Читать онлайн Баюн В Законе? бесплатно

Пролог: Ваза для души и её крушение

Тишина чертогов Кощея Бессмертного была особая – не живая, а законсервированная, как воздух в гробнице. Пылинки замерли в лучах лунного света, пробивавшегося через витражное окно с изображением трёхголового орла. На резной полке из чёрного дерева, на бархатной подушке цвета запекшейся крови, покоился главный шедевр коллекции Бессмертного: хрустальная ваза для души.

Она была не просто сосудом. Она была историей. Вырезанная из единого кристалла лунной слёзы тысячу лет назад, она переливалась внутренним светом – мягким, тёплым, живым. В ней танцевали искорки: души, которые Кощей коллекционировал не из злобы, а из эстетического любопытства. Они пели тихую, едва уловимую песню – хор потерянных надежд и угасших страстей.

Эту тишину разрезал, как бархат острыми когтями, стремительный, беззвучный силуэт.

Кот Баюн вошёл в реальность чертогов не через дверь – он проявился, как мысль в спящем мозгу. Одна секунда – пустота, следующая – он уже здесь, грациозно приземлившись на резной балке под потолком. Его чёрная шерсть впитала весь свет вокруг, оставив лишь два изумрудных пятна – узкие, довольные глаза.

«Ску-у-учно», – протянул он мысленно, хотя мог бы и вслух. Голос у него был бархатный, с низкой вибрацией, от которой дрожала пыль на полках. Но сегодня он играл в молчаливую охоту.

Он облизнул лапу, пригладил усы. Чертоги Кощея были одним из его любимых «маршрутов» для внеплановых визитов. Предсказуемо-непредсказуемые, как сам Бессмертный: то задумчивый и меланхоличный, то впадающий в ярость из-за криво поставленного подсвечника. Баюн обожал нарушать оба этих состояния.

Его взгляд скользнул по сокровищам: золотые кубки, ржавые мечи героев (с ироническими табличками), застывшие в крике магические кристаллы. И остановился на вазе.

«А что, если…»

Идея созрела мгновенно, сладкая и озорная, как спелая ягода. А что, если слегка… подтолкнуть её? Не разбить, нет. Просто сдвинуть с места. Посмотреть, как Кощей заметит смещение своего любимого экспоната. Будет ходить кругами, щупать бархат, подозревать слуг, а потом, через неделю, обнаружит, что ваза стоит ровно на три миллиметра левее. И его вечное лицо покроется сеточкой недоумения.

Баюн мурлыкнул от предвкушения.

Он с пружинил на лапах, оценил расстояние. Прыжок – не просто перемещение в пространстве, а искусство. Надо было коснуться полки лишь кончиками когтей, мягко, как падающее перо, толкнуть вазу ровно на нужный миллиметр и отскочить обратно на балку. Идеальный маленький хаос. Безупречная шалость.

Он собрался, сжался в чёрный комок энергии.

И прыгнул.

Полет был идеален. Беззвучен. Точен. Он летел, растянувшись в струнку, наслаждаясь мигом невесомости между мирами – тем самым мигом, ради которого и стоило прыгать.

Но в самый последний момент, когда до полки оставался волосок, в ткани реальности чертогов дрогнула едва заметная нить. Кощей, видимо, обновил защитные чары утром. Ничего серьёзного – просто лёгкое, коварное сопротивление, как у желе под плёнкой.

Баюн чихнул. От неожиданности.

И вместо грациозного касания совершил нечто среднее между падением и шлепком.

Его передняя лапа приземлилась не на полку, а прямиком на округлое плечо вазы. Хрусталь мелодично звякнул, протестуя.

«Ой», – подумал Баюн, уже пытаясь оттолкнуться.

Было уже поздно.

Ваза качнулась, сделала один нерешительный поворот на месте, будто решая, падать ли ей с достоинством или попытаться устоять. И выбрала первое.

Падение показалось Баюну неестественно долгим. Он завис в воздухе, увидев, как лунный свет играет в гранях летящего кристалла, как искорки душ внутри вспыхивают тревожным, синим светом. Это было даже красиво.

Затем ваза встретила каменный пол.

Звук был не громкий, а… ясный. Невероятно ясный. Тысяча мелких, чистых нот, спетых разом и тут же оборвавшихся. Хрусталь рассыпался на бесчисленные осколки, которые ещё секунду переливались, как слёзы, а потом потухли.

Из разбитого сердца вазы вырвался вздох – тёплый, печальный, пахнущий полынью и старой любовью. Души, одна за другой, вспыхнули и растаяли в воздухе, словно пена. Последней угасла розовая искорка – та, что, по слухам, принадлежала одной очень несговорчивой царевне.

Наступила тишина. Гораздо громче, чем была до этого.

Баюн приземлился среди осколков, осторожно стряхнул лапу. «Ну вот», – подумал он без особого раскаяния. – «Не танец, но всё же спектакль».

