Читать онлайн Мой кот любит дождь бесплатно

Глава первая. Тропический ливень

Нашей жизни свойственна удивительная многогранность.

Иногда событие, которое казалось нам сущей нелепостью или неприятностью, оборачивается крупным везением. Иногда наоборот – лакомый кусочек, так и манящий взгляд, таит внутри себя гнильцу.

Но всё же чаще всего оказывается слишком сложно разделить «хорошее» и «плохое». Вот взять хотя бы живых существ. Мы представляем собой комбинации, похожие на стремительные вихри. Мы цельны, но от этого не становимся более понятными.

Мой кот – это уж точно особая комбинация.

Наверное, во всём нашем городе не найдётся более ласкового и понимающего кота, чем мой Антошка. Находясь в любвеобильном настроении, он запрыгивает ко мне на колени и мокрым носом тычется в лицо. Когда я ложусь спать, он устраивается на груди, сворачивается в клубок, щекочет нос длинными серыми шерстинками и мурчит любительским фальцетом колыбельные.

Однако есть у Антошки одна значительная странность.

Он безмерно любит дождь. И всё то, что условно его напоминает.

Стоит открыться двери в ванную, и классические коты со скоростью сто метров в секунду заползают под кровать или залетают на шкаф. Для классического кота вода является самым страшным наказанием – даже более ужасным, чем строгое слово, или отсутствие второго завтрака, или одиночество длиной в рабочий день хозяина.

Для Антошки же прикосновение водных струй – не иначе как награда, высшая степень блаженства.

Ни один поход в ванную не обходится без Антошки. Если я вдруг решусь понежиться, замешав себе коктейль из морской соли и мыльной пены, приходится устраивать для Антошки ванную в раковине. Вот и бултыхаемся мы, переглядываясь, как рыбки в зоомагазине, аквариумы которых по чистой случайности оказались друг напротив друга.

Антошка сопровождает меня, даже когда я решу быстро принять душ. Забирается на бортик ванной, без лишней скромности отодвигает в сторону шторку – и запрыгивает ко мне. Стоит воде на него брызнуть, и Антошка начинает резвиться, прыгать на всех четырёх лапах одновременно, как лучший представитель рода горных антилоп. Так и скачет до тех самых пор, пока я воду не выключу.

Ничего с этим не сделаешь. Не оставишь кота за закрытой дверью. Иначе он устроит такой концерт, после которого соседи ещё долго будут не самыми ласковыми словами обсуждать тебя и этот музыкальный диссонанс.

Иногда мне кажется, что в прошлой жизни Антошка был человеком. Юношей, очень сильно влюблённым в какую-нибудь чудесную девицу. Он поклялся любить её вечно и всегда быть рядом – в воде и в пламени, во время развлечений, учёбы и сурового домашнего быта. А потом с Антошкой случилось нечто трагическое, и в следующий раз он проснулся уже котом. И отчего-то принял меня за ту, прежнюю свою подругу. Вот и сопровождает теперь при каждом удобном и неудобном случае…

Настоящий дождь, конечно, тоже не оставляет моего Антошку равнодушным.

Однако Антошка любит настоящий дождь на расстоянии. Заставляет себя наблюдать за ним издалека, поскольку непосредственное участие в этом празднике жизни означает, что придётся выйти на улицу. Прошло ещё не так много времени с тех пор, как он обзавелся крышей над головой, так что Антошка ещё не забыл, насколько суровой и беспощадной может быть улица.

Зато по Антошке прекрасно удаётся предсказывать погоду. Незадолго до дождя он занимает козырное место, коврик на подоконнике. Глазами-изумрудами впивается в окно и смотрит так, будто бы однажды его назначили надзирать за столкновением дождевых капель и асфальта. Так, будто бы, если он не уследит хотя бы за одной, начнётся сущий беспорядок: капли хаотично завихрятся по воздуху, и страшно даже представить, к чему это может привести.

