Читать онлайн Номинальный контроль бесплатно

Введение

– Ну что, запускаем птиц во Владенбурге?

Александр Петрович сказал это легко и энергично, будто просил добавить икру к глазунье.

В «Кафе Пушкинъ» было тепло и тихо. Тёмное дерево, мягкий свет, высокие потолки, шкафы с книгами, фарфор, серебро, белые скатерти. Уют, собранный с такой тщательностью, чтобы в нём забывать, как устроен внешний мир.

Людей в зале было мало.

В основном те, кто гулял до утра: подвыпившие парочки, поздний смех, медленные жесты, усталый блеск в глазах.

У окна сидели двое.

Тёмно-синие костюмы, белые рубашки без галстуков.

Оба выглядели свежо, как люди, которые спят по графику.

Невдалеке, у колонны и у прохода, расположились охранники со скучающим видом.

К столику подошёл официант с обаятельной улыбкой человека, который давно знает их привычки:

– Александр Петрович, доброе утро. Что изволите?

Представитель дома Ковальчуков, не открывая меню:

– Как обычно.

Официант повернулся ко второму:

– Николай Сергеевич?

Представитель дома Ротенбергов кивнул:

– То же.

– Красную икру к глазунье добавить?

– Давай, – сказал Александр Петрович. – На каждый глазок.

Официант улыбнулся их давней шутке и исчез в сторону кухни.

Николай Сергеевич провёл пальцем по краю пустой чашки.

– Ты начал про птиц, Саша. Запускаем что, зачем и почему именно сейчас?

Александр Петрович чуть наклонился вперёд:

– Есть международная инициатива по мониторингу. Бюджет уже размечен.

Делаем пилот во Владенбурге и забираем контур себе.

– Через AEROMINDS?

– Через него.

Николай Сергеевич посмотрел на него спокойно, без улыбки:

– Через AEROMINDS обычно так: риски на нас, маржа у вас?

Александр Петрович ответил с тем же спокойствием:

– По марже договоримся.

Официант принёс кофе.

Поставил чашки, поправил приборы с такой точностью, будто отрабатывал движения в свободное время.

Николай Сергеевич сделал глоток:

– Что буду должен?

– Ничего, – ответил Александр Петрович. – У нас ресурс на зарплате, всё соберёт.

Там у вас Аслан?

– Да.

– Пусть подойдёт к нашему Матиасу в банк. Мы пакет передадим через него.

Если понадобится кредитное плечо – тоже через него. Ну ты сам знаешь.

Николай Сергеевич кивнул:

– Механику знаю.

Из дальнего угла донёсся смех тех, кто допивал прошедшую ночь.

За окном по почти пустому бульвару прошёл уборочный автомат, аккуратно сдвигая мокрый снег к бордюру.

Официант вернулся с завтраком.

Глазунья, тёплый хлеб, масло, икра плотной красной полосой у края тарелки.

Александр Петрович отрезал кусок и, не спеша, сказал:

– На месте могут начать рефлексировать. Экология, этика, публичные лица, вот это всё.

Николай Сергеевич намазал хлеб маслом:

– Пусть рефлексируют. На месте всегда есть люди, которые умеют объяснять сложное простыми словами и подписывать то, что надо подписать.

– Если начнётся шум?

Николай Сергеевич посмотрел в окно, будто там уже шли будущие заголовки:

– Шум – им. Маржа – нам. Всё честно.

Оба улыбнулись.

Николай Сергеевич поставил чашку:

– Ладно. Делаем так. Вы запускаете свою часть через AEROMINDS. Мы закрываем политический шум и муниципальную рамку. Банк проводит пакет и страхует просадку. Если всё взлетает – делим по старой формуле. Если не взлетает – виноват исполнитель на земле.

Александр Петрович поднял на него взгляд:

– Реалистично.

Они доели в тишине, как люди, которые не нуждаются в лишних словах после того, как всё решено.

Потом заговорили о привычном утреннем мусоре:

о Европе, которая снова “загнивает” по расписанию, но почему-то всё равно влияет на котировки;

о кремлёвской сплетне, которую уже опровергли, но именно поэтому она, скорее всего, правдива;

о фамилии, которая всплыла в нужном месте слишком вовремя.