Шаги прозвучали раньше, чем он ожидал. Тяжёлые, мерные, отдающиеся эхом в каменных сводах.

Кощей Бессмертный стоял в арке. Не в своём привычном облике скрюченного старика, а в истинном – высокий, сухопарый, с лицом из жёлтой кости и глазами, в которых горели зелёные огоньки. На нём был халат цвета ночи, и он был безмятежен. Слишком безмятежен.

Он молча смотрел на осколки. На рассыпавшийся бархат. На угасающие последние искорки.

– Баюн, – произнёс Кощей. Голос был тихий, ровный, безжизненный, как скольжение камня по льду. – Я эту вазу… очень любил.

– Она сама упала, – немедленно заявил Кот, садясь и обвивая хвостом лапы. Он поднял голову с видом невинной жертвы обстоятельств. – Я пытался её спасти. Прямо героически. Но она… скользкая.

Кощей не улыбнулся. Он медленно подошёл, костяными пальцами поднял один крупный осколок – тот, где ещё держался кусочек изящной гравировки в виде вьюнка.

– Её мне подарила, – он сделал паузу, в его глазах мелькнула настоящая, старая боль, – Снегурочка. За день до того, как её сердце растаяло от первой любви. Последний подарок последней зимней девы. В ней был осколок её смеха.

Баюн почувствовал лёгкий, совсем крошечный укол чего-то неприятного где-то под рёбрами. Не раскаяния, нет. Скорее, досадного осознания, что шалость вышла за рамки художественной и вторглась в область… личного.

– Я не знал, – пробормотал он, и это была правда.

– Ты никогда не знаешь! – Голос Кощея впервые взорвался, ударившись о стены, как хлыст. Зелёные огни в глазницах полыхнули. – Ты прыгаешь, как слепой котёнок, ломая то, что другим дорого! Ты – бич миров, Баюн! Ты – ходячая неаккуратность!

– Ну, я же сказал, извини… – начал Баюн, но Кощей перебил его.

– Извини? – Он засмеялся, и этот звук был страшнее крика. – Ты думаешь, это исправит осколки? Вернёт смех? Нет. Но знаешь что исправит?

Кощей бросил осколок. Тот звякнул среди других.

– Симметрия.

Он щёлкнул пальцами.

Из тени за его спиной выползли звенья. Не железные, нет. Серебряные, холодные, испещрённые бегущими письменами. Магическая цепь. Она двигалась сама, как змея, с тихим, зловещим шелестом.

Баюн отступил на шаг, шерсть на загривке встала дыбом.

– Подожди, Кощей, давай поговорим… Могу я тебе новую вазу найти? Смешнее! С драконами!

– Молчи, – тихо сказал Бессмертный. – Тебе надоел хаос, который ты сеешь? Прекрасно. Теперь у тебя будет порядок. Вечный. Неподвижный.

Цепь взметнулась в воздух. Баюн попытался прыгнуть, раствориться между мирами – но пространство вокруг вдруг стало вязким, плотным, как мёд. Чары чертогов, те самые, что вызвали чих, теперь держали его.

– Нет! – взвыл Кот, впервые за много веков почувствовав ледяную панику. – Кощей, не надо! Я буду хорошим! Я… я буду тихим!

– Так не доставайся же ты никому! – прогремел голос Кощея, наполненный яростью и странной, усталой горечью.

Первое звено обвило дубовую балку у потолка. Второе и третье – стремительно понеслись к Баюну. Он отбивался, царапался, шипел, выплёскивая всю свою мощь – но чары цепи гасили его силу, как воду льют на огонь.

Холодное серебро сомкнулось вокруг его шеи, не туго, но неумолимо. Ошейник. Длинная цепь, тянущаяся к дубу.

Баюн рухнул на пол среди осколков, оглушённый, униженный. Ощущение было невыносимым. Не боль – а плен. Абсолютный, безнадёжный. Он потянулся за край мироздания – и наткнулся на холодную стену.

Кощей смотрел на него сверху, и гнев в его глазах уже сменился чем-то другим. Удовлетворением? Печалью?

– Сиди. Остынь. Подумай о сломанных вещах, – произнёс он и повернулся, чтобы уйти. На пороге обернулся. – И знай, Баюн, что я буду присылать к тебе дрессировщиков. Один за другим. Пока один из них не сделает из тебя ручного зверька. Или пока ты не усыпишь их всех. Мне всё равно. Мне уже ничто не дорого.

Шаги затихли. Баюн остался один среди тишины, осколков и холодного прикосновения цепи.

Он дёрнулся, пытаясь стянуть ошейник. Без толку. Зашипел на исчезающие души. Те просто растаяли. Он лёг на холодный камень, поджал лапы, упёрся подбородком в пол. Изумрудные глаза горели обидой, яростью и обещанием.