Иной раз, во время дождя оказываясь рядом с Антошкой и оставаясь при этом в более или менее добром расположении духа, я открываю окно настежь, и наша маленькая квартирка мгновенно заполняется чарующим запахом жизни. Высовывая головы из окна, мы с Антошкой тянемся куда-то в сторону неба —грибы, впитывающие спасительную влагу, не иначе. И, пожалуй, даже чувствуем себя счастливыми.

Сегодняшний вечер выдался именно таким.

Когда я возвращалась из университета, начался дождь – по-летнему бодрый и бойкий, он прорывался через вечерний полумрак искрящимися серебряными искрами. Запрыгивая в подъезд, как в последний вагон уходящего поезда, я бросила взгляд на окно – делать это в моём случае весьма удобно, мы с Антошкой живём на первом этаже. Кот, верно следуя делу своему жизни, занимал пост надзирателя. Я махнула Антошке рукой, но он то ли не заметил меня, то ли решил, что ещё успеет со мной поздороваться, зато дождь может закончиться в любой момент. А потому никак не отреагировал.

– Я вернулась, – заметила я после того, как отомкнула дверь и перешагнула порог квартиры. – Знаю, знаю, кто я такая, чтобы меня встречать…

Я скинула пальто на пуфик в прихожей, расстегнула молнию на ботинках. Поправила рукава блузки – отчего-то всегда, когда я надеваю поверх этой блузки пальто, её рукава закатываются по самые плечи.

Сумка с конспектами осталась лежать в прихожей. Я прошла в единственную комнату и, не останавливаясь на таких мелочах, как переодевание или ужин, приблизилась к окну и Антошке.

– Здравствуй, мой внимательный, – произнесла, опуская руку ему на пушистую спину, поглаживая неспешно. – Как твой день прошёл? У меня, честно скажу, глупо как-то. Весь день пыталась понять, о чём нам с таким энтузиазмом толкуют на лекциях. И какой итог? Ничегошеньки я не поняла, только голова разболелась.

Антошка замурчал. Хотелось верить: это значит, что дела у него идут неплохо.

– Если меня не отчислят после первого же семестра, это будет настоящей победой, – продолжила жаловаться я. Вздохнула и обратилась к Антошке: – Что же мы с тобой будем делать, когда придёт зима? Я сойду с ума от учёбы, ты – оттого, что во дворе лежит снег и дожди не идут аж несколько месяцев подряд. Надеюсь, тебе понравится снег, Антошка. Дай-ка я окно открою. Хотя бы подышишь свежим воздухом.

Слегка отодвинув коврик с мохнатой тушкой, я дотронулась до оконной ручки. Легко, как по маслу, ручка перешла в горизонтальное положение. Щёлкнул замочный механизм, и я потянула ручку на себя. Свежий дождливый воздух влетел в комнату стремительно, даже слишком, будто до моего появления квартира страдала от асфиксии, но теперь наконец-то дорвалась до жизненно необходимого кислорода.

Я вернула коврик с Антошкой на место.

Уже в следующее мгновение несколько брызг отлетело от большой капли, приземлившейся на карниз с той стороны окна, и попало прямиком Антошке на длинные усы. Он резко тряхнул головой из стороны в сторону, но от окна всё-таки не отодвинулся.

Смеркалось неуклонно. Пространство двора заполняла та самая осенняя темнота, которая приходит рано и лишает тебя всяких ориентиров. Осеняя темнота меня пугает больше всех прочих. Поскольку летом я предпочитаю возвращаться домой до того, как успевает полностью стемнеть, а зимой окончательному погружению города во тьму препятствует снег, отражающий даже отдалённые уличные фонари. Зато от осенней темноты никуда не деться.

Я почувствовала, как скользнул по коже озноб.

Что ж, нечему и удивляться: каждый следующий день становится холоднее предыдущего, таков уж закон осени.

– Отдыхай, – смилостивилась, ещё несколько раз погладив Антошку по спине. – Я сейчас переоденусь – и к тебе вернусь. Ужинать пойдём. А потом доклад делать на завтра. И термины учить к новому семинару. Нам предстоит весёлый вечер, плавно перетекающий в утомительную ночь.