Когда они поднялись из-за стола, официант подал счёт в кожаной папке.

– Благодарю, Александр Петрович. Хорошего дня.

– И вам.

Охранники ожили ровно на секунду и снова стали незаметными.

У окна остались пустые чашки, крошки тоста и воздух, в котором ещё держалось утреннее тепло.

Во Владенбурге в этот момент люди шли на работу, спорили в чатах, вели детей в школы, ругались на погоду и не знали, что их “местная инициатива” уже оформлена как договорённость между двумя высокими фамилиями в Москве.

Глава 1 Аслан

Браслет коротко завибрировал. Входящий.

Он почти смахнул вызов, но имя заставило задержать жест.

Кай.

Не по расписанию.

– Пап, – сказал сын без приветствия, – ты вообще понимаешь, что ваша система делает с птицами?

Аслан открыл рот для привычного ответа: спокойно, рационально, сверху вниз.

Кай не дал.

– Я буду сегодня на акции. Не против тебя. Просто… чтобы ты знал.

Связь оборвалась.

На секунду в комнате стало слишком тихо.

Перед выходом Аслан бросил взгляд на новостную ленту, вспыхнувшую над стеклянной панелью:

Александр Линден, глава департамента здравоохранения Санкт-Владенбурга.

ВСПЫШКА ПТИЧЬЕГО ГРИППА В СРЕДНЕЙ АЗИИ

Рекомендации по мониторингу городской фауны…

Он поморщился. Птицы.

Слово, от которого в его голове сразу раскрывался рабочий интерфейс: аварийные отчёты, столкновения с дронами, компенсации, графики потерь. Наконец это менялось на уровне системы. Он смахнул новость.

Аслан жил в Репино. Одноэтажные виллы, сосны, закрытые дорожки, тишина, за которую платили отдельно.

Недалеко – гольф-клуб, там был его клуб по интересам – место, где вели неспешные мировоззренческие беседы в кругу коллег.

Дом был безупречно удобный и эмоционально пустой.

Функциональный пересадочный узел между двумя точками жизни: работа и вечерний клуб.

Он провёл пальцами по воздуху у двери лифта.

Двойной жест.

Дом послушно перешёл в режим “я ушёл”.

Из ниш выдвинулись уборочные манипуляторы.

На кухне включилась посудомойка.

По полу прошла тихая волна сервисной диагностики.

Идеальный дом для одного человека.

Чужих в него Аслан не впускал.

Когда-то пытался завести семью, но быстро пришёл к выводу, который считал честным: любое постоянное присутствие другого человека меняет алгоритм и снижает управляемость.

Сын в этот алгоритм тоже не встроился.

С Каем они теперь встречались по графику.

Не война.

Не близость.

Аккуратная дистанция, с которой оба научились мириться.

Сам он вырос в доме, где дела отпускались на самотёк. Мать – мягкая, добрая женщина – после гибели отца растила его одна.

Отец погиб в самой первой лунной экспедиции, когда люди ещё верили, что им самим нужно летать в космос. Это произвело огромный резонанс в обществе: скандал не утихал почти год, а освоение Луны в итоге перевели на аватары.

С тех пор в голове Аслана жило простое правило:

если ты не держишь систему в руках, система держит тебя.

Крыша встретила его утренней прохладой и чистым гулом города.

Санкт-Владенбург просыпался слоями.

Внизу – парки, дорожки, зелёные полосы дворов.

Наземных машин не было: эпоха личного автомобиля ушла в музей городских ошибок.

Над землёй – горизонтальный поток курьерских дронов.

Выше – коридоры аэротакси.

Ещё выше – тяжёлый технический уровень: грузовые платформы, сервисные борта, модульные тягачи, которые держали энергетику и логистику в рабочем ритме.

Сетка маршрутов выглядела безупречно.

Аслан любил эту картину за предсказуемость.

Его аэротакси мягко село на край площадки.

Муниципальные правила были простыми: посадки только на крышах и терминалах. Улица принадлежала пешеходам и сервису.

