду за него! Ни-за-что!

Тогда она задалась вопросом, а как, собственно, избежать этого нежеланного брака.

Эмоции – яркое непринятие, возмущение, сопротивление, нежелание выходить замуж – росли, сгущались в Эммелине, не давали чётко мыслить и размышлять. И в какой-то момент она взорвалась с желанием что-то немедленно сделать, перейти к активному действию и не допустить этого брака. Ни-за-что!

И в ней воспылал решительный огонь опрометчивого решения:

– Я сбегу! – шёпотом воскликнула она, словно было необходимо сказать это миру вслух.

И она поспешила прочь из библиотеки. Она была взвинченная, взволнованная, но решительная, а в глазах горел странный энтузиазм.

Каменная лестница с крепкими перилами и переходными площадками. Эммелина быстро спустилась на первый этаж, прошла по коридорам и вышла наружу через заднюю дверь замка с небольшим крыльцом.

Глава V – Эдвард. Прогулка

Эдвард был в прежней одежде и обуви, но без короны. Он прогуливался по дорожке через рощу молодых буков и пребывал в раздумьях. Он ушёл от замка, который теперь был за спиной; и от большого сада, который тоже остался позади. Он устал с дороги и после долго чаепития, большая часть которого прошла без его красивой невесты, но всё равно захотел прогуляться и развеяться.

Эдвард думал о Эммелине, о помолвке, о том, как она умчалась и не вернулась. И он вспоминал как она, взяв в руки кружку с чаем расслабилась, улыбнулась; как вдыхала аромат; как отпила с наслаждением и словно сделала глоток умиротворения и перенеслась куда-то далеко в тихое место. Она была такой нежной, милой. Он словно наблюдал какой-то волшебный сокровенный момент. И который, к его сожалению, прервался.

Он шёл неспеша, осматривался по сторонам вялым взглядом – было безлюдно, тихо. Но ему нравилась эта тишина. В его замке не было рощи и столько зелени, часто было шумно. Особенно в последние дни перед отъездом, так как управление королевством временно передали его старшему брату, который скорее всего и будет будущим королём. Или им станет средний брат. А его старшая сестра уже была замужем и наслаждалась семейной жизнью в богатом особняке. Но Эдвард точно не займёт трон, так как он младший сын. Но к трону он никогда и не стремился.

Эдвард гадал, где сейчас Эммелина, что она делает, о чём думает. Он старался не думать о том, что она о нём подумала, понравился ли он ей хоть немного. Но мысль об этом то и дело пробегала в голове – быстро, словно боялась, что Эдвард её сейчас схватит и вышвырнет. Хотя так бы он и сделал.

Он вспомнил как сделал Эммелине комплимент, сказав, что в живую она красивее, чем на портрете. Он замедлил шаг, потупил взгляд, смотря на блестящие носки сапог в лучах солнца. И сейчас, вспомнив об этом комплименте, он улыбнулся. Ведь он сказал правду.

Затем Эдвард вспомнил, что невеста на этот комплимент отреагировала не очень. Улыбка сошла с лица, и он поднял взгляд. Хотя он помнил, как она волновалась, как была напряжена.

Эдвард тоже переживал и волновался перед встречей, перед этим чаепитием, но не так сильно, как она. Да и ему всегда удавалось хорошо справляться с любыми эмоциями.

Он вспомнил, что король Дориан сказал о дочери, что она чувствительная и порой эмоциональная – и это отчего-то заставило Эдварда улыбнуться.

Он предполагал, что Эммелина сейчас находится в замке, в своих покоях. Он задумался о том на каком они этаже, как обставлены. Почему-то он подумал и представил, что там было много розового цвета – и от этой мысли он отчего-то улыбнулся уголком губ.

Может из-за её розовых глаз и камней в диадеме? Этот цвет глаз был необычным в глазах людей, как и все цвета глаз эльфов.

Эдвард увидел впереди широкую дорогу, к которой вела его тропа, и дорога уводила куда-то дальше. Но и она была безлюдна. Лишь стояли по бокам необычные фонарные столбы, которых на тропке почти не было.

Невысокие, небольшие. Изготовлены они из серебра – стройное основание, простой низ и изящная верхушка: будто из волнистых стеблей, которые формируют внутри себя округлое пространство, и со стороны немного выглядят как бутон цветка. Внутри этого округлого пространств находится гладкий, плотный, прозрачный шар – сидит как жемчужина внутри.

Это – алло́нты. Они вбирают свет солнца днём, насыщаясь и заряжаясь, а вечером светят тёплым, мягким светом, становясь бледнее к утру и рассвету. Они изготавливаются из маррайтов (кристаллов) – алло́никтов. В природе эти кристаллы растут в древних лесах эльфов на открытых местах, где-то повыше к солнцу; набираются светом днём и источают его ночью, прямо, как и фонарные столбы, которые расставлены по всей территории замка. В городах и деревнях используются аналогичные фонарные столбы, но обычно более высокие и крупные.

Эдвард снова с любопытством рассматривал необычный фонарь, мимо которого проходил. В его королевстве источником света был огонь. В лампах, факелах, чашах, а также свечи, много свеч. Но освещение в королевстве Тармавис было словно магическим, хоть это и не магия была, а причуда природы.

Приближаясь к широкой дороге, Эдвард стал серьёзным, немного туманным. Теперь он снова задумался о помолвке. Он не знал, что думать о их предстоящей свадьбе, в душе была какая-то неопределённость, спутанность.

Приблизившись к широкой дороге, но не выйдя на неё, он остановился, постоял немного. Он думал пойти обратно, так как опасался, что если пойдёт дальше, то потеряется, да и устал он.

Но вдруг – впереди и слева он услышал шаги: цок, цок, цок – по дорогое плотно и ровно выложенной камнем. В тишине шаги были слышны отчётливо. Шаги были довольно короткие, частые. Эдвард посмотрел в ту сторону – через редкие худые стволы буков увидел Эммелину, и удивился.

Она его не заметила, поспешно шла по дороге, ближе к обочине, будучи боком к нему. И если бы она только повернула голову вправо, то увидела бы его. Но она шла дальше и скрылась из виду. А Эдвард нахмурился – он видел, что она явно нервничала.

Он подумал, что что-то случилось и что возможно ей нужна помощь. И ведь уже далековато от замка ушла, а она одна.

Эдвард помялся на месте, но всё же последовал за Эммелиной быстрым широким шагом.

♥

Эдвард догнал Эммелину быстро – шёл по обочине, по короткой траве. Она шла перед ним частым шагом, цокала низкими каблучками туфель, волнистые длинные волосы отливали золотистыми нотками в лучах солнца и подпрыгивали.

Он не окликнул её, не дал о себе знать, а шёл за ней тихо. Хотя ему не нравилось следить, как будто у него есть какие-то дурные намерения. Но отчего-то он с ней не равнялся, не окликал и не давал о себе знать, словно невидимая рука останавливала от этих действий.

Он видел, что она была взволнована, взбудоражена, и явно куда-то спешила. И ему было очень любопытно.

Куда она идёт? Зачем? Если он её позовёт не испугается ли она его? Не будет ли нервничать и бояться быть с ним наедине?

А впереди перед ними высился лес буков, густых на зелёные листья. Но Эдвард, смотря на Эммелину перед ним, даже толком этому не удивился.

Лес на территории замка? Такого у него в королевстве точно нет. И отсюда не было видно стены с зубцами и башнями, на которых всегда дежурят королевские стражники, и как далёк был этот лес. Но Эдвард смело предположил, что он хоть и был высоким, но небольшим. Так – лесок. Высокий, но лесок.

Эммелина вошла в лесок – уверена выбрала дорожку и шла куда-то вглубь. А Эдвард шёл за ней.

Вскоре Эммелина пришла в западно-северную часть леса, стены ещё не было видно, но и оставленного замка за спинами тоже. Это была открытая огороженная низким металлических заборчиком местность, словно здесь когда-то была большая поляна.

Здесь росли молодые деревья, кустарники и цветы в старых клумбах. Стояло всего пара скамеек из серого камня и несколько привычных фонарных столбов. Сад был тихим, пустоватым, выглядел ухоженным, но и в то же время забытым. И он выглядел странно среди высоких деревьев леса.

Эдвард перешагнул невысокое ограждение, шёл дальше за Эммелиной и снова подумал о том, чтобы дать о себе знать. Но она вдруг встала перед странным небольшим строением из серого камня – и Эдвард заинтересовался, остановился.

Один этаж, окон не было, шатровая крыша была вытянутая и с тёмной черепицей, а дверь была каменная и массивная, сливаясь со стеной, с большой ручкой и маленькой замочной скважиной. Она выглядела так будто с годами вросла в стены и никогда более не откроется. А само здание выглядело крепким, но старым, немного обветшалым от времени, ветров и дождей.

Эдвард даже предположить не мог что могло бы быть в столь маленьком здании.

Эммелина озиралась по сторонам. Эдвард уловил её намерение обернуться и успел спрятаться за деревом. Она его не заметила и шагнула к левому боку здания.

Эдвард сам не понял, зачем спрятался – как-то само собой получилось. Он осторожно выглянул, но укрытия не покидал. И он наблюдал за принцессой с любопытством.

Ему было интересно почему она волновалась, нервничала, была взбудоражена. Теперь он видел это отчётливее, потому что всё это отражалось в каждом её нервном, поспешном и слишком энергичном движении и шаге.

Эммелина, морща лоб, быстро оглядела стену и, на секунду задумавшись, словно вспоминая, задержала взгляд на бра из серебра. Простое крепление, от него словно три ветки с плавным изгибом устремлялись в разные стороны на одинаковом расстоянии. Их обвивали стебли и листья бука из этого же серебра, а верхушки были такими же, как и у фонарей, которые недавно снова рассматривал Эдвард. Только в округлой пустоте, которую формировали извилистые стебли, было пусто. Значит в плане света толка от этого бра было ноль.

Все источники света в замке – снаружи и внутри – были одинаковыми. И бра были двух типов: как этот, с тремя ветками, или – только с одной.

Осмотрев стену, Эммелина в нетерпении принялась ощупывала камни кладки, и выглядела странно в глазах Эдварда.

Она попыталась нажать на один камень – ничего не произошло. Попыталась нажать на второй – опять ничего. На третий, четвёртый – и снова без успеха. С досадой на лице она пнула стену снизу, затем издала тихий возглас и, подняв ногу, в которой пульсировала боль, попрыгала на второй. Эдвард усмехнулся, хотя в глазах также было и сочувствие.

Поставив ногу и ещё чувствуя пульсацию в пальцах, Эммелина постояла с несколько секунд с растерянным, нетерпеливым, но задумчивым видом. И затем она резко ударила себя ладонью в лоб.

– Ну конечно! – шёпотом воскликнула она. – Это же другой архив!

– Архив? – с удивлением, с любопытством прошептал Эдвард. И, судя по всему, секретный.

Эммелина обошла здание и оказалась с другого его бока. На этой стене висело два бра – один аналогичный тому, который Эммелину не заинтересовал, и висел на том же месте; а второй – ближе к краю. И этот бра из потемневшего серебра был с одной веткой, которая создавала кольцо – ветку обнимали такие же стебли и листья бука, такая же верхушка, а в пространстве тоже было пусто. И на это бра сейчас смотрела Эммелина с таким видом, будто собиралась атаковать.

Она, избегая серебряных листьев бука, ухватилась за кольцо бра и потянула вниз. Но светильник остался неподвижным. А Эдвард подумал, что Эммелина снова не знает, что делает, но продолжал наблюдать с интересом в глазах, с лёгкой весёлой усмешкой на лице.

Эммелина тянула светильник вниз, даже повисла на нём, но он просто не поддавался. Затем принцесса с рвением и злостью вцепилась в него снова повиснув, но в этот раз упёрлась ногами в стену. Низкие каблучки туфель царапали старый камень, белый подол обтягивая стройные ноги, особенно в коленях, свисал вместе с длинными волосами, а Эммелина с натугой изо всех сил и всем своим небольшим весом потянула вниз.

Эдвард даже думал выйти к принцессе и помочь. Как вдруг – светильник, он же секретный рычаг, поддался и со скрежетом резко и со скрипом опустился вниз. А Эммелина с ахом упала на землю.

Эдвард удивился и с беспокойством на лице вышел из укрытия. Но почва была мягкая, густо поросшая травой, а высота падения не была высокой. Эммелина, откинув волосы, ловко вскочила – и Эдвард замер, находясь в тени дерева.

Она с ликованием смотрела на опущенный рычаг-бра и услышала, как отворилась массивная дверь, открывшись наполовину сама.

Принцесса была так взбудоражена, что даже не заметила Эдварда в стороне. Она суматошно поправила подол платья, волосы, и поспешила внутрь. Она думала закрыть за собой дверь, но даже на сантиметр её сдвинуть не смогла. Оставив потуги, которые нашёл забавными Эдвард, она вошла внутрь.

Эммелина спускалась вниз, а её шаги глухим эхом вылетали наружу. Они быстро затихли – она ушла куда-то вглубь.

С сомнением на лице Эдвард помедлил. Но он всё же пошёл к таинственному зданию.

♥

Здание было лишь входом. Эдвард тихо, словно крался, спустился по каменной лестнице, прошёл по туннелю, который оканчивался проходом без двери и, встав у угла, осторожно выглянул.

Он оказался в маленьком подземном архиве с каменными стенами, серым плиточным полом и потолком. Старые стеллажи из бука с книгами и свитками стояли в четыре ряда. Над ветхим письменным столом, который стоял справа от входа, в углу – висел бра с одной веткой: излучал тёплый свет и являлся единственным источником света.

В архиве застыла затхлость, а запах старой бумаги и пыли был насыщенным и быстро становился неприятным. Хотя поток свежего воздуха через открытую дверь уже дотягивался, постепенно улучшая вдохи.

Тишину нарушало только приглушённое и частое цоканье туфель. То в одну строну, то в другую. Иногда доносился шелест страниц, глухой скользящий звук вытаскивания книг из их тесных рядов и возвращение их на место, что требовало усилий.

– Ага! – тихо воскликнула Эммелина. – Вот ты где! – Она достала увесистую старую книгу в тёмно-зелёном кожаном переплёте с алой лентой-закладкой.

Листая книгу, она пришла к письменному столу. На нём, правее уже лежала одна толстая раскрытая книга с жёлтыми страницами и обветшалой золотой закладкой-лентой. А слева стояла настольная лампа.

Она была из серебра, стройное основание, такая же как у всех светильников верхушка с местом для шара, а низ был изящным сплетением стеблей с листьями бука, на котором лампа стояла устойчиво. И сейчас она не была включена.

Эдвард уже знал, что шары были не как у уличных светильников – аллонты – а немного иные: аллру́кты. Они тоже были изготовлены из маррайтов, но из двух типов кристаллов, а не одного: аллоникт и рукт.

Аллрукт был такого же размера, тоже был круглый, гладкий, но был: более увесистым, полупрозрачным, однако довольно плотным и через него не было видно насквозь. Он был светло-бежевого цвета и светил таким же приятным тёплым светом. И Эдвард помнил, что такие светильники были в помещениях во всём замке и за его пределами.

Впрочем, когда они горели то аллонт и аллрукт было вообще не различить, только в погашенном состоянии можно было увидеть эту разницу. А создание аллрукта было продиктовано тем, что в помещениях нет солнца для зарядки.

Эммелина положила книгу на стол рядом с первой и продолжала листать жёлтые страницы. Вскоре она нашла то, что искала и, ведя пальцем по строчкам, бегло прочитала содержимое.

– Так, – сказала она и посмотрела на первую раскрытую книгу. – Мне нужна карта, а то так я совсем ничего не пойму.

У стола сбоку стояла большая и высокая напольная ваза со сколом у широкого горлышка. И в ней вместо цветов находились, склоняясь в разные стороны, длинные старые рулоны. Эммелина вынула один рулон, раскрыла и, чтобы увидеть содержимое, повернулась к столу боком, а к Эдварду, стоящему за углом, спиной.

Это была старая карта континента Террамив – Эдвард узнал очертания мгновенно. Он выглядел как вытянутый неровный овал (сверху вниз, с юго на север). И была хороша видна красная толстая линия, проведённая по центру континента, разделяя его на две части.

Справа континента располагались королевства эльфов. Слева континента находились королевства людей. А на востоке, юго-востоке и юго-западе встречались крупные острова недалеко от континента.

– Не то, – с лёгкой досадой сказала Эммелина.

Она выпустила край карты и та, тихо шурша, свернулась обратно в рулон. И его она бесцеремонно, с нарастающим волнением и напряжением отбросила назад и вбок – он упал на пыльный пол с мягким шуршащим ударом.

Эммелина быстрыми, нетерпеливыми движениями вынимала рулон за рулоном и смотрела на различные карты – то какая-то часть королевства, то город, то лес. Она постоянно с досадой, с нарастающей злостью, говорила: Не то. И затем она выбрасывала рулон в сторону.

Вынув очередной рулон и развернув его, Эммелина на секунду замера. Она повернулась с картой к столу, и Эдвард увидел, как на её лице отражалось ликование.

– Наконец-то! – воскликнула она.

Она положила карту рядом с книгой, придавила уголки первым что попалось по другу и принялась её изучать.

Глава VI – Уличение и предложение

На карте была часть территории королевства Тармавис на юге, где находилась граница с таким же большим королевством эльфов – Артаинни́р. А правее, ближе к морю на территории Тармавис и этим королевством был лес Эверре́ри – древний, с могучими дубами. Он не был территорией ни Тармавис, ни Артаиннир, но касался их обоих.

Эммелина смотрела на дорожки и ориентиры в этом опасном неизведанном лесу, в котором столько забылось, столько затерялось. Даже просто смотря на этот лес на карте, у Эммелины сжималось и дрожало всё внутри смесью восторга и страха. Но она уже приняла решение.

Королевство Тармавис на севере граничит с одним эльфийским королевством, но их взаимоотношения хромают, и границы хорошо охраняются. На западе граничат с королевством Уиндраг, но это тоже плохой вариант, учитывая, что Эммелина собирается бросить своего жениха. На востоке – море. На юге королевство Артаиннир, и с ними всегда были дружелюбные, взаимовыгодные отношения.

Эльфы, которые живут Артаиннире очень похожи на эльфов Тармавис, но такие другие. Они больше сохранили то, как эльфы жили раньше – были ближе к природе. А про Тармавис, как порой говорили и не без презрения в разной степени, что они облюдились – стали ближе к людям, чем к эльфам. Хотя в Артаиннире к ним большинство относилось с уважением, дружелюбно, а к людям – в основном, нейтрально.

Но то, что Тармавис изменился и пошёл своим путём, который часто шёл рядом с путём людей, вовсе не беспокоило местных эльфов. У королевства богатая история, которая сделала его именно таким, какое оно есть сегодня.

В это соседнее королевство Эммелина и хочет отправиться и там начать новую жизнь. Она надеялась, что там встретит свою любовь и вместе они создадут их счастье.

Но она знала, что через границу двух королевств просто так не пройти, особенно учитывая то, что она принцесса. И особенно-особенно учитывая то, что принцесса, которая сбежит.

Но вот пройти через лес Эверрери было вполне осуществимо. И Эммелина понимала, что это её единственный вариант.

Ей было страшно. Мысль о том, что она будет одна – сама по себе, в пути, в лесу, а затем в другом королевстве – сворачивала внутренности в тугой узел от растущего беспокойства.

Она постаралась отмести в сторону все беспокойства и страхи. Её глаза бегали по карте, точно она надеялась найти какую-то тропку – самую безопасную и короткую. Будто она наделялась что каким-то волшебным образом верный путь подсветится.

♥

Эммелина была погружена в карту и книги – пыталась спланировать, решить. Вдруг над её левым ухом раздался приятный, мягкий, но удивлённый голос:

– Ты хочешь сбежать?

Эммелина вздрогнула и взвизгнула, резко обернулась и, положив руку на грудь с бешено стучащим сердцем, отскочила назад и тут же наткнулась поясницей на стол, который пошатнулся, а лампа на нём покачнулась. Но тупую боль от удара заглушал страх.

Она увидела перед собой Эдварда – немного расслабилась, выдохнула.

– Т-ты что тут делаешь? – громко, на эмоциях спросила она и убрала руку от груди. – Ты меня чуть в могилу не положил!

– Прости, – сказал Эдвард. Он не планировал её напугать. – Я не хотел.

– Не хотел он… – Эммелина опустила взгляд, выдохнула, а сердце успокаивалось.

Повисла пыльная, глухая тишина. Эммелина осознала, что Эдвард здесь, стоит прямо перед ней. Они одни в этом укромном месте. И он уличил её.

Её охватило волнение, а страх краха побега подрагивал в груди. Она медленно подняла голову, глаза. Эдвард был спокойным, но каким-то странным. Он скрестил руки на груди и смотрел на неё.

– Ты как ты здесь оказался? – спросила она, а голос невольно дрогнул.

– Я… следил за тобой, – признался он.

– Что? – оторопела Эммелина, и затем насторожилась.

– Не специально…

– Как можно следить за кем-то не специально?

– Ну… Я тебя увидел, ты была какая-то взволнованная вот я и пошёл следом, подумал вдруг помощь нужна.

Эммелина была недовольна из-за его поведения и что он ненамеренно испугал, но в глазах ещё метался страх разоблачения её планов, а в сведённых светлых бровях подрагивало волнение.

Она поставила руки на бока:

– И как давно ты здесь наблюдал за мной?

– Почти с самого начала как ты спустилась.

Эммелине это очень не понравилось. Она начала ещё больше нервничать из-за того, что здесь с ним одна. Далеко от замка. Под землёй. Ведь даже духов здесь нет, в этом тихом подземном архиве. И она его почти не знает. Она начала беспокоиться о том, что он может ей что-то сделать, что-то плохое и неподобающее. Родители её ещё с детства учили никогда не оставаться с незнакомыми юношами и мужчинами наедине.

Эдвард, кажется, заметил её резко возросшее волнение, даже страх в глазах и как она, убрав руки с боков, сжалась. И она не смогла бы казаться уверенной и спокойной, даже если бы очень попыталась.

– Ты хочешь сбежать? – спросил Эдвард прямо.

Тело Эммелины сковало – она растерялась ещё больше. Она смотрела на его спокойное, серьёзное лицо с какой-то странной, непонятной для неё тенью эмоции. Словно смесь: туманного неодобрения, толики разочарования и щепотки грусти.

– Я…, – сказала Эммелина. – Я…, – она не знала, что сказать.

Она думала о том, чтобы солгать. Но что солгать?

И когда она увидела, что Эдвард в вопросе приподнял чёрную бровь, то крикнула на эмоциях правду:

– Я не хочу выходить за тебя замуж!

Его крест рук на груди немного ослаб:

– Ах, – негромко, спокойно и как-то отрешённо, будто с безразличием, произнёс он. – Вот оно как.

Эммелина сделала к нему робкий, но быстрый шаг, восклицая:

– Мы друг друга не знаем! Совсем! Мы друг другу никто! И я… Я не хочу…! Не хочу и всё! Это мои родители хотят, а не я!

Она была взволнована оттого, что говорит правду, и она бегала взглядом по его лицу, глазам, всматривалась и пыталась понять его реакцию. Но он был всё таким же: спокойным, будто безразличным. И, кажется, он не знал, что сказать.

– Жаль, – всё-таки сказал он.

В груди Эммелины что-то кольнуло – маленькое, тихое, но тягостное.

– Прости…, – вдруг сказала она.

Он мягко, немного туманно улыбнулся. Затем он вздохнул, и сказал:

– Значит я был прав, и ты всё-таки хочешь сбежать?

Эммелина опустила голову, словно она в чём-то провинилась, кивнула. Она услышала шаги и резко подняла голову обратно с опаской и вспыхнувшей тревогой на лице.

Эдвард приблизился к столу, а Эммелина невольно отошла в бок маленькими шагами. Она макушкой была чуть выше его плеч, а без туфлей была бы немного ниже его плеч.

Она наблюдала за Эдвардом внимательным взглядом и словно ожидала какого-то резкого действия от него. Он посмотрел на карту, затем на раскрытую книгу, в которой были заметки какого-то путешественника о лесе Эверрери, после – на вторую раскрытую книгу, в которой были заметки какой-то исследовательской экспедиции с мелкими зарисовками.

– Хм-м, – произнёс Эдвард.

– Ч-что?

– Через леса Эверрери? Опасно.

– Я… Я знаю. Но у меня нет другого выбора.

Он повернул к ней голову, посмотрел внимательным взглядом с лёгкой задумчивостью.

– И ты… готова? – спросил он.

– Готова? – не поняла Эммелина.