Подхватив домашний костюм, я скрылась за дверью в ванную комнату – не решилась переодеваться при открытом окне. Как я уже говорила, оно весьма неплохо просматривается со стороны подъезда.

И именно с этого момента всё пошло наперекосяк.

Не делай добро и не получишь зла! Я-то, наивная, думала, что у меня достаточно разумный и сообразительный кот. Однако Антошка оказался самым настоящим авантюристом. Выйдя из ванной с охапкой одежды в руках, я застала ужасающую картину: хвост этого бесстыдника, насмешливым маячком скользнувший по подоконнику и растворившийся в вечернем полумраке.

Забыл, выходит, какова она – жизнь под открытым небом!

Я подбежала к окну так быстро, как, наверное, никогда не бегала. Видел бы меня сейчас школьный физрук, с которым мы последние шесть лет моей учёбы друг друга на дух не переносили! Я бросила одежду, куда пришлось, – часть в сторону дивана, часть на компьютерный стул. Перегнувшись через подоконник, наполовину оказалась на улице.

И едва ли не вскипела от возмущения!

Поскольку Антошка вёл себя самым непринужденным образом! А если точнее, то как козлёночек, который наконец-то научился держаться на ногах. Антошка скакал по луже, крутился вокруг собственной оси, пытался словить все те тысячи брызг, которые подлетали в воздух при каждом его прыжке.

– Эй, ты! – окликнула Антошку я. – Да, именно ты, бессердечный кот! Быстро возвращайся домой! На улице темно, холодно и мокро!

Бессердечный кот на мгновение замер, внимательно посмотрел на меня – жёлтым огнём сверкнул изумруд в глазах. Антошка в очередной раз махнул хвостом – это значило, как я уже успела убедиться, что ничего хорошего от Антошки ждать не стоит. А потом вынырнул из лужи и помчался прочь, вглубь двора, к детской площадке.

Конечно! Зачем размениваться на какую-то там лужу, когда впереди маячит такой привлекательный, но неизведанный океан?

Я никогда так быстро не собиралась.

Даже опаздывая на занятия, я чаще всего нахожу время на то, чтобы посмотреться в зеркало и ещё раз проверить сумку – вдруг забыла что-то положить? А в этот раз я нацепила ботинки на голые ступни и потом в этих же ботинках, которые сегодня уже успели побыть под дождём, сбегала закрыть окно. На то, чтобы застегнуть пальто, времени тоже не осталось. Если я заболею после таких приключений, Антошке придётся готовить мне чай с мёдом и лимоном. Оправдаться лапками ему не удастся.

И ещё я телефон бросила где-то в прихожей, прихватив с собой только позвякивающие ключи.

Но отсутствие телефона я заметила уже поздно, когда оказалась во дворе и обнаружила, что ничегошеньки-то я и не вижу.

– Антоша! Антоша! Кис-кис-кис, чудо ты моё своенравное!

Путей было два: вернуться за телефоном с фонариком (и тем самым позволить Антошке ещё больше отдалиться от нашего дома) или продолжить поиски кота на ощупь, надеясь, что он просто-напросто спрятался под ближайшим кустом и рано или поздно даст о себе знать.

Я предпочла второй вариант. Просто пошла вперёд, потому что не могла не идти.

Быть может, этот наглец в самом деле пытался дать мне подсказку в наших неожиданных салках! Но дождь напрочь заглушал Антошкино протяжное глиссандо. Да и меня лишал всяких ориентиров. Лез в глаза, швырял волосы в лицо, забирался под пальто и просачивался через тонкую ткань пижамы. Убеждая в серьёзности намерений саму себя, я сжимала ладони в кулаки. И шла вперед, периодически окрикивая кота.

Мимо лавочек у подъезда, мимо тополей с лысыми макушками, мимо детской площадки. За угол дома, к чужой, непривычной для меня местности. И непонятно, что именно меня ведёт и почему это что-то настолько уверено в задаваемом направлении.

Смахивая капли дождя с лица, одергивая пальто, я переступала с ноги на ногу, будто двигалась по клавишному механизму.