Безупречно.

На парапет, в двух метрах от него, бесшумно села чайка.

Повернула голову, будто прицелилась глазом.

Аслан хмыкнул, сам себе:

– Стоило вспомнить.

Чайка не улетала.

Он вошёл в такси, дверь закрылась, и кабина плавно поднялась в коридор движения.

Птица осталась на кромке крыши, как маленькая ошибка в его идеальном мире

Глава 2 ПАНДЕМИЯ

Оскар уткнулся в экран ноутбука в своей небольшой, но уютной квартирке недалеко от МГУ, где мигал заголовок:

«Нелинейные фазовые переходы в самоорганизующихся архитектурах ИИ».

Курсор внизу мигал с пассивной агрессией: «пиши уже, гений».

Оскар рос ребёнком, который слишком рано понял, что мир не любит людей, говорящих «слишком умно».

Математика стала убежищем. Там не требовалось нравиться, там требовалось решать.

Он ходил на все олимпиады подряд, решал до изнеможения, выходил из туров уверенный, что провалился… а потом видел своё имя в самом верху списка.

Тогда он и представить не мог, что будет молодым профессором писать докторскую диссертацию вот так – сидя в тиши московских улиц.

Фоном бубнил новостной канал. Звук был включён ровно настолько, чтобы мешать думать, но недостаточно, чтобы это стало оправданием.

– …Санкт-Владенбург присоединяется к новой программе профилактики птичьего гриппа…

Родной город.

Он добавил звук и чуть повернул монитор так, чтобы видеть и ноутбук, и телевизор одновременно.

«Александр Линден, глава департамента здравоохранения Санкт-Владенбурга».

На экране был человек, который научился не моргать, когда ему на совещании вываливают двадцать страниц цифр. Лицо у него было спокойное, почти расслабленное.

За его спиной – карта Средней Азии с мерцающими красными пятнами и логотипом ВОЗ в углу.

– Господин Линден, – говорила ведущая, слегка подаваясь вперёд, – люди только-только стали забывать слово «пандемия». Зачем Санкт-Владенбургу сейчас входить в новую программу? Вы действительно считаете, что угроза настолько реальна?

Линден сделал вид, что думает. Но ответ был готов с момента, как пришло письмо из Женевы.

Сухая «Рекомендация Всемирной организации…» на семи страницах, с аккуратными формулировками про «новую волну» в Средней Азии, «вероятность распространения» и «необходимость раннего мониторинга».

Сейчас он смотрел в камеру и говорил ровно, почти мягко:

– Мы живём в мире, где вирусы, к сожалению, перемещаются быстрее, чем официальные документы. Санкт-Владенбург не может быть слепым. Мы уже выстроили систему мониторинга для людей. Логично добавить следующий слой – птиц.

На заднем экране вспыхнула схема: пиктограммы птиц, сеть точек, стрелки вниз, в стилизованный куб.

Оскар машинально отметил геометрию: плотная сетка, прямые стрелки.

Ведущая подхватила:

– Птиц? То есть… теперь вы будете следить за всеми птицами в городе?

Линден приподнял бровь так, будто этот вопрос ему уже задавали, и не раз.

– Не «следить», – поправил он. – Получать сигналы. Птицы – идеальные биомаркеры. Они первыми сталкиваются с изменением среды, с новыми штаммами.

В нижнем углу экрана вспыхнула строка:

«Партнёры программы: ВОЗ, Университет Санкт-Владенбурга, AEROMINDS / КиберКуб».

Ведущая сделала вид, что удовлетворена.

Картинку перевели на общий план:

схема города, над ним роятся иконки дронов, между ними – стаи птиц, всё это связано с сияющим кубом внизу.

Оскар машинально сделал заметку на полях:

GT_ESC «Пример: пилотная программа биомониторинга в крупном городе. Опасность жёсткой привязки инфраструктурных решений к шумным биосигналам».

Оскар уже тянулся закрыть файл, когда вдруг подумал о Мире.

О той самой девочке из детства, которая всегда лезла защищать слабых.