– Готова отправиться в путь? Припасы, одежда, всё необходимое, и план пути.

– Не совсем…, – слукавила Эммелина и опустила взгляд, а руки теребили подол платья.

– На чём ты будешь добираться? – спросил Эдвард и развернулся к ней. – На что ты будешь жить? Что ты вообще планируешь делать и где жить? И тебя ведь будут искать.

Эммелина подняла на него взгляд.

– Я…, – сказала она. – Ну…

Она увидела, что он понял, что она абсолютна неподготовлена для такого опасного путешествия и большой перемены в жизни, что это была спонтанность, продиктованная яркими эмоциями, которые выбили любую логику и осторожность.

Его брови приподнялись в удивлении, с толикой неверия:

– Ты что собиралась сбежать вот так, просто взять и отправиться в путь? Без всего? Без подготовки и плана? Ты с ума сошла?

Эммелина было возмутилась, но ведь он был прав и возмущение тут же испарилось.

– Я бы справилась, – сказала она. И она добавила: – Как-нибудь…

Эдвард покачал головой.

– Нельзя же быть такой безрассудной и легкомысленной.

Эммелина нахмурилась и немного надулась:

– Я вовсе не такая.

Эдвард вздохнул.

– Если тебя не сцапают какие-нибудь разбойники или дикие звери, то ты либо заблудишься в Эверрери, либо ещё что похуже…

– Я… Я буду в порядке, – сказала Эммелина.

– Да? И с чего же такая уверенность?

– Так у меня же есть дар.

– Дар…? Ах, да, сегодня, когда ты ушла твой отец об этом упоминал, что у вас у всех есть какие-нибудь дары. – Эдвард искренне заинтересовался: – И какой у тебя дар?

– Предвидение, – ответила Эммелина. – Это подтип ясновидения.

– Правда? – отчего-то уточнил Эдвард. Эммелина кивнула. А он добро усмехнулся: – А что же ты меня тогда не предвидела? Не испугалась бы тогда.

– Да, нет же, оно не так работает. Точнее у меня не так не работает.

Она увидела, что Эдвард не понимает её, вздохнула.

– Предвидение бывает у всех разным, как бы индивидуальным. Лично я предвижу какие-нибудь несчастья или когда со мной может произойти что-то плохое. За несколько секунд или минут до этого. Поэтому я могу корректировать и менять моё будущее к лучшему. Ещё мне иногда снятся сны, своего рода предвестники. Но… с этим у меня как-то не очень всё хорошо. Мне всегда сложно их понимать, потому что они полны символизма, знаков и прочего. Но я не могу вызывать видения сама, когда мне вздумается, они сами ко мне приходят.

– И ты думаешь твой дар спасёт тебя от любой опасности?

– Так конечно! – уверенно сказала Эммелина. – Мой дар всегда меня оберегал. Я увижу все опасности заранее и смогу их избежать.

Она была так уверена и тверда в этом. Но судя по лицу Эдварда он нет.

– Ты сказала, что твои видения появляются за несколько секунд, – сказал он.

– И?

– Думаешь, если что, то ты успеешь среагировать? – спросил он.

А уверенность Эммелины пошатнулась.

– Ну, да…, – ответила она.

– А что, если это будет что-то очень плохое? Что если ты запаникуешь? Что если, спасаясь, ты, не зная, что лучше делать, угодишь в ситуацию ещё более худшую? Ведь тебе твой дар не говорит, как избежать плохого самым наилучшим способом?

Уверенность Эммелины погасла. И ей не нравилось, что Эдвард так лего понял её дар и нашёл огрехи и слабые стороны, о которых она никогда даже не думала.

– Не говорит…, – сказала онаи опустила взгляд. – Но, я…

– Как я и сказал: опасно. Очень опасно.

– Да, но… – Она резко подняла лицо: – Я не оступлюсь! Я пойду на встречу своему счастью! Это мой выбор! Не родителей, а мой!

Эдвард вздохнул.

– Я просто не хочу, чтобы ты там сгинула, вот и всё.

– Я справлюсь, – возвращая себе уверенность, сказала Эммелина и увидела отчётливое сомнение на лице Эдварда. Она стала более робкой, неуверенно сделала к нему шаг: – Не говори не кому об этом, пожалуйста.

Он посмотрел на неё странным взглядом, который не могла понять Эммелина, но ничего негативного в нём не было.

Он молчал, не отвечал – казалось сбылось худшее опаснее Эммелины. Он всё расскажет своим родителям, или её – и ей уже было страшно представить их гнев, разочарование. И тогда стражники будут возле принцессы круглосуточно до самой свадьбы, а может и после тоже.

♥

Эдвард смотрел задумчивым взглядом на стол, где была развёрнута карта и раскрыты две книги. Эммелина стояла на том же месте – очень нервничала, переживала, надеялась, и смотрела на него с надеждой, с мольбой.

– Пожалуйста…, – прошептала она, сложив руки у груди и сделала жалобное лицо.

Эдвард вернул на неё взгляд и как-то странно на неё посмотрел с лёгким удивлением и чуть поджав губы. И он, видя её овальное личико, розовые глаза, жест рук, тут же сдался.

– Хорошо, – сказал он. – Я никому ничего не скажу.

Эммелина просияла:

– Правда?

Он, улыбаясь, тихо посмеялся. Её реакция его явно забавила, умиляла немного.

– Правда, – подтвердил он. – Обещаю.

– Спасибо! Спасибо! Ты так добр ко мне!

И он снова не смог сдержать улыбки. Но она быстро исчезла, и он стал серьёзным:

– Но подготовься, – сказал он.

– Да, – кивнула Эммелина. – Я подготовлюсь, хорошо подготовлюсь. Очень-очень хорошо подготовлюсь! Время я думаю у меня есть. Я до этого об этом не подумала… Но время-то у меня ведь есть.

Она хотела приблизится к столу, но, сделав шаг, остановилась. Эдвард это заметил, отступил назад. Она приблизилась к столу, закрывала книги, сворачивала карту; думала брать ли это всё с собой или нет; думала о том, с чего вообще начать её подготовку.

– Знаешь, – вдруг сказал Эдвард, вырывая Эммелину из раздумий. – У меня есть к тебе предложение.

Она без особого интереса посмотрела на него. И он показался ей немного взволнованным, но с лёгкой смешинкой на губах.

– Да? – спросила она. – И какое?

– Сделку.

Она отложила книги, которые положила друг на друга, повернулась к нему и чуть склонила голову набок:

– Сделку? – переспросила она.

– Я помогаю тебе с подготовкой и твоим планом. Всё, что тебе нужно. Всё, что ты захочешь. Я всё продумаю, если нужно. Я всем обеспечу, со всем помогу, и всё подготовлю.

В груди Эммелины уже затрепетало от такого предложения. Это именно то, что ей так было необходимо: помощь. И от того, кто явно лучше понимает, как можно совершить побег и не сгинуть в процессе.

Она просияла, развернулась к нему лицом и телом.

– Правда? – спросила она. Она ещё не верила в свою удачу. Она думала, что то, что Эдвард узнал о побеге это катастрофа, а теперь он мог оказаться существенной помощью в осуществлении её цели. Жизненно важной помощью, как она теперь начинала понимать. – Поможешь?

– Да, я помогу, – кивнув, подтвердил Эдвард. – Всё что я сказал, и всё что ты ещё скажешь.

Эммелина просияла, но потом начала гаснуть. И она насторожилась:

– А что в замен? – спросила она. – Деньги?

Эдвард посмеялся.

– Думаешь у меня в них есть недостаток?

– Ах, да, точно…

Она, находясь здесь в укромном архиве, как-то умудрилась забыть, что он принц богатого большого королевства. Она смотрела в пол, не понимая, что может ему предложить взамен на такую огромную и нужную помощь.

– А ты в замен поцелуи, – легко, но с толикой дрогнувшего волнения, с капелькой смешинки в приподнявшихся уголках губ и глазах сказал он.

– Поцелуй?! – не поверила своим остроконечным ушам Эммелина и подняла на него изумлённое лицо.

– Не поцелуй, – поправил улыбающийся Эдвард, – а поцелуи.

Она похлопала ресницами:

– Шутишь, да?

– Нет. – Хотя он немного выглядел так, что он всё это не серьёзно, просто так веселится, шутит странно. – Сто.

– Что сто?

– Сто поцелуев.

Глаза Эммелины округлились:

– Сто?! – воскликнула она, заполонив своим голосом весь маленький пыльный архив. – Да ты с ума сошёл? А чего не тысячу-то?

– Если хочешь тысячу, – шире улыбаясь сказал Эдвард, – то я не возражаю.

– Нет-нет!

– Значит согласна на сто? – немного посмеявшись и скрестив руки на груди, спросил он.

– Н-нет! – ответила Эммелина. От такого странного, неподобающего предложения у неё голова кругом пошла от волнения с лёгкой примесью смущения.

– Просто подумай, – сказал он. – Я тебе помощь, всё что я сказал и всё что попросишь. А ты в замен сто поцелуев. Я бы всё равно получил от тебя поцелуи, если бы мы поженились.

– Что…? Ещё чего! – Она упёрла руки в бока. – Ничего бы ты не получил!

Это рассмешило Эдварда, а Эммелина не понимала почему. Она не находила в этом ничего смешного.

Он перестал смеяться, улыбаться, а стал очень серьёзным:

– Я ведь серьёзно, – сказал он.

Она смотрела на него с лёгким подозрением, с недоверием:

– М-хм, – произнесла она.

– Да, я серьёзно. – Он действительно больше не улыбался, даже намёка на улыбку не было. – Это моё предложение. Подумай, и подумай хорошо. Но я в любом случае, как и уже обещал, сохраню то, что узнал в секрете. Так что выбор за тобой. У нас завтра общий ужин в замке. Жду твоего ответа после него.

И Эдвард ушёл не оглядываясь, не замедляя широкого спокойного шага.

Шаги Эдварда поднялись по ступеням и оборвались – он вышел наружу, ушёл. А Эммелина осталась одна в полутёмном архиве.

Она стояла изумлённая, взволнованная, немного возмущённая его предложением, а часть её ещё не могла поверить, что это и в самом деле случилось. Что это его предложение, сделка. В ногах появилась слабость, она ухватилась за край стола и второй рукой коснулась головы.

– Нет, – прошептала она. – Я на такое никогда не соглашусь! На что он вообще рассчитывает? Это ведь… неприемлемо! Неправильно! Нельзя так…

Но она подумала о его части сделки, то, что он сделает для неё, и она вздохнула, опустила руку. Ей так хотелось этой помощи, очень хотелось, и она ей так была необходима. До этого она действовала импульсивно, но теперь понимала, что она не может просто убежать – без подготовки, без плана, без всего необходимого. Она даже толком не знала, что это всё необходимое.

На лице Эммелины отразилось отчаяние. Она стояла в тихом архиве, смотрела на угол, за которым был туннель и лестница, ведущая наружу.

– И что мне теперь делать? – задала она вопрос пустоте.

Глава VII – Мучительные размышления

Задумчивая Эммелина шла по широкому длинному коридору с зелёным ковром, который заглушал стук её каблуков. Она проходила мимо редких дверей, между которыми стояли большие цветочные горшки с папоротниками и висели бра с тремя ветками на стенах. На этом этаже также жил старший брат принцессы – Лайонел; но сейчас он был в отъезде.

Эммелина дошла до тупика коридора с единственной двустворчатой дверью. Отперев её ключом, она вошла в свои покои и проскользила взглядом по просторной комнате, которая была вытянута в прямоугольник вправо и влево.

Светло-бежевая плитка, стены обшиты панелями с серебряной инкрустацией роз, а вся мебель, как и во всём замке, была из бука. Входная дверь, которая тихо закрылась за спиной Эммелины, находилась ровно по центру. Дверь, ведущая на просторный балкон, находилась прямо напротив. И между ними в центре комнаты лежал большой круглый зелёный ковёр с красивой вышивкой серебряного бука – герб королевства Тармавис. А по обе стороны от балконной двери высилось по два больших окна с розовыми шторами, которые касались пола.

Эммелина пошла влево от двери и остановилась у двуспальной кровати, которая, примыкая головной спинкой к стене, стояла в центре этой части комнаты. Она взялась за один из четырёх столбиков рамы с красивой резьбой листьев бука, коснувшись приятной полупрозрачной розовой ткани с кружевами на краях, и сняла туфли резко-плавными движениями ног.

С усталым вздохом, Эммелина села на край кровати. Она думала о своём решении сбежать; затем вспоминала о том, что произошло с Эдвардом в подземном архиве. Его реакцию, его предложение. И она не знала, что думать об этой странной сделке.

Сто поцелуев?

Сто поцелуев с мужчиной, которого она едва знает и не любит?

Немыслимо!

Казалось, Эммелина прямо сейчас сорвётся с места, босая выскочит в коридор, прибежит в покои принца и крикнет ему ответ: Нет!

Но вместо этого, она легла поперёк кровати и через полупрозрачную ткань балдахина смотрела на светлый потолок.

♥

Эммелина отказалась от совместного обеда и ужина с родителями. Она не хотела выходить из комнаты, не хотела их видеть.

Вечером, когда село солнце, а в комнате стало прохладнее к ней пришла служанка – Айви.

Стройная шустрая эльфийка тридцати шести лет, среднего роста, с милым округлым личиком, с янтарными глазами и каштановыми волосами, которые она всегда заплетала в косу, а косу в аккуратный пучок на макушке. Как и все служанки она носила простое удобное платье светло-зелёного цвета и простую коричневую обувь.

– Добрый вечер, Ваша Светлость, – сказала Айви, как только вошла.

– Добрый, – отозвалась Эммелина и увидела серебряный поднос с тарелками в её руках.

Эммелина с тёплым пледом на плечах ела за небольшим столом на балконе и пропадала в раздумьях. Она то задерживала взгляд на каменных перилах, то на цветах в углах балкона, то смотрела на прекрасный вид – сад, в котором светили тёплым светом фонарные столбы. Она снова и снова думала о побеге, о Эдварде, о его странном предложении. И казалось, что это всё о чём она теперь могла думать.

Она не знала какое решение ей принять и мучалась. С одной стороны, ответ был очевиден, чёток и ясен: твёрдое нет. Но она так и не могла с уверенностью и решительностью выбрать это нет. Ведь с другой стороны, ей нужна была помощь, а кроме него помочь ей было не кому. И то, как он описывал свою помощь… Всё что она захочет, всё, что ей нужно; что он поможет абсолютно со всем и, если нужно, даже всё спланирует за неё. Это, конечно привлекало, очень привлекало, и она в этом нуждалась. Однако и на условия сделки было соглашаться нелегко. Отчасти, маленькая её частика, думала, что Эдвард просто шутит, что он таким странным способом решил развлечься, посмеяться.

И она, словно тайком, украдкой, подумала о поцелуях. О поцелуе. С ним. Она тут же смутилась, покраснела, а лицо запылало.

Айви прибралась в комнате, зажгла камин и приготовила ванную с морской солью и лепестками роз. И, забрав грязную посуду, она тихо ушла.

Круглая ванна из желтовато-бежевого камня будто вырастала из пола в центре просторной светлой комнаты. От воды поднимался пар, а тонкий тёплый запах роз витал в воздухе.

Эммелина погрузилась воду. Привычный запах роз успокаивал, забирал напряжение. Но даже сейчас она то и дело думала о побеге, о сделке, о Эдварде. И она чувствовала, как время на принятие решения ускользало с каждой минутой. Завтра, после ужина, она должна сказать ему ответ. Но ответа не было.

После ванны Эммелина оделась в ночную розовую сорочку с длинным подолом и, выключив светильник-бук, забралась в кровать. Сон к ней не шёл. Она ворочалась, пыталась уснуть, чтобы найти покой во снах. Но она то и дело просыпалась и даже сквозь минуты дремоты думала о сделке. Она думала, что должна сказать нет, но муки продолжались.

♥

Наступило утро. Солнце поднималось, озаряя обширную территорию замка яркими косыми лучами. Роса на траве сверкала. Витала влажность, свежесть. Запела первая пташка – и Эммелина, лёжа на пине, открыла веки.

Пташка мелодично чирикала, извещая о прекрасном утре, к ней присоединилась вторая, третья. Но утро не было прекрасном для Эммелины. Она села и с минуту смотрела на узкие холмики своих стоп под пышным лёгким одеялом. А голова ощущалась тяжёлой.

Она открыла шторы до упора по обе стороны балконной двери, но солнечный свет не попадал в комнату. Сейчас эта сторона замка была в тени, зато вечером были прекрасные закаты.

Справив нужду в уборной, которая являлась отдельным маленьким помещением в ванной комнате, Эммелина прошла к тумбе у стены. На ней находилась глубокая чаша из этого же камня что и ванная, с отверстием для слива в ёмкость, встроенную в тумбу. При помощи ковшика она умылась водой из глиняного кувшина, и с несколько секунд смотрела на себя в овальное зеркало над тумбой. Ответ так и не был выбран, и она скривила лицо.

Всё утро и день Эммелина страдала – думала, взвешивала, пыталась принять решение. Она то лежала на кровати, то на диванчике, то на скамейке балкона, то ходила по комнате туда обратно вдоль и поперёк, то качалась на стуле у туалетного столика. Она увидела видение, в котором она упала с этого стула и сильно ударилась головой, и перестала качаться и вообще на него садиться.

Она пыталась почитать книгу, но через десять минут, когда началась сцена с поцелуем между главными героями, она тут же захлопнула книгу и едва не бросила её в камин, но вместо этого вернула на книжную полку.

Приближалось время совместно ужина. Солнце клонилось к горизонту, тёплые косые лучи заливали комнату; тени удлинялись и начинало смеркаться. А Эммелина вдруг стала спокойной, слишком спокойной.

Она лежала у края кровати, поставив босые стопы на пол, руки были раскинуты в стороны, а волосы – повсюду. Плавно выдыхая, она села.

– Пора, – сказала она.

Она надела светлые туфли на низком каблуке и розовое платье с нежным вырезом-сердце, с расклешёнными рукавами и со свободным подолом до пола. А у талии и на груди имелась нежная вышивка цветов и стеблей.

Она села за туалетный столик, который стоял справа от балконной двери между двумя окнами и накрасила губы светло-розовой мерцающей помадой. И пока она причёсывалась, смотрела на себя в круглое зеркало.

Она снова думала, но уже без ярких эмоций и резких метаний мыслей и образов. Время поджимало и это заставило её собраться, став крайне серьёзной и сосредоточенной на собственных мыслях и желаниях.

И она приняла решение.

После всех мук, переживаний, метаний мыслей и размышлений, решение вдруг принялось так легко.

Эммелина взяла диадему с красной подушечки. На её концах имелись небольшие неострые зубцы, чтобы лучше держалась на волосах. Привычными движениями Эммелина закрепила диадему тонкими специальными заколочками, которые терялись в волосах и сливались с ними. Она закрепляла так диадему ещё с детства, так как тогда была весьма активна, и диадема часто спадала с головы, к превеликому недовольству мамы.

Закончив с волосами и диадемой, Эммелина из ящика туалетного столика вынула: листок, пишущее перо с серебряным кончиком и чернильницу. Письменного стола у принцессы так в комнате и не появилось, так как в надобности в нём и не возникло.

Она открыла чернильницу и написала ответ.

Словно боясь, что переменит решение, она поспешила свернуть листок, затем ещё раз, и ещё раз.

Закрыв чернильницу и убрав всё в ящик стола, она задумалась на секунду и убрала свёрнутый листочек за ремешок платья. Он прилегал плотно к телу, но не давил.

Глава VIII – Эдвард. Переживания

На улице смеркалось, стало прохладнее, а птицы замолкали. Эдвард лежал на двуспальной кровати с изящной высокой спинкой и шёлковым постельным бельём, и без балдахина.

Он был одет также как и на вчерашнем чаепитии. Чёрные брюки, чёрные сапоги до колен с отгибом, тёмно-синий камзол с изящными золотыми узорами и окантовкой. Корона лежала на прикроватной тумбе возле настольной лампы, к которым ещё не до конца привык принц. А красный плащ висел на спинке стула у письменного стола.

Эдвард подложил под голову руки и смотрел на светлый потолок. Он думал о сделке, которую предложил принцессе, его невесте, которая не хочет быть его невестой. Он снова подумал о том, что на него тогда нашло – сто поцелуев? Поможет ей сбежать? Что? Почему?

Он вздохнул, сел на край кровати и смотрел на светло-бежевый плиточный пол. Он пытался разобраться в своих мотивах, но словно убегал от своих же мыслей, которые пытались дать ему ответы на его вопросы.

Эммелина была бессомненно очень красива, мила, очаровательна. Он понимал, что не хочет выдавать её родителям, ни своим, ни её. И он понимал, что она очень хочет сбежать. А он не хочет, чтобы она сгинула или кто-то причинил ей вред. Он мог бы помочь ей, начиная хоть сейчас, и просто так, но…

Это но, как ощущение, застряло в его груди. Большое, металлическое. И дальше размышления утыкались в стену, в которую вросло это но. Словно он опасался перебраться через неё, опасался увидеть то, что находилось за ней. Но смутное понимание, отдалённое и отталкиваемое, всё-таки витало в нём – без слов, без образов; как дымка, поднимающаяся над этой стеной.

И все его вопросы и размышления приводили к этой стене.

Раздался тихий стук в дверь.

– Сынок, – сказала Вивиан. – Через пару минуток выходим.

– Хорошо, – отозвался Эдвард.

Он снова подумал об Эммелине, и снова уткнулся в стену внутри себя. Вздохнув, он поднялся, надел плащ на плечи и взял корону.

♥

По пути в зал на первом этаже, Вивиан и Сэмюэль разговаривали, предвкушали ужин. Эдвард их едва ли слушал, смотрел то в стену очередного коридора, то на пол. Он понимал и не отрицал, что очень хочет, чтобы Эммелина ответила «да» на сделку. Очень. Но ответ почему он этого так хочет лежал всё за той же стеной внутри него.

Просто, потому что не хочет, чтобы она пострадала?

Да он её едва ли знает, но всё равно не хочет этого допустить. И не допустит, даже если она скажет нет. Он знал, что что-нибудь придумает, и если, чтобы уберечь её от беды, ему придётся выдать её и рассказать её или его родителям, то он это сделает.

Пусть она злится, ненавидит его даже, но это будет лучше, чем другие возможные исходы на её опасном пути без какой-либо подготовки, плана и знаний о мире вне предела высоких стен замка.

Эдвард встряхнул головой. Он не хотел думать об этом, ведь она даже ещё не озвучила ответ.

У входа в обеденный зал, в котором устраивали трапезы с гостями или собирались по важному случаю, слуги, провожающие гостей, учтиво покланялись и ушли.

Большой, пустоватый зал с высоким потолком, со множеством источников света – небольшие светло-бежевые шары аллрукты, словно маленькие солнечные луны, на серебряных цепях свисали с потолка на разном уровне. К ним на стенах в бра присоединялись собратья, а несколько стройных напольных дальних родственников стояло по обе стороны двух дверей.

Длинный стол с узорчатой скатертью вытянулся по центру зала, занимая больше половины его длины, а возле него стояли стулья с высокими спинками.

Окна почти во всю высоту стен без штор были только у одной стены – сбоку дальнего конца стола, а между – пространство. На котором расположились музыканты на стульях с инструментами: лютня, флейта, виола и тамбурин. Также у стен были зелёные растения в напольных горшках, добавляя лёгкости и свежести помещению.

Слуги накрывали на стол и наливали воду в стаканы. Немного в стороне стояли – Беатриса и Дориан, а рядом прекрасная Эммелина. Она смотрела в сторону, задумалась.

Эдвард лишь взглянул на супругов Оаксант, и сразу же перевёл взгляд на принцессу. Она была не такой как вчера во время чаепития. Она явно немного волновалась, но больше не была зажатой, напряжённой, а вела себя вполне естественно.

Она почувствовала взгляд Эдварда и повернула лицо. Она смотрела на него с пару секунд, а затем скромно, сдержано, едва уловимо улыбнулась, но с растерянностью в глазах.

Стена внутри Эдварда рухнула, обратившись в пыль. И ответ в резкости расползался в его сознании.

Эдвард не хочет, чтобы она уходила; не хочет, чтобы она сбегала. Очень не хочет. Он хочет, чтобы она осталась здесь. Но хочет ли и он остаться здесь?

Далее развивать этот поток осознания он не стал, и не задавал себе больше вопросов.

Глава IX – Решение

Эммелина видела странноватый растерянный взгляд Эдварда, который стоял перед ней. Родители – и его, и её – направились к своим местам за столом. В зал вошли слуги с подносами. А принцесса и принц, смотря друг на друга, немного задержались на месте.