Но в какой-то момент я остановилась, точно сраженная громом. Сквозь шипение огня и шум автомобильной магистрали, скрытой за домами, я расслышала музыку. Завораживающее арпеджио – последовательный переход из одной ноты в другую, как если наблюдаешь за каплями, скользящими по стеклу: сначала одна, за ней вторая, движение гармоничное и такое, что каждая капля вступает в партию лишь тогда, когда впервые появляется на нотном стане, не отстаёт, но и не пытается обогнать.

Вряд ли мой Антошка успел стать музыкантом. Глупость какая!

Но всё-таки я последовала за музыкой, околдованная её звучанием. И неожиданно оказалась во владениях большого уличного фонаря, подсвечивающего клочок соседнего двора: лавочку для мам, гуляющих с детьми, облетевший куст акации и песочницу с двускатной крышей, позволяющей спрятаться от дождя.

Мне показалось, что я вдруг упала в оркестровую яму. Вряд ли дочери композиторов, погнавшись за серыми котиками, способны угодить в какую-либо иную, правильно?.. Однако, что примечательно, я очутилась здесь не одна. Нас образовалась целая компания, престранная, как и положено.

Кроме меня здесь был, во-первых, мой бессердечный Антошка, который прошелестел той самой акацией и ломанулся к песочнице, будто пытался укрыться от погони.

И, во-вторых, молодой человек, который эту песочницу занимал. Чёрная кожаная куртка, длинные худые ноги в потёртых серых джинсах, акустическая гитара – вот и всё, что я успела в нём приметить, разглядеть через плотное полотно темноты. А потом этот молодой человек сказал:

– О, это ты, Мурзик…

И я уж не знаю, что возмутило меня больше: выходка кота или такое неуважительное к нему обращение.

Молодой человек то ли не заметил меня, то ли просто решил, что моё присутствие – это всего лишь фоновая помеха, шепоток из зрительного зала, ради которого уж точно не стоит прерывать концерт. Справедливости ради, будь я в любой другой ситуации, я бы тоже не обратила на него никакого внимания и как ни в чём не бывало прошла мимо, разве что уши навострила, чтобы подольше насладиться музыкой…

Но сейчас рядом с ним был Антошка – бесстыжий Антошка, который должен сейчас вместе со мной пить чай и рассуждать о том, как много нам предстоит сделать до завтрашнего утра. Уж точно не бросаться в ноги незнакомым парням. И тем более музыкантам.

Времени на сомнения и раздумья не осталось. Я осознала себя уже тогда, когда бежала навстречу этому молодому человеку и Антошке с весьма категоричным заявлением:

– Он не Мурзик!

Нырнула под крышу песочницы, утонула в песке и едва не споткнулась о длинную ногу. Начала распрямляться, слегка ударилась о доски крыши, осталась в согнутом состоянии и шагнула назад, чтобы случайно не забрызгать гитару – жалко.

Всё это время и музыкант, и Антошка наблюдали за мной с одинаковым интересом. Оказывается, чтобы привлечь их внимание, следовало всего лишь устроить цирковое представление.

– А это, видимо, хозяйка Мурзика? Так, Мурзик? Не сильно ударилась? Помочь?

Молодой человек посмотрел на меня большими карими глазами, и я, готовая метать громы и молнии, поражённо замерла. Мне показалось, будто я смотрю в глаза не какому-то там случайному человеку, которых встречаю множество, пока иду на учёбу и с неё или сижу на лекциях, а ожившей античной статуе. Вытянутое лицо, мужественное адамово яблоко. Плавная линия век с острым, слегка опущенным внешним уголком. Брови вразлёт, прямая линия носа, чётко очерченные губы, выдающиеся скулы и острый подбородок. Длинные тонкие пальцы. Крепкие запястья.

И пускай на нём современная, даже слегка неформальная одежда, а тёмно-русые волосы подстрижены как-то необычно, со свисающими на лоб и прикрывающими правую бровь прядями, это нисколько не умаляет гармоничность его и красоту.