Она всегда таскала домой раненых птиц и каждый раз спрашивала одно и то же: «Это живое – разве можно так?»

Оскар задержал палец над клавишей, но через секунду всё-таки закрыл документ.

И пошёл на кухню налить свежий кофе, оставляя телевизор бубнить впустую.

Санкт-Владенбург на экране становился «флагманом новой программы ВОЗ».

Глава 3 СОГЛАСОВАННЫЙ МИТИНГ

Перед штаб-квартирой AEROMINDS в Лахте вибрировал сам воздух.

Стеклянный фасад, зеркальные двери, идеальные логотипы корпорации, которые обычно отражали только прохожих и дроны, сегодня отражали плакаты, тканевые транспаранты и вспыхивающие голографические лозунги:

ПТИЦЫ – НЕ ТРАФИК

НЕБО НЕ ВАША СОБСТВЕННОСТЬ

ВОЗ ЛЕЧИТ ЛЮДЕЙ, А НЕ ЧИПЫ

Толпа жила собственным ритмом: то сжималась к ступеням, то расползалась по площади, как дыхание.

Мира шла вдоль плотной массы людей, как по знакомой нервной системе. Это она организовала этот протест. Здесь она чувствовала себя одновременно и врачом, и проводником тока. Кто-то потерял маркер, кто-то спорил о слогане, кто-то пытался пристроить ребёнка с бумажной птицей туда, где будет больше камер.

– Держите плакат выше, он у вас сливается с толпой, – бросила она одному из студентов.

– «Геноцид голубей» уберите, – повернулась к другой группе. – Это не смешно и не работает.

– Детей с птицами – вперёд, к центру. Если уж нас покажут, пусть будет хоть один кадр без пластика.

Дети послушно протискивались вперёд. У кого-то бумажный журавль был помят до неузнаваемости, у кого-то картонная чайка, у кого-то криво раскрашенный ворон. Они смущённо жались друг к другу, но когда толпа подхватывала:

– ПТИЦА – НЕ СЕНСОР!

– НЕ СЕНСОР! НЕ СЕНСОР!

они кричали громче взрослых.

В детстве Миру пытались защитить от каждого острого угла. Мать видела угрозу в дереве, на которое нельзя «слишком высоко» залезать; в шумном дворе, где обязательно «кто-нибудь толкнёт»; в лужах, где можно «подцепить что-нибудь».

Отец любил её искренне, но большей частью головы жил на Луне: смены через аватара, термоядерные схемы, отчёты.

Птицы стали её единственной территорией без мягких стенок. Они не спрашивали разрешения, не читали инструкций, не объясняли траектории. В них было то, чего ей не хватало: свобода без комментариев.

Теперь эта свобода стала объектом городской инфраструктуры, и Мира вышла её защитить.

Толпа загудела громче: у ступеней началась возня, кто-то поднимал штатив, кто-то тянул кабель к переносному пульту. На импровизированную сцену – низкую платформу из сборных модулей – тащили микрофон.

Кай стоял чуть сбоку, держа камеру так, будто она приросла к его руке. Черноволосый, в тёмной толстовке, со шрамом на подбородке от старого скейтбордного падения. Тот самый Кай, как про него говорили. Официально – студент медиа-инженерии. Неофициально – основной поставщик вирусных роликов университета.

Он уже снял детей, крупным планом бумажные крылья, плакаты, пару удачных лиц. Объектив снова и снова возвращался к Лии.

Лия Линден стояла на первой линии, почти под носом у охраны. Толстовка с нелепой надписью, волосы в небрежный пучок, глаза горят так, будто она питается чистым адреналином. В руках плакат: «НЕБО НЕ ВАША СОБСТВЕННОСТЬ».

– Птица – не ваш отчёт по рискам! – заорала она в сторону фасада. – Птица – живое существо, а не строка в вашей модели!

Толпа подхватила:

– ПТИЦА – НЕ РИСК!

– НЕ РИСК! НЕ РИСК!

Кай приблизил камеру, поймал момент, когда она на секунду зажмурилась от собственного крика, почти пьяная от энергии толпы. Камеру повело, он выровнял, проверил угол.