Когда слуги принялись подавать первое блюдо – лёгкий овощной суп – музыканты заиграли мелодию: спокойную, мягкую, но ритмичную; и без вокала.

Эммелина заранее знала, кто где сядет – об этом ей сказала мама, как только она вошла в зал. Во главе стола, рядом друг с другом сели Беатриса и Дориан, по их левые руки разместились супруги-гости, а по правые – жених и невеста, дочь ближе к матери.

В Эммелине смешивалось волнение и переживание со странным прохладным спокойствием. И её душа, словно была как море – то маленькие волны, то резкий штиль, то снова волны, то снова штиль.

Сидеть рядом с Эдвардом было очень странно для Эммелины. Он был так близко.

Она посмотрела на глав королевств. Они ели, пили и разговаривали между собой, обсуждая новый совместный торговый тракт между их королевствами, который они планировали построить. Как новая ветка начала их торговых отношений.

В сторону жениха и невесты никто не смотрел. И тогда Эммелина искоса посмотрела вправо – на Эдварда. Спокойный, уверенный, прямая осанка. Ел он медленно, жуя каждый кусок вкусной пищи. Она смотрела на его красивый профиль, на прямой нос, на резко-плавную линию нижних скул, на губы…

Он повернул к ней лицо, а она тут же отвела взгляд и чуть смутилась, сама не зная из-за чего.

♥

Спокойный вечер продолжался, растягивался. Музыканты играли мелодию будто она была бесконечной или шла по кругу снова и снова без паузы. Со вторым блюдом было уже покончено и слуги уносили грязные тарелки. Разговоры между главами королевств были более оживлёнными, и не всегда о делах и общих планах. И они точно намеренно избегали любых разговоров о помолвке и предстоящей свадьбе.

Иногда в разговорах участвовал Эдвард, когда к нему обращались или что-то спрашивали, сам же инициативу не проявлял.

В эти моменты, Эммелина не могла на него не поглядывать, не могла не отметить его приятный, мягкий голос. Она молчала, обмолвилась только парой слов, когда к ней обратились. Ни гости, ни родители не доставали её разговорами, так как видели, какая она была ещё неуверенная, и явно не желала быть частью никаких обсуждений.

Служанки подливали вино, которое не пила Эммелина, а Эдвард весь вечер цедил один неполный бокал. Уже было на донышке, но он отказался от добавки.

– Может до десерта стоит размять ноги? – предложила Вивиан.

– Я бы подышал свежим воздухом, – согласился Сэмюэль.

– Тогда на балкон, – сказал Дориан.

Они встали из-за стола убирая с колен бежевые тканевые салфетки, украшенные мелкой вышивкой листьев бука по краям.

– Эмми, – позвала Беатриса. – Пойдёшь с нами?

– Нет, – ответила Эммелина и помотала головой.

Беатриса задержала на ней взгляд, затем на Эдварде, взяла под руку Дориана, и они пошли вдоль стола с задвинутыми стульями.

Позади Эммелины остановилась вторая королевская пара.

– Сын? – позвал Сэмюэль, предлагая пойти с ними.

Поворачивая к нему голову, Эдвард заметил, как Эммелина, чуть повернув к нему лицо, пристально смотрит на него, что-то неуверенно, но с нажимом говоря глазами. Но этого не видели его родители из-за высокой спинки стула и их ракурса.

– Нет, спасибо, – повернув голову к отцу, ответил Эдвард. – Улица меня пока не манит.

Сэмюэль и Вивиан взглянули на светлую макушку принцессы, обменялись взглядами, бегло улыбнулись и под руку пошли вдоль стола.

Музыка замолкла, музыканты ушли на перерыв. Королевские пары приблизились к большим окнам, в одном из которых приютилась дверь и вышли на просторное крыльцо с каменными клумбами богатыми на зелень.

Стул тихо скрипнул по полу – Эдвард отодвинулся от стола, повернулся к нему боком и сел лицом к Эммелине. Она заволновалась, напряглась. Она, не глядя на него, но видя немного боковым зрением, вынула свёрнутый листочек из-за ремешка платья и протянула удивлённому Эдварду.

Пока он разворачивал листочек, Эммелина не могла удержать себя, чтобы не посмотреть на него искоса. Она почему-то захотела увидеть его реакцию. И она так смотрела что в глазу и виске появилась натянутая боль.

Эдвард раскрыл листочек и увидел единственное слово: Да.

Секундная пауза, а затем он расплылся в довольной улыбке. Он поднял на Эммелину взгляд, и она тут же отвела свой. Она теребила подол платья, смотрела на пустые стулья по ту сторону стола перед ней, за которыми сидели родители того, кому она дала согласие на весьма чудную, волнительную и неприемлемую сделку.

Он наклонился к ней и прошептал в ухо, одаривая теплом на каждой выходящей гласной:

– Когда начнём?

Она замерла, перестала дышать, а по телу пробежала волна мелких мурашек. Таких, какие никогда не пробегали по её телу прежде.

Эдвард, посмеиваясь, выпрямился. Она медленно, словно кукла повернула к нему лицо – взволнованная, напряжённая, и немного испуганная. Он допил бокал вина одним глотком и вернул взгляд на Эммелину. Он улыбался, а глаза блестели радостью.

– Не переживай, – сказал он. – Сначала ведь нужно контракт заключить.

Она не знала ни как реагировать, ни что ответить, поэтому просто кивнула.

Вскоре вернулись королевские пары, снова заиграла музыка, принесли вкусные ягодные десерты, звучали разговоры, интересные истории. А Эммелина больше ни разу не посмотрела на Эдварда.

♥

К себе в покои Эммелина вернулась, когда растущая луна ярко светила на чистом небе. Принцесса устала – было довольно поздно, и в это время она уже обычно спит. Ужин затянулся, так как разговоры глав двух королевств просто не смолкали, и вино этому явно поспособствовало.

Все четыре окна были зашторены. У балконной двери была приоткрыла одна створка. В ванной комнате было прибрано. В камине уже горел огонь. А в кувшине на комоде, который смотрел на бок кровати и касался шторы окна, была свежая вода. Значит Айви заходила в отсутствие принцессы.

Эммелина включила светильник-бук на прикроватной тумбе, который светил листочками приятным зелёным светом. Затем она включила бра – на стене возле двери.

Включались все светильники, кроме люстр, при помощи небольшой металлической кнопки – кругляшок, который немного выпирает из основания. Нажимаешь на него и внутри небольшой цилиндр с красным вытянутым кристаллом на конце касается шара-аллрукта – и тот зажигается, или гаснет от этого прикосновения.

Странная реакция при взаимодействии трёх разных маррайтов подарила королевству Тармавис изумительный источник света, который они используют почти везде.

Эммелина зашла за зигзаг ширмы у большого шкафа. Повернувшись боком к зеркалу с массивной рамой резных роз в углу, она собиралась расстегнуть застёжки платья, как в дверь спальни раздался тихий, уверенный стук.

Эммелина вздрогнула от неожиданности, затем удивилась, растерялась. Ведь Айви к ней так поздно не приходит, она в это время должна быть у себя – в комнатах для слуг.

Эммелина заметалась стоя на месте и не знала, что делать.

– Это я, – раздался голос Эдварда по ту сторону. Двери были прочные, закрывались плотно, и его голос доносился тихо, приглушённо, словно из запертого сундука. – Ты одета?

Эммелина растерялась ещё больше, внутри всплеснулись страх и паника. Она даже думала убежать на балкон, запереться там и с него позвать стражников, слуг, духов, которые из-за гостей всё ещё прятались в своих вместилищах, да кого угодно.

Кое-как собравшись, Эммелина выдохнула, прошла к двери широким шагом – отпёрла вставленным в скважину ключом и распахнула правую створку. В широком, хорошо освещённом коридоре со спящими у стен папоротниками стоял Эдвард. Без короны, без плаща, но в той же одежде и обуви.

У Эммелины перехватило дыхание. До этого она не поверила своим ушам, а теперь не верила своим глазам.

– Т… т-ты…, – не находила она слов.

Она думала захлопнуть дверь немедленно, повернуть ключ и не на один поворот, а на все три! Но она просто не могла пошевелиться, не могла согласиться на этот импульс и пустить его в мышцы рук.

Эдвард улыбнулся:

– Добрый поздний вечер, – сказал он.

– Ч-что ты т-тут делаешь?! – крикнула Эммелина шёпотом.

Она была так удивлена, так взволнована, так боялась находиться с Эдвардом наедине в её покоях на этаже, на котором кроме неё сейчас никто не жил. И всё это ночью! Это вызывало всё новые и новые всплески страха, паники и беспокойства. Она ему не доверяла, она его едва ли знала. А он был таким высоким, сильным.

– Контракт же, – спокойно ответил Эдвард. И он словно не замечал всей бури эмоций принцессы. Хотя не заметить их, разумеется, было крайне сложно.

Эммелина удивилась, немного остыла, успокоилась.

– Контракт? – переспросила она. – Уже? Сейчас?

– А чего ждать? Быстрее составим, быстрее…, – он улыбнулся с искорками удовольствия и игривости в глазах, а Эммелина слегка сжалась, смутилась, – начнём. И-и, – протянул он, – быстрее закончим.

– Так мог бы до утра подождать…, – сказала она.

– Мне уйти?

Она смотрела в его лицо. Быть с ним наедине было очень боязно, слишком волнительно, неправильно. Но она поняла, что ведь заключать контракт с ним всё равно придётся наедине.

Она заметила, что в руке Эдварда был свиток и посмотрела на него. Бумага была странная: плотная и толстая, эластичная и легко свернулась, а цвет был бледно-красный, как у выцветшей ткани. В Эммелине появилось любопытство. Она понимала, что контракт заключать всё равно надо и, что возможно он прав – быстрее заключить и быстрее со всем этим покончить. А там побег и новая жизнь.

– Хорошо, – подняв взгляд на лицо Эдварда, согласилась она. – Давай сейчас заключим. Но…, – она сжала подол платья, – если что-то… если… Я закричу и там ниже, у лестницы на втором и первом этаже есть стражники! И в коридорах они ходят! И слуги! На улице тоже!

Эдвард смотрел на неё со странно-спокойным лицом без намёка на улыбку, а в глазах застыло отрешённое возмущение с примесью удивления.

– Я не причиню тебе вреда, – суховатым голосом сказал он. – Поэтому, пожалуйста, не волнуйся. Я тебя не трону. Обещаю. – Он вдруг расплылся весёлой, обаятельной улыбкой: – Без твоего разрешения, во всяком случае.

Эммелина распахнула глаза от удивления, волнение вспыхнуло в груди и волной прокатилось по телу. Она открывала и закрывала рот, не зная, что сказать. А он посмеялся.

– Ну, что, приступим к контракту? – перестав смеяться, предложил он и было шагнул к ней навстречу.

Она, подняв руки, резко сделала к нему шаг, словно намереваясь остановить силой, но не смогла бы его и на миллиметр сдвинуть:

– Нет! – на выдохе воскликнула она.

– Что такое? – не понял Эдвард и остановился.

– Н-не сюда! – быстро, нервозно говорила Эммелина. – Это м-моя комната…! Нельзя!

Он поверх её плеча глянул внутрь её покоев. И она занервничала ещё больше, а желудок скручивался.

– Хорошо, – сказал Эдвард и вернул на неё взгляд. – Куда тогда?

– Т-туда…, – она взмахнула рукой в сторону другого конца этого коридора, у лестницы была дверь в тупике, – там есть стол…

Эдвард развернулся и пошёл в ту сторону. А она, судорожно выдохнув, немного дрожа животом, выскочила в коридор и закрыла за собой дверь.

Они ушли в другой конец коридора. Эдвард открыл дверь в небольшой кабинет, но не вошёл. Свет ночи падал из арочного окна на письменный стол и пол.

– Темно, – сказал он.

Эммелина приблизилась к нему, но встала на расстоянии двух шагов. Он развернулся, увидел, что она не подходит ближе, скованная – поджал слегка губы, но ничего не сказал и отступил на шаг назад и в сторону.

Эммелина просеменила мимо него и вошла в кабинет. Здесь часто бывал её старший брат, и это он попросил обустроить эту комнату, так как не хотел, чтобы в его спальне стоял письменный стол. Он говорил сестре что письменный стол всегда напоминает ему о делах, о письмах, а в спальне он хочет расслабляться и отдыхать.

Эммелина редко здесь была, но уверенно прошла через тёмную комнату и включила настольную лампу на краю письменного стола. А волнение от присутствия Эдварда за спиной ударяло волной с каждым стуком каблучка по плиточному полу.

Тёплый свет осветил стол, стул, подоконник и немного пространство вокруг. Эммелина развернулась и было так же уверенно пошла обратно к двери, точнее левее – к бра на стене. Как она чуть не наткнулась на вошедшего Эдварда – она тут же отступила назад и невольно натянулась как струна.

Эдвард ничего не сказал, не выказал. Он просто со спокойным нечитаемым лицом отступил в сторону. Она, поглядывая на него, просеменила к стене и, нажав на кругляш, включила настенный светильник.

Эдвард прошёл к столу и положил на него необычный свиток будущего контракта. Эммелина помедлила, но всё же закрыла дверь. Затем она принялась осматриваться и что-то искать.

– Что ты делаешь? – поинтересовался Эдвард.

– Ищу… штуку… Искирта́н.

– Что прости?

– А, – обрадовавшись, произнесла она, – вот ты где!

Присев у кресла, и запустив за него руку она подняла искиртан, который до этого опирался на стену, но видимо упал. Эдвард увидел, что достала Эммелина. Тонкое длинное основание из серебра, нижний конец тупой, а верхний конец словно является маленьким округлым копьём, а вместо металла – красный кристалл. Он был вытянутой цилиндрической формы, с сужением в каплю на конце, имел несколько граней и был не длиннее пальца.

Взяв искиртан за основание внизу, Эммелина шагнула в центр кабинета и подняла взгляд на серебряную люстру – она была в таком же стиле, как и все светильники, тоже с листьями бука, и с тремя шарами-аллруктами. Эммелина попыталась дотянуться до одного из них кончиком красного кристалла. Но она не достала. Она попыталась снова и почти дотянулась, но оставался ещё сантиметр.

Она с выдохом досады сдалась – ведь обычно слуги зажигают свет. Перед ней как тень вырос Эдвард. Она подняла на него удивлённый, настороженный взгляд, а волнение закрутилось в животе. Он взял искиртан за основание по центру, и она тут же его отпустила, отступила на шаг.

Эдвард поднял искиртан и толком не зная, но явно догадываясь, что делает коснулся кончиком красного кристалла одного из шаров увесистой люстры. Красный кристалл вспыхнул, шар зажёгся тёплым светом, а кристалл плавно погас.

Эдвард зажёг остальные шары люстры, опустил взгляд и вернул искиртан Эммелине. Она забрала его и снова отступила.

– Ваши светильники… это всё-таки точно не магия? – спросил он.

Она мотнула головой, поставила искиртан на пол, у стены и развернулась к Эдварду.

– Это кристаллы, особые. Маррайты.

Он уже слышал о них и знал, что световые шары изготовлены из них, но не знал подробностей.

– Значит они магические, – уверенно сказал он.

Эммелина слегка улыбнулась, отчего немного расслабилась.

– Нет, – сказала она. – Просто особые. Это творение природы с… участием духов. Маррайты родом из лесов Иммирарис. Откуда мы родом, и духи тоже.

– Духи? А они где-то здесь, так? – неуверенно спросил Эдвард.

– Ты их ещё не видел? – удивилась Эммелина. Она после прибытия гостей не ходила на привычные прогулки и была так поглощена всем что происходит, что и сама не заметила, что они всё ещё не обитают под боком.

– Нет.

Принцесса вздохнула с дуновением неодобрения.

– Ох, мама. Она, наверное, просто переживает, что вы испугаетесь.

– А есть повод?

– Что? – удивилась и похлопала ресницами Эммелина. – Нет, конечно же! Я ей скажу, и тогда она им скажет, чтобы они больше не прятались.

– Ты сказала с участием духов, – сказал Эдвард. – Что это значит?

– Ну… Маррайты растут, как цветы, например, только медленнее. И когда они вырастают до взрослой стадии из них рождается дух и выходит в наш мир. А сам маррайт остаётся, и их-то мы и используем. Хотя кто-то говорит, что духи рождаются в маррайтах в момент начала их роста, когда тот только появляется в мире, и всё это время дух находятся внутри. Правда они этого не помнят… Но ведь, и младенцы не помнят себя в утробе матери.

– То есть… это как яйцо?

Эммелина задумалась, затем усмехнулась, так как нашла сравнение кристалла с яйцом и духов с птенцами забавным.

– Не самое худшее сравнение, – сказала она. – Но мы всё ещё изучаем эти кристаллы, духов и как они появляются в нашем мире, и почему они связаны с этими кристаллами. Мы не так уж и много знаем об этом пока что. Мы научились выращивать их здесь, в нашем королевстве, но этот процесс довольно сложный и долгий, и это по больше части для изучения и наблюдения. До сих пор основная масса маррайтов добывается в лесах Иммирарис. А это порой опасное занятие, ведь эти леса дикие и плохо изученные. Но вглубь никто и не заходит, ведь у нас отмечены места, где растут маррайты, в начале лесов.

– А как они выглядят? – заинтересовался Эдвард. – Духи я имею в виду. И эти особые кристаллы?

– Потом, – с мягкой, неуверенной строгостью перебила Эммелина и упёрла руки в бока. И Эдвард улыбнулся. Из-за этого она слегка растерялась, но тут же собралась. – Сейчас – контракт. А то уже поздно, а я хочу хоть немного поспать этой ночью.

– Слушаюсь, – с улыбкой сказал Эдвард и развернулся к письменному столу.

Эммелина отвела взгляд и сжала подол платья по краям. То, как он это сказал, она находила странным, странно-приятным даже. Хоть и не хотела себе этого признавать.

Глава X – Магический контракт Дра́кки

Эдвард, сидя за письменным столом, развернул свиток.

Эммелина помялась на месте. Она уже меньше нервничала и волновалась из-за того, что она с Эдвардом. Одна. Ночью. И она осторожно, словно крадясь, приблизилась к столу – встала сбоку, но на расстоянии, не касаясь ни Эдварда, ни ножек стула, ни края стола.

Она заглядывала с любопытством в необычный свиток. Эдвард мягко, тихо усмехнулся и повернул к ней раскрытый свиток.

Он был пуст, но поделён на три секции тонкими, словно порез по коже, линиями, и очень отчётливыми. Было две ровные части справа и слева свитка, а внизу была линия, которая отрезала обе эти части и создавала узкую секцию во всю ширину.

– Свиток…, – сказала Эммелина. – Он странный какой-то. Никогда таких не видела.

– Это специальный свиток для заключения магического контракта Дра́кки. Я решил, что он нам идеально подходит и как раз имел при себе один.

– Магический? – изумилась и не поняла Эммелина. – Дракки? – озадачилась она.

– Ты никогда не слышала о таких? У нас они вполне обыденны. Правда, не все могут их себе позволить. Ну у знати-то, купцов и прочих богатых они точно всегда есть.

– Магический? – повторила свой вопрос Эммелина.

– Ты же знаешь, что в нашем королевстве люди и драконы практически живут бок об бок?

Эммелина кивнула:

– Да. И то, что вы с ними как-то контактируете всегда, как бы приручили.

Эдвард посмеялся, а Эммелина растерялась, не понимая, что она сказала не так.

– Ну, не совсем, – сказал Эдвард. – Драконы есть разные. Есть низшие драконы – они как животные, умные, но всё же как животные и не говорят. Про них да, можно сказать, что мы их приручили. Средние и маленькие даже часто в домах людей живут. У нас в замке их довольно много.

Эммелина с восторгом в глазах представляла какого это чтобы драконы разных размеров и цветов жили прямо в замке.

– И есть высшие драконы, – продолжал Эдвард. – Я про них подумал, когда ты про приручили сказала. И они, услышь это, этому бы не обрадовались, мягко говоря. Они умны, мудры, живут веками и умеют разговаривать.

– Правда? – с сомнением на лице спросила Эммелина, думая, что он шутит. – Прям… как мы?

– Да, прям как мы. Они не очень любят это разделение на высшие и низшие, да и само слово драконы тоже. Они называют себя – даргараас. Поэтому если окажешься рядом с ними используй именно это слово. Но они не против, чтобы мы использовали слово драконы между собой, так как знают, что нам просто так привычнее. Ведь слово это появилось до того, как мы сблизились. И совместно с ними мы создали этот свиток и контракт Дракки. Ведь все даргараасы обладают магией.

Эммелина перевела взгляд на свиток в руках Эдварда.

– И как эта магия работает? И ведь у тебя нет магии. Так?

– Нет, люди не обладают магией. Но благодаря драконам мы к ней прикоснулись. А магия запечатлена в самом свитке. Стоит только написать на него составленный контракт, поставить подписи – и всё, готово. Ты сама всё увидишь.

Эммелина даже успела забыть содержание и суть их контракта, теперь вспомнила и восторг угас.

– Да, точно, – сказала она. – Увижу.

Эдвард улыбнулся. Он потёр толстый, упругий и эластичный свиток Дракки, и сказал:

– Это сделано из чешуи высшего дракона.

Эммелина удивилась, посмотрела на Эдварда, посмотрела на свиток и скривила лицо, будто увидела что-то крайне противное. А Эдварда это позабавило, и он усмехнулся.

– А также, – решил добавить он, – используется их кровь.

Округлив глаза, Эммелина вернула взгляд на лицо Эдварда. Но она тут же засомневалась:

– Правда…?

– Правда, – кивнул Эдвард.

– Но… это же плохо… их так использовать!

– Что? – удивился Эдвард. А потом понял её предположение. – Нет-нет, ты что. Никто насильно у драконов ничего не брал. Да и это было бы крайне затруднительно. А если бы кто-то навредил даргараасу или хуже того убил, то всё наше королевство уже обратилось бы в пепел. Наверное.

– То есть, они отдали вам это добровольно?

– Именно. Капля крови даргарааса это ж как ведро для нас. А чешуйки их со временем меняются, заменяясь на новые, как бы они ими линяют. И я же сказал, что свитки эти совместно с людьми изготавливаются, без магии драконов их не изготовить.

– Ах, да, точно.

– Ладно, – сказал на выдохе Эдвард. – Хватит пока об этом.

Он вынул сложенные вдвое желтоватые листки из внутреннего кармана камзола и протянул их Эммелине.

– Черновик нашего контракта, – пояснил он. – На свиток нужно писать уже составленное и утверждённое нами, чтобы потом осталось только подписать.

– Черновик? – удивилась Эммелина. – Когда ты успел его составить?

– До ужина ещё, – ответил Эдвард. – Так, на всякий случай. Заняться всё равно было нечем.

– То есть я сейчас должна одобрить этот черновик? – спросила она тихим голосом.

Он улыбнулся, и ответил:

– Желательно. Но если что, можно что-то добавить или изменить. Хотя, я вроде всё хорошо составил. Меня ведь учили контракты Дракки составлять, и иные тоже.

Эммелина выдохнула, кивнула.

– Поняла.

– У тебя есть, если что, чернила? – спросил Эдвард. – Я забыл с собой взять.

– Там, – сказала Эммелина и кивком указала на ящики стола. – В первом ящике.

Он открыл ящик и вынул чернильницу с пишущим пером, он также вынул несколько чистых листков пергамента, но потом видимо передумал и вернул их на место. А Эммелина, поглядывая на него, попятилась и села на кресло возле зажжённого бра на стене.

Эдвард не смотрел на неё, а взял пишущее перо и рассматривал его кончик из серебра безразличным взглядом. Волнуясь, Эммелина раскрыла листки и ими скрыла от Эдварда лицо.

Подчерк Эдварда был аккуратным, красивым, под лёгким наклоном. И Эммелина начала читать.

Участник контракта номер 2: Эммелина.

Условие исполнение контракта: Даровать 100 поцелуев участнику контракта номер 1 (Эдвард).

Правила:

1) Эммелина никогда не может сказать нет поцелую Эдварда.

2) Эммелина никогда не должна отталкивать Эдварда, ударять его, кричать, звать кого-то или как-то иначе препятствовать поцелую.

3) Эммелина по своей инициативе может поцеловать Эдварда когда угодно (это всегда засчитывается).

4) Сохранять контракт и его заключение в тайне.

Читая, Эммелина начинала дрожать внутри мелкой рябью возросшего волнения, но сохраняла ровное дыхание. А осознание, на что она согласилась окутывало в тесные объятия. Она почувствовала на себе взгляд, медленно опустила листки ниже и увидела Эдварда с лёгкой улыбкой на лице, а в глазах словно уже было предвкушение начала исполнения условий контракта.