– Нет, – ответила наконец. Склонилась над Антошкой, схватила его и поплотнее прижала к себе. Насквозь промокшего, собравшего на себя всю пыль нашего большого города и несколько песчинок в качестве коды. Даже таким его люблю, вредным и непослушным. Антошка вытянулся, будто и в самом деле был доволен тем, что не придётся ходить на своих четырёх и домой его доставят на ручках. – Точнее, да. Я его хозяйка. Но его зовут не Мурзиком.

– Что ж, может, представишь нас друг другу?

Пижама изначально была обречена – даже до того, как я принялась обниматься с Антошкой. А вот пальто имело все шансы высохнуть до нормального состояния. Но имело их до тех пор, пока я не села на бортик песочницы в противоположном углу от любителя раздавать котам прозвища.

Теперь я смотрела на него снизу вверх, но лучше от этого не стало. Вот же! Ещё один разбиватель сердец. С какого ракурса ни посмотри, со всех хорош. Прямо как Антошка. Только Антошка пока не научился задавать вопросы, умеет лишь мои выслушивать.

– Антонио, – ответила я. – Его зовут Антонио.

– В честь актёра? – поинтересовался молодой человек.

– Нет, в честь Антонио Вивальди, композитора.

– Тоже неравнодушен к временам года? – он хмыкнул. – Но в целом, конечно, имечко для твоего кота весьма подходящее. Когда я его вижу, у него всегда взгляд такой… не то отрешенный, не то воодушевленный… Как будто ноты перебирает мысленно. Хороший кот. Сразу мне понравился.

Я посильнее прижала Антошку к себе и вдобавок коленки подтянула, чтобы спрятать кота от посторонних взглядов и лишних комплиментов. Решит ещё, что я ему мало ласковых слов говорю, и вознамерится переехать к другому хозяину, а это общительное воплощение идеалов античности вряд ли будет противиться.

– К дождю он точно неравнодушен. Иначе мы бы с ним сейчас здесь не сидели. А когда вы его видите? – поинтересовалась я.

Что меня удерживало, мешало вернуться в квартиру вместе с беглецом, которого я теперь ни на секунду не оставлю одного возле открытого окна? Ответила бы, что ливень, непрерывно шумящий за нашими спинами, но ведь ливень нисколечко не помешал ни мне, ни Антошке оказаться здесь. Значит, меня пригвоздило к месту что-то другое.

Эти необычные глаза? Или мягкие переливы деки и серебрение струн на грифе? Людей всю историю их существования манила красота. Та, которую можно разглядеть глазами, и та, что доступна ушам. Этот молодой человек явно что-то знает, раз так беззастенчиво пользуется ими обеими.

Может, нереальность происходящего просто-напросто околдовала меня? Вот я и потеряла бдительность. Решила, что разговоры с незнакомцем, которого так привлёк мой кот, – это как раз то, чего мне сейчас не хватает…

– Иногда мелькает в окне, – ответил он. – В соседнем дворе… видимо, в окнах как раз той квартиры, где ты живёшь, хотя саму тебя я в ней не видел. Не то чтобы я любитель в окна заглядывать… – Он потянулся к волосам, откинул назад свисающие передние пряди, слегка мокрые от дождя. – Но такого красавца тяжело не заметить. Поэтому я и не спросил, как вы с ним здесь оказались. Такому превосходному коту не составит труда преодолеть расстояние от окон первого этажа до земли.

– Почему именно Мурзик? – вот ещё один вопрос, который не давал мне покоя.

– Сначала я назвал его Васькой. – Молодой человек поднял указательный палец, будто мы с ним говорили о серьёзных вещах, а не о кличках котов в чужих окнах. – Но на Ваську он не откликнулся. Потом я назвал его Мурзиком… И он наконец соизволил на меня посмотреть. Антонио? – Его взгляд устремился в район моих коленок. – Ты так и зовёшь его – Антонио? Или эта форма имени только для чужих?

Я имела полное право не отвечать. Но всё-таки ответила, будто мой сегодняшний собеседник в самом деле хотел это знать:

– Я зову его Антошкой. Наверное, через дождь было не слышно, как я бегаю по двору и повторяю его имя… – И ещё один вопрос, слишком уж много внимания привлекает к себе эта деталь, ощущается, как фальшивая нота: – Не страшно за инструмент?