– Супер, – пробормотал он. – Давай, Лия, ещё раз.

– Не снимай меня снизу, я и так как башня, – огрызнулась она с улыбкой, но всё равно замахала плакатом сильнее.

– Готовы? – крикнули со сцены.

К микрофону уже шёл Кирилл Брандт, кандидат в мэры. Он не мог упустить такой шанс.

Брандт выглядел, будто его заранее прогнали через телепром: идеальный пиджак, правильный цвет галстука, чуть загорелое лицо, аккуратная седина. Кандидат «нового типа»: технократ и немного популист.

– Граждане Санкт-Владенбурга, – начал он ровным, поставленным голосом, и шум снизу послушно схлынул. – Сегодня мы здесь не только из-за птиц.

Кай сместил камеру так, чтобы в кадр попадали и Брандт, и плакаты, и логотип AEROMINDS над их головами. И, конечно, Лия.

– Мы здесь, потому что в нашем городе есть те, кто готов решать свои коммерческие задачи под видом «заботы о безопасности», – продолжал Брандт. – Им удобно называть живые существа «трафиком», «шумом», «биомаркером».

Толпа зашумела.

– Они получили деньги ВОЗ, – добавил он, – они завели чипы на городской КиберКуб, они гордо показывают снижение аварийности. Но никто не спрашивает, кто управляет этим Кубом. Кто владеет данными. И что ещё эта система делает с нашим городом.

– Правильно! – крикнули из толпы.

– Я не против технологий, – поднял ладонь Брандт, ловя паузу, – я против технологий без контроля общества. Птицы – не ресурс. Город – не лаборатория AEROMINDS.

Речь была выверена до запятой: немного гнева, немного заботы, щепотка надежды.

Кай ловил кадры. Лицо Брандта, Лию на его фоне, бумажных птиц, взмывающих над толпой в нужные моменты.

Ролик собирался сам:

протестующие → дети → лозунг → кандидат → логотип AEROMINDS.

Первый монтаж ушёл в сеть ещё до того, как Брандт закончил фразу про «право города на своё небо».

Через час теги #ПтицыНеТрафик и #НеВашеНебо висели в топ-3.

Через сутки их обсуждали на ток-шоу.

Через неделю мало кто помнил, как именно звучала речь Брандта, но лицо Лии и логотип AEROMINDS знали уже даже те, кто никогда не смотрел новости.

***

На сорок третьем этаже той же штаб-квартиры шум снизу превращался в приглушённый фон. С высоты митинг был похож не на бунт, а на дефект в ровной картинке города.

Аслан стоял у панорамного окна, держа в руке чашку, к которой так и не притронулся.

Толпа внизу двигалась волнами.

Плакаты дрожали, как шум в данных.

Бумажные птицы мелькали над головами, как случайные артефакты визуализации.

– Эстетично, – сказал за его спиной Роман Мартинесян, глава безопасности AEROMINDS.

– Красиво было бы, если бы они сначала прочитали спецификацию проекта, – ответил Аслан.

Он провёл рукой в воздухе, вызывая интерфейс.

Над столом вспыхнула панель ТОМА.

Город в сечении: транспорт, медицина, логистика, энергетика – ровные слои, цветные контуры, числа бегут по шкалам.

И отдельным слоем – AVIAN: точки, траектории, плотность стаи, статус чипов, станции.

Последние месяцы этот слой нервировал его больше, чем любая политика.

Сначала ползли проценты потребления энергии.

Плюс семь. Потом десять.

В отчётах это выглядело безупречно.

А вот ощущение – нет.

– Опять вырос хвост по потреблению, – пробормотал Аслан. – И это при том, что мы ещё даже не завели инженерные сети.

Снизу снова взревела толпа.

«Птицы – не трафик», – кричали они.

Строго говоря, подумал Аслан, как раз трафик.

Он уже знал, что нужно сделать.

Нужен мэр, который подпишет передачу сетей Кубу.

И мэр, который нуждался в сильном технологическом проекте, сейчас стоял на ступенях AEROMINDS и говорил в микрофон про жизнь, ответственность и голубей.