Читать онлайн Девушка с веслом бесплатно

Глава 1

Юлия устало присела на стул в прихожей. Она вдруг бац - прозрела. Увидела, как будто со стороны, как убога её квартира - и сама по себе и обстановка в ней. Однушка в пятиэтажке, а как когда-то она радовала её. Огромная, как ей тогда казалось комната, легко вместившая в свое темноватое от дешёвых обоев пространство громоздкий бабушкин шифоньер, новенькую тахту, торшер, топорщившийся вверх и в стороны ободранными трубками, гордо увенчанными бахромчатыми, потускневшими от времени колпаками, кресло и круглый обеденный стол. Четыре грузчика, впершие еще и громоздкую “Лиру” дружно почесали в затылках, крякнули и задвинули пианино к стене, наполовину перегородив дверь в коридор. И так бы оно и осталось, если бы не Володька. Это он, тогда молодой, стройный, сильный подмигнул Юлечке серым глазом, и, скинув модную джинсовку, быстренько раскидал все по местам. И всему нашлось место - и тахте, и бабкиному гробу-шифоньеру, и торшеру, и разинувшей зубастую пасть Лире. И только кресло пришлось поставить посередине комнаты, рядом со столом, но это было даже и не плохо, как будто так и задумано. Юленька застенчиво чмокнула Володьку в щеку, увернулась от его объятий, накрыла стол кружевной скатертью и предложила чаю. Сейчас Юлия напрочь не помнила - остался ли он тогда на чай… Наверное, да, потому что утром он тоже был. Брился в ванной папиной бритвой, запасливая Юленька ее не выбросила, привезла с собой. Мало ли что… Модная. Электрическая. Тот день в памяти Юли был разорван на части - первая часть - до скатерти и предложения чая. Вторая - с жужжания бритвы в ванной. А что было между память ее похоронила навсегда.

Юлия вздохнула, встала, глянула на себя в зеркало, и поплелась на кухню готовить себе ужин. За окном темнело, осенью вечера неожиданны и безжалостны, и в неярком свете однорожковой люстры кухня казалась мрачным склепом.

… С того переезда в квартире все оставалось без изменений. Больше Юленька никогда ничего не переставляла и не покупала. Как вросло оно все. Намертво, простояв так чуть больше сорока лет… Впрочем, Юлию Владимировну, тоже навек оставшуюся младшим научным сотрудником отдела библиографии технической библиотеки РАН, все абсолютно устраивало. И этот кухонный шкаф (рындвант, как называла его соседка Дора Абрамовна, почему -то презрительно выпятив губу) с аккуратно раздвигающимися в стороны тяжелыми дверками, с батареей выдвижных пластиковых ящичков разного размера, в которых отлично размещались соль/сахар/мука/лавровый лист/перец. Остальные ящички пустовали за ненадобностью, правда с возрастом Юлия Владимировна приспособилась складывать в них таблетки и пузырьки для приготовления ВКПБ (придумали же такое - валерьянка, корвалол, пустырник, боярышник - фигня, а от бессонницы лучшее средство). Сахар с мукой потом пованивали, конечно, но она уже этого не замечала. Да и не пекла она ничего. Некому.

Юлия постояла у своего шкафа, подумала, потом достала турку, насыпала в нее цикория (кофе уже не пила несколько лет, давление, но ритуал соблюдала, хотелось ей ритуала этого) зажгла конфорку, поставила чайник. В холодильнике завалялся кусочек сыра, мармелад в картонной коробочке, половина батона, кусочек масла и кефир. Все это, кроме кефира, конечно, отлично подходило к вечернему кофе, Юлия поставила чашку, сделала бутерброд - хлеб, масло, мармелад и сыр, все слоями, вытащила сигарету и развернула фотку к себе. Это тоже был ритуал - утром, за завтраком Юлия разворачивала Володьку лицом к стене - он своей сероглазым прищуром и откровенной усмешкой мешал Юлии Владимировне сосредоточится перед рабочим днем. А вечером, прихлебывая цикорий, похожий на кофе, который он, Володька, так любил, поворачивала фото и разговаривала с ним. Рассказывая про свой день, и про свою жизнь…

Сегодня у Юлии дрожали руки. Так всегда бывало, когда она волновалась. Она, как правило причин своего волнения и не знала толком - находило на нее, волной какой-то толкало в сердце - и холодной и горячей одновременно, захлестывало просто. И тогда по спине бежали мурашки, руки ходили ходуном, сердце прыгало. Помогала сигарета… И разговор с Володькой

- Так бывает, Вов? Что бы и холодно и жарко одновременно? У тебя было? Неприятно, прямо до дрожи…

Володька чуть сильнее прищурился, усмехался - Юлия понимала - у него нет, не бывает. Он вообще всегда был здоров, как молодой конь - даже в свои шестьдесят. Он жил бы, наверное, вечно. Если бы не та лодка. Чертова. Надувная.

Юлия резко прервала свои мысли - они никогда не доводили до добра, с наслаждением докурила свой More с ментолом, хотела вытянуть еще одну, но вспомнила про прыжки и ужимки с которыми она их доставала и цену. Так, на минуточку 800 рублей пачка, и передумала. Курила она только их, доставать пока еще получалось, но и экономить приходилось, не накупишься. Непогода внутри утихомирилась, руки спокойно лежали на столе, полегчало.

Вывела Юлию из себя встреча с Натальей. А ведь и не предвещало ничего - расфуфыренная старуха, мертво расположившая свои телеса за любимым столиком Юлии Владимировны в кафе при библиотеке даже близко ей никого не напоминала, если бы… Если бы не эти кошачьи зрачки, до сих пор сохранившие свою притягательную мерзость, хотя они и прятались теперь в мути бесцветной радужки и многоэтажных морщин. И именно по ним Юлия ее узнала. Эту дрянь. Ту, из-за которой и погиб ее Володька.

- Боги! Юлька! Ну ты красотка! И не изменилась почти - такая же стройная. А я - видишь - ползу вширь.

Наталья аж привстала, вывалив свою обширную грудь на стол, впрочем там и не поймешь было, где начинается грудь и кончается живот. Жирные обвислые щеки подрагивали кисельно, ярко накрашенный рот терял форму - то собираясь в гузку, то расползаясь в лепеху. Наталья была вся - добродушие и дружелюбие, и только эти кошачьи зрачки были похожи на узкие дула.

- Здравствуй, Наташа. Не ожидала тебя увидеть…здесь…

Юлия умела намекнуть. Конечно, библиотечная кафешка не место для управляющей известного ресторана, пусть и в их не очень крупном сибирском городке. Здесь интеллигенция, сливки культурного общества, и эта торгашка просто, как гнилой здоровенный кочан капусты среди изящных мандаринок.