– Что-то не так? – спросил он.

– «Даровать»? – спросила она.

Он усмехнулся, посмотрел в окно над столом и вернул на неё весёлый взгляд.

– Что? – спросил он. – Не нравится формулировка?

– Нет.

Эдвард вздохнул, но это его ничуть не расстроило, а только больше забавило.

– Хорошо. Что бы ты предложила?

– Просто по…целовать, – немного смутилась Эммелина. – Или… ну… что-то другое… Но не даровать.

– Мы можем это изменить, – сказал Эдвард. – Но я бы оставил. – Эммелина вздохнула. – Ещё что-то не нравится?

– Всё? – вопросом ответила она, а её голос отчего-то стал тоньше.

Эдвард тихо посмеялся.

– Ты сама согласилась.

– Я знаю, – вздохнула Эммелина.

Эдвард перестал улыбаться, стал серьёзным, а взгляд отдалённым:

– Передумала?

– Н-нет…, – ответила Эммелина и отвела взгляд. И она не увидела, что в глазах Эдварда пробежало облегчение, которое, казалось, не заметил и он сам.

– Что-то уже хочешь исправить? – спросил он. – Дополнить?

Эммелина снова пробежалась по прочитанному.

– Пока, наверное, нет…, – ответила она. – Я же ещё только начала читать.

– Читай, думай.

Эдвард склонился над столом и принялся крутить пишущее перо в руках. Эммелине показалось, что он немного переживает, но не была в этом уверена. И она вернулась к внимательному чтению их магического контракта.

♥

Сколько бы раз Эммелина не перечитывала волнующие её куски контракта, особенно её часть и не пыталась найти что изменить, убрать или даже добавить – ничего не находила. Даже если она что-то думала изменить, то она не знала на что; не знала, что предложить. И она прекрасно понимала, что первый и второй пункты в её части контракта Эдвард ни за что не согласится изменить или убрать.

Или согласится?

Эммелина робко подняла взгляд на Эдварда. Он читал какую-то книгу, которую взял из книжного шкафа, и по-прежнему сидел на стуле за столом.

Он облизнул кончики пальцев и перелистнул страницу книги, а Эммелина подала голос:

– А… А пункты один и два… те, что у меня…

– Не подлежат изменению, – сказала Эдвард, не посмотрев на неё и продолжил читать книгу, которую даже не находил интересной.

Как Эммелина и думала. Она вздохнула, навалилась на спинку кресла и решила ещё раз всё перечитать.

Закончив с читкой контракта, она всё же нашла пару моментов для изменения, но они были незначительными. Но она всё же была рада, что что-то изменилось в их контракте по её воле.

Пока Эдвард пишущим пером зачёркивал отдельные слова или словосочетания в черновике их контракта, Эммелина стояла сбоку от него и смотрела как он пишет, и словно контролировала процесс. Как учительница у своего ученика.

– Готово, – сделав последнюю правку, сказал Эдвард. – Проверять будешь?

Эммелина кивнула:

– Конечно.

Эдвард усмехнулся и вручил ей листки. Он вернулся к книге, а она вернулась в кресло и внимательно перечитала обновлённый контракт.

После прочтения, Эммелина не нашла что можно было бы исправить, точнее то, чтобы Эдвард согласился исправить. Шумно вздохнув, она поднялась и вернулась к столу.

Она протянула листки Эдварду.

– Всё? – уточнил он, откладывая книгу и беря черновик их контракта. – Я переношу всё на свиток? – Он смотрел на неё внимательным взглядом. Она кивнула. Она не была уверенна, но и неуверенной не была тоже. – Уверена?

Она помедлила, кивнула.

– Переноси, – с выдохом, в котором было дуновение томной обречённости сказала она. К тому же она устала, тело просилось в кровать. И она хотела покончить с этим.

– Хорошо.

Эммелина вернулась в кресло и устремила взгляд на Эдварда. Писал он аккуратно, красиво, но довольно быстро. Это удивило Эммелину, она тоже писала хорошо, так как обучалась этому, но если бы она писала так же быстро как он, то получилось бы коряво. А коряво писать принцессам не положено.

Эдвард сначала заполнил секцию свитка справа, которая принадлежала Эммелине, а затем переместился в левую секцию, где писал уже свою часть контракта, всё то, что он должен будет сделать и как помочь с побегом.

Эммелина поняла, что всё ещё смотрит на Эдварда, наблюдает за ним – как он пишет, его профиль лица, как передние локоны чёрных волос чуть наклонились вслед за головой. Шея и осанка оставались ровными, словно не были способны ни устать, ни затечь. Он был сосредоточен, немного морщил лоб, немного хмурил брови.

Эммелина встряхнула головой и навалилась на спинку кресла. Она принялась рассматривать серебряные завитушки узоров инкрустации на панели справа от неё. В груди ощущалась странная отрешённое спокойствие. Решение было принято, сообщено, контракт составлен, теперь он переносится на странный свиток.

Эммелина краем глаза заметила движение у стола и вернула взгляд. Эдвард отложил свиток, сделал круговые движения разминая плечи, круговые движения кистью с пишущим пером. Затем он перевернул свиток и принялся писать общее положение контракта и что оно из себя представляет.

Эммелина то смотрела на носки своих туфель, то поправляла волосы, подол платья, то изучала свои ногти, но то и дело посматривала на Эдварда. Он уже снова перевернул свиток и писал в его низу, в узкой широкой секции, где были разные примечания.

Когда Эдвард закончил, он выдохнул и откинулся на спинку стула. Он повернул лицо к ожидающей Эммелине и улыбнулся.

– Готово, – сказал он.

Она занервничала и подскочила с кресла. Теперь предстоял самый важный, финальный этап заключения их магического контракта – подпись.

Эммелина так заволновалась, что даже забыла, как выглядит её подпись.

Эдвард встал и что-то вынул из внутреннего кармана расстёгнутого камзола. Эммелина приблизилась и увидела в его руке плоскую прямоугольную шкатулку из тёмного лакированного дерева.

– Что это? – с любопытством спросила она.

– Увидишь, – ответил Эдвард и улыбнулся. В его улыбке она увидела, что он тоже устал, что в это время уже привык спать. И она подумала, что хоть не она одна страдает. – Проверяй, – сказал он и кивнул на свиток.

Он отступил от стола в сторону на два шага, встав под люстрой. Эммелина посмотрела на него и приблизилась к столу. Она не хотела садиться, и немного дрожащими руками, но пытаясь сдержать эту дрожь волнения, взяла свиток. И она, ахнув, тут же его выронила.

– Что такое? – взволновано спросил Эдвард и в один широченный шаг вырос слева от неё.

– Он…, – растеряно, изумлённого говорила Эммелина, – он… тёплый.

– А, – произнёс Эдвард и выдохнул. Он снова отступил на два шага и улыбнулся. – Не волнуйся, он и должен быть таким.

Это восхитило и удивило Эммелину.

– Магический…, – прошептала она.

Она помедлила, но снова взяла в руки свиток Дракки. Тёплый, словно живой. Она даже немного ожидала что он зашевелится. Тогда бы она его не только выронила, но и закричала. Но свиток не шевелился.

Красивый, как и в черновике контракта, почерк Эдварда. Всё было переписано точь-в-точь. Закончив с проверкой, Эммелина поспешила положить странный на ощупь свиток на край письменного стола.

– Ну что? – спросил Эдвард. Всё это время он стоял в стороне, молчал и ждал. – Всё в порядке?

– Да, – ответила Эммелина.

– Теперь подписи, и тогда он будет заключён.

Она кивнула и отступила вбок, а Эдвард приблизился к столу. Он открыл плоскую шкатулку, которую ранее вынул из камзола. В ней лежали две одинаковые крупные иглы из серебра, вытянутые, без ушка с толстым основанием – напоминало веретено.

Не понимая зачем это, Эммелина нахмурилась и наблюдала за спокойными, уверенными движениями Эдварда. Он отложил шкатулку на стол и взял иглу, ткнул свой указательный палец правой руки и даже не изменил спокойного лица. А Эммелина невольно поморщилась и внутри вздрогнула.

На его пальце выступила кровь. Он поднёс руку к свитку, к своей секции, где было специально оставленное пустое место – перевернул палец и тут же прижал его к свитку, слегка надавливая. Он задержал палец на пару секунд, а затем убрал. Достал синий шёлковый платочек из кармана камзола и обвязал палец.

Эммелина смотрела на него в замешательстве.

– Это подпись, – пояснил Эдвард.

Она, чуть приподняв брови, удивилась.

– Я… тоже?

– Да, конечно. Не переживай, игла чистая. – И он протянул ей вторую иглу.

– Х-хорошо, – сказала она и взяла иглу, не касаясь пальцев Эдварда.

Эммелина нервничала, а волнение закружило душу, ум. Она стояла перед свитком Дракки, смотрела на пустое место в своей секции, в начале которой было написано её имя, его рукой.

Один укол. Подпись. И всё – контракт будет заключён.

Эммелина была заинтригована магией контракта. Но сомневалась из-за того, что она будет обязана «даровать» принцу. Однако она помнила о цели, о желаниях, о его большой помощи в этом всём. Она напомнила себе, что ради большой цели, чем-то нужно пожертвовать, что-то нужно сделать, хоть и неприятное, нежеланное. Она быстро отмучается и получит то, что так ей нужно.

– Сомнения? – осторожно, тихо спросил сбоку Эдвард, словно боялся спугнуть.

Эммелина вздохнула:

– Нет.

Она, поморщившись, уколола свой указательный палец правой руки и, перевернув, с замиранием сердца, с сжимающим волнением в груди, тут же прижала его к свитку.

Всё. Дороги назад больше не было.

♥

Эммелина прижимала палец около пяти тихих секунд.

– Всё, – негромко сказал Эдвард. – Можешь убрать палец. Подпись готова.

Эммелина убрала руку, словно отпрянув и с быстро стучащим от волнения и неверия сердцем смотрела на свиток. Сбоку возник Эдвард и протянул другой платок, сиреневого цвета. Она приняла не задумываясь, обмотала свой палец сжимая края платка ладонью, и неотрывно смотрела на свиток чего-то ожидая.

И ожидания оправдались.

Отпечатки пальцев и подписи налились красным цветом. Свиток воспарил. Эдвард остался спокойным – он уже видел, как заключается контракт Дракки, и не единожды. А вот Эммелина приоткрыла рот и глаза от удивления, замерла, затаив дыхание, и наблюдала как заворожённая.

Каждая буква контракта с обеих сторон свитка подсветилась этим же красным цветом, сам он излучал бледную ауру. Через секунду он засветился ярче, особенно отпечатки пальцев. Затем вспышка, как точка, и он, плавно опустившись на край стола погас и свернулся, но не до конца.

Эммелина почувствовала что-то странное в груди – как тихий, острожный укол; и коснулась руками солнечного сплетения. Боли не было, но было немного неприятно. Она посмотрела с тревогой на Эдварда.

Он кивнул:

– Это нормально. Так должно быть.

– У тебя тоже это произошло? – отчего-то прошептала, а не сказала вслух Эммелина.

– Да, – ответил Эдвард.

Она увидела, как на её правой руке с внутренней стороны между локтем и запястьем подсветился красный энергетический ромб, а внутри была цифра: 100.

Эммелина округлила глаза. Эдвард добро усмехнулся. Он снял рукав камзола, задрал рукав рубашки и показал свою правую руку до локтя – виднелась сила мышц, а вены немного выпирали. И тоже был красный ромб с цифрой внутри, но он был больше в размере – подходящего размера его руки.

– Магия драконов…, – прошептала она, забыв, что это сто означает.

Вскоре ромб с цифрой у обоих быстро замерцал и плавно погас.

Эммелина ещё смотрела на свою руку, где погас ромб с цифрой. Эдвард свернул свиток с их контрактом и протянул ей.

– Храни у себя, – сказал он. – Можешь положить в какую-нибудь шкатулку. И чтобы никто не увидел.

Она забрала тёплый свиток, кивнула.

На его лице вдруг появилась странная, обворожительная с нотками игривости улыбка. И Эммелина насторожилась.

– Ну, – склонился он к ней, а она замерла, забыв, как дышать, – когда начнём?

Мышцы её натянулись, по телу прокатилась жаркая волна волнения. Хоть они и заключили контракт, она оказалась абсолютно не готова. Но он выпрямился, засмеялся, и она растерялась, а сердце гулко стучало в груди.

– Расслабься, – сказал он. – Не сегодня. – Она было выдохнула. – Завтра, – сказал он и смотрел на неё со странной, довольной улыбкой.

Эммелина нервно сглотнула, и с трудом едва заметно кивнула.

– А т-теперь уходи, – сказала она.

Эммелина вышла за Эдвардом в коридор.

– Спокойной ночи, – сказал он и улыбнулся.

Эммелина не ответила, смотрела на его широкую спину и затылок с чёрными волосами – как он спускался по каменной лестнице. Сердце её успокаивалось, напряжение из мышц уходило. Когда он поворачивал направо на переходной площадке к следующему лестничному пролёту, такой же как предыдущий, он посмотрел на Эммелину. И она тут же отвела взгляд и поспешила дальше по коридору, скрывшись из его обзора.

Эммелина пришла в свою комнату и вспомнила что всё ещё держит тёплый свиток. Она положила его на туалетный столик и приблизилась к большому шкафу. Внизу она быстро нашла пустую увесистую шкатулку из тёмного лакированного дерева. Её из одной своих поездок недавно подарил Лайонел. И размер шкатулки подходил просто идеально.

Эммелина положила тёплый свиток с контрактом Дракки внутрь, заперла шкатулку ключиком и поставила её вниз шкафа в угол, возле обувной полки. А ключик Эммелина спрятала под платком в узком ящике туалетного столика, рядом с чернильницей и пером.

Эммелина шагнула к кровати и, уже собираясь ложиться, вспомнила что всё ещё была в платье и туфлях. Разувшись и переодевшись в ночную сорочку, она умылась водой в ванной комнате, погасила свет и забралась в кровать.

Она лежала на спине, укрытая по мочки ушей, словно желая спрятаться от произошедшего. Она чувствовала себя странно – приглушённое спокойствие, но в то же время вздрагивали маленькие вспышки волнения, беспокойства. И она не могла поверить, что и в самом деле согласилась на эту странную неприличную сделку, что они и в самом деле заключили контракт и необычный, наполненный магией драконов свиток лежал в её шкафу в шкатулке. Тёплый, с её отпечатком крови, с его отпечатком крови.

Эммелина долго ворочалась и не могла уснуть, но потом провалилась в крепкий сон.

Глава XI – Первый поцелуй

Эммелина проснулась позже обычного и пташки уже во всю пели мелодичные трели. Раскрыв тяжёлые шторы всех четырёх окон, она любовалась садом и на секунду задержала взгляд на небольшом лабиринте у дальней стены. А потом в Эммелину ударили воспоминания о том, что произошло ранней ночью.

Она подняла правую руку, смотрела на светлую с холодным подтоном кожу с розоватым оттенком. Но ромба с цифрой не было. И ей стало интересно, появится ли этот ромб ещё раз.

Она начала нервничать. Эдвард сказал: завтра. Но он имел в виду сегодня днём, или завтрашний день? Ведь он сказал это сегодняшней ночью. Эммелина не знала, и не знание начинало сводить с ума.

Закончив с уборными и ванными делами, Эммелина надела повседневное – красивое и нежное – розовое платье, розовую обувь на плоской подошве; причесалась и надела диадему, закрепив в волосах. Она думала накрасить губы помадой, но замерла – смотрела на себя в круглое зеркало туалетного столика с поднятой круглой ёмкостью из голубого стекла в руке. Она думала, можно ли наносить, учитывая…

Она встряхнула головой и нанесла помаду пальцем, закрутила крышку и обтёрла палец о платочек, который висел сбоку столика, на крючке.

Ещё вчера Беатриса сказала, что завтрак будет совместный. Эммелина шла по коридору первого этажа и нервничала. Общий завтрак в саду, на том же месте, где была их первая встреча – то ужасное для Эммелины чаепитие. Но она больше не была напряжена как тогда, не боялась. И волновалась она совсем по иному поводу.

Сегодня или не сегодня?

Она не могла перестать думать о предстоящем поцелуе, не могла успокоиться. Она пересекла мощёную дорогу и через арку вошла в сад.

♥

Завтрак проходил спокойно, короли были оживлены разговором, королевы пребывали в своих раздумьях, словно о что-то планировали в головах. Эдвард теперь сидел не напротив Эммелины, а рядом, как вчера за ужином; и посматривал на неё. Она – нет. Она намеренно смотрела только на тарелку, на кружку, на стол с узорчатой светлой скатертью.

Когда с завтраком было покончено, Эммелина услышала, как Вивиан спросила:

– А когда мы начнём выбирать платье?

Беатриса едва сдержалась, чтобы не взглянуть на дочь, но оставила взгляд на королеве Уиндрага.

– Скоро начнём думать, – ответила она. – Я уже договорилась с лучшей модисткой столицы.

– Я бы прогулялся, – вдруг сказал Эдвард. И Эммелина впервые за весь завтрак посмотрела на него.

Он был обыденным, спокойным. Он перевёл взгляд на Эммелину и внутри неё всё начало сжиматься волнением.

– В тот лабиринт, – сказал он. – Видел его со стороны, но как-то побоялся заблудиться. Ты ведь знаешь его хорошо?

Глаза королей и королев устремились на Эммелину, хотя каждый старался не смотреть слишком пристально. А она смотрела только на него, сжимала подол платья под столом.

– Да, знаю, – ответила она на удивление спокойным голосом. – Он не такой уж большой и запутанный.

– Может, покажешь мне? Интересно, что там в сердце лабиринта.

Эммелина уже догадывалась что её ждало в сердце лабиринта если она пойдёт с ним. Ей стало жарче от волнения, словно их осветило жаркое летнее солнце, но они находились в тени от живой изгороди и замка.

– Если, разумеется, – сказал Эдвард и перевёл взгляд на родителей принцессы, – вы не против.

– Не против, – тут же с растерянной, но лёгкой и доброжелательной улыбкой ответил Дориан, и глянул на жену.

Беатриса немного помедлила.

– Не против, если Эмми не против, – сказала она.

Эммелина не посмотрела ни на кого, смотрела только на принца. Она понимала, что, сказав сейчас нет, не нарушила бы контракта. Но и в то же время она понимала, что смысла оттягивать неизбежное просто не было. Это случится. И пусть уже случится, подумала она и встала из-за стола. Пусть побыстрее начнётся и побыстрее закончится.

– Не против, – сказала она и поправила подол платья. – Если пойдём сейчас, то вернёмся до того, как солнце поднимется в самый зенит.

Эммелина отчётливо ощущала на себе взгляды оставшихся за столом. Эдвард поравнялся с принцессой идя по правую руку от неё – и они вместе пошли через сад спокойным шагом.

Королевы немного проводили их взглядами, затем посмотрели друг на друга и довольно улыбнулись.

– О той модистке, – решила продолжить Вивиан разговор о свадебном платье.

♥

Ярко-голубое небо, перистые белоснежные облака, солнце светило ярко и одаривало теплом. Порхали бабочки у цветов в клумбах, а у некоторых деревьев и небольших поилок из светлого камня летали пташки и мелодично чирикали.

Стены лабиринта были довольно высокие, густые и сочно-зелёные, а вход всего один – располагался ровно по его центру. Скромная небольшая арка, а по бокам из земли будто вырастали фонари, но их прозрачные шары аллонты сейчас не светили, а наоборот впитывали в себя солнечный свет, чтобы дарить его ночью.

К лабиринту приближались Эммелина и Эдвард – шли рядом спокойным шагом. Он выглядел спокойным, естественным, уверенным. Она переживала, нервничала, иногда теребила подол платья, иногда накручивала на палец длинные волнистые локоны волос, и искоса поглядывала на спутника.

Она знала, что то, что случится неизбежно. Она пыталась найти и схватить внутри себя храбрость, расслабиться и успокоиться. Она говорила себе, что всё будет хорошо, напомнила себе о своих целях и почему согласилась на эту сделку. Но она не могла поймать храбрость, не могла перестать переживать.

Да и как она могла перестать?

Ведь это её самый первый поцелуй.

Арка в ширину как раз вмещала двоих, и принц с принцессой вошли в лабиринт. Они шли рядом, но Эммелина иногда впереди. Она вела без сомнений, никогда не останавливалась перед поворотами и не задумывалась в какую сторону идти. Словно перед её взором была выложена дорожка.

– Идёшь уверенно, – заметил Эдвард. Он замедлился, посмотрел назад. Он засомневался, что смог бы вернуться обратно один. – Я бы точно потерялся. – Он посмотрел на Эммелину и улыбнулся: – Ты же не оставишь меня здесь одного?

Она не улыбнулась в ответ, помотала головой.

– Нет, – негромко ответила она.

Он задержал на ней внимательный взгляд, а потом снова смотрел перед собой.

Иногда они проходили мимо небольших тупиков, в который стояли небольшие статуи птиц и животных на пьедесталах-колоннах. А в углах иногда встречались клумбы, которые выглядели как большие вазы и в них росли папоротники или цветы, которые не возражали частенько бывать в тени.

Вскоре они пришли в центр лабиринта. Квадратный, просторный участок, но не слишком большой. К нему вели пути со всех четырёх сторон. В центре рос бук – широкий ствол, густая крона. У изгородей, рядом со входами стояли скамьи из камня, по их бокам – клумбы с цветами. А солнце, которое неумолимо поднималось в зенит заливало местность ярким светом.

– Вот, – начиная нервничать ещё больше, сказала Эммелина и остановилась. – Центр нашего лабиринта.

Эдвард осматривался. Эммелина глянула на него и пошла к дереву. Зайдя под тень кроны и веток, она нервно накручивала локон волос на палец. В тени солнце не грело, было немного прохладнее. Эммелина не знала, как и что дальше произойдёт, что ей делать и как себя вести. Она просто пыталась собраться, охладиться в тени, спрятаться в ней.

Она услышала шорох шагов по траве за спиной и замерла. Она развернулась и увидела, что Эдвард тоже вошёл под крону бука. Они смотрели друг на друга, стоя в тени, словно в маленьком мирке, тогда как вокруг них светило яркое солнце, делая траву, цветы, и листья лабиринта ярче, насыщеннее.

Эдвард выглядел уверенным, спокойным. Он шагнул к Эммелине, она невольно отступила, наткнулась спиной на дерево и шагнула от него обратно к Эдварду, но на пол шага.

– Не бойся, – странным приглушённым шёпотом сказал Эдвард.

Эммелина поняла, что ему не нравится, что она так его боится, боится их первого поцелуя. И она поняла, что он почему-то беспокоится по этому поводу. Но как она не пыталась, она не могла успокоиться, не могла расслабиться.

– Я… не боюсь…, – сказала она тихо. И он улыбнулся. Тепло, но сдержанно.

Он сделал к ней шаг – и вырос перед ней.

Пребывание в тени, как в сокровенном мирке немного успокаивало Эммелину, словно они прятались от остального мира, храня их общую волнительную тайну. И храня от остальных глаз и всего мира то, что сейчас произойдёт.

Она смотрела на него снизу вверх подняв голову, замерла, натянулась от ожидания, а внутри всё дрожало волнением и маленьким страхом. Она почти не моргала, смотрела на него большими розовыми глазами, а руки сжимали подол розового платья по бокам.

Он смотрел на неё так странно, с мягкой отрешённостью, почему-то медлил, и она лишь могла гадать, что сейчас происходило в его голове, в его сердце. Хотя в сердце его, она была уверена, что была пустота, ровность. Что ещё там могло быть по отношению к ней?

Он намеревался наклониться к ней. Она тут же уловила это движение и напряглась, плечи чуть поднялись, сжались. И тогда Эдвард выпрямился.

– Закрой глаза, – спокойно сказал он. Не как приказ, не как просьбу, а что-то между.

Эммелина послушно закрыла дрожащие веки, словно она боялась их закрыть. Она выдохнула, и они успокоились, замерли. Из-за возможного поцелуя в любую неожиданную секунду внутри волнение сгустилось в животе и задрожало сильнее, передавая мелкие ряби по всему телу. Похолодевшие пальцы сжимали подол платья сильнее, нещадно сминая его. Дышала она тихо, и порой вдохи были неровные.

Вокруг, но в дали чирикали пташки. Дул слабый порыв ветра, шелестя листвой над головой, вокруг и поглаживая траву. Пахло теплом, слабым запахом коры бука, нагретой почвой и отдалённый, едва уловимый запах цветов в клумбах.