– Хуже ей уже не будет, все равно попал под дождь, – заметил он. – Мы с ней многое пережили.

Я обнимала Антошку, жуткого наглеца, который пригрелся на моих руках и уснул самым невинным сном. А этот таинственный незнакомец – гитару. И я нисколечко не сомневалась в том, что прижимаем мы сейчас к себе самое ценное. Но почему именно кот? И почему именно гитара?..

Несколько капель, скатившись с крыши, упали за шиворот, и я поёжилась.

– Вы хорошо играли, – призналась я. – Я даже заслушалась. И кот, я думаю, тоже.

– Разбираешься в музыке? – полюбопытствовал он. В тёмных глазах сверкнул неподдельный интерес.

– Нет, – я пожала плечами. – Но у меня неплохой музыкальный слух. Один из моих немногих талантов.

– Второй, предполагаю, излишняя скромность? – И спросил без всякого перехода: – Как тебя зовут?

– Зовут? – уточнила я. В вопросе не было ничего необычного, но в этом, пожалуй, и заключалась его разрушающая сила. В такой обстановке можно обсуждать что угодно, хоть даже кошачьи прозвища или дарованные природой таланты. Но уж точно нельзя задавать такие банальные вопросы. – Меня никто не зовёт. Ну, разве что музыка или необходимость спасать кота. Приятно было пообщаться. До свидания…

Скомпоновав Антошку, я поднялась на ноги – и вспомнила о крыше лишь за мгновение до того, как с ней повстречался мой затылок. Бросила последний взгляд на незапланированного собеседника, всмотрелась внимательно, будто была художницей и готовилась изобразить его портрет. Он улыбнулся…

А потом я ушла не оборачиваясь. И в спину полетело:

– До встречи! И тебе, Мурзик.

Сколько усилий я потратила на то, чтобы не возобновить этот спор, не возьмусь измерять. Я и не знала, что обладаю таким багажом моральных сил. Меня спас лишь поворот, который укрыл нас с Антошкой от взгляда красивых карих глаз.

А следом за нашим расставанием произошло и вовсе неожиданное событие: ливень начал стихать. К тому времени, как мы с Антошкой добрались до подъезда, он практически закончился, а ушло у нас на дорогу минуты четыре, не больше. Будто смеялся! Было бы не так обидно, даже если бы ливень продолжался.

Оказавшись дома, мы принялись сушиться, переодеваться в чистые вещи (кроме Антошки), ужинать и браться за задания на завтра (кот поддерживал морально). Однако же, как бы внимательно я ни вчитывалась в строчки конспектов, внимание все равно плавно перетекало на сегодняшнюю встречу.

В конце концов я открыла окно (всего лишь на проветривание). И понадеялась, наивная, что смогу различить мелодию, с которой мне уже довелось сегодня познакомиться.

Но ничего не услышала.

***

День не задался с самого утра. Точнее даже, с пробуждения, поскольку утро я благополучно проспала. Подскочила за двадцать минут до начала пары, той самой, на которой нам обещали устроить проверочную по терминам. А мне совсем не хотелось уже на третьей неделе обучения проваливать контрольные точки. Раз уж я взялась за высшее образование, значит, должна выкладываться на полную. Как минимум я не могу разрушить мамино доверие. Но вообще – в первую очередь я должна стараться и работать ради себя самой.

Благо из-за небольшого размера квартирки все вещи в ней лежали одно возле другого, поэтому на сборы ушло не слишком много времени. Волосы, которые после ночного мытья головы преобразились в хаотичные волны разной степени скрученности и длины, я собрала в низкий хвост – некогда исхитряться… Одежду схватила ту же, в которой была вчера, но, только уже одевшись, вспомнила, что собиралась её постирать и разгладить. Ладно, схожу в мятом…

Это ещё ничего. Самое страшное потрясение ждало меня в прихожей.

Потрясение в виде пальто, больше похожего на песчаное морское побережье, и ботинок с обмундированием из засохшей грязи.