- Да лан! Таким, как я везде у нас дорога. Юль! Как поживаешь- то? А давай ко мне! Посидим, молодость вспомним…

…

После той ночи переезда наутро Юленька прокралась на кухню, стараясь не шуметь, быстренько вскипятила чайник, и села на краешек табуретки, с ужасом ожидая Володьку. И тот вышел - веселый, румяный, свежевыбритый, пахнущий на всю кухню отцовским одеколоном и мылом. Он поиграл мышцами стройного торса, чмокнул Юленьку в щечку, хотел присесть…

Но на Юлю вдруг нахлынула ослиность. Так ее покойная мама называла приступы необъяснимого упрямства и неуправляемой злобы. Вот этот хмырь воспользовался ее слабостью, набрился теперь чужой бритвой, а теперь лыбится. И мало того, что он вот прямо сразу с утра не сбегал за букетом гвоздик и не упал на колено, делая любимой предложение, так он собрался еще ее кофе жрать. Юленька встала, вытянулась в струнку, а потом приняла позу девушки с веслом, выпятив бедро и, подняв указующий перст в сторону двери звонко крикнула.

- Уходи! Вон! И не возвращайся…

Испуганный Володька натянул футболку, подхватил свою джинсовку и выскочил в коридор. А Юленька долго и злобно жевала баранки, не понимая зачем она это сделала.

Глава 2

Юлия Владимировна и сама не понимала, почему она повелась. Ладно бы к кому, а то к этой торгашке, увешанной золотом, как елка игрушками, жуткой бабе, которую она презирала всю жизнь. И даже не потому, что та когда-то забрала у неё Володьку. А просто потому что презирала. И все. Просто. Презирала. Абсолютно!

Абсолютное презрение выражалось в холодности и взгляде мимо. Когда-то так смотрела на нее мама, когда хотела выразить свое презрение, ну, за двойку, например. Двойки Юленька получала очень редко, но мама хотела, чтобы никогда, и она с ними так боролась. После двойки Юленька существовать переставала. Она становилась стеклянной, или просто ее не было, потому что мама ее не видела. Она не ругалась, ничего не объяснила, не возмущалась, и даже не наказывала. Она просто смотрела и ходила мимо. Папа был, братик Славик тоже - а Юленьки не было. На ее месте за столом появлялась полная тарелка, потом она исчезала и появлялась чашка, а потом мама мыла посуду, хотя обычно это делала дочь. И оплеванная Юленька сидела в своей комнате, практически не выходя. Потому что она была никому не нужна… Вот этот метод и применяла Юлия к тогда молодой и совершенно прекрасной Наталье. Эта шикарная девушка с огромными очами, в которых притягательно сужались и расширялись кошачьи зрачки - не существовала. Ее не было. Сдохла!

Машина, припаркованная у скромного палисадничка библиотеки сразу бросалась в глаза. Даже пышная зелень, нависающая над улочкой, превращая ее в арку не могла подавить величие этого авто - именно авто. Оно гордо попирало потрескавшийся асфальт рифлеными мощными колесами, и, казалось, стремилось вперёд к закату чёрной, слегка перламутровой торпедой акульего тела. Юлия замерла, но потная пухлая рука подтолкнула её вперёд, и оставшееся ощущение нечистой влаги на оголенном локте заставило сморщиться.

- Не дрейфь. Это я Вовкин самосвал продала, а себе прикупила. А то на его Тундре только медведей давить, а я нежная женщина.

От Натальи пахло странно, то ли мясом, то ли дорогим парфюмом - одновременно слащаво, терпко и нутряно. И Юлия постаралась побыстрее вскочить в машину, причём на заднее сиденье, подальше

- Не люблю на переднем, извини. Голова кружится.

Наталья кивнула, колыхая студенистым телом влезла за руль, толкнула сиденье назад, гоготнула.

- Вот так всегда. Пожрешь - и сразу два кило в плюс. У кого не лечилась только, без толку. Да ты сиди там, мне свободнее. А ну, залетная!!!

Наталья врубила на полную радио, по мозгам долбануло чьим - то пропитым дискантом, гладко выделанное длинное каре, как будто приклеенное клеем момент в жирной голове рвануло ветром, и обнажилась мощная шея. Машина мягко и хищно неслась по шоссе, потом они вылетели из города и помчались в сторону коттеджных поселков. Это было дорогое направление, Юлия никогда не ездила по этой трассе, она платных трасс вообще не видела раньше. Не пришлось. И то что Наталья практически без остановки проезжала посты - вызывало что-то сродни восхищению. Или еще что-то… Юлия не понимала.

- Сейчас повернем, и останется минут десять. У меня домик не в поселке, у меня вилла чуть на отшибе. И охрана своя, Вовка настоял. Трусоват он был, Вовка твой. А видишь - не помогло.

Юлию очень кольнуло вот это “Вовка твой”. Прямо убила бы - так и вмазала по жирному затылку. Хотя - если разобраться, так и правда -ее. А чей же…

…

- Юльк! Ну ты чего! У нас было же все, что ты кочевряжишься? Я к ней со всей душой, а она вот чего? Что ты хочешь?

Юленька замирала от этого голоса, у нее все внутри падало в пятки, потом поднималось сладкой волной, било по мозгам и ее тело растворялось, как последняя ложка сахара в сиропе. Но она держала фасон - она не какая-то там, она гордая, и пусть думает башкой, что надо делать. А Володька не понимал. Он и так, и сяк - но Юленька смотрела на него, как на таракана и шла мимо. А сегодня вот - приостановилась

- Что надо? По человечески надо. Ты чего пришел-то? Хочешь чего?

Юленька присела на лавку, указала Володьке на ту, что стояла напротив - они сидели, как на дипломатическом приеме и смотрели друг на друга.

- Ты, вообще? Ухаживать умеешь?

Володька кхекнул, скинул джинсу - и под модной футболкой заиграли, перекатываясь, мышцы.

- Цветы тебе, что ли? Или конфет? Я, между прочим, пришел сказать, что и жениться могу. Коль уж так!

Юленька вскочила, королевским жестом указала - “Сидеть”. У нее вдруг перед глазами возник папа. Он смотрел на нее сквозь свои дорогие профессорские очки и, брезгливо выпятив губу шипел: "Маргинал". Отмахнувшись от видения Юленька медленно и раздельно сообщила

- Можешь ты котлет у матери наесться. А замуж меня приглашать надо. Руки просить! А я еще подумаю - давать тебе согласие или нет…

Вовка встал, молча посмотрел на Юленьку и покрутил пальцем у виска. А потом накинул свою джинсовку и медленно пошел по тропинке парка прочь.

…

- На дискотеке Володька был не один. Когда Юленька пришла, опоздав где-то на час - не пускал отец, уперся бараном, еле уговорила. Хорошо еще матери не было дома, справилась. Но все-таки опоздала, влетела, морщась от бешеной скачки световых лучей и грохота Битлов - и на тебе…

Высокая девица с грудью такой, от которой, наверное, от всего мужского населения их городка сносило крышу стояла рядом с Володькой, и что-то рассказывала ему, сверкая белозубой улыбкой. Черные волосы гладким крылом опускались на точеные плечи и скользили по стройной, открытой спине, как намыленные. Юбка у девицы, плотно обтянув удивительной красоты бедра тут же кончалась, а что там было дальше - лучше и не смотреть. Володька улыбался, что-то говорил ей в ответ, но Юленька видела - он ищет ее взглядом. И вот - нашел… Нашел, уцепился, сделал вид, что ему все равно, но лицо, как будто осветило - обрадовался. Юленька равнодушно отвернулась, кивнула Мишке, который заюлил перед ней, как пес, и заметила только, что девица обернулась. И, проследив за взглядом Володьки увидела ее тоже. А кошачьи зрачки полоснули ее по лицу так, как будто это было не зрачки, а лезвия.