Эммелина почувствовала, когда Эдвард наклонился к ней, словно её тело отозвалось тихой вспышкой на поверхности кожи. Волнение в животе связывалось в тугой плотный узел, она едва дышала. Она ощутила его тепло на губах за долю секунды до прикосновения.

Поцелуй был осторожный, очень нежный. Его мягкие губы коснулись её ещё более мягких, упругих губ на секунду.

Эммелина поняла, что не дышит. Что внутри всё дрожит, но теперь иначе.

– Вот и всё, – сказал Эдвард недалеко от её лица.

Она распахнула глаза – он был перед ней, так близко, немного склонив к ней голову. Он смотрел на неё внимательным взглядом, с призрачной тёплой улыбкой с нотками весёлости в уголках губ и тонких морщинках улыбающихся довольных глаз.

Она тихо, протяжно выдохнула. Напряжение уходило, волнение слабело, и в теле появилась странная слабость.

– Было не так уж и страшно, верно? – спросил Эдвард.

– Нет…, – тихо ответила Эммелина. – Не страшно…

Она увидела, что на его руке что-то светится через ткань, но свет едва ли просачивался, можно было подумать, что показалось. Эдвард увидел куда она смотрит.

– На свою руку посмотри, – сказал он.

Она тут же перевела взгляд на свою правую руку ниже локтя. Ромб светился, как и тогда, когда они только заключили магический контракт Дракки. Только теперь вместо цифры 100, было: 99.

Наблюдать проявление магии высших драконов, которую Эммелина не привыкла видеть, было странно, зачаровывало. Но ромб с цифрой начал быстро таять и вскоре исчез.

Эдвард снова шагнул ближе к Эммелине, и она резко подняла голову, смотря на него, как он возвышался над нею. Её снова охватило волнение, она занервничала. А он, с игривой, очаровательной улыбкой наклонился к ней близко, так что она могла рассмотреть отдельные чёрные волоски его бровей.

– Может, – сказал Эдвард, – сразу превратим эту цифру в девяносто восемь?

Уже? – со вспышкой волнения подумала Эммелина.

В её коленях вдруг появилась странная, незнакомая слабость, желудок в теле будто левитировал, а сердце забилось чаще. Она не могла ни дать согласия ни словом, ни кивком; не могла сказать нет, что не сейчас.

Всё, что она смогла сделать закрыть веки и приподнять лицо чуть выше. Она услышала тихую, мягкую усмешку. Она почувствовала, как он, не касаясь её, приблизил своё лицо к её, словно растягивая волнительный момент. Она почувствовала его тепло, а затем прикосновение губ, от которого ёкнуло сердце и забилось ещё чаще.

Такой же осторожный, нежный поцелуй в губы, но дольше на три секунды. Затем он отстранился, отступил на полушаг. А Эммелина открыла веки, сделала вдох. Она увидела его, как он смотрел на неё со странной, довольной, непонятной для неё улыбкой. Тут слабость от всех переживаний возросла, колени подогнулись.

Эдвард встревожился, тут же оказался возле неё и подхватил её под локоть.

– Ты чего? – спросил он и повёл к скамье. А затем он довольно, слишком довольно усмехнулся: – Неужели я на тебя такое влияние оказываю?

– В-вовсе нет! – выпалила Эммелина и опустилась на каменную скамью. – Я просто… перенервничала вот и всё.

Эдвард сел на скамью, но на расстоянии.

– Такая чувствительная, – сказал он с улыбкой.

– Ч-что…? – оторопела Эммелина. – Я… нет! Вовсе нет. – Эдвард посмеялся из-за её реакции, а она нахмурилась лёгкой обидой, недовольством, но сама пребывала в смятении и смущении. – И ещё солнце светит, вообще-то.

– Только начало июня, и оно не в зените, ещё не так жарко. Хоть и тепло.

– Я…, – не знала, как ещё возразить ему. Но в итоге сдалась. Она просто была рада дышать, а сердце успокаивалось.

Она не ожидала, что их поцелуй вызовет в ней такую бурю переживаний. Она понимала, что будет нервничать, но всё остальное… удивляло.

– Не переживай, – сказал Эдвард. – В следующий раз, тебе уже будет проще. – Он улыбнулся и добавил: – Наверное.

Эммелина от него отвернулась, смотрела на траву перед ней. Сейчас она думала о следующем разе. Но через пару секунд опомнилась, посмотрела на правую руку ниже локтя – ничего не было.

– Ты пропустила, – сказал Эдвард. – Уже исчезло. Но не переживай, цифра изменилась на девяносто восемь.

Эммелина кивнула.

– Надо возвращаться, – сказала она.

Она робко, неуверенно посмотрела на него, опасаясь его нового приближения. Он это понял, встал и сказал:

– Веди. Или тебе ещё нужно посидеть?

– Нет, – она поднялась, поправила подол платья. Она ещё ощущала небольшую слабость, но идти могла. – Я готова возвращаться.

Обратно они шли в молчании, на расстоянии друг от друга, которое очень старательно поддерживала Эммелина. Весь путь назад ей казалось, что в любой момент Эдвард остановится, приблизится и поцелует её. Ведь теперь ему позволительно делать это когда угодно, где угодно и сколько угодно. Единственное, как указано в примечаниях их контракта, не при людях. Нельзя, чтобы кто-то увидел. И хоть это запрещено, и на это согласились они оба, контракт это не разорвёт.

Но Эдвард её больше не целовал, не приближался, и они вернулись в сад, к столу, который был пуст на еду и посуду, и на тех, кто за ним завтракал.

– Ваша Светлость? – обратилась к принцессе служанка, которая протирала стол. – Её Высочество королева Беатриса попросила вас зайти к ней в кабинет.

– Хорошо, – кивнула Эммелина. – Спасибо.

Она глянула на Эдварда и отправилась в замок. Он смотрел ей вслед, она это чувствовала, но не обернулась.

Пока шла через мощённую дорогу, а потом по прохладному коридору замка, она думала о произошедшем. Она никак не ожидала, что Эдвард вызовет такую бурю новых непонятных эмоций, ощущений и переживаний. И она не знала, что обо всём этом думать; не знала откуда это всё вдруг появилось. Она подумала о Эдварде – какой он красивый, сильный, и как он был осторожен с ней. Она в удивлённой растерянности встряхнула головой и перестала об это думать. И далле, она всё пережитое сметала к ногам волнения и страха перед её первым поцелуем. Она уверяла себя, что всё это не из-за Эдварда, а из-за самого поцелуя.

Глава XII – В кабинете Беатрисы

Уже полностью спокойная Эммелина вошла в кабинет мамы. Просторный, светлый, с небольшим каменным балконом с высокими окнами и тяжёлыми открытыми шторами. У окна стоял красивый стол с резными ножками, стул с высокой спинкой, словно имитация трона. У стены высился книжный шкаф, у другой приютился диван и кресло напротив небольшого камина. А по центру расположился ковёр.

Как всегда здесь было очень чисто, на столе все письменные принадлежности, лампа, книги и свитки лежали аккуратно, организовано – всё на своём месте, которое установила Беатриса для каждого предмета.

– Ах, милая моя, – сказала она, когда подняла глаза и увидела вошедшую дочь. Она перестала писать пишущим пером, посмотрела на неё с мягкой строгостью: – А стучаться ты разучилась?

– Ой, – произнесла Эммелина и замерла на ковре. – Прости мама, я что-то забыла.

– Ничего. Садись. – Беатриса указала на одно из двух кресел перед столом и встала. – Хочешь прохладного чаю? – Она прошла к маленькому столику с подносом сбоку стола.

– Не откажусь, – сев в кресло, сказала Эммелина. Она хотела что-нибудь попить. А кресло стояло к столу немного наискосок, боком.

– Как прошла ваша прогулка? – спросила Беатриса пока наливала чай из чайника в две кружки.

Эммелина, которая поправляла подол платья, замерла, покосилась на маму, которая стояла к ней спиной и немного боком.

– Х-хорошо, – ответила Эммелина. – Я показала ему центр лабиринта, как он и хотел. А потом вывела обратно.

Беатриса глянула на дочь, и она явно была довольна этой прогулкой.

– Ему понравилось?

– А-а… – Эммелина невольно вспомнила их два поцелуя, особенно первый. Он точно не выразил разочарования и чего-либо негативного, смотрел только как-то странновато, улыбался постоянно. Она почувствовала на себе взгляд мамы, которая ставила чайничек обратно на поднос. – Ну да, я думаю ему понравилось.

Эммелина отвела взгляд, и ей вдруг стало жарче – словно думать, что ему понравилось целовать её было чем-то запретным, стыдным.

Беатриса взяла две кружки и смотря на них, чтобы не пролить направилась к дочери.

– А тебе? – спросила она. – Понравилось?

В Эммелину словно ударила маленькая молния и она замерла, чуть округлив глаза и отвернув лицо в сторону.

– М-мне…?

Беатриса поставила кружки с чаем на край стола, она села на второе кресло, повернула его к дочери одним уверенным, спокойным рывком.

– Прогулка ваша, – уточнила Беатриса.

– А-а…, – протянула Эммелина и повернула к ней лицо. – Ну наверное д… Хорошая была прогулка. И я люблю наш лабиринт.

Беатриса смотрела на дочь внимательным, изучающим взглядом. А Эммелина стараясь казаться обычной, прислонилась спиной к спинке кресла.

– Я понимаю, что ты ещё волнуешься находиться возле него, – сказала Беатриса. – Переживаешь и нервничаешь. Это абсолютно нормально. И ты ведь до этого с мужчинами почти и не общалась.

Королева взяла кружку и задумалась со странной туманностью в глазах.

– Что-то не так? – спросила Эммелина.

– Да нет, – ответила Беатриса. – Подумала, что, наверное, нужно было отправить кого-то с вами.

– Зачем? – не поняла Эммелина.

Беатриса помедлила, слабо улыбнулась.

– Ты думаешь ему можно доверять? – спросила она искренне, без какого-либо намерения, кроме того, чтобы узнать мнение дочери.

– Доверять? – не поняла Эммелина. Ей казалось, что мама что-то конкретное имеет в виду, но до неё не доходило.

– Ну знаешь, – улыбнулась Беатриса. – Ты у меня такая красивая и милая, а он довольно крупный мужчина, вдруг захочет поцеловать.

Эммелину будто пронзило холодной молнией, она замерла, дыхание перехватило, и она, чуть раскрыв глаза часто поморгала. Беатриса видела реакцию дочери, но не знала истинного источника.

– Д-да н-нет, – сказала Эммелина. Рёбра словно сжимались, сдавливали, и она едва дышала. – Я н-не думаю, что он…

– Я тоже так не думаю, – сказала Беатриса. – Я просто хочу убедиться, что ты чувствуешь возле него себя безопасно.

Эммелина всё ещё напряжённая, выдохнула. Она вспомнила, что точно не чувствовала себя с ним в безопасности в архиве, и не чувствовала себя с ним в безопасности сегодня ночью, когда он вдруг явился заключать их контракт. Но сегодня днём, в лабиринте… Она его не боялась, не думала, что он сделает что-то с ней плохое и неподобающее, что-то что ей не понравится, кроме поцелуя разумеется. Но поцелуй – это часть контракта, их сделки, она этого ожидала. Это совсем другое.

Она вспомнила как он был вежлив с ней, учтив, держался на расстоянии словно знал, что так ей и нужно, что так лучше всего. Он был так осторожен, когда поцеловал её, даже не тронул. Только губами… и теплотой своей кожи при приближении к лицу.

Эммелина забылась и не заметила, как она засмущалась внутри, немного покраснела снаружи; как в кабинете мамы, который та регулярно проветривает, стало душно. И она поняла, что мама смотрит на неё внимательным взглядом.

– Что-то вспомнила? – спросила она. – Он опять тебе комплимент сделал?

– Д-да, – сказала Эммелина. Не могла же она сказать, что он её ещё и поцеловал. Дважды. – Сделал…

Беатриса сделалась немного строгой, но строгость пока была неуверенная.

– Если хочешь, я с ним поговорю об этом, если тебе…

– Нет, – осторожно перебила Эммелина. Она взяла свою кружку с края стола, заметила, что руки чуть дрожат, пальцы слабые, и села обратно как до этого. – Не нужно.

Недооформившая строгость из Беатрисы ушла и она, отпивая чаю, слегка улыбнулась – явно заключила, что дочь не против комплиментов принца-жениха, хоть они и заставляют волноваться её милую, неопытную с мужчинами дочь. Это не могло не радовать королеву; и она уже думала, как скажет об этом второй королеве.

– Хорошо, – сказала Беатриса. – Но, если он сделает или скажет что-то, что тебе не понравится. Немедленно сообщи мне. Хорошо?

– Хорошо, – кивнула Эммелина. – Но я не думаю, что он… – и она замолчала.

– Я тоже так не думаю. Но я просто хочу, чтобы ты это знала. Чтобы знала, что всегда можешь прийти ко мне с чем угодно. И что насчёт сопровождения? Нужно оно тебе, если он снова позовёт тебя на прогулку?

Эммелина опустила взгляд на чай, помотала головой.

– Я не думаю, что в этом есть необходимость.

– Хорошо. Но если вдруг передумаешь и захочешь, говори мне, не сомневаясь. Даже я могу с вами пойти, или твой отец.

Эммелина кивнула – ей было тепло от беспокойства и заботы мамы, спокойнее. Хоть она и не могла рассказать маме обо всём, что сейчас происходит с ней, она знала, что всегда может прийти к ней. А потом она подумала о побеге, о целях – и на душе стало горько-горько.

♥

Беатриса и Эммелина с несколько минут сидели в тишине, пили чай. Принцесса полностью успокоилась, вытиснула из головы мысли о поцелуях с Эдвардом.

– Кстати, – вдруг вспомнила она и подняла на маму взгляд.

– Да? – сказала Беатриса и отставила пустую кружку на край стола, поставив рядом с пустой кружкой дочери.

– Разреши марайвисам не прятаться и снова быть самим собой, – сказала Эммелина. – Пожалуйста. Это так неправильно, что они все заперлись в своих вместилищах.

Беатриса была спокойной, но немного напряглась.

– Я знаю, милая, что это ощущается как что-то неправильное. И я бесконечно благодарна им, что они пошли навстречу и все согласились выполнить мою просьбу.

Беатриса знала, что они это сделали так как у глав королевства, замка и духов в замке всегда были хороший взаимоотношения, они уважали её, относились к ней хорошо. Но она понимала, что отчасти они согласились и до сих пор никто из них не показывался, даже когда рядом не было гостей-людей, из-за Эммелины. Её они все любили, даже самые нелюдимые и ворчливые, те кто предпочитали уединение даже от собственных сородичей, но ей показывались, были рады, даже если не признавались в этом.

– Наши гости их не испугаются, – сказала Эммелина. – Точнее, мы же объясним, что бояться нечего. Что они неотъемлемая часть нашей жизни.

– Милая, – сказал Беатриса. – Тебе нужно смотреть на это их глазами. Для нас духи это что-то обычное, привычное, что является частью нашей жизни с самого рождения. А у них нет никаких духов, они всю жизнь жили без их присутствия. Они, конечно, будут бояться их. Ведь это такая неизвестность, иные разумные существа. Похожие на нас, но такие другие.

Об этом Эммелина не подумала.

– Пожалуй…, – сказала она.

– И их способности, – добавила Беатриса.

– У людей же есть драконы, – тут же вспомнила Эммелина. – А у драконов их какая-то там магия.

– Верно… Но всё же.

– Хорошо, – сказала Эммелина и немного задумалась. А идея уже подкрадывалась к ней и раскрывалась. И через несколько секунд она просияла, улыбнулась. – Может для начала можно чтобы только кто-то один из них показался? Они бы увидели, что бояться нечего и тогда всем марайвисам можно снова жить как раньше.

– Хм-м, – задумалась Беатриса. – Это очень хорошая идея. – Она посмотрела на дочь с одобрением, толикой родительской гордости. – Давай так и поступим. Сегодня на ужине можно.

– У нас опять совместный ужин? – удивилась Эммелина. Она немного напряглась, заволновалась. Ужин, на котором будет Эдвард. И она сразу же подумала о том, как он снова может захотеть прогуляться.

– Да, – ответила Беатриса. Она заметила перемену в до этого спокойной дочери, и решила сменить тему на радостную для неё. – Так что давай решим, кого из духов привести на ужин. Нужно подумать об этом хорошо, ведь от этого будет зависеть впечатление наших гостей, и в итоге как скоро мы уберём запрет. На следующий день или через неделю, если не более. Важное решение.

Эммелина тут же забыла о Эдварде, снова стала прежней, и с радостью стала думать о марайвисах.

– Так, – сказала она. – Можно Маркийю позвать. Хотя… Она порой такая шумная и говорливая. Хм-м, может тогда… Кахатана? Хотя он может быть слишком малословным, неучастным, особенно с незнакомцами. Так…, – снова задумалась принцесса.

Беатриса с тёплой улыбкой, весёлыми нотками в глазах наблюдала как дочь с энтузиазмом вспоминает всех духов, которые живут в их замке и решает, кто же лучше подойдёт для сегодняшнего ужина. И королева ужа знала, что кого бы не выбрала дочь, выбор будет самым лучшим, самым подходящим.

Глава XIII – Смущения и ужины

Днём Эммелина вернулась к себе в покои. Она немного устала от насыщенного утра и, разувшись, легла на кровать, а стопы остались на прохладном полу. Она через полупрозрачную ткань балдахина смотрела на потолок. Снаружи щебетали пташки, иногда дул порыв тёплого ветра – слегка, с трудом покачивал края тяжёлых штор и шелестел зеленью снаружи.

Она думала о духах – ей хотелось, чтобы они, как и до этого, были везде и повсюду, жили свободно, а не прятались. И она уверена, что сделала хороший выбор духа, чтобы познакомить его с гостями.

Мысли о духах резко вытиснились, когда Эммелина подумала о Эдварде.

Сердце странно ёкнуло, забилось быстрее, а волнение закрутилось внутри. Она вспомнила их поцелуй. Её первый поцелуй. А затем и второй. Она невольно коснулась своих губ кончиками пальцев. Но потом, покраснев, она протестующе тихо взвизгнула, словно за что-то себя упрекая и ругая, и перевернулась на бок.

Прохладное одеяло забирало тепло щеки и быстро перестало холодить. Эммелина смотрела на подушки, на стену над спинкой кровати. Эдвард всё не выходил у неё из головы, так же, как и их поцелуй. Их первый поцелуй, их второй поцелуй. Она тут же помотала головой – не хотела снова его вспоминать, не хотела обо всём этом думать.

Она легла обратно на спину и смотрела на правую руку ниже локтя.

– И как я на это согласилась? – всё ещё не веря, прошептала она. И тут же напомнила себе зачем и почему. Хотя сейчас её цели казались таким отдалёнными, ведь пыл и рвение быстрее сбежать несколько угасли.

Эммелина села, волосы плавно проскользили по плечам, рукам, а волнистые кончики свисали с края кровати. Она задумалась над тем, а зачем принцу вдруг помогать сбежать?

– Не хочет жениться? – предположив, прошептала она. – Но зачем помогать? Есть ли ещё причины? И почему… почему плату от меня он выбрал именно такую? Весьма необычную…, и я ведь согласилась…

Она не знала. Всё это было так странно, неприлично для неё. Но она всё равно согласилась. Она подумала о том, что, если бы это был кто-то другой? Не Эдвард, а вместо него был какой-то другой принц. Она бы всё равно согласилась? Кажется, душа была готова прошептать ответ, но Эммелина тут же встряхнула головой, прогоняя все мысли и ощущения.

Она вышла на балкон и смотрела на сад, на лабиринт вдали с буком в центре. Несмотря на то, что уже свершился первый, и второй, их поцелуи, Эммелина только сейчас полностью осознала то, что она теперь должна дать, и количество этого дать. Полностью осознала, что она за это получит. Только-только она начала осознавать, что её жизнь очень скоро круто изменится. И ничего более не будет как прежде.

Одно дело хотеть чего-то и действовать на ярких эмоциях, не успев что-либо толком обдумать. И другое – когда ты спокойна.

Эммелина решила остаток дня посвятить чтению книги, сидя на балконе и наслаждаясь хорошим летним днём. И она постоянно прогоняла мысли о Эдварде, о их сделке, о побеге.

Ближе к вечеру, Эммелина надела розовое платье, причесалась и, сидя на стуле перед круглым зеркалом туалетного столика, надела диадему. Опустив руки, она смотрела на себя. Волнистые волосы опускались на спину, скрывая её, несколько прядей лежали на плечах, груди. Она осмотрела своё овальное лицо, смотрела в большие розовые глаза – и чуть свела светлые брови вместе.

У неё было странное, непонятное и неуловимое ощущение, что что-то в ней изменилось. Нет, не во внешности, она выглядит так же, как и всегда. Но и в то же время это что-то будто отпечаталось и на внешности тоже.

Взгляд опустился на чуть пухлые, чувственные губы, накрашенные светло-розовой бледноватой помадой, которая так подчёркивала её естественный розоватый румянец и цвет глаз.

Она невольно снова вспомнила сегодняшний поцелуй у бука в центре лабиринта. Они стояли в тени, в их тайной мирке, когда вокруг светило яркое солнце.

Она смутилась, подняла на себя взгляд – увидела себя смущённую и смутилась ещё сильнее, но и с нотками недовольства, неодобрения, непонимания. И она поспешила встать со стула, отойти от зеркала.

Успокоившись, Эммелина обулась, спустилась на первый этаж и шла к залу. Она почти не волновалась встретить гостей, наоборот она была полна воодушевления и нетерпения. Ведь там будет дух, которого они познакомят с гостями, и после этого запрет-просьба мамы будет снят. И любое волнение, возникающее из-за Эдварда, теперь перекрывалось этим воодушевлением. А о возможном поцелуе она старалась вообще не думать.

♥

Обеденный светлый зал выглядел как в прошлый раз. На том же краю стола расположись хозяев и гости замка, сели на те же места. Музыканты, сидя на тех же стульях на том же месте играли другую, но очень похожу мелодию.

Вкусный ужин, обычные разговоры между главами королевств. Эдвард говорил лишь иногда, и поглядывал на Эммелину. Она поглядывала на него искоса, не могла не поглядывать.

Когда с первым и вторым блюдом было покончено, и приближалось время лёгкого десерта, Эммелина посмотрела на маму с вопросом, с нетерпением. Вивиан увидела принцессу такой непривычной – удивилась, заинтересовалась.

– Что такое? – спросила она.

Беатриса посмотрела на королеву с лёгкой улыбкой, за которой пряталось волнение, вернула взгляд на дочь и кивнула.

Эммелина так обрадовалась, что едва не подскочила на месте. Она тут же убрала с ног тканевую салфетку, небрежно бросив на стол. Беатриса думала сделать мягкое замечание, желательно незаметное для гостей. Но принцесса ужа встала из-за стола и поспешила к двери, у которой стоял капитан стражи замка.

Высокий, сильный, с короткой ровной бородой и с короткой стрижкой чёрных волос. Эммелине казалось, что он всегда был бдительным, настороженным, и будто всегда что-то выискивал.

–Что происходит? – спросил Сэмюэль и аккуратно вытер уголки рта краем сложенной тканной салфетки.

Он и его супруга оборачивались, чтобы через плечо посматривать на взбудораженную, радостную невестку. Эдвард тоже смотрел на неё с удивлением, но и с интересом наблюдал.

– Сейчас мы всё объясним, – сказал Дориан.

Эммелина вернулась с голубым полупрозрачным кристаллом, огранённым в форму капли, которая помещалась в её ладонях. А Эдварду это напомнило яйцо.

– Ах, – произнесла Вивиан спокойно, сдержано, но с интересом. – Это ваши особые кристаллы, не так ли? Из которых все ваши световые шары изготовлены?

– Да, – ответила Беатриса. – Маррайты. Они бывают разные, разного цвета и свойства. И мы используем их и их комбинации, чтобы создать что либо, как наше освещение, например. Этот кристалл огранён, обработан, но чист.

– И может использоваться как вместилище, – с нарастающим нетерпением и волнением, добавила Эммелина.

– Вместилище? – не поняла Вивиан.

– Для марайвисов, – пояснила Эммелина. И она тут же добавила: – Духов, я имею в виду.

– Ах, да, – растеряно сказала Вивиан, – Беатриса уже упоминала об этих духах.

– Да, – сказала она. – И я скажу снова, но подробнее. Духи, они же маррайвисы – это разумные существа во многом похожие на нас, во многом нет. Они живут среди нас уже много веков, и мы не помним своего существования без их близкого соседства. И духи всегда и повсюду.