Воспользоваться ещё и ими не позволили нормы приличия. К счастью, у меня имеется целый один сменный комплект верхней одежды и обуви: коричневая кожаная куртка, безумно красивая, но не слишком-то подходящая к моему привычному стилю, и сапожки на каблучке средней длины. Они в мой стиль вполне себе вписываются, но ходить на них у меня совершенно не получается.

Впрочем, семь минут, оставшиеся у меня на путь до университета, быстро научили меня в этих сапожках ещё и бегать. Обычно я до него добираюсь минут пятнадцать спешным шагом.

Я влетела в аудиторию за мгновение до того, как на мою парту опустился листок с распечатанным заданием. И смогла наконец-то выдохнуть. Минут десять ушло на то, чтобы прийти в себя после пробежки. Ещё пять минут – на то, чтобы очень шустро и не менее коряво написать определение к десяти терминам. Определения-то я выучила прекрасно, но не берусь утверждать, что наша преподавательница сможет разобрать мои небрежные прописи.

Вот и думай, что же всё-таки лучше: прийти неподготовленной, но вовремя, или замечательно подготовиться, собраться в панике, пробежаться на каблуках и не успеть ничего написать. Результат-то получится один и тот же.

А потом начался сам семинар, и бодрость начала мгновенно меня покидать.

Ещё на первом занятии, две недели назад, нам объявили, что весь первый курс семинары по макроэкономике у нас будут проходить следующим образом: сначала мы пишем проверочную, а потом рассказываем (ну и, соответственно, заслушиваем) доклады. Я сама через неделю буду вещать про связь макроэкономики с природными ресурсами. Удивлюсь, если кто-нибудь сохранит бодрость. Вряд ли доклады от однокурсников – это то, чего нам так не хватает с утра, тем более если ему бессонная ночь предшествовала.

Я держалась изо всех сил. Даже взялась конспектировать доклад, пусть конспекты семинаров по макроэкономике у нас и не требуют. Но уже спустя минут десять монотонного рассказа обнаружила себя со склонённой головой и закрытыми глазами. Со всей строгостью приказала себе держаться, но не прошло и пять минут, как я вновь начала засыпать…

Едва заслышав звонок, ознаменовавший пятиминутный перерыв между двумя половинами пары, я выскочила из аудитории. Лучше уж чтобы меня запомнили как студентку, которая ценит перерывы, чем как любительницу безмятежно спать на парах.

Мне нужно было кофе. Я обычно сама себе его варю, но сегодняшним утром было совсем не до этого. Вот и поплатилась.

А в ближайшем кафетерии, как назло, уже образовалась пробка из моих душевных собратьев – тех, кто не уверен, что сможет дожить до полноценной перемены без стаканчика крепкого кофе. Я в кафетерий заявилась пятнадцатой, если не двадцатой. Следовательно, идея дождаться своей очереди была изначально обречена на провал, но не могла же я уйти, даже не попробовав пробиться?

Горели белые электрические лампы, шумели голоса и где-то совсем рядом с ухом звучал назойливый смех. Но я ощущала себя так, будто нахожусь где-то очень далеко от всей этой суеты. Продолжая аналогии с безмолвными рыбками – сижу в аквариуме и через толщу воды и прочные стеклянные стенки наблюдаю за миром, искаженным до неузнаваемости.

Мысли невольно уплыли в направлении вчерашнего вечера. Надо же было Антошке устроить такую подставу! Если бы не его внезапный пробег, не прогулка под дождём и не… встреча с тем странным музыкантом, я бы начала подготовку к сегодняшнему дню куда раньше. Быть может, я бы успела даже взбодриться кофе до того, как покинула квартиру… И не застряла сейчас в очереди.

Впрочем, как очень скоро оказалось, есть вещи, которые пробуждают ничуть не хуже кофеина. Например, весьма любопытный вопрос, раздавшийся где-то на стыке водной толщи и воздушной массы:

– Хозяйка Мурзика? – И следом невинное: – Привет.