Глава 3

- Кто старое помянет тому глаз! Слыхала? Вот так от!

Наталья (Юлия Владимировна напрочь забыла ее отчество, у нее сложилось когда-то убеждение, что таким, как эта девица отчество не положено в принципе, они вот так - просто - Наташки) красивой дугой подрулила к глухим высоченным воротам, мастерски затормозила и сунула толстым пальцем в открытое окно.

- Я, кстати, без глаза уже. Любовничек выбил, гад, Отелла. Ну, ничо, современная медицина творит чудеса, протезик лучше глазика, миллион вломила. Смотри туда, что на меня -то выставилась. ВоротА - искусственный этот, как его. Интлект.

Юлия сморщилась от этого ударения и интлекта, посмотрела в сторону пальца. Она и правда не могла оторвать взгляд от этого ее глаза, но там - за пальцем - происходило чудо. Ворота не раздвигались в стороны, а странно поднимались вверх, складываясь в гармошку, и эта гармошка исчезала на глазах, прячась где-то в легком козырьке. Наталья громко заржала, да так, что у Юлии заложило уши, открыла дверь и вылилась (не вышла, не вылезла, а именно вылилась) перетекла своим студенистым телом на мощеную площадь перед воротами. Юлия тоже вышла, постояла, не зная, что делать дальше - то ли идти, то ли вызвать такси и свалить восвояси, но Наталья стиснула ее локоть потной рукой и гаркнула в ухо.

- Проходи, не тушуйся. У меня есть такой шампанец, которого ты в жизни не пила. И устрицы. Ты как к устрицам?

Юлия Владимировна высвободила локоть и решительно пошла по брусчатке внутрь. А там был рай! Наверное, именно так он выглядит рай этот, во всяком случае, если бы Юлию попросили его описать, у нее получилось бы именно это.

Дорожка вдруг сузилась, нырнула сначала в аллею из роз, и вышла на берег пруда. Пруд был большим и абсолютно круглым, как тарелка, на одной стороне над водой нависала устрашающая физиономия, из разинутого рта которой лились хрустальные потоки, на другой по мраморному парапету брели огромные черепахи, в воду со стройных небольших пальм свисали целые бороды корневищ орхидей, и от их огромных шапок и гирлянд не было видно ни листьев ни стволов. А посередине в зеркальной глади вальяжно лежали огромные листья каких-то экзотических нимфей, и хотя Юлия совсем недавно прочитала об этих нездешних растениях целую книгу, но такой цветок - огромный, как будто фарфоровый, светящийся изнутри она не встречала. Юлия, наверное, так бы и осталась здесь, села, как зачарованная на маленькую лавочку под сенью этих пальм, но Наталья снова заржала и подтолкнула ее по тропке к мостику через ручей. Ручей начинался от пруда, пересекал дорожку и исчезал где-то в зарослях небольших манговых деревьев.

- Не стой. Пошли, поварихе надо нам еще приготовить. Тут все зависают, думают как оно. А у меня в земле трубы теплые, а с осенью над садом купол стеклянный. Сама все придумала. Это мой рай.

На какое-то мгновение Юлия вдруг увидела в этой студенистой толстухе с неприятно плюхающим жирно накрашенным ртом ту самую Наталью… Вернее, Натали… Она промелькнула, снова глянула на Юлию своими кошачьими зрачками и исчезла.

- Вон, глянь, дом. А его твой Володька придумывал. Себя на него положил. Потом скажу почему.

Наталья пошла вперед, полукружия ее необъятного зада странно двигались вверх-вниз, казалось, что эта баба самоходная баржа на какой-то странной тяге.

…

Юленька готовилась к этому новогоднему вечеру несколько месяцев. Ту нечаянную радость, которую Володька зародил тогда в ее теле, крутые мамины доктора убрали враз, и всего-то пара часов тошноты и слабости, и сейчас она чувствовала себя юной, здоровой и почти счастливой. А почти, потому что Володька к ней не подходил. То ли боялся, то ли она его обидела, но он держал фасон жестко, хотя стрелял в ее сторону не просто взглядами, а автоматными очередями взглядов. И это здорово грело ее душу. “Пускай, пускай, черт малахольный. Думает, что я ему прямо в руки обломлюсь, как груша. Я ему и про аборт не скажу, пусть думает, что ничего не было!”. Это она рассказывала своей лучшей подружке Светлане. Они с ней с грудного возраста были не разлей вода, их даже в одной коляске катали - у Светкиной мамы - косметолога в родах умер один из близнецов, а коляска была уже куплена, вот они и наняли с Юлиной мамой одну няню, та катала их, как двойняшек, кормила, нянчила - получала за двоих. Так они со Светой и стали двойняшками, друг без друга никуда.

- Ну да. Он, Володька этот - быдло. Черте кто у него мать, вроде, техничка в школе, живут в коммуналке, да оно бы и ничего. Но кровь! Кровь, Юль. Его отмыть можно только снаружи, изнутри никогда. И перед ним Наташка крутит этим самым. А она этим крутит перед всеми”.

Юленьке редко хотелось стукнуть в плоское смазливое лицо Светланы чем -нибудь тяжелым, например чугунной сковородкой, на которой они сейчас жарили семечки. Но это был именно тот случай. Света поняла, сделала разворот назад и залебезила

- Ну он только на тебя смотрит. И как! Ты видела, Юльк, как? Прямо слопать готов…

Юленька верила. Ей очень хотелось верить.

…

Новогодний вечер в их институте делали в стиле старых карнавалов. Институт вообще-то в городке был один, филиал Московского, конкурс в него был лошадиный, но для мамы Юленьки невозможного не было - девочка прошла. Причем, на бесплатное, хотя и платное мама бы осилила, но нет. Не тот коленкор. Платное - каждый дурак. А Юленька особенная. Каждому студенту разрешили привести на этот карнавал одного друга, а так как студентов было не очень много, то друзья здорово увеличивали массовость. Юленька до последнего хранила тайну выбора, молчала, таинственно водила глазами по сторонам, решив озвучить все это в последний момент. И когда до карнавала оставалось пару часов, она позвонила Володьке.

- Привет, Юль. Спасибо. Но меня позвали уже, ты уж прости. Я не ожидал, что ты про меня вспомнишь, согласился. думал - хоть так тебя там увижу.

Юленька швырнула телефон на стол, потом смахнула на пол, хотела было растоптать его тоненьким каблучком, но передумала. Сделала глубокий вздох, вытерла слезы, сдернула с себя дурацкие плюшевые красные рога с блестками (это мама придумала сшить ей костюм алой ведьмочки), натянула любимое черное платье, распустила волосы по плечам и посмотрела в зеркало.

- Ну и пусть. Одна пойду. А там посмотрим.