– Повсюду? – удивилась Вивиан.

– Всегда? – спросил Самюэль.

Они глянули по сторонам, словно ожидая духа, притаившегося в углу.

– Я попросила их спрятаться в их вместилищах, – пояснила Беатриса. – Чтобы не напугать вас, а представить позже. Эммелина подумала, что пора и предложила сделать это сегодня. И что лучше будет это сделать, если для начала вы познакомитесь с одним из них.

– И увидите, – вмешалась Эммелина, – что они, хоть и другие, но вовсе не опасны для вас.

В любой другой момент, Беатриса бы не одобрила, что Эммелина так влезает, пока она говорит, но сейчас была не против её инициативы самой говорить с гостями. Дориан это заметил, с лёгким удивлением глянул на супругу – понял, и улыбнулся уголком губ.

– Увидим? – насторожилась Вивиан.

– Да, – кивнула Эммелина. – Не переживайте, я сама выбрала этого духа. Он хороший.

Она посмотрела на маму, та одобрительно кивнула. Эммелина увидела настороженность, лёгкие опасения на лицах Вивиан и Сэмюэля – напряглась из-за этого, забеспокоилась и поняла, что если что-то пойдёт не так, то запрет будет продлён. А этого она очень не хотела. Она посмотрела на Эдварда – он был больше заинтересован, чем насторожен, а опасений не имел. Это почему-то подбодрило Эммелину. И она решила отойти и дать возможность гостям самим приблизиться к духу.

Она отступила назад, ближе к стене и сказала, смотря на кристалл:

– Митра́йн, можешь выходить.

Голубой свет кристалла стал более насыщенным и появился дух – плотным облаком вышел из кристалла как мирный спокойный вихрь. Он приземлился на пол вытягиваясь выше Эммелины, обретая привычную форму вне вместилищ и становился живыми существом, который имел плоть, хоть и иную от любого живого существа.

Он был выше Эммелины на голову. Имел стройное мужское тело с плоской грудью и без некоторых других признаков присущим людям и эльфам. Голубая кожа немного переливалась, отдавая синим и фиолетовым цветами – словно голубой перламутр. У духа были приятные, немного острые черты лица с высокими скулами; весьма крупные, чуть раскосые глаза с большой роговицей кристально-голубого цвета, так что белки (которые тоже были голубыми) глаз почти не были видны; тонкие губы; немного необычный нос – от его лба без углубления шёл прямой линией, чуть дугой наружу, до кончика носа, а ноздри были чуть ниже привычного, словно прятались. Заострённые как у эльфов, но не вытянутые уши были крупнее и оттопырены в сторону, отчего напоминали уши зверей. Волосы у него были длинные, голубые, распущенные и необычные – будто каждый волосок был из гладкого шёлка.

Он был босой, в простой тунике из лёгкой струящейся ткани бело-голубого цвета. Она словно была соткана из голубой энергии воздуха этого цвета; и она так прилегала к духу, так была надета, что казалась она была неснимаемой и выглядела как неотъемлемая часть его тела.

Кристально голубыми глазами дух смотрел в сторону людей. Вивиан и Сэмюэль приоткрыли рты от изумления, но тут же напряглись, переглянулись и снова устремили взгляды на необычное существо, которое напоминает и человека, и эльфа, но с примесью чего-то призрачного и животного, лесного и магического.

Эммелина была напряженна, больше не имела в себе радости и взбудораженной прыти. Она смотрела на гостей – супруги Стоундраг явно не спешили вставать, или даже что-либо сказать. Она перевела взгляд на Эдварда с тихой надеждой в глазах. И она удивилась, когда он привычно спокойный, с заинтересованностью в глазах поднялся из-за стола, отложил тканевую салфетку и направился к ней и духу.

Эммелина впервые так пристально смотрела на него – не отрывая взгляда, почти не моргая. Это его почему-то позабавило, и он слегка усмехнулся уголком губ, но пытаясь сдержать, спрятать.

Он остановился напротив них на расстоянии двух шагов.

– Это Митрайн, – представила Эммелина духа. Она говорила тише чем обычно, очень переживала. – А это, – она указала на принца, – Эдвард.

Митрайн с интересом осмотрел Эдварда, особенно заострив взгляд на ушах. Дух повернулся – теперь он был полубоком к принцессе, а вторым к принцу, но больше к ней чем к нему.

– Так это и есть человек? – уточнил он, чтобы быть уверенным. Голос его был приятным, с тихими перезвонами.

– Да, – кивнула Эммелина.

– Так похожи на вас, – заметил очевидное дух. Он ещё раз пробежался взглядом по Эдварду. – Уши только плоские, и глаза… необычный цвет.

Эдвард удивился, похлопал ресницами. Его карий цвет глаз в его понимании и среди людей был самым обычным, весьма распространённым цветом. Он посмотрел на Эммелину, на её розовые глаза. Вспомнил, что у её мамы они изумрудные, а у отца ярко-голубые, как летнее небо. У людей тоже есть голубые глаза, но не такие голубые-голубые. И Эдвард понял, что для эльфов и духов обычные человеческие цвета глаз являются непривычными.

Он улыбнулся.

– Для нас, людей, – сказал он. – Цвета глаз эльфов необычные.

Эммелина видя, что Эдвард спокоен и доброжелателен, выдохнула напряжение. Он обернулся и жестом подозвал родителей. Те помедлили, но встали из-за стола и приблизились к сыну.

Эммелина представила духу и их. Завязалась спокойная беседа между ними, к ним присоединились родители Эммелины и она отступила в сторону. Теперь в глазах Вивиан и Сэмюэля по отношению к духу были только: интерес, удивление с примесью восхищения.

Эммелина полностью выдохнула все переживания и волнения – встреча наладилась. И сейчас она успокаивалась после всех переживаний.

Эдвард тоже отступил в сторону, поймал взгляд Эммелины. Она посмотрела на него с благодарностью и улыбнулась. Он замер на секунду, и улыбнулся в ответ.

♥

Митрайн сидел за столом рядом с гостями. Он ничего не ел, духам не нужна подобная еда, пил воду из бокала, а его движения были медленными, плавными. Дориан что-то оживлённо рассказывал. А Эдвард наклонился к Эммелине.

– Балкон? – прошептал он.

Она посмотрела на него с лёгким удивлением, тут же вспыхнуло волнение. Она с заминкой кивнула. Да и глотнуть свежего воздуха очень хотелось.

Эдвард вышел из-за стола, следом за ним Эммелина – и они вместе пошли на балкон. Вивиан и Беатриса обменялись удивлёнными взглядами, а затем на лицах появились довольные улыбки. Короли сначала заметили улыбки жён и переглядывание, только потом поняли, что вызвало такую реакцию, и слега улыбнулись тоже. Но Дориан так же бросил быстрый взгляд с лёгким беспокойством в сторону дочери.

Идя рядом с Эдвардом, Эммелина осознавала, что уже не боится оставаться с ним наедине. В ней выросла и укрепилась уверенность, что он её не обидит, не причинит вреда. Ведь до этого он с ней всегда был так учтив, добр, спокоен.

Они вышли на просторное крыльцо с каменными перилами, и ушли в правую сторону. Высоких окон зала здесь уже не было. А темноту тут разбавляли настенные уличные бра, которые, впитав в себя солнце днём, теперь светили мягким, тёплым светом. У стен находилась зелень в вытянутых клумбах и цветы в горшках, а между ними стояла каменная скамья.

Светлая, прохладная, но такая приятная ночь. На небе сияли звёзды, медленно поднималась неполная луна. Изредка дул слабый, словно сонный порыв ветра. Все птицы давно смолкли, и лишь иногда в траве слышались неугомонные кузнечики.

Эммелина встала у перил, смотрела на небольшой сад возле этого крыльца – петляющие дорожки, фонарные столбы, кустарники роз и цветы в клумбах, деревца и несколько скамеек, а в центре находился небольшой фонтан. Но было много мест для сгущения темноты.

Через минуту Эдвард встал справа от Эммелины. Она почувствовала его странное нетерпение, будто оно было её собственное. Она занервничала, посмотрела на него глазами, в которых плескалось волнение и немой вопрос.

Он, смотря на неё, улыбнулся уголком губ – мягко, с лёгким веянием усмешки.

– Поцелуй, – прямо сказал он обыденным голосом.

Эммелина занервничала ещё больше, медленно кротко кивнула. Она развернулась к нему, не зная куда деть руки. Одна рука осталась на каменных перилах, вторая была опущена и сжала подол платья. Она подняла лицо выше, словно собиралась смотреть на звёздное небо, и прикрыла веки, которые дрогнули.

Улыбаясь шире, Эдвард развернулся к ней телом. Он с какое-то время смотрел на её поднятое милое лицо, это её волнительное ожидание, покорность – в его глазах проскочило умиление ею смешенное с той же весёлостью.

Он шагнул, она едва не отстранилась, крепче сжала подол платья и край перил. Он, не закрывая век, наклонился и нежно, осторожно на несколько секунд коснулся губами её губ – мягких, упругих. Он увидел, как от прикосновения её веки едва заметно задрожали, а брови чуть сдвинулись ближе друг к другу. Эдвард немного отстранился – такая чувственная, взволнованная реакция его удивляла, но и явно приятно радовала, отзываясь теплом в груди, которая проступала и в глазах.

На их руках высветился красный ромб с новой цифрой: 97.

Эммелина думала, что можно открыть веки, как Эдвард снова приблизился – коснулся губ, всё так же осторожно, нежно, но и с небольшим давлением. Он поцеловал, и когда казалось сейчас губы отстранятся, поцеловал снова, и ещё раз. Но так как губы не полностью отстранялись, это было продолжение поцелуя, а не новый. Внутри Эммелина удивлялась, волнение кружилось в сумбурном вихре в голове, в груди, а дыхание перехватило.

Эдвард отстранился, отступил на шаг. Это поняла и услышала Эммелина. Она осторожно открыла веки, чуть опустила лицо, но всё равно держала поднятым, чтобы смотреть на Эдварда, который был выше неё на голову.

Он был спокойный, но какой-то другой, странный. И Эммелина не могла уловить, что это за взгляд и выражение лица. В нём была странная теплота, но окутанная спокойствием, отстранённостью. И смотреть ему сейчас, после их нового, немного иного поцелуя, в глаза было волнительно. Она опустила взгляд на свою руку и смотрела на ромб с обновлённой цифрой: 96.

– Цифры прям так и тают, – сказал Эдвард без улыбки.

– Ну, не прям так уж и тают, – сказала Эммелина и подняла на него взгляд.

Он вдруг, став прежним, уже привычным, усмехнулся – добро, с весельем.

– Мы можем ускорить их таяние, – сказал он.

– Н-нет! – тут же выпалила Эммелина. А Эдвард посмеялся.

Она думала отступить, но не стала – смотрела на его смех, улыбку, сияющие глаза; и она понимала, что он только шутит. И она поняла то, что даже если она из-за контракта не имеет права сказать нет на его поцелуй, он всё равно такой осторожный с ней, внимательный. Он не давит, не требует, не хватает. А действует так аккуратно, постепенно, с заботой даже.

Думая об этом Эммелина, почувствовала что-то странное в груди – маленькое, тёплое, неуловимое.

– Хочешь вернуться? – спросил Эдвард, вырвав её из мыслей.

Она посмотрела в сторону двери, ведущей в обеденный зал – там тёплые широкие столбы с тенью решета падали на балкон, перила и далее на траву. Ей хотелось бы вернуться, но и хотелось бы остаться. Что было странно для неё – не бояться остаться с Эдвардом наедине подольше.

Он понял её метания, и сказал:

– Мы можем остаться ненадолго. Я обещаю, что сегодня больше не полезу к тебе.

Она посмотрела на него, помедлила и кивнула.

Он сел на скамью у стены. Она осталась у перил – развернулась к ним лицом и, немного опираясь на них, смотрела на сад; вдыхала ночной воздух, успокаивалась. А Эдвард наблюдал за ней, старался делать это не пристально, а ненавязчиво, будто невзначай.

Вскоре они вернулись в зал, ели десерт, пили чай и общались с Митрайном. Он рассказывал – медленно, спокойно – занимательную историю от том, как однажды духи случайно сломали фонтан в саду.

♥

На следующий день общего завтрака не было, точнее был, но только: Эммелина, Беатриса и Вивиан. Они съели лёгкий завтрак в саду. А после отправились в замок, осматривать залы. В замке было два зала для больших празднеств и приёмов – один больше другого.

Эммелина ходила за королевами, едва ли их слушала, иногда кивала – ей было всё равно в каком зале проводить пир после свадьбы, которой не будет. В итоге, королевы выбрали самый большой, а Эммелина с согласием кивнула и слабо улыбнулась.

Вернувшись в комнату, Эммелина усталая, больше эмоционально, чем физически не выходила из покоев до самого вечера. Она весь день читала книгу на балконе, с особым старанием погружалась в увлекательные приключения героев и резко отсекала любые мысли и образы, связанные с Эдвардом. А появлялись они часто.

Когда начало смеркаться, Эммелина облачилась во вчерашнее платье и обувь, причесала длинные волнистые волосы и надела диадему, привычно закрепив её в волосах.

Когда Эммелина вышла из комнаты, то с удивлением в коридоре обнаружила Дориана.

– Папа? – удивилась она. – Что ты тут делаешь? Что-то случилось? – забеспокоилась она.

Дориан тихо посмеялся.

– Успокойся, милая моя, – сказал он. – Неужели я не могу прийти за тобой, чтобы пойти вместе на ужин? Мы до прибытия гостей иногда так прогуливались по замку.

– Конечно можешь! – горячо сказала Эммелина. И Дориан улыбнулся тёплой, любящей улыбкой отца.

Она радостная подскочила к нему, взяла под руку, и они вместе пошли через замок. По пути они говорили об обыденном, повседневном, но не о свадьбе, не о гостях, ни о чём что с ними и со всем этим связано. И Эммелина была за это папе очень благодарна. Как будто ничего из этого не произошло и это был их самый обычный вечер.

Ужин проходил в том же зале. Вкусная еда, спокойная музыка, интересные разговоры то о делах, то нет. К ним заглянул Митрайн – пришёл сам, без всякого кристалла-вместилища. Шёл он, как все духи, плавно, будто был очень лёгкий и едва касался босыми стопами пола.

Гости общались с ним, спрашивая разное, слушали его размышления и вопросы о людях.

Когда еда переваривалась в желудках, освобождая место для лёгкого постного десерта. Эдвард пригласил Эммелину составить ему компанию на крыльце, и она согласилась.

Они вышли наружу и прошли на вчерашнее место. Из зала, несмотря на закрытую дверь, дотягивалась музыка. Эммелина встала у перил и любовалась тихим малым садом, а Эдвард сел на скамью. Казалось, что они просто продолжали вчерашний вечер.

Эммелина волновалась, была немного напряжена, но на принца не поглядывала. Эдвард сидел спокойный, смотрел в сторону, молчал, иногда поглядывал на принцессу.

Прошло несколько умиротворяющих минут. Эммелина повернула лицо к Эдварду в тот момент, когда он снова якобы невзначай посмотрел на неё. Его взгляд задержался, и он мягким жестом пригласил её сесть рядом с ним на скамью.

Эммелина, стараясь не нервничать, прошла к скамье медленным шагом с грацией и естественным лёгким покачиванием бёдер. Эдвард смотрел на неё неотрывно со спокойным выражением лица, но с лёгким неопределённым ожиданием.

Она села рядом с ним на скамью, поправила подол платья и повернула сведённые вместе колени в его сторону. Она всё ещё нервничала, но старалась быть спокойной, хотя то, как она теребила и накручивала на пальцы прядь волос её выдавали сразу же.

Эдвард придвинулся ближе к ней. Она не поднимала взгляда, смотрела на свои колени под подолом платья, на его колени, которые обтягивали чёрные брюки.

Эдвард нежным, осторожным, но в то же время уверенным движением взял Эммелину за подбородок – она тихо, беззвучно ахнула, руки замерли, локон волос выскользнул, а по телу прокатилась волна странного волнения, которая оставляла после себя лёгкую, даже немного приятную слабость. И она собиралась, сворачиваясь и завязываясь в животе.

Эдвард мягко, но настойчиво повернул и поднял лицо Эммелины к себе. Но её взгляд был устремлён в сторону и на пол, веки чуть прикрыты, а естественный румянец стал насыщеннее, краснее.

– Эй, – тихо прошептал Эдвард.

Эммелина, часто моргая, с трудом перевела на него зрачки, но удерживать взгляд было ещё сложнее. Он смотрел на неё с довольной, весёлой улыбкой, с дуновением очарования, и с чем-то новым – со странной для Эммелины теплотой в глазах, но такой лёгкой, неуловимой, как тёплый ветерок.

Он, закрыв веки, наклонился к ней, за подбородок ещё немного приподнимая её лицо к себе. Она сначала не хотела закрывать глаза, но как только она вблизи увидела его закрытые веки с густыми ресницами, её глаза закрылись сами собой, словно под действием какой-то магии.

Он коснулся её губ своими, как и до этого – мягко, нежно, осторожно. И дольше.

Он немного отпрянул от её губ, но так чтобы они чуть касались – и примкнул снова, продолжая поцелуй. Снова почти отпрянул, снова примкнул. И так несколько раз, целовал её, целовал. По телу Эммелины от каждого такого действия прокатывались незнакомые, маленькие тёплые волны – такие же нежные и осторожные, как все действия принца; а руки то и дело сжимали подол платья.

Когда прошло двадцать нежных секунд, Эммелина с удивлением для себя ответила на его действия – неумело, аккуратно, неуверенно – прикоснувшись его губ до того, как он снова коснулся её.

Эдвард удивился, отстранился немного и смотрел на её лицо. Она, будучи изумлённой и неимоверно смущаясь открыла веки. И, увидев его удивлённое, но явно довольное лицо, тут же отвела взгляд в сторону и вниз, смотря на плитку пола. Она не знала, что на неё вдруг нашло – это получилось как-то само собой.

Она решила, что просто случайно так получилось, забылась вдруг, попала под влияние его движений и неосознанно повторила, вот и всё. И вообще это физиология, убеждала она себя. Она же всё-таки живая.

Краем глаза она видела, что у неё светился красный ромб с цифрой: 95.

Эдвард снова приподнял её лицо к себе за подбородок и не дожидаясь, не прося, чтобы она на него посмотрела снова примкнул к ней с поцелуем. Но он был немного другим. Не только дольше, не только он снова отстранял губы так, что они почти не касались, и снова примыкал. Нет. Его поцелуй, не потеряв нежности, имел более сильный нажимы, больше ласкающих движений.

Эммелина словно доказывая свои доводы и объяснения не хотела в этот раз закрывать веки, но они быстро закрылись сами собой и неосознанно. А через пару секунд, она снова ответила на его поцелуй. Мысли куда-то улетучились, в голове было так легко, витала какая-то приятная невесомость. И Эммелина ответила снова, и снова. Уже просто не могла не отвечать. Внутри разливались приятные, тёплые будоражащие волны, что-то дрожало в животе. Щёки пылали от того, что она отвечала на его поцелуй, но она ничего не могла с собой поделать, не могла остановить себя. И сначала она отвечала иногда, раз через раз – осторожно, робко, неумело.

Но это явно нравилось Эдварду. Его рука с подбородка скользнула по её щеке, легла на её скулу, а пальцы устремились к затылку, задевая мочку уха – и от этого мимолётного прикосновения сердце её подпрыгнуло. Он притянул её лицо чуть ближе к себе, немного обездвиживая голову. Она не сопротивлялась, не возражала; а сердце быстро стучало.

Скоро ответов Эммелины становилось больше, и больше – и теперь не он целовал её, а они целовались. Нежно, чувственно словно ласкали друг друга губами. Эммелина понимала, что ей нужно перестать отвечать на его поцелуй, но она просто не могла себя контролировать, и глубоко внутри понимала, что не очень-то и хочет. Дышать ей становилось всё сложнее, сердце вело себя крайне престранно.

Она, уже почти не дыша от эмоций, чуть отстранилась. Она думала он не даст, не позволит. Но он понял её маленькое намерение, и не возражал. Он ещё раз коснулся её губ с долгим нажимом, а затем отстранился.

Они, открыв веки, смотрели в глаза друг друга, он всё ещё держал её голову у скулы, а лица были близки, и на губах друг друга ощущали тёплое дыхание.

Он тепло улыбнулся, убрал руку и отсел. Она опустила голову и наконец сделала полный вдох. Она восстанавливала дыхание, сердце успокаивалось; и она смотрела на красный ромб с цифрой: 94.

Только шесть поцелуев, подумала она, а уже столько волнений произошло. А сколько ещё предстоит. До этого она думала, что каждый поцелуй будет просто чмок в губы на секунду-две и всё. Её ожидания несколько не оправдались, и она совершенно не знала, что думать по этому поводу, тем более сейчас.

– Что ж…, – нарушил тишину Эдвард. – Это было… интересно. Весьма интересно.

Эммелина не знала, что сказать, не могла на него посмотреть, ей было так неловко, стыдно даже и на себя немного злилась, и она просто зачем-то кивнула. А он тихо посмеялся.

– Хочешь вернуться? – понял он. Она кивнула. – Хорошо. Нас, наверное, уже потеряли.

– Только, – негромко сказала Эммелина, – ещё минутку посидим.

– Как скажешь, – сказал Эдвард.

Он откинулся на спинку скамьи, смотрел перед собой.

Когда минутка прошла, они вернулись в зал. Остаток вечера прошёл спокойно, Митрайн говорил с гостями. Эммелина почти молчала. А когда она пошла в свои покои, мама её проводила и по пути сказала, что снимет запрет-просьбу для духов, и это очень обрадовало принцессу.

В спальню Эммелина вошла ещё растерянная – она всё думала о том, что сегодня случилось на балконе. Она не понимала почему она ответила на его поцелуй, ведь не должна, не обязана. Она подумала о том, что ей понравилось – замерла, покраснела, и тут же помотала головой, вытряхивая все мысли и воспоминания об этом.

Она уверено решила, что ей просто не могло понравиться. Не должно. С чего бы?

Она переоделась в ночную сорочку, умылась прохладной водой и попила из кувшина на каминной полке. Забравшись в кровать, Эммелина убегала от всех своих мыслей пока не уснула. Хотя одну мысль, которая была ярче всех, прогнать было крайне трудно. Она была о том, что было только шесть поцелуев, а они уже так изменились, стремительно развивались и не походили на первый. Это её беспокоило, но беспокойство было непонятное.

Глава XIV – Развитие

Проснулась Эммелина как обычно – на рассвете. После утренней рутины, она надела простое, но красивое платье насыщенного розового цвета и туфли на низком каблуке.

Вдруг в дверь раздался стук, и она сразу поняла, что это мама.

– Доброе утро, – сказала она, выйдя в коридор.

Королева сегодня была в простом, элегантном платье фиолетового цвета, а чёрные волосы как обычно были убраны в простую высокую причёску.

– Доброе утро, – сказала королева.

– Идём на завтрак? – уточнила Эммелина.

– Да, – кивнула она. И они пошли по коридору. – Завтрак будет в саду. Погода сегодня прекрасна, начало лета явно нас балует. И кстати, твоя тётушка Аэлита задержится в её поездке ещё на месяц. А твой брат вернётся только через две недели, может и раньше на пару дней, а может и позже, в зависимости от погоды. Поэтому ты всё ещё будешь жить на этаже одна.

– Хорошо, – сказала Эммелина.

Они повернули на лестницу и спускались рядом друг с другом. И тут Эммелина обеспокоилась:

– А почему Лайонел задерживается? Что-то случилось?

– Нет, нет, – поспешила успокоить дочь Беатриса. – Ему просто понравилось в том городе, сказал не хватило дней, чтобы всё осмотреть.

– А-а, – протянула Эммелина.

Её снова охватила лёгкая досада, что она по их королевству толком никогда не путешествовала. Она бывала в других местах кроме их большого города, центра королевства, но только с родителями и братом. А вот Лайонел в последний год часто уезжал во всякие путешествия. Эммелина знала, что это из-за того, что в будущем он станет королём.

Как только Эммелина и Беатриса шагнули в сад через арку, мимо них буднично прошёл задумчивый дух и даже не заметил двух эльфиек. Он выглядел, как и Митрайн, но только был зелёного цвета, волосы короче, черты лица другие, а туника была похожей.

Эммелина остановилась и в удивлении похлопала ресницами.

– Я уже сняла запрет, – сказала Беатриса. – До того, как к тебе подняться. Теперь духи друг другу передают весть. Думаю, к вечеру уже все будут знать.