«Дрессировщиков? – прошептал он в наступившую пустоту, и его голос прозвучал одиноко и опасно. – Присылай. Присылай хоть сотню. Я их всех уложу спать. На очень-очень долгий сон».

Он закрыл глаза, но не для того, чтобы спать. А для того, чтобы начать ждать. И копить силы для первой же колыбельной, которую споёт невинному дураку, что придёт его «исправлять».

Где-то вдалеке, в мире Явь, родилась девочка по имени Анжела. Её первым словом было «дай», а первой игрушкой – плюшевый кот, которого она пыталась «лечить», заворачивая в бинтики.

Цепь у дуба звякнула, как будто в ответ на далёкое будущее. Но будущее уже было прописано в звеньях. И ему оставалось лишь наступить.

Глава 1. Вызов в заповедник «Берёзка»

Звонок застал её в самый неподходящий момент – в прямом и переносном смысле. Левой рукой она едва удерживала на весу пушистый, дрожащий комочек страха по имени Хома, пытаясь не задеть сломанную заднюю лапку. Правой – вжимала к уху телефон, из которого лился металлический, бездушный голос.

«…ипотечная программа реструктуризации, Анжела Сергеевна, предусматривает продление срока кредита на пять лет с соответствующим увеличением общего процента, а также ежемесячную комиссию за обслуживание долга в размере трёхсот рублей, даже если платёж не вносится, согласно пункту 4.7 договора, который вы подписали…»

Хома жалобно запищал. Анжела прижала его к груди, понизив голос до утробного ворчания, адресованного исключительно банковскому сотруднику.

– Даниил Петрович, я вам уже объясняла. «ВетЛюкс» не приносит доход, потому что я полгода лечила бездомных собак из приюта за себестоимость. Это не банкротство – это санация. Мне нужно три месяца без платежей, чтобы…

«К сожалению, внутренние правила не позволяют…»

– А позволят они вам спать ночью, зная, что из-за ваших внутренних правил пятнадцать животных останутся без медицинской помощи? – прошипела она.

В трубке повисло короткое, растерянное молчание. Даниил Петрович явно не ожидал перехода на личности.

– Мне… Мне нужно согласовать с руководством, – пробормотал он.

– Согласовывайте. Я перезвоню через час, – Анжела положила трубку, не прощаясь, и тут же переключилась на тонкий, визгливый писк в своих руках. – Тихо, солнышко, тихо. Всё уже почти прошло.

Она уложила хомяка на хирургический стол с тёплой пелёнкой. Перелом был несложный, но болезненный. Маленькие чёрные глазки-бусинки смотрели на неё с безграничным доверием и ужасом.

– Вот видишь, Хома, – бормотала Анжела, готовя шприц с лёгким седативным, – мир делится на два типа людей. На тех, кто помогает, и на тех, кто составляет пункт 4.7. Мы с тобой – из первых. А Даниил Петрович… Ну, он, наверное, просто любит котиков. На расстоянии. И с оформленной страховкой.

Укол был сделан ювелирно и почти безболезненно. Пока седативное начинало действовать, Анжела натянула стерильные перчатки, проверила рентгеновский снимок на экране ноутбука. «Да, лапка, третий вариант, всё чисто, можно ставить мини-шину».

Клиника «ВетЛюкс» была её детищем, гордостью и вечным источником головной боли. Две небольшие комнаты на первом этаже жилого дома: приёмная с потертым, но милым диванчиком и кабинет, забитый аппаратурой, часть из которой была куплена б/у, а часть – в кредит. Здесь пахло антисептиком, кофе и тёплой шерстью. Здесь всё было её: от плаката с анатомией собаки до крошечной микроволновки, в которой она разогревала бесконечные обеды «дошираки».

Работа шла на автомате – точные движения, фиксация, бинтование. Руки знали сами. А голова крутила цифры: аренда, коммуналка, кредит, зарплата санитарке Марии Игнатьевне (пенсионерке, которая работала за «спасибо» и горячие обеды), корм для тех самых бездомных, что временно жили в карантинной зоне…

Она закончила, аккуратно уложила Хому в переноску с мягкой подстилкой. Теперь он спал, его бока ровно вздымались. Анжела сняла перчатки, вздохнула и потянулась к кружке с остывшим кофе.

И тут зазвонил телефон. Не её личный, а стационарный, клинический. На дисплее – незнакомый номер.

«Ну конечно, – мысленно вздохнула она. – Сразу после банка. Наверняка, опять кто-то нашёл «бедного голубка» с переломом крыла. Или Мария Игнатьевна сообщит, что у того самого двортерьера опять начался рецидив».

Она взяла трубку, натянув на лицо профессионально-приветливую маску.

– Ветеринарная клиника «ВетЛюкс», Анжела. Чем могу помочь?

Голос в трубке был неожиданным. Низкий, бархатистый, с едва уловимым старомодным произношением, как у дикторов советского радио.

– Анжела Сергеевна? Вас беспокоит Пётр Анатольевич, директор