Глава 4

Дом был и странен и прекрасен одновременно. В нем было намешано два стиля - исконный что ли, если можно это так назвать - что то от богатой деревенской избы или купеческой, скорее, и современный ампир. Если представить, что купчиха всю жизнь прожившая в далёком селе, в своём имении, по утрам дравшая девок на конюшне, а в обед пропускавшая стаканчик сливовой, вдруг, побывав в городе решила переделать свой дом под “господский” - получилось бы как раз это. В идеально отделанных бревенчатых стенах, покрытых матовым янтарным лаком гордо были расставлены диваны с обивкой в чайных розах, стулья с гнутыми спинками, изящные буфеты, комоды, канапе. Все выглядело чудно, непривычно, но затягивающе, в таком доме хотелось жить. Наталья пропустила её вперёд, пыхтя шла следом, и они очутились в столовой, во всяком случае Юлия Владимировна именно так отдеференцировала эту комнату. Огромный стол в центре, шикарные мягкие кресла вдоль сияющих янтарями бревенчатых стен, странный инструмент, похожий на клавесин около высокого и узкого окна, пара мощных мягких диванов в углах и парные буфеты, стремящиеся ввысь резными панелями.

- Ага. Это у нас был компромисс. Его часть - вообще изба, полати и печи, все такое, а моя, наверху - хай-тек. Ненавижу эти занавески в ромашку, воротит аж. Захочешь, свожу, поглядишь, со вкусом своего милого познакомишься. Узнаешь, чего не знала.

Юлии вдруг стало все это жутко неприятно. Эта тетка, воняющая мясом, этот ненормальный дом, в котором два чужих человека создали враждебный друг другу мир, даже этот сад, в котором должны жить пациенты психушки, иначе к чему все эти изыски. Ей захотелось развернуться и уйти, в который раз уже, но Наталья задуматься не давала, завопила звонко.

- Марта! Готово, нет? Чего затихарилась?

И тут же эта самая Марта возникла в дверях - как оказалось в самом уголке за тяжелым бархатным занавесом скрывалось не окно, а дверь. И она, как будто караулила за этой дверью - появилась в тот же момент.

- Готово, Наталья Александровна. Все, как вы просили.

Марта оказалась высокой моложавой женщиной в коричневом легком, похоже шелковом платье, в белом фартучке с кружевами и в такой же нашлепке на густых чуть подернутых сединой волосах - тоже белой и кружевной. Она, почти не перебирая ногами, как будто не шла, а плыла над пышным, затканным розами ковром, подлетела к столу, поставила поднос, да такой здоровенный, что не понятно, как она его вообще донесла, и через секунду стол был накрыт.

- Падай, красивая. Вжбаним с тобой. Давно я с нормальными людьми не пила, одни торгаши. Устрицы ела когда-нибудь?

Юлия вдруг оскорбилась. Устриц она не ела, такую сервировку - каждая раковина в кружевной салфеточке, лимоны, ажурно вырезанные тончайшими ломтиками, лепестки масла, просвечивающие в свете свечей гренки, серебряное ведерко со льдом - видела только в каком-то кино и в интернете на кулинарных сайтах, где любила зависать. Но зачем говорить-то об этом! А главное - что отвечать? И вдруг, набычившись, как будто она снова стала маленькой Юляшкой и на нее напала ослиность сказала почему-то басом.

- Ела, конечно. Куда сесть?

…

Вечер был организован чудесно. На входе стояли два рыцаря в латах, при появлении девушек они преклоняли колена и дарили каждой еловую веточку, украшенную блестками. Маски летали по залу - тут были и Мальвины, и ведьмы и цыганки - девчонки отрывались по полной. Кто-то стрелял из шутих конфетти, кто-то швырял серпантин, гремела музыка, но у Юленьки было напрочь испорчено настроение. Она единственная пришла не в карнавальном костюме и теперь среди всей этой разноцветной, визжащей от восторга, хохочущей толпы чувствовала себя идиоткой. Встав у стены, она попыталась спрятаться за колонной - но там было ничего не видно, а она искала. И…нашла… Одна из чертовых бабочек с дурацкими проволочными крыльями за спиной вилась над Володькой. И так порхала и этак - обтянутая узкими лосинами задница виляла с удвоенной энергией, накрученные мелким бесом ярко рыжие волосы трепыхались, как уши у пуделя, а два тонких рога на голове, заканчивающиеся круглыми блестящими шарами дрыгались, как в припадке. Володька смущенно улыбался, но его лицу можно было прочитать, что он очень хочет прихлопнуть нафиг эту бабочку какой-нибудь хлопушкой и, наконец, найти того, кого он искал. А он искал - елозил взглядом поверх голов и снова прятал глаза.

Музыка вдруг замолчала, как будто поперхнулась, открылись боковые двери зала - из одной вышел дед Мороз, из другой Снегурочка. И в этот же момент толстые белые снежинки, в которых Юленька узнала двух разбитных девах, работающих в буфете, понесли по залу подносы с бокалами шампанского. Юленька молча взяла бокал, жахнула разом и снова всмотрелась в рыжее поганое насекомое. А оно как раз повернулось - им с Володькой поднесли шампанское. И Юленька обалдела - бабочкой оказалась Светлана. Она жеманно опустила наглые глазки в бокал, отхлебывала, но игривый зад не переставал двигаться, как будто был на шарнирах.

И в этот момент Володька нашел ее… Поставил пустой бокал на поднос, отодвинул бабочку, которая обалдело отскочила к стене и пошел вперед. Прямо на Юленьку.

…

А утром Володька притащил розы. На много у него не хватило, но и эти семь скромных бутонов оказались прекрасны. Они поставили их в бутылку - в съемной комнатке Володьки вазы не оказалось, лежали, голые, обнявшись прямо на полу, на расстеленном покрывале, ели конфеты из коробки и закусывали из свежим батоном. И счастливее Юленьки никого не было…

…

- Тебя мать за него замуж не пустит. Он кто? Маргинал! А ты? У тебя музыкальная школа, художественная, ты шпаришь на трех языках и жрешь на фарфоре. А у него блохи, может. Ты вообще, как с родителями -то знакомить его будешь?

Светка раздраженно гладила Мисюсь, как будто хотела успокоиться, но кошка чувствовала подвох и ласке не поддавалась. На очередном визгливом витке Светиного голоса, она сорвалась и спряталась за занавеску. А Светлана стала еще злее, Юленьке показалось, что он вот этим своим воплем забивает ей в голову гвозди,

- Маргинал? А что же ты задницей перед ним так вертела? Я думала она оторвется у тебя. Ты вообще поняла хоть, что сподличала?

Света сплюнула прямо на пол, растерла слюну пушистым тапком, зверски глянула

- Да я для тебя его позвала. Знала же, что ты рогами уперлась. Ну, думаю, на вечере помирятся. Добра ты не ценишь сестричка дорогая. Да? Ну так ты сама же меня с маргиналом сводишь? Или как?

Светка вскочила, налила себе кока-колы, залпом проглотила

- Дура ты! И не лечишься.

Глава 5

Шампанское долбануло в голову так, что Юлия вдруг расслабилась. Она с удовольствием ела устрицы, не обращая внимания на взгляд Марты - та старалась отводить взгляд, но иногда скользила им по рукам гостьи, и в этом взгляде было что-то такое странное - и не насмешка, вроде, но уже очень похоже. Юлия в другой ситуации и проглотить куска не смогла бы, а тут раздухарилась. Наталья вдруг поняла, подняла тоже прилично плывущий взгляд на прислугу и махнула рукой небрежно, но достаточно понятно - иди, мол, вон. Марта напрягла спину, развернулась, как солдат на плацу и вышла.