Лицо Эммелины озарилось радостной улыбкой, она было помахала духу, но он так их и не заметил, шёл дальше, что-то бормоча под нос. Но Эммелина была безмерно рада, что скоро их замок будет, как и прежде более оживлённым.

К накрытому столу в саду приближались Беатриса и Эммелина, решая какие деревья посадить вдоль дороги за стенами замка, ведущей к главным воротам.

– Доброе утро, – сказала всем Эммелина и невольно задержала взгляд на Эдварде, который сидел рядом с её местом.

– Доброе, – с улыбками ответили все почти в один голос.

Принцесса и королева сели на свои места и начался завтрак. Сначала тихий, молчаливый. А когда становилось меньше еды, прибавлялось больше разговоров.

– Хочу прогуляться, – вдруг сказал Эдвард, когда с завтраком и чаем было покончено.

Он посмотрел на Эммелину, которая внутри напряглась, невольно вспомнила вчерашний вечер на крыльце и поняла, что её примерно ждёт. Она была уверена, что сегодня ни за что ему не ответит на поцелуй, что эта случайность не повторится.

– Составишь мне компанию? – спросил Эдвард. – Думаю, пойти к фонтану, но едва ли помню, как к нему идти.

– Хорошо, – спокойно ответила Эммелина, а внутри была маленькая буря.

Они встали из-за стола и пошли в сторону фонтана, углубляясь в сад. Они как обычно шли молча. Эдвард думал о чём-то заговорить, но так и не выбрал темы.

Впереди показался трёхуровневый большой фонтан, а на краю сидела дух. Наконец-то привычная картина для глаз Эммелины.

Дух была бирюзового цвета – женское невысокое стройное тело с плоской грудью, или скорее её полным отсутствием. Такая же кожа, которая переливалась как бирюзовый перламутр. Длинные, до земли волосы, лежали словно волны и слегка мерцали на солнце. Красивое, симметричное лицо с приятными, немного острыми чертами. Крупные глаза с большой роговицей. Заострённые, но не вытянутые, оттопыренные уши. Нос – ото лба и до кончика одна линия с лёгкой дугой наружу. Все духи имели подобные черты. Но вместо туники, которая встречалась у мужчин-духов, у неё было подобие простого платья без рукавов, на тонких бретелях – оно тоже словно было соткано из бирюзовой энергии и было продолжением или частью тела.

– Дух? – удивился Эдвард.

– Да, это Майки́нна, её вместилище сейчас это этот фонтан, точнее его вода. Хотя… камень фонтана, наверное, тоже.

Духи и всё что с ними связано всё ещё было так ново, так странно для Эдварда. Для Эммелины же всё это её обыденность, часть жизни.

– Доброе утро, – сказала Эммелина, когда они приблизились и остановились.

Майкинна вышла из раздумий и, увидев принцессу, обрадовалась. Она встала – так мягко, плавно, и улыбалась.

– Ах, принцесса! – воскликнула она. – Наша милая принцесса! Так рада я видеть тебя, милая принцесса! Доброе утро!

Отчего-то Эдвард улыбнулся. Майкинна перевела внимание на принца, осмотрела его внимательным, изучающим взглядом с ног до головы, а затем с головы до ног, и вернула взгляд на лицо.

– Доброе утро, – сказал он и улыбнулся.

– Ах, так это должно быть принц, – сказала Майкинна. Она скрестила руки на груди. – Принц Эдвард, человек, жених нашей прекрасной препрекрасной принцессы.

– Да, – улыбнулся Эдвард. – Это я.

– Хм-м, – Майкинна прищурила глаза. – Интересно, занятно. Вроде выглядит неплохо. – Она приблизилась к нему, обходила и рассматривала. – Выглядит здоровым, это хорошо. – Встала на прежнее место перед ним и перевела взгляд на принцессу. – Красив? Хорош?

Эммелина вспыхнула, засмущалась. А Эдвард посмеялся. Он упёр руку в бок и смотрел на принцессу весёлым взглядом:

– Так что, хорош я? Красив ли я?

Эммелина упёрла взгляд в землю, теребила подол платья.

– Ах! – громко ахнула Майкинна. – Засмущалась! Покраснела! – Она перевела взгляд на принца. – Что-то не то я спросила?

– Да, нет, – ответил он. – Думаю, что всё в порядке.

– В порядке, – кивнула Эммелина и подняла взгляд. Но на Эдварда она не смотрела.

Дух выдохнула облегчение.

– Куда шли-то? – вдруг вспомнила она.

– Прогуливаемся, – ответил Эдвард.

– Да, – сказала Эммелина. – И мы пойдём дальше.

– Ах, да, конечно, – сказала Майкинна. – Идите-идите, гуляйте-гуляйте. Жених и невеста! А я пойду…, – она задумчиво смотрела в сторону, – … навещу-у… кого-нибудь. Не знаю, кому уже сообщили важную весточку, а кому нет.

Эммелина и Эдвард ушли, и теперь шли в сторону лабиринта.

– Куда мы идём? – спросил он. – Я так понимаю укромное местечко теперь отыскать будет сложнее.

– Да, нет, наверное, – сказала Эммелина. Она на него не смотрела. А услышав о укромном местечке её вновь охватило волнение. – Я знаю, где у марайвисов вместилища.

Они вошли в лабиринт, но до центра не дошли, а лишь углубились немного. И, словно прячась в тени, стояли у стены лабиринта.

Эммелина вновь волновалась, немного смущалась. Эдвард спокойно приблизился к ней, она с трудом подняла к нему лицо и увидела кусок голубого неба с пышными белыми облаками. Он взял её за подбородок – нежно, уверенно. По её телу пробежали мелкие мурашки, взбудоражив сердце. Она не понимала почему этот его жест, это его прикосновение откликается в её теле именно так.

Он наклонился и поцеловал – как и до этого: нежно, осторожно; почти отнимая губы от её и снова возвращался, осторожно лаская.

Внутри Эммелины дрожала странная теплота, что-то непонятное, неизвестное. Мысли куда-то улетали, волнение стихало, смущение возрастало.

И она ответила. Снова.

Робкое ответное действие на его – и они неловко столкнулись губами. Он, словно не заметив этого, продолжал. Вскоре она ответила снова, и снова. И вновь его поцелуй превратился в их поцелуй. Его рука скользнула на её нижнюю скулу притягиваю голову ближе к себе. Она не сопротивлялась, не возражала, сделала маленький шажочек к нему. Его вторая рука было потянулась к её стройной талии в желании приблизить к себе ещё ближе. Но он одёрнул себя и опустил руку.

Эдвард отстранился, смотрел на лицо Эммелины. Она открыл веки, смотрела в ответ. И они словно замерли на несколько секунд сливаясь с тенью. Затем он отпустил её лицо, отступил. Эммелина посмотрела на красный ромб с цифрой на руке: 93.

Когда ромб исчез, а дыхание выровнялось, она подняла на Эдварда взгляд. Он ждал, когда она будет готова идти.

– Будет ещё раз? – спросила она.

Эдвард удивился, затем расплылся в довольной весёлой улыбке.

– Если ты так хочешь, – сказал он.

– Н-нет! – в миг вспыхнула лицом Эммелина. – Я н-не… – Она опустила взгляд, сжала подол платья по бокам. – Я н-не хочу! Конечно, я не хочу! Это же ты… Я у тебя просто спрашиваю же… До этого было не один…

Эдвард посмеялся, умилился ею, её очаровательным невинным смущением.

Он шагнул к ней. Она напряглась, робко подняла лицо, и он тут же её поцеловал – касания имели нажимы, и поцелуй был более интенсивный, и точно не столь осторожный как раньше, но такой же нежный.

Эммелина сначала удивилась его небольшому напору, плавной резкости, а потом закрыла веки, робко отвечала, не хотела отвечать, но оно само собой получалось, пока они вновь не силились в их поцелуе, который был дольше предыдущего. И Эммелине показалось, что он будто сдерживает себя немного.

Когда Эдвард отстранился от Эммелины, она ещё была румяная от смущения, едва могла смотреть на него, снова корила себя за свои же действия и не понимала, что с ней не так.

– Возвращаемся? – спросил Эдвард.

Она кивнула, и они пошли обратно, а Эммелина успела глянуть на свою руку до того, как ромб с цифрой 92 исчез. Она была рада, что цифра уменьшается, что осуществление цели приближается, но её очень волновало и начинало беспокоить, что их поцелуи продолжаются меняться. Особенно ей не нравилось то, что она отвечала ему. Это было неправильно, странно, так не должно быть в её понимании.

♥

К столу Эммелина и Эдвард вернулись, когда слуги уже убирали посуду, а за ним осталась сидеть только Беатриса.

– Мама? – удивилась Эммелина. – Ты меня ждёшь?

– Да, – ответила она и поднялась со стула. – Как прогулка прошла? Понравилась?

Эммелина немного смутилась, опустила взгляд, кивнула.

– Очень хорошая была прогулка, – с улыбкой сказал королеве Эдвард.

Беатриса улыбнулась.

– Это хорошо, – сказала она. – Я думаю, тебе нужно вернуться в ваши покои, твой отец вроде от тебя что-то хотел.

– Хорошо, – кивнул Эдвард. Он вежливо поклонился королеве головой, посмотрел на Эммелину и удалился.

– Идём? – позвала Беатриса.

Беатриса и Эммелина неспеша шли в замок – не к боковому входу, а к главному.

– Как развиваются отношения между вами? – спросила Беатриса.

Эммелина смотрела вниз и в сторону.

– Развиваются, – ответила она. И она не соврала. – Ну, мы говорили… немного.

– Это хорошо, хорошо. Он тебя не обижает?

– Что? – удивилась Эммелина и подняла взгляд. – Нет.

– Я не думаю, что он что-то такое сделает, – сказала Беатриса. – Я просто проверяю. Он хороший мужчина, не так ли?

Эммелина перевела взгляд, смотря перед собой. Она подумала о том, что он и вправду хороший. Добрый, учтивый, спокойный, всегда даёт ей пространство, всегда отступает в сторону; улыбается часто, смотрит так странно иногда.

– Хороший, – негромко сказала Эммелина. А Беатриса улыбнулась.

Думая о Эдварде и о том, что его отец от него хотел, Эммелина только сейчас поняла, что их и её покои были в одном корпусе замка, но на разных этажах. Её на четвёртом, их – на третьем. Обычно на третьем останавливались только родственники, и поэтому для Эммелины было странно что королева выбрала именно эти покои.

И она подумала и удивилась тому, как это они ещё ни разу не встретились на лестнице. Хотя, учитывая, что на ужин и завтрак она приходила после них, ответ был очевиден.

Эммелина знает замок прекрасно, его длинные коридоры, лестницы, залы и самые различные комнаты. Духов в замке почти нет, мало кому нравится здесь обитать постоянно, так как найти подходящее вместилище получается не у всех, они любят быть под открытым небом, там, где природа. И это значит, что в замке найти местечко, где никто не помешает будет легко.

Думая об этом, Эммелина удивилась, немного смутилась – было странно размышлять о том, где бы им поцеловаться в замке. Осталось-то всего лишь девяносто два поцелуя.

♥

Днём у Эммелины было очень увлекательное занятие, которре растянулось на пять часов. Она с мамой и Вивиан выбирали шторы для зала, в котором будет свадебный пир. Столько тканей, цветов, узоров, и видимо это было очень важно.

Возвращаясь в свои покои, Эммелина подумала о том, что, если ей сегодня приснится страшный сон со шторами, она не удивится, и даже против не будет.

Когда начало смеркаться Эммелина пришла на ужин, который проходил в том же зале, на тех же местах, с теми же музыкантами с похожей спокойной мелодией, еда была другой, но такой же вкусной. Похожие разговоры за столом, Эммелина снова почти не говорила, Эдвард говорил больше, но большую часть времени молчал. И они, сидя рядом, иногда друг на друга поглядывали.

Когда настало время перерыва в пище и ожидания для вкусного лёгкого десерта из ягод, Эммелина почувствовала, что Эдвард намерен к ней обратиться. Вероятно, опять хотел позвать наружу. Но тут королевы решили подышать свежим воздухом, и все пошли на крыльцо. Эммелина думала отказаться, но, бегло глянув на Эдварда, согласилась.

Тёмная прохладная ночь, звёзд и неполную луну почти не было видно за облаками, иногда дули порывы ветра шелестя листвой деревьев в малом саду перед ними. Эммелина любовалась садом, а Эдвард сидел на скамейке у стены.

Вскоре королевы и короли, получив дозу свежести, вернулись в зал. А невеста и жених остались.

Эммелина услышала, как Эдвард встал, как медленно подошёл и затем увидела его справа от себя краем глаза. Она знала, чего он хочет и повернулась к нему. Он приблизился, наклонился и поцеловал уже с нетерпением, отчего нажим губ на губы получился интенсивнее чем до этого, но всё ещё нежный.

Уже привычный для Эммелины поцелуй. Она будто повинуясь невидимым силам снова ему отвечала, всё ещё неумело, робко, неуверенно. Но кажется Эдварду очень нравились её ответы.

Вдруг он приблизился ещё больше, а его рука легла на её талию. Она удивилась, чуть вздрогнула, думала убрать его руку, но отчего-то тут же передумала. Она поняла, что его прикосновение ей не доставляет неприязни или дискомфорта.

Закончив минутный поцелуй, Эдвард посмотрел Эммелине в глаза странным довольным взглядом, убрал руку с её талии и жестом позвал за собой. Она последовала за ним и посмотрела на руку – на ней уже почти погас красный ромб с цифрой: 91.

Сев на скамью, Эммелина немного смущённая после поцелуя, после его руки на её талии поглядывала на Эдварда.

– Завтра тебя кое-что ждёт, – сказал он и перевёл на неё взгляд.

– Что…? – тут же насторожилась Эммелина.

Он усмехнулся.

– Расслабься, – сказал он. – Это подарок.

– Подарок? – удивилась, и тут же оживилась она. – Мне? Что за подарок?

Эдвард улыбался, ему понравилась её реакция.

– Увидишь, – загадочно сказал он. – Это подарок как от нашего королевства тебе, хотя скорее как… от жениха невесте.

Эммелина почувствовала себя странно, ведь официально они пребывали именно в таком статусе.

– Намекни хотя бы, – сказала она.

– Нет, – мотнул он головой. – Если намекну, то поймёшь легко.

– Так ты намекни так, чтобы я не поняла.

– Тогда какой смысл в намёке? Чтобы ты вся измучалась, гадая что это значило? Завтра уже увидишь свой подарок.

– Думаешь, мне он понравится?

– Я очень на это надеюсь.

Эммелина отвела от него взгляд, думала о таинственном подарке. Она не заметила, как он придвинулся ближе. Он взял её за подбородок – нежно, уверенно – и повернул удивлённое овальное личико к себе. Он с улыбкой наклонился к ней, а она сама приподняла лицо чуть выше к нему и прикрыла веки.

Новый поцелуй – такой же как предыдущий, но немного дольше. Эдвард отстранился, смотря на немного покрасневшее лицо Эммелины. Она думала, что они закончили и намеревалась посмотреть на руку, на которой уже начал гаснуть ромб с цифрой 90. Но рука Эдварда скользнула по её нижней скуле ближе к шее, пальцами зарывшись в её мягкие волосы – и по телу прошла волна волнительных мурашек.

Эммелина замерла, а Эдвард наклонил голову и нежно кротко поцеловал, отстранился, посмотрел на её чуть удивлённое лицо и мягко усмехнулся. У неё даже не было возможности проверить ромб с числом 89, как он снова наклонился и снова коснулся её губ, начиная новый долгий поцелуй.

На этот поцелуй Эммелина не отвечала, но Эдвард был настойчив – мягко просил ответа каждым своим прикосновением. Она немного расслабилась, сдалась ему, и ответила – снова, и снова. Он положил руку на её талию и притянул ближе к себе. Она тихо ахнула, их поцелуй прервался, а цифра 88 появилась в ромбе на руках.

Эдвард держал голову Эммелины, линия её нижней скулы лежала в его большой тёплой ладони, а пальцы его были в её мягких волосах. Второй рукой он держал её за талию, а ткань платья была мягкая, приятная. Их лица были близко, и они дышали теплом на губы друг друга.

Эммелина смотрела на Эдварда растерянно, с волнением, с толикой страха.

Эдвард был спокоен, словно читал её выражение лица, глаз. Он подумал убрать руку или даже отстраниться. Но он решил, что можно продолжить – и поцеловал. Кратко, нежно, на секунду. А на руках высветилась цифра 87.

Открыв веки, Эдвард увидел, что из Эммелины страх ушёл, а удивление и волнение возросли. Он так же кратко, нежно поцеловал её снова, и снова смотрел на неё, держа близко, но тела их не соприкасались. И они даже не думали смотреть на ромб с цифрой 86.

Они смотрели в глаза друг друга. Воздух вокруг словно замер, завис, свет одаривал теплом, и они существовали только в его границах. Эдвард поглаживал Эммелину большим пальцем на талии – и каждое движение пускало дрожащие маленькие волны по её телу, заставляя сердце волноваться так странно, так непривычно.

Она понимала, что не хочет его отталкивать. Это не вызывало ни гнева, ни дискомфорта, ни недовольства, а доводы разума о том, что нужно срочно его остановить, отсесть она почему-то игнорировала. Но она не признавала себе, что ей нравится то, что он делает.

Эдвард наклонился – и снова долгий поцелуй. Она отвечала. Она подалась чуть ближе, положила руку на его грудь под самым плечом, почувствовав силу его мышц под мягкой, плотной тканью камзола.

Поцелуй начал нарастать, что-то поднималось в Эммелине из неизведанных глубин. И тут он коснулся языком её губ – влажное, мягкое прикосновение. Она замерла, напряглась. Он тут же это заметил и отстранился – внимательно смотрел на её взволнованное и напряжённое лицо, на её удивлённый растерянный взгляд.

– Ты как? – прошептал он. – Хочешь остановиться?

Она кивнула. Он тут же убрал руку от её головы, вторую с талии, отсел и её рука на секунду зависла в воздухе и вместо теплоты его тела чувствовала прохладу вечера. А ромбы с цифрой 85 уже полностью погасли.

Эммелина отвела взгляд и опустила лицо. Ощущение от влажного прикосновения ещё ощущалось на верхней губе, высыхало. Щёки горели, сердце часто-часто стучало.

– Ты такая милая, когда смущаешься, – сказал Эдвард с улыбкой. Весёлой, тёплой.

Она встрепенулась, посмотрела на него.

– Я-я не смущаюсь! – возмутилась она, ещё больше краснея. Хотя она знала, что по ней прекрасно было видно, что она испытывала. Эдвард посмеялся. И она, зажав, соединённые ладони между колен, снова отвела лицо и взгляд. А он только больше рассмеялся.

– На сегодня, полагаю, хватит? – спросил он. – А то и так много получилось.

– Много, – кивнув, согласилась Эммелина. Но это снова развеселило Эдварда, и он посмеялся.

Они сидели так пока Эммелина не остыла, не успокоилась. Она посмотрела на Эдварда каким-то новым взглядом. У них был контракт, она не могла сказать нет, но он всё равно спросил хочет ли она остановиться и остановился. А ведь он мог продолжать целовать сколько угодно, и она ничего не смогла бы с этим поделать.

Она снова подумала о том, что их поцелуи будут быстрыми – чмок, и всё. Но она снова поняла, что в этом ошиблась. Ой, как ошиблась. И она думала, что ей придётся их терпеть. Что придётся, сжав кулаки, вынести все эти муки. Но и здесь она ошиблась. На муки это не походило. Хотя это стремительное развитие, которое вспыхнуло с самого первого поцелуя между ними её пугало.

Эдвард почувствовал на себе взгляд и повернул голову. Он увидел, как странно Эммелина на него смотрит.

– Что? – спросил он.

Она помотала головой.

– Ничего. – Она поднялась, поправила подол платья. – Я готова возвращаться.

– Хорошо, – сказал Эдвард и поднялся.

Они вернулись в зал, и никто не спрашивал о их довольно продолжительном отсутствии. Десерты ждали на тарелках, тогда как остальные их уже съели, а чай в кружках остыл.

♥

Эммелина шла по коридору вместе с гостями. Она смотрела на их спины, перевела взгляд правее – на Эдварда.

Он глянул на неё через плечо, и она тут же отвела взгляд – смотрела под ноги. Он замедлился, поравнялся с ней. Она видела справа от себя его чёрные сапоги, брюки. Но она не поднимала на него взгляда, не могла себя заставить и не понимала почему. Отчего-то так неловко сейчас стало рядом с ним и от того, что он захотел идти рядом с ней, а не с родителями.

Покои гостей находились этажом ниже – и они, пожелав спокойной ночи, пошли по коридору. Эдвард задержал взгляд на поднимающейся выше Эммелине – её спине, длинных волнистых волосах, кончики которых подпрыгивали от каждого шага по ступеням, по стройной талии, которая едва ди угадывалась за густотой волос.

Она чувствовала его взгляд, и снова почувствовала странную неловкость.

Он пошёл за родителями. А она, переходя по лестничной площадке к следующему пролёту лестницы успела глянуть на него.

Войдя в свои покои Эммелина, даже не заметила, что был зажжён камин, что светили прикроватные светильники-буки, а основной свет нет. Она плюхнула на кровать, перевернулась на бок. Она не понимала всё то, что Эдвард заставлял её испытывать. Она знала, что поцелуи будут неловкими и смущающими для неё, но не так, совсем не так. Она вспомнила о том, как она ему отвечала на поцелуй – вспыхнула и резко села на край кровати.

– Да что со мной не так? – строго спросила она себя. Но дальше она только шептала: – Я не обязана ему отвечать, этого нет в контракте…

Она вспомнила как он, явно желая более чувственного поцелуя, сегодня коснулся её губы языком. Она снова начала краснеть, затаила дыхание, словно это произошло прямо сейчас.

Она вскочила, вошла в ванную комнату и умылась прохладной водой из кувшина. И, остывая, успокаиваясь, с влажным лицом вернулась в спальню. Быстро переодевшись в ночную сорочку, длиной до пола и со свободными длинными рукавами, она выключила светильники-буки и, словно убегая от сегодняшнего вечера, забралась в кровать под лёгкое пышное одеяло.

Свежее постельное бельё пахло лавандой, словно его только сегодня выстирали и высушили на солнце. Видимо Айви как-то почувствовала, что принцессе это сегодня понадобится, чтобы успокоиться и быстрее уснуть. Ох, если бы она только знала.

Благодаря запаху лаванды Эммелина расслабилась и вскоре уснула крепким сном.

Глава XV – Подарок

Утром Эммелина поняла, что давно так хорошо не спала. Она была энергична, воодушевлена солнечным ярким днём, но при этом её движения были плавные, лёгкие, воздушные. Она словно стала собой, привычной, но и с пришедшими изменениями.

Она оделась в нежное розовое платье, причесалась и, надев диадему принцессы, посмотрела на себя в напольное зеркало в углу. Ей снова показалось, что что-то в ней изменилось, но снова не могла понять, что именно. То же лицо, тот же розоватый здоровый румянец, те же большие розовые глаза, те же волосы цвета холодной пшеницы с золотыми нотками – она прежняя, но и в то же время нет.

Она вышла в коридор и чуть ли не вприпрыжку шла по коридору, а по пути встретила Айви.

– Доброе утро, Ваша Светлость, – сказала служанка.

– Доброе утро, Айви! – ответила Эммелина.

Она спускалась по каменной лестнице, поворот направо по лестничной площадке, и она была готова спускаться по новому пролёту, как увидела впереди и внизу Эдварда. Он шёл из коридора к лестнице – увидел Эммелину и остановился.

Из глубины коридора за его спиной доносились голоса Вивиан и Сэмюэля. Эдвард поднялся к Эммелине, кивком указал на верхний пролёт лестницы, с которого она только что спустилась – и она послушно пошла. Он, словно слегка поторапливая, бегло коснулся её спины кончиками пальцев, но не полной ладонью. Её прямая осанка стала ещё прямее, а по спине пробежали мелкие мурашки.

Эммелина не знала куда они идут, но на середине лестницы Эдвард, вязавшись за её рукав в три четверти, осторожно одёрнул. Она остановилась и развернулась к нему. Он стоял перед ней на ступень ниже. И её охватило волнение.

Эдвард всё равно был немногим выше Эммелины, и подался к ней головой. Она, уже прикрыв веки и приподняв к нему лицо, была готова. Это вызвало улыбку на лице Эдварда и вместе с нею он поцеловал Эммелину.