Я подняла голову – и одновременно с тем громогласно заверещал звонок. Передо мной стоял мой недавний знакомый, о котором я так удачно вспоминала только что. В отличие от вчерашнего вечера, сейчас его лицо освещалось куда лучше, но это ничуть не испортило его красоту. Лишь только снизило градус таинственности. Слегка. Когда он вообще успел заявиться в кафетерий? Или лучше вообще вот так поставить вопрос: что он делает в моём университете? Неужели тоже учится?

А ещё – передо мной человек семь, не успевших разжиться кофе. Выходит, я пока даже не в пятёрке претендентов.

– Он не Мурзик. Он Антонио.

Я взглянула на выход из кафетерия, прикидывая, как следует поступить: всё-таки дождаться своей очереди или помчаться к аудитории? Пропустить половину следующего доклада или проспать вообще все? И если я сейчас сорвусь с места, не будет ли воспринят такой шаг как побег этим музыкантом, ненавистником называть котов настоящими именами?

– Помню, помню, – он покивал и поинтересовался: – Меня испугалась?

– На пару опаздываю, – пробормотала я. Бросив взгляд на очередь перед собой (ура, я уже шестая), с удивлением осознала, что вся толпа, которая как ни в чём не бывало занимала кафетерий даже после звонка, внимательно прислушивается к нашему разговору. Тоже, наверное, восхищается внешним видом моего собеседника. А параллельно пытается понять, что именно замотивировало его снизойти на разговор с такой нелепой мной. Неужели утонул в синеве ночного неба, что поселилось у меня под глазами?

– Без кофе на первой паре делать нечего, – согласился он. – Минутку. Я сейчас всё устрою.

Ему хватило двух кивков и одной-единственной улыбки, чтобы оказаться прямиком у кассы и взяться за заказ:

– Большой американо, пожалуйста. – А потом произошло и вовсе нечто немыслимое – он посмотрел за спину, прямо на меня, и поинтересовался миролюбиво: – Что ты будешь, хозяйка Антонио?

Одну дыру в полу, пожалуйста. Чтобы было куда проваливаться.

– Капучино. Маленький.

– А также большой капучино. Сироп нужен? Или что-нибудь сладкое?

– Ничего не нужно, – пробормотала я сквозь зубы, сама себя не расслышав. И нечаянно бросила взгляд на витрину, в которой один за другим красовались эклеры с варёной сгущенкой. Излишне выразительный взгляд стал моей роковой ошибкой. Одного его хватило, чтобы мой неожиданный собеседник прихватил ещё и три эклера.

– Не волнуйся, один мне, – успокоил меня он, пока нам готовили кофе. Неужели действительно верил, что я волнуюсь только из-за этого?

Я и не знала, что кофе можно готовить насто-о-олько ме-е-едленно. Если бы с такой скоростью двигался дирижёр, уже через десять минут музыканты бы заёрзали на стульях, а зрители либо уснули, либо со скандалом пошли к кассе, возвращать деньги за билеты. Все сложилось донельзя неудачно (особенно для меня): сначала пропущенные будильники, потом встреча со вчерашним знакомым, теперь вот такое нервное выжидание кофе… Радовали лишь те два эклера, которые предназначались мне, хотя на фоне остального невезения меркли даже они.

Но вот произошло чудо.

Мой неожиданный знакомый повернулся, держа в руках два стаканчика с кофе и один пакет с эклерами. И это чудо разрушил, заметив:

– Я провожу тебя до аудитории. Кофе горячий.

Мы наконец-то покинули буфет, и я честно пошла к кабинету, где вот уже третий раз проходит наш семинар по макроэкономике. Мне казалось, что я шла достаточно быстро, но шаги у навязанного мне спутника были такими неспешными, что казалось, будто он двигается ещё медленнее, чем работницы буфета.

И всё-таки что-то в этом было красивое.

Я, пошатывающаяся на каблуках и ступающая шустрыми, но маленькими шажочками (не с целью опоздать ещё больше, а лишь чтобы не упасть). И такой симпатичный молодой человек, который несёт для меня кофе, что сам до этого и купил.