- Она та еще мадам. Генеральская дочка была, а генерала того на цугундер за делишки какие-то. Все отняли, дружки - енералы, которым он задолжал дом сожгли со всем шмотьем. Ну я и подобрала ее. А чего…Манеры всякие, в музыке шарит, кухня опять же. А у меня гость он разный бывает. Кому и культуры подай. Да ты внимания -то не обращай, ну и что, что устрицы не ела, подумаешь. Давай еще вжбаним!

Наталья уже не казалась Юлии такой противной. Ну, полная женщина, чего там. Только вот этот взгляд ее…

- Слушай, Юльк. Я тебе что сказать-то хотела. Он, гад этот, Вовка твой…Всю жизнь только тебя любил. У него и бабы были все на тебя похожие - один в один. Он их знаешь как называл?

Наталья умело раскупорила еще одну бутылку, разлила, залпом выпила. Юлия тоже пригубила, в голове был совсем карамболь, так можно до дома и не доползти.

- Как? Наташ, зачем мне это знать?

Наталья подняла свое мощное тулово, да легко так, как будто шампанское придало ей полета, добежала до буфета, покопалась в нем, вытащила альбом.

- Во! Он как потоп, так я его альбомчик вниз перетащила, пересматриваю. Он фотки настоящие любил, сам делал. Старый сатир.

Юлия смотрела на разных женщин… И у нее было странное чувство - это было похоже на какой-то сюр. Как будто она листала свой альбом. Все она…Вернее ее типаж - не худые, но стройные, с плотными бедрами, с высокой, как будто набитой грудью - все, как у нее. Просто разного возраста.

- Девушки с веслом! Ржака.

Наталья вдруг захлопнула альбом, странно взблеяла, как будто ее укусили и сообщила

- Слушай! А пошли купаться! У меня такой бассейн! Это то что нам сейчас надо!

…

Наталья бесстыдно скинула полотенце - на ее оплывшем теле не было даже купальника. Пыхтя, как кит плюхнулась в хрустальную голубую воду, проплыла, на удивление умелым брассом круг, ухватилась за поручень, крикнула.

- Ну чего, Юльк! Давай. Не тушуйся…

И Юлия вдруг решилась. Тоже сбросила полотенце, подошла к лесенке, встала, опершись о стойку. А Наталья замерла, гладя.

- А и правда…Девушка с веслом. Гляди

И показала куда-то в сторону увитой каким-то плющом арки, ведущей куда-то в темноту. А там, так же, как Юлия, опираясь точеной рукой о весло стояла она - девушка.

- Вот и знай. Он так тебя и называл. Сволочь…

…

Мать демонстративно вытащила Юленькин паспорт, аккуратно уложила в свою сумку, зверски щелкнула замком. А потом, ухватив дочь за руку подтащила ее к столу, открыла ноутбук.

- Сюда смотри! Через неделю отца переводят туда! Он теперь свою науку там будет двигать - там военные в нем нуждаются ныне. И там у нас будет служебная квартира! Эту мы продали! И сюда мы не вернемся. Ни - ког- да!

Юленька смотрела в экран, но слезы не давали рассмотреть то, что показывала мать. Нет, она видела, конечно - горы, шикарные склоны, заснеженные вершины, затерянные в этих забытых богом местах поселки. Она видела, как во сне, как по этим заснеженным дорогам медленно движется их машина, как она сворачивает куда-то в ущелье, и пропадает, оставляя за собой странный столб снежной пыли.

- А пока ты посидишь дома, под домашним арестом. Чтобы не лезла к мужикам из слесарей. И хватит тут сопли пускать. Иди, сходи в гараж, принеси оттуда свой рюкзак, будешь собираться. А мы с отцом сгоняем на бабкину квартиру, ее тоже надо продавать, риэлтор придет. Там проблемы, бабка на тебя завещание написала, надо разруливать.

Когда Юленька вернулась из гаража, она бросила рюкзак на пол в своей комнате, посидела на стуле, сложив руки на коленях, и вдруг странная дикая ярость скрутила ее жгутом. Она завыла, схватила нож, сначала истыкала рюкзак, превратив его в тряпочное решето, а потом с силой резанула себя по кисти. Подумала - резанула по второй, и, с наслаждением чувствуя горячие потоки стекающие по пальцам, легла на кровать и закрыла глаза.

…

- Ой, детонька. Что же ты натворила - то? И ведь Бог отвел, прислал подруженьку. Ну, лежи, лежи…беда-то какая…Мамка с папкой разбились, одна одинешенька осталась, конечно… Потеряешь тут разум.

Юленька ничего не помнила. Она с трудом подняла перевязанные руки, хотела было сесть, но не справилась, не слушалось тяжелое тело. И она просто лежала, глядя в потолок, а санитарка, копающаяся вокруг нее казалась ей большой навязчивой мухой. И только когда открылась дверь палаты и в образовавшуюся щель просунулось встревоженное лицо Володьки, она все вспомнила. Во всяком случае ей так показалось.

Глава 6

- Пошла вон, кукла старая! Неси, что там у тебя на десерт и убирайся. Стоит тут, как статуй, смотрит. Институтка, фея из бара!

Наталья была уже очень пьяна. Она возлежала на чудном диванчике с глубоко и изящно изогнутым изголовьем и как будто приставленным к нему креслом с другой стороны - Юлия Владимировна таких и не видела. Диванчик был для нее узковат, складки свисали по обе стороны - но ее это не смущало, она лишь слегка накинула на себя пушистый халат, выставив толстые ноги. Юлии стало жутко стыдно. Эта Марта, чем-то похожая на ее учительницу музыки - такая же гордая, молчаливая и рафинированная, наверное, чувствует черт знает что. Юлия подняла на прислугу извиняющийся взгляд, но Марта, похоже привыкла к закидонам хозяйки, смотрела спокойно и снисходительно.

- Хорошо, Наталья Александровна. Я приготовила ванильный пудинг, могу подать его с кремом - зефир и горячим шоколадом. И ликеры.

Наталья мутно глянула, кивнула, по-королевски указала ей в сторону кухни. И когда та ушла, сплюнула прямо на пушистый коврик, шипанула.

- Фря. Следила за мной вечно, Вовке докладала. А ему пофиг. Гг… Ты чего стоишь-то? Садись туда! Знаешь, как эти диваны называются?

Она на ощупь нашла сигареты, сунула одну в рот, с наслаждением затянулась. Юлия присела на диван напротив, вытащила свои. У нее кружилась голова, но выпить все равно хотелось, что с ней такое случилось - черт его знает. И почему-то хотелось то ли плакать, то ли хихикать.

- Как?

Юлия все-таки хихикнула, закурила, внимательно смотрела, как Марта расставляет тончайшие фарфоровые тарелочки и наливает золотистый ликер в высокие рюмки.

- Дюшес, мать их. Французские бляди отдыхали. Диван, в смысле, дюшес. А ликер этот - шартрез. Это все Вовка изгалялся. А знаешь, почему? Это он дыру затыкал, которую ты в нём прогрызла.