Улыбка ушла, поцелуй продолжался. Нежный, мягкий, плавные движения и ласкания губ, на которые Эммелина тут же отвечала. Она не могла себя контролировать, словно он своими губами как-то повелевал ей отвечать. Но языком он её не касался.

Они слышали, как ниже на пролёт приближаются родители Эдварда, но он продолжал целовать. Шаги и голоса стали ещё ближе – страх ударил волной в Эммелину. Она перестала отвечать на поцелуй, распахнула веки и думала отстраниться. Но Эдвард тут же положил руку на её затылок, не позволив этого сделать, а вторая рука легла на изгиб её талии и, чуть сжав, он притянул ближе к себе отчего Эммелина положила руки на его плечи.

Голоса и шаги были очень близко, они были у первой ступени у лестницы ведущей вниз. Эдвард целовал – с нежным напором, с просьбой, в которой говорил, что он не закончил, что ему было мало.

Страх быть увиденными в Эммелине смешивался с удивлением от действий Эдварда, но она быстро сдалась ему. Её веки будто сами собой прикрылись, губы начали отвечать – более уверенно, но всё ещё не очень умело. И она сама не заметила, как подалась к нему ближе, встав почти на край своей ступени, левая рука осталась на его плече, опустившись ближе к груди, а вторая скользнула по его плечу – на спину под шеей.

Не успела Эммелина осознать своих действий и удивиться им, как Эдвард мягким рывком прижал её к себе ещё ближе, а рука с талии переместилась на спину. Эммелина в волнительном дрожащем удивлении ахнула в его губы, сердце забилось чаще, волна тёплого волнения встрепенулась в груди стремительно плотнея, расширясь и растекаясь по телу. А на руках в красном ромбе высветилось: 84; у него из-за синего камзола свет как обычно едва ли просачивался.

Эдвард примкнул к губам Эммелины, от аха её рот был ещё приоткрыт и его язык уверенно, с нетерпением и трепетным желанием скользнул внутрь, коснувшись её языка, который вздрогнул, сжался, в панике попытался спрятаться. Но Эдвард продолжал свои ласки языком, касаясь её языка снова, и снова, и снова.

И Эммелина сдалась. И так быстро.

Она перестала убегать от его языка, затем робко ответила своим прикосновением, он своим – и абсолютно все мысли вылетели из её головы. Она прижалась к нему сама, рука со спины поднялась по шее и к волосам, зарываясь в их короткой густой длине; вторая рука с груди, прошлась по плечу, на его спину под шеей и, сжав ткань камзола, она сама прижалась к нему. В груди пульсировало странное, немного сжимающее большое тепло, сердце стучало быстрее, мягче, а душа трепетала.

Поцелуй Эдварда стал глубже, требовательнее, но оставался таким же нежным. Эммелина отрыла рот ещё шире – и их языки сплетались, ласкались. Они прижимались друг другу, Эдвард водил рукой по её спине, второй удерживал её голову на затылке. Её пальцы от особенно чувственных движений его языка сжимали ткань его камзола, его волосы. А внизу её живота словно что-то немного сжималось, как отдалённое эхо чего-то нового.

Из окон на них падал свет утра, за ними в далеке щебетали пташки, а шаги и голоса Вивиан и Сэмюэля окончательно стихли. Остались только они, отдавшись поцелую, друг другу, утопая во вспыхнувшей тяге, забыв абсолютно обо всём – о завтраке, о контракте Дракии, о побеге.

Это был их самый волнительный, чувственный, и долгий поцелуй. Они потеряли счёт времени и только когда дыхание сбилось у обоих и хотелось сделать хороший полный вдох, Эдвард отстранился первым, а Эммелина не возражала.

Они с какое-то время смотрели друг на друга. На руках высветилось число 83 в ромбе.

А потом Эммелина осознала произошедшее – вспыхнула от смущения, неловкости, удивления и лёгкого стыда, и опустила взгляд. Эдвард тепло, довольно улыбнулся. Она вернула взгляд, и он её снова поцеловал – нежный быстрый поцелуй, и снова отстранился. Он выпустил её и опустился на ступень ниже.

И она не знала от какого поцелуя билось чаще её сердце – от того нового, долгого, чувственного, и влажного. Или от этого быстрого, нежного, невинного. Но и сейчас, она не посмотрела на свою руку, на которой ромб едва успев погаснуть подсветился вновь, а цифра изменилась на 82.

– Доброе утро, – улыбнулся Эдвард.

Эммелина задержала взгляд на его влажных улыбающихся губах, на карих довольных глазах – смутилась сильнее, опустила голову и кивнула.

– Доброе утро, – негромко сказала она.

И он тихо – приятно, мягко – посмеялся.

– Готова идти на завтрак? – спросил он.

– Готова, – ответила она.

Они пошли вниз по лестнице, она шла подальше от него, а он не возражал. Они молчали. Она на него не смотрела. Ей было так неловко, стыдно от своих ощущений, действия, она не должна была себя так вести и не понимала, что с ней происходит каждый раз, когда он её целует.

И она поняла, что совершенно не знает, что теперь было за число в красном ромбе, ведь она и вчера на него после последнего поцелуя не посмотрела, и сейчас забыла.

♥

Эдвард и Эммелина пришли в сад – к столу, за которым сидели все кроме молодых. Какой-то зелёный дух-мужчина только что плавно отошёл от стола, а его длинные волосы следовали за ним по траве. Вдали проплыл ещё один дух, и тоже зелёный, но более тёмный тон.

Сидящие удивились, что Эммелина и Эдвард пришли вместе.

– Заблудился? – с лёгкой улыбкой спросила Вивиан.

– Да, – ответил Эдвард. – Можно и так сказать, свернул куда-то не туда. Но к счастью, мне встретилась Эммелина.

Она ничего не сказала, зачем-то кивнула, а потом поспешила сесть на своё место. И завтрак наконец начался.

Начиная есть овсянку с орехами, ягодами и мёдом, Эммелина подумала, что в целом Эдвард и не соврал. Он действительно свернул не туда куда ему нужно было идти, нужно было идти вниз, а не вверх по лестнице.

После завтрака, Эммелина допивала вкусный чай и вдруг заметила, что королева Вивиан с нажимающим, мягким намёком посмотрела на сына. Она, не понимая, посмотрела на Эдварда, и он кивнул маме. Он понял, что принцесса на него смотрит, перевёл взгляд и улыбнулся.

В её груди что-то тихо, едва заметно ёкнуло, и она слегка улыбнулась ему в ответ, бесконтрольно.

– Подарок, – сказал он.

– Подарок? – оживилась Эммелина и отставила кружку с недопитым чаем. – Где? Сейчас? Какой? Что?

Эдвард посмеялся.

– Успокойся-успокойся, – сказал он. – Сейчас я его принесу.

Он встал и ушёл к арке, ведущей на мощёную дорогу, возле которой в смирной стойке стояло два стражника. Эммелине не терпелось увидеть, что же это за подарок из их королевства. А королевские пары переглянулись между собой, словно общаясь только взглядами и по привычке сдержанной мимикой лиц – они заметили, что их дети явно сблизились. Но заметили ли это они сами?

Эдвард вернулся и шёл обратно спиной, что-то неся на руках. Эммелина удивилась и глянула на его родителей. А они словно подталкивая её, кивнули, указывая на их сына.

Эммелина вскочила со стула и пошла навстречу к Эдварду. Но её прыткий шаг по густой траве был тих.

– Стой! – негромко сказала она и вытянула руки, в которые он упёрся спиной. И он явно был не против её неожиданного прикосновения.

Эммелина отступила на шаг.

– Готова? – спросил он.

– Знать бы ещё к чему, – сказала она.

Он усмехнулся.

– Познакомься, – разворачиваясь, сказал он, – это Хейл.

Когда он развернулся, Эммелина на его руках увидела дракончика. Он был размером с кошку. Синяя красивая чешуя чуть блестела в лучах солнца. Два небольших рога и симпатичные уши по бокам ниже них. Немного вытянутая дружелюбная мордочка с овальными ноздрями и крупными зелёными глазами. Небольшое стройное тельце, подходящей длины и широты хвост, тупые коготки на лапах, а ото лба, по спине и до самого хвоста шёл гребень небольших кожистых треугольников с закруглёнными концами. И, разумеется, крылья – кожаные, тоже синие, небольшие.

Эммелина стояла замерев, затаив дыхание от удивления и нарастающего восторга. Она не знала, что ожидать от подарка, но уже точно не ожидала дракона.

– Это дракон…, – выдохнула она.

– Да, Хейл низший дракон, – уточнил Эдвард. – Или мы таких называем малый дракон. – Он держал дракончика так легко, обыденно, так как у себя в королевстве делал это множество раз. – Они умные животные. И Хейл уже взрослый, не детёныш.

– А выглядит маленьким, – с интересом и восторгом рассматривая дракончика, сказала Эммелина. А Хейл любопытными глазами рассматривал её, иногда часто шевеля ноздрями. – Мама, – она повернулась к сидящим за столом, – смотри – дракон!

Она и Эдвард увидели, как королева была напряжена, насторожена, удивлена. И Эммелина поняла, что мама не знала, что будет подарком. Но внешне королева старалась казаться спокойной, обыденной, хотя рука, что сжала край стола у угла всё же её выдавала.

Беатриса улыбнулась дочери:

– Я вижу… Это… здорово.

Эдвард посмотрел на неё и, кажется, всё понял.

– Мы сначала думали яйцо привезти, – сказал он и она перевела на него изумрудные глаза, но голова осталась неподвижной. – Но, так как у вас нет драконов, и вы не знаете, что и как, то мы решили привезти уже взрослого. Он полностью вырос, больше в размере не станет. И хотя он ещё юн, но уже хорошо обучен.

– Обучен? – спросил Дориан. Он был менее обеспокоен появлением маленького дракона в их замке, но всё же обеспокоен. Ведь этот дракон будет рядом с его дочерью.

– Разумеется, – вмешалась Вивиан. – Мы их обучаем, чтобы не спалили ничего, например, – и она посмеялась.

Беатриса повернулась к ней со встревоженным лицом, которое сообщало, что она не хочет никого в замке подвергать опасности, в особенности дочь.

– Нет-нет, – заверила Вивиан. – Не переживай. Этот вид драконов самый дружелюбный и лёгкий на характер и обучение. Они могут быть игривыми и непоседливыми, но не проказничают. Достаточно умны чтобы быстро понимать, что правильно, а что нет, что можно, а что нет. Да и потенциал огня у них весьма низок.

– И, как и сказал Эдвард, – сказал Сэмюэль, – Хейла мы обучили. С нашим лучшим тренером драконов. Он знал, что это будет подарком для невесты Эдварда, поэтому подошёл к обучению с особой старательностью. И поэтому вам беспокоится не о чем.

Слова Вивиан и Сэмюэля действительно успокоили Беатрису и Дориана, и они вернули взгляд на дочь – наблюдали, но уже почти не беспокоились. Королева поняла, что гости бы не подарили их невестке что-то хоть с капелькой потенциальной опасности.

Эммелина уже рассмотрела дракончика и захотела его погладить. Она сделала резвый шаг и, поднимая руку, намеревалась его коснуться. Как Хейл испугался, выбрался из рук Эдварда – взлетел, оттолкнулся от его плеча и улетел вниз – в ближайший куст, с которого опало несколько листочков.

Эммелина замерла и подняла взгляд на лицо Эдварда.

– Эммелина, – сказал он с лёгкой строгостью в голосе. – Не нужно же так резко.

– Прости, – сказала Эммелина. – Я не хотела его напугать, правда.

Эдвард, видя её лицо, слыша её виноватый милый голос, мгновенно смягчился, едва сдержал улыбку.

– Они настороженно относятся к незнакомцам, поэтому нужно быть медленными и сначала представиться. Дать возможность познакомиться с тобой и привыкнуть. Тем более, что они не видели эльфов.

– А как нужно представиться? – спросила Эммелина.

– Ну, стандартно это осторожно протянуть руку, ладонью вниз, пальцы расслаблены и дать себя понюхать. – Эдвард стал чуть серьёзнее и медленно добавил: – И не делать никаких резких движений или звуков.

– Это я уже поняла, – с лёгкой обидой сказала Эммелина. Но в следующую секунду от неё уже отмахнулась, будто и не было вовсе.

Она направилась к кусту – осторожно, медленно, ступая тихо, словно крадясь. Эдвард было последовал за ней, но решил дать ей возможность самой установить первый контакт с дракончиком. Ведь теперь он её, и им нужно было наладить отношения.

Эдвард последовал за ней, но в стороне. Он встал, скрестив руки на груди, наблюдал за Эммелиной, которая была к нему боком, и поглядывал на сидящих за столом впереди и правее. Они тоже наблюдали за принцессой.

Эммелина увидела в листве куста зелёные глаза, которые наблюдали за ней с опаской, но и с интересом. Она приблизилась, опустилась на колени и смотря на него розовыми открытыми и чистыми глазами, протянула руку.

– Хейл, – сказала она мягким, успокаивающим голосом, словно посылая свою дружелюбность дракончику как невидимую энергию. – Иди же ко мне. Не бойся.

Крест рук на груди Эдварда ослаб. Он смотрел на Эммелину очаровавшись – её особой мягкостью, солнечностью в этот момент, словно она выпустила из себя какую-то особенную нежную энергию из женского начала, которая была добрая, заботливая и светлая.

Беатриса увидела лицо и взгляд Эдварда, улыбнулась; посмотрела на Вивиан, которая тоже увидела сына, и они обменялись довольными, но и немного удивлёнными взглядами.

Куст зашуршал и из него осторожно вышел Хейл. Дракончик прижимался к земле и смотрел на Эммелину не моргая. Она была спокойная, дружелюбно улыбалась, смотрела с интересом и радостью. Была как солнечный летний день с мягким светом тёплого солнца.

Хейл осторожно приблизился, понюхал протянутую руку Эммелины и выпрямился, перестав брюшком касаться травы. Напряжение из него уходило, как и опасения. Он приблизился ближе, всё смотрел на неё, изучал, обнюхивал. А она осторожно его погладила по голове между рожками.

И это окончательно растопило все опасения дракончика. Он забрался на её колени, устроился там, сложив крылья и дружелюбно проурукал, что отзывалось мягкой вибрацией в горле. А головой он попросил повторить поглаживание. Что Эммелина, удивлённая, полная восторга и радости, сделала и перевела взгляд на Эдварда. Она улыбнулась ему искрящейся улыбкой. Он улыбнулся мягкой, но сдерживаемой в ответ; и он был рад, что всё прошло хорошо и быстро.

– Мы так же приготовили руководство и советы к этому дракончику, – сказал Сэмюэль. – Ведь вы о них почти ничего и не знаете.

– Спасибо, – искренне сказала Беатриса.

Она видела, что дочь очень рада подарку; видела, как Эдвард смотрел на неё, и поэтому с необычным подарком уже смирилась. Осталось только как-то привыкнуть к необычному питомцу дочери.

♥

С дракончиком на руках Эммелина вернулась в свои покои. Она уже думала и решала, где обустроит для него кровать, думала какой она должна быть и какого цвета. Разумеется, как и вся мебель и предметы в замке, дерево будет – бук. Но ткань может быть любая, да и дерево можно окрасить, хотя в замке это редко встречалось.

Эммелина уложила спящего Хейла на диванчик у камина и с улыбкой осторожно погладила его, чтобы не разбудить. Она всё ещё не могла поверить, что теперь у неё есть собственный дракончик. Такой красивый, милый и дружелюбный, хоть и пугливый немного, хотя скорее очень осторожный.

Эммелина от Эдварда уже узнала, что этот вид дракончика ест фрукты и овощи, желательно сырые, но чистые, немного зелени и ягод, орехи они не выносят. А также немного рыбы – сырой или приготовленной в духовке или пару, главное без специи, без масла, но можно немного соли. И рыбу давать хотя бы раз в неделю, но не более трёх.

Все эти новые знания и рекомендации о дракончике Эммелина слушала внимательно, впитывая каждое слово Эдварда. Она хотела, чтобы Хейлу с ней было хорошо, чтобы он был здоровым и энергичным.

Книжку с составленной инструкцией и рекомендациями по уходу лучшим драконоведом из королевства Уиндраг за новым другом-питомцем, Эммелине отдадут позже. Так как Сэмюэль должен был взять её с собой на завтрак, но забыл так как на что-то отвлёкся. Вероятно, на любимую жену.

Эммелина от радости была всё ещё немного взбудоражена и очень энергична. Она не могла сидеть на месте – ходила по своей комнате, мысленно примеряла куда бы поставить будущую кровать Хейла. Думала, что бы ещё для него поставить. Она точно решила, что ему нужна какая-то ёмкость с чистой водой. А остальное станет известно только когда дадут её книжку-инструкцию.

Она подумала, что может забрать её сама. Она знает где находятся покои гостей, правда не знала какая именно дверь. И это всего лишь этажом ниже.

Кивнув себе, она глянула на спящего Хейла и вышла в коридор. Тихо, светили бра на стенах, а папоротники в горшках недавно полили и некоторые их листочки сверкали влагой.

Эммелина дошла до конца коридора и свернула на лестницу, и уже на первом пролёте вниз она замерла на второй ступени. Идя справа по лестничной площадке, на этот пролёт завернул Эдвард и, увидев, Эммелину тоже остановился.

Повисла странная тишина между ними.

– Я хотел принести тебе инструкцию, – сказал Эдвард и показал тонкую небольшую книжку в тканном переплёте бежевого цвета.

– А я за ней пошла, – улыбнулась Эммелина.

Она спустилась на пару ступеней, он поднялся. Он смотрел на неё, она немного смутилась и отвела взгляд – всё ещё не могла выносить его прямого взгляда, особенно когда они были одни, и особенно-особенно когда она понимала, что он хочет сделать.

И Эдвард поцеловал её. Начиная с малого, но поцелуй стремительно нарастал, и нарастал. Он уверенно обхватил её за талию и притянул немного ближе к себе, держа в левой руке книжечку. Эммелина тихо ахнула в его губы и поцелуй оборвался. А в красном ромбе на её руке высветилось число 81.

Эммелина всё не могла привыкнуть к таким действиям. Впрочем, Эдвард явно был не против того, что поцелуй оборвался. Он улыбнулся, и они смотрели глаза в глаза. Эммелина осторожно, словно чего-то опасаясь положила руки на него чуть ниже широких сильных плеч. И он снова поцеловал её.

Поцелуй нарастал, Эдвард коснулся языком губ Эммелины там, где они смыкались – давая понять, что он хочет, и в то же время аккуратно спрашивая разрешения. Она замерла, немного напряглась, их губы ещё касались и этот поцелуй не завершился.

Эммелине стало жарче, волнительнее, сердце застучало чаще. Но ей было так тепло и хорошо в его объятиях, так хорошо от его поцелуев – она опасалась об этом думать, признаваться себе в этом. Ведь это так неправильно, так не должно быть. Ведь у них же просто поцелуи по контракту – её плата за его помощь.

Эдвард ждал – терпеливо, не давил, никогда не давил, всегда был осторожен, спокоен, нежен, даже когда был настойчив. Его левая рука с книгой прижималась к её спине ближе к боку, вторая поглаживала её по спине и пускала мелкие волны мурашек по её телу, точно не помогая что-либо решить и выбрать действие.

Их губы всё ещё касались – поцелуй не завершён, не засчитан. Они дышали теплом друг на друга. Эдвард словно что-то почувствовал от Эммелины, как крошечный отклик, даже не осознанный ею, и примкнул ближе к её губам. Она их приоткрыла – он осторожно вошёл языком внутрь, коснулся её языка.

И в ней тут же что-то вспыхнуло – резко, тепло. В её груди было так приятно – нечто растекалось, а внизу живота что-то отдалённо, как эхо будто сжималось, снова.

Эммелина как порыв ветерка прижалась к Эдварду ближе, руки с его плеч скользнули на его спину, одна под его шею, вторая к его лопатке, сжимая немного ткань камзола. Рот её приоткрылся шире, и она с волнительным будоражащим трепетом получила второе касание его языка.

Эдвард касался её языка своим снова и снова, всё настойчивее, и она ответила – крайне неловко, смущаясь и краснея, неумело, робко. Она пыталась повторять его движения словно зеркало, затем пыталась чувствовать его и отвечать, будто предугадывая движения.

Похожий поцелуй на утренний, но такой другой. На той же лестнице, но выше на пару ступеней. Другой свет падал из тех же окон. И стояла иная тишина.

Они целовались, и целовались, забыв обо всём. И только когда внизу послышались тихие шаги, в которых Эммелина узнала шаги Айви, они вернулись в реальность. Она отстранилась, он был не против и отстранился тоже. И в ромбе высветилась цифра 80.

Они с пару секунд смотрели друг другу в глаза, она убрала с него руки и он, спустившись на ступень ниже, убрал свои с её талии. Она, раскрасневшаяся, немного удивлённая, тёплая и взволнованна, опустила взгляд и заметила свет на своей руке. Вспомнив про ромб, она приподняла руку и успела увидеть, как растаяла цифра.

– Уже восемьдесят? – удивившись, прошептала Эммелина.

– Вот видишь, – негромко сказал Эдвард, и она подняла на него ещё смущённый взгляд, – цифра уменьшается быстро. Полагаю, увидимся на ужине?

– Да, – кивнула она.

Он протянул её книжку-инструкцию для её нового питомца.

– До вечера, – уже обычным тоном сказал он и пошёл вниз. – Добрый день, – сказал он Айви, которая начала подниматься по этому пролёту лестницы.

Эммелина поднялась и ждала служанку, а затем вместе с ней пошла в свои покои. Айви несла что-то в тканном чехле, что скорее всего было очередным платьем принцессы.

– Это для ужина? – спросила Эммелина, когда положила книжку-инструкцию на каминную полку и посмотрела на плотный тканный чехол. Айви, не вынимая платья из чехла, вешала его на крючок сбоку шкафа. Эммелина заметила пышный подол, и нахмурилась. – Как-то это слишком для простого ужина.

– Нет, Ваша Светлость, – сказала Айви, – это же для бала.

– Бала? – не поняла Эммелина.

– Бал в честь вашей помолвки!

– Ах! – вспомнила она. – Бал! Уже…?

– Нет, шестнадцатого числа этого месяца. А сегодня только шестое. Просто платье доставили раньше положенного. Хотите, чтобы я его в вашу гардеробную отнесла?

– Нет, пусть висит, оно мне не мешает.

– И сегодня у вас нет общего ужина с нашими уважаемыми гостями, – сказала Айви.

– Разве? Я думала опять будет…

– Нет, ужин у вас только с родителями назначен, мне Её Величество Беатриса попросила вам передать.

– А, хорошо. Спасибо.

Эммелина поймала себя на странном ощущении похожим на расстройство. С чего бы? Она подумала, что напротив должна радоваться спокойному ужину с родителями, и только с родителями.

Айви взяла несколько поленьев из поленницы и подбросила в очаг, поправляя их кочергой. И с опаской и интересом она глянула на дракончика, который мирно сопел на диванчике. О нём уже предупредили почти всех слуг и стражников.

Эммелина смотрела на увеличившийся огонь и мелкие скопы искр, а желудок медленно сжимался в узел от нарастающего волнения и беспокойства. Она балы не очень любила, но понимала, что они важны и нужны, это родители ей ещё в детстве объяснили. И важно чтобы она, принцесса, на них присутствовала. Но каждый раз она чувствовала себя словно загнанной в клетку – всеми этими правилами, и что она должна вести себя определённым образом и быть милой, очаровательной, всегда вежливой принцессой.

Но в этот раз было ещё хуже. Ведь этот бал был о ней, о них – их помолвка. Эммелине стало как-то горько, появилась странное чувство вины – ведь они обманывали всех. Но она ничего не могла с этим поделать. Она напомнила себе, что не хочет замуж не по любви, напомнила о целях и что скоро вступит в новую жизнь. Только это не дало желаемого энтузиазма и сил преодолеть надвигающийся бал. И она вздохнула.

– Что-то не так? – повесив кочергу на место, спросила Айви.

– А? – отозвалась Эммелина. – Нет, нет, всё в порядке.

Эммелина решила, что до бала ещё много дней и рано сокрушатся по этому поводу.

Айви вскоре ушла, а Эммелина осталась одна и тут же погрузилась в желанную книжку-инструкцию к её новому синему питомцу.

Глава XVI – Дожди и танец

На следующий день лил дождь. Общий завтрак был в зале, но ни о каком уединении речи не шло – на крыльцо было не выйти; а по коридорам шли с родителями. Эммелина этому даже была рада – ей точно нужен был перерыв от всех этих переживаний и стремительных изменений. Однако при