Марта поставила перед Юлией тарелочку с пудингом - он был аппетитно кремовый, в шапочкой - завитком тончайших лепестков шоколада и пухлой зефириной на боку. И Юлии вдруг дико захотелось всего этого! Дивана - дюшес. Пудинга. Ликера этого приторного. И зефирины, которая оказалась нежной, как облако и таяла во рту, оставляя нежный вкус сливок. А потом она вдруг уснула. Прямо вот сразу, как будто ее выключили. Помнила потом только, что сама улеглась, подогнув ноги, потому, что этот поганый дюшес не позволял их вытянуть, натянула пушистый халат до самых ушей и исчезла, как будто ее не было.

…

- Ты, мать, главное держись. Мы с тобой всю жизнь были не разлей вода, я и сейчас тебя не брошу. А как же… Сестры фактически.

Юленьку шатало. Из больницы ее забрали Светкины родители, привезли в себе, и вот сейчас они с подружкой сидели на ее кровати, вернее, сидела Света, а Юля лежала, бессильно откинувшись на подушку. Света отламывала по кусочку банан, надевала этот кусочек на вилку и совала Юленьке в рот. И Юленька послушно жевала ароматную сладость, которую, впрочем, не чувствовала.

- Поживешь у нас. Вернее, у мамки с папкой, я тут пока не буду. Мамка согласна, говорит - пусть живет, сколько надо. Поможем.

Юленьку как будто качало на волнах. Когда-то она любила так делать - ляжет на воду, вытянется, так чтобы только лицом наружу, руки раскинет, и ее подхватывает вода. Баюкает, как будто. Вот и сейчас, очень похоже. Но что-то мешало отдаться во власть этому баюкающему движению, остренькое что-то, нехорошее.

- А ты, что Свет? Уезжаешь?

Светлана странно глянула, как нашкодившая кошка, развернулась прямо на коленях, собрав покрывало ракушкой, соскочила, подошла к окну.

- Ты только не психуй, Юль. Я у Вовки живу сейчас. Ну, так получилось. Прости.

Юленька не помнила что было дальше. Помнила только, что запустила в Светку вилкой, а потом блюдом, на котором лежали бананы. Блюдо попало точно в зеркало, стоял страшный грохот, бледная Светкина мама что-то кричала, а отец пытался звонить по телефону.

…

А потом все исчезло. А Юленька дальше жила, как в тумане. Правда, иногда из него выныривая… Вот - мамин юрист что-то ей объясняет, дает подписать какие-то бумаги, возит на машине, знакомит с какими-то людьми, которые все на одно лицо. Вот - в ее комнате толстая девица, смотрит на нее с презрением, а она под этим пристальным взглядом собирает какие-то вещи в жуткие узлы. А вот тетка Марина - мамина двоюродная сестра - кланяется благодарно, выволакивая из чужой уже квартиры здоровенные сумки с барахлом. А вот здоровенный, как шкаф дядька, все время почесывающий плечо под погоном, объясняет ей, что когда в обрыве нашли машину, разбитую в хлам, то в ней не было ни вещей, ни денег, хотя деньги должны были быть - ее матерь (дядька так и сказал - “твоя матерь”) везли с отцом крупную сумму, полученную за квартиру. Но, сказал дядька, что преступников они обязательно найдут и обяжут выплатить все, что полагается Юленьке.

Очнулась Юленька в бабкиной квартире. Вот так прямо первый раз увидела себя более-менее реально - она сидит на табуретке, напротив соседка, бабкина лучшая подружка - седая, изящная, как балерина с длинным мышиным носом.

- Ты, детка, погоди. Все пройдет. Все устаканится. А завтра ко мне в библиотеку приходи, я тебя на работу устрою, а в институте посодействую, чтобы на вечерний перевели. Будешь работать, учиться, замуж выйдешь потом. Не бойся, не такое переживали.

А еще Юленька помнила, как подняла тяжелую гирю трубки и услышала там веселый подружкин голос. И что та кричала, хихикая через слово

- Ну, Юльк! Он же тогда тебя в больнице как увидал, ты же сумасшедшая была. Он испугался, плакал. Я его в больничном садике на скамейке нашла. Ну и… Бывает, они такие, мужики. Найдешь другого, эка невидаль. Ты приходи завтра на наше место, я тебе кой-какие продукты принесу и деньги. Мамка велела…

Юленька тогда еле дошла до их скамейки в парке под ивой. Молча забрала из рук прячущей глаза Светы сумку, молча повернулась и ушла. А то, что та кричала вслед казалось ей каким-то белым шумом

Глава 7

Голова болела жутко. Юлия Владимировна кое-как сползла со сволочи дюшеса, проклиная того идиота, который придумал этот чертов диван, кое-как доковыляла до стола, поискала воду. Но стол был стерильно чист, белоснежная скатерть лежала снежным полем зимой, аж искрило. Халат напоминал чехол на танк, субтильное тело Юлии им можно было обернуть раза три, она затянула его кое-как поясом, неуверенно взяла колокольчик, стоящий ровно посередине стола, позвонила. Марта возникла сразу, как будто стояла за дверью, ждала.

- Доброе утро, Юлия Владимировна. Жду ваших распоряжений. Душ? Ванна? Бассейн? Чего вам сейчас больше хочется?

Юлия коснулась кончиками пальцев висков, Марта проплыла куда-то в сторону одного из буфетов, открыла дверцу, и что-то там сделала. И вот уже стояла около Юлии, держала в одной руке рюмку размером с наперсток, в ней плескалось что-то красное, а в другой - хрустальный узкий стакан. И в нем тоже была красная жидкость, вернее бордовая, страшная, и с больной головы Юлии показалось, что горничная решила напоить ее кровью.

- Вы только не противьтесь, дорогая. Алкоголя вы не почувствуете, там его капля. Но оживете разом, проверено.

Юлия сейчас, наверное, бы выпила и деготь, только бы эта нудная и мозжащая боль отпустила. Она кивнула, Марта выплеснула одну кровь в другую, жестом фокусника достала откуда-то бутылку с минеральной водой, долила стакан до краев. Протянула.

- А что это? Марта, вы сейчас похожи на ведьму.

Марта улыбнулась, вложила стакан в слабую руку Юлии, качнула головой - пей, мол.

- Не бойтесь, не кровь. Это гранатовый сок, кампари и вейн, водичка. Очень действенно, поверьте.

Юлия залпом выпила. Сразу, конечно, легче не стало, но то, что мозжило начало отступать, сморщиваться, и голова проясняться. Марта забрала стакан, показала глазами на дверь.

- В бассейне сейчас двадцать один градус. Чуть проплывете, я вас завтраком накормлю. Как план?

Юлия плотнее закуталась в халат, покачала головой.

- Нет, спасибо. Я домой. Где мои вещи, и мне нужно такси. И где Наталья?

Марта покорно наклонила голову.

- Без проблем, желание гостьи закон. А хозяйка на работе, ранним утром уехала. Ее такой дозой не пронять, да и дел у нее. А насчет бассейна зря.

Она вышла из комнаты, но быстро вернулась. В руках у нее было платье Юлии - выглаженное, в идеальном состоянии, и явно выстиранное белье.

- Все здесь. Туфли в прихожей и сумка там. Такси будет через десять минут - ехать не близко.

Юлия, одевшись, присела на пуфик. Ее просто глодала одна мысль - но спросить не хватало смелости. Она понимала, что вот сейчас уедет, и так никогда не узнает, того, что мучило ее последние пять лет. Но Марта подошла, села напротив, вгляделась в ее лицо, и глаза у нее были странные - остановившиеся, затягивающие, как у змеи.

- У него, Юлия, мотор заглох на середине реки, и лодка начала пропускать воду. Он кричал, но никто не ответил. А потом - ледяная вода, сердечный приступ, не спасли. Несчастный случай…

Юлия встала, взяла сумку и молча вышла. Такси уже стояло у крыльца.

…

Квартира бабки была похожа на склеп. Крошечная, как пенал, на пятом этаже отвратительного, провонявшего насквозь кошками дома. Внутри тоже пованивало, и даже не поцмешь чем. Чем-то стоялым, нафталином каким-то, грязными половицами, которые бабушка обожала вязать из разорванных на полосы тряпок, старушечьим телом и, что особенно было нетерпимым - канализацией. Юлия закрыла было за собой дверь, но Мария Петровна, та самая с длинным носом, протиснулась в щель, забегала, быстро-быстро заговорила.

- Ты, Юляша, не беспокойся. Квартиру можно отремонтировать, мебель старую выкинуть, пианино продать. И станет свободнее, можно будет дышать. Еще какой ремонт мы с тобой забабахаем - соседи от зависти удавятся. Не плачь, ну что ты.

Юленька кое-как сдержалась, чтобы не зарыдать в голос. Слезы просто обожгли горло, но не вылились, так и остались там, продолжая жечь. Она помолчала, налила из ржавого крана воды, глотнула. И только потом смогла хоть что-то произнести.

- У меня денег нет на ремонт, Мария Петровна. У меня на еду-то их нет. О чем вы.

Старушенция даже подпрыгнула. Она сейчас особенно стала похожа на крыску-Лариску, вернее на гибрид между крысой и ее хозяйкой.

- Как это нет? Ты что? Не знаешь? Сейчас!

Шапокляк Лариска шустро выскочила в коридор, бурча что-то делала в туалете, Юленьке совсем не хотелось туда идти, уж больно воняло. Но старуха уже выскочила, в руках у нее был чемоданчик.

- На! Я думала эта старая дура сказала тебе о нем. А она вон че - брык, откинулась молчком. Тут, думаю, хватит на ремонт. Всю жизнь копила, карга старая, даже в долг не давала. А гляди, пригодилось.

Когда Мария Петровна открыла чемоданчик, у Юлии даже челюсть отпала - столько денег она никогда не видела. А бабка, как ни в чем не бывало, щелкнула замком, толкнула ножкой, затянутой в толстый чулок чемодан в сторонку, сообщила.

- На работу тебе завтра. Будем ездить вместе, тут конечная электрички, даже сможем сесть, ехать не шутка, почти час. Приказ о переводе на вечерний уже есть. А ремонт сделают, есть у меня ребятки. Да там на десять ремонтов хватит.

Юлия долго не могла уснуть. У нее чесалось все тело, она несколько раз включала свет - а вдруг клопы или тараканы. В туалет шла, прикрыв нос надушенным платком, а к утру поняла - в этой квартире она жить не будет.

…

Элеонора - мамин юрист, внимательно глянула на Юленьку, потрогала длинным когтем надутую нижнюю губу, вздохнула.

- Есть у меня риэлтор. И есть условие. Продать эту квартиру, этот хлев в жопе мира сможет только мастер, ее контакты я направо - налево не раздаю. Тебе дам. Условие - мне пять процентов от сделки. Та коза ушлая, она десять возьмет, но без нее ты вечно останешься в том сортире. Звонить?

Юленька глянула на ее шевелящиеся, как розовые пельмени губы и кивнула

- Звоните

Глава 8

В городке, где жила Юлия Владимировна научных учреждений было раз -два и обчелся, плюс пара институтов, в одном из них училась и она, и с десяток училищ. Плюс три дома культуры, театр, ну и так, по мелочи - культура, конечно, была, но не Москва, что уж говорить. Но странным образом к ним в мухосранск затесалось и одно бывшее НИИ, сейчас институт разработки нельзя говорить чего - в нем работал ее отец. Библиотека была одна на весь городок, ею пользовались все - а вот библиотечный день, почему-то, все эти столпы культуры устраивали одновременно, и сегодня был как раз он. У Юлии Владимировны до сих пор на плечах был чугунок вместо головы, но в этот день увиливать от службы было невозможно, тем более, что Марина - ее непосредственный руководитель, заведующая всего библиотечного комплекса отправилась на недельку в Турцию. Весело спихнув на Юлию свое заведование она усвистала, а вот Юлия Владимировна была теперь вынуждена тянуть на себе всю эту бодягу, да еще с такой больной головой.

День тянулся невыносимо. Казалось, что время растянулось, как резиновый шнур плохого качества - тянется, тянется и нет ему конца. Жутко давила горло строгая блузка под горло, а плотные колготки, которые Юлия считала своим долгом носить на работу в любую жару, явно были надеты не на стройную еще задницу, но и на голову - во всяком случае так ощущалось. Очередной раз глянув на часы, на которых стрелка прилипла к одному сектору и отлипать не желала, Юлия Владимировна устало кивнула очередному читателю - приходите, мол еще, налила себе минералки, незаметно швырнула в рот таблетку, села и приняла позу статуи. Как там… Девушка с веслом? Придумал же, гад.

- Юлия? Вы ли? А ведь узнал я вас, вы все так же прекрасны.

С трудом подняв, как Вий тяжелые веки, Юлия Владимировна посмотрела на обладателя веселого, навязчивого голоса. От него у нее тренькнуло в голове, но это не помогло - она его не узнала. Стоял какой-то плешивый, правда высокий, довольно стройный для его возраста, в дурацкой футболке и таких же дурацких джинсах - широких к низу, как трубы. Да еще веревка свисала из под майки, вроде не джинсы, а треники.

- Извините, не признаю. Мы с вами встречались.

Плешивый всплеснул руками, даже присел смешно, поймал ее неприязненный взгляд в сторону его штанов, хмыкнул.

- Вам тоже не очень? Ну вот. Говорил же внуку, не по возрасту мне такие штанцы. А он - надень, да надень, будешь в как его, в тренде.

Юлия чуть потерла пальцами виски.

- Мне нет дела до ваших джинсов, с чего вы взяли. Я просто глянула вскользь.

Мужик присел на высокий стул напротив ее стойки, смотрел, улыбался.

- Я Борис, Юлия. Я работал вместе с Володькой, а потом учился заочно, неужели не помните?

И Юлия Владимировна вспомнила. Ходил все время с Володькой чудноватый парень. Длинный, как хлыщ, старомодно одетый, со смущенным взглядом ярко голубых глаз, молчаливый и скромный. А как Юленька на нем взгляд остановит - краснел. Да так, что веснушки, обычно не заметные, становились похожими рассыпанную по раскаленной сковородке крупу. Юлия нехотя улыбнулась в ответ, от этого движения ей в мозг кто-то влупил раскаленную иглу, вымученно сказала.

- А… Ну, конечно…Борис…Рада видеть.

Борис спрыгнул со стула, подошел, посмотрел прищурясь прямо в лицо

- Голова болит? Хотите помогу? Я умею…

И Юлия Владимировна сама не поняла, почему согласилась. А через пару минут в подсобке, когда Борис стоял позади и водил руками над ее бедной головой вдруг увидела свет. И боль ушла.

…

Квартира, которую риелторша нашла через пару недель была не просто квартирой, она была мечтой. В двух шагах от работы, довольно большая, светлая, идеально отремонтированная. Ремонт, правда был не дорогим, но выполнен тщательно - коли покрашены стены в ванной, так эта краска выглядела, как новомодная плитка - идеально ровно положена, да еще и расчерчена на квадраты, сразу и не поймешь. Все новенькое, блестящее, линолеум, похожий на паркет, обои, изображающие увитые розами каменные стены, даже кухонная мебель - высокий шкаф со странными выдвижными ящичками, стол - тумба и круглый табурет - все было светлым, радостным, чистым.

- Ну как?

Риелторша - огромная, похожая на тумбу, но не толстая, просто плотно сбитая, вроде ее сколотили на века, стояла, упершись квадратным бедром о притолоку, курила. У нее была такая короткая стрижка, вроде ей натянули на круглую голову черную купальную шапочку, и от этого ярко накрашенные глаза торчали из плоского лица буркалами. Юленька нерешительно провела рукой по гладко окрашенному в молочно-белый цвет косяку, пискнула

- Мне нравится. Ее можно?

Риелторша хрюкнула, вытащила из портфеля листок, написала на нем что-то черной ручкой. Цифры были красиво выписаны, вроде тетка работала каллиграфом. И цифры говорили, что денег у Юленьки не останется - уйдут все. У нее, видно, было такое выражение лица, что риелторша еще раз хрюкнула.

- А чего ж ты хотела? Метраж. Центр. Ремонт. Твоя халупа, конечно, пойдет в зачет, но сама понимаешь… Так что?

Юленька испуганно кивнула, и уже через пару дней грузчики вперли бабкину мебель и пианино Лира…

Как тогда получилось, что помогать ей приперся Володька, как получилось, что он остался, Юленька теперь даже вспомнить не могла. А вот что Светка ворвалась к ней в квартиру где-то через пару дней, бросила ей в лицо какой-то сверток, обтянула пополневший живот и заорала дурниной - это Юленька помнила хорошо.

- Вот! Это кольцо! Он сам мне купил его, между прочим! У нас свадьба через месяц, а это видела?

Светка встала боком, но кроме мосластых костей, которые она обтянула платьем Юленька ничего не увидела.

- Сын! Он сам его хочет. А ты, фря, лезешь. Узнаю, что он снова к тебе пришел - убью. Вот честное слово - ничего не побоюсь, вытолкну из окна или отравлю.

Юленька зажала уши ладонями, стараясь не слышать визгливый голос подружки. У нее кружилась голова и мир несся в тартарары. Она еще бы забыла Володьку, во всяком случае постаралась бы… И пусть между ними все это было - забыла бы. Если бы не эта ночь!

Глава 9

С работы Юлия Владимировна вышла с Борисом вместе. Вернее, когда она выходила, задержавшись где-то на час, то круглая аккуратная плешь уже поблескивала в свете тихого заката - Борис стоял у крыльца здания, в самом низу лестницы, поэтому его голова прекрасно просматривалась от дверей. Когда хлопнула дверь, он вздрогнул, повернулся и Юлия увидела тот же самый взгляд - немного смущенный, влюбленный и печальный.

- Юлия, вы не против, если я вас приглашу поужинать? У меня тут машина, и я знаю одно замечательное кафе. Оно чуть в сторонке от большого города, очень милое, кулуарное, и там вкусно готовят.

Юлия хотела было отказаться, но голова не болела, взгляд у мужика был таким грустным, да и благодарность какая-то должна же быть - помог ведь. И она кивнула, спустилась вниз, оперлась на подставленную руку, чувствуя себя героиней плохой пьесы местечкового театра. Машина была дорогой. Юлия не особо разбиралась в марках, но значок был знако`м - японская, вроде. Она была низкой, длинной, как будто прижалась к асфальту хищно, готовясь в прыжку. Борис увидел, как она смотрит, улыбнулся.

- Она очень не новая, Юль. Пробег, как у старой кобылы. Мне ее из Владивостока привезли, там таких полно. А я слежу. Второй такой мне не видать, как своих ушей. Садись.

Юлия села - кресло было низким, она побоялась, что провалится до пола, а колени окажутся у ушей - но все было отлично, удобно и комфортно. Борис ловко впрыгнул за руль, его длинные ноги тоже поместились на удивление легко, рванул с места в карьер, и они понеслись по шоссе в сторону пригорода.

… Ресторанчик был небольшим, но очень уютным. Фасад, конечно, отбабахали мощно, но внутри было по-домашнему - спокойно, тихо, мило. Приглушенный свет выхватывал красивые уголки под пальмами, в которых размещались столики, маленький открытый бассейн в центр зала веял прохладой, около него были расставлены кресла, можно было сидеть и разглядывать рыбок, пахло хорошим кофе и сигарами.

- Нет, Юль, курить здесь нельзя, у них есть наверху комнатка - оттуда и потягивает. Хочешь, сядем во дворике? У них замечательный дворик - сад.

Юлия кивнула. Ей вдруг показалось, что сад, это то что нужно - из него легче сбежать. Официант провел их по узкому коридорчику в арку, и они сразу оказались в садике - каждый стол был увит виноградом, цвели розы, короче было замечательно.

- Борис, закажите все на свой вкус, я сейчас думать совсем не хочу. И вино…Я люблю рислинг.

Ужин пролетел моментально - все, действительно оказалось вкусным, бокал вина чуть освежил Юлию, и к десерту она была уже бодрой и здоровой. Борис потихоньку отпивал кофе из огромной чашки, смотрел, как Юлия ест маленькой ложечкой шоколадное мороженое с малиной, молчал. А потом вдруг сообщил.

- Ты же знаешь Натали? Ту, что моей женой была. Недолго, правда. Знаешь, что молчишь, я помню.

Юлия вздрогнула. Эта чертова Наталья была вездесуща. И жена Бориса, и жена Володьки и еще черте знает кого жена. Только вот ей к чему эти воспоминания? Юлия поморщилась, хотела встать, но Борис положил теплую руку ей на плечо, удержал.

- Не уходи. Я тогда глупость сделал, не хочу ее повторять.

….

Юленька забыть ту ночь не могла. Когда она выгнала Володьку и грызла сушки, как обиженная мышь, то мир рухнул, придавив ее своими свинцовыми обломками. Теперь этот мир разделился на две части - в одной жила она, Юленька, в этой своей новой квартирке, с расставленными Вовкой вещами, спала в кровати, которая хранила его тепло, смотрела в зеркало, где еще таилось его отражение, пила из стакана, в который он налил себе под утро лимонаду. А в другой части жил он. Работал слесарем на заводе, приносил зарплату пузатой Светке, ел борщ. И они, как два хомяка считали заработанные деньги, откладывали на мебель и новый телевизор, покупали детскую кроватку, пили по вечерам чай с булками, и толстые щеки Светки лоснились от удовольствия и дешевых румян. К Юленьке как-то пришла Дора Абрамовна, соседка. Принесла четыре здоровенных румяных яблока, бутылочку домашней наливки, уселась на стул, махом распахала два яблока на куски, плюхнулась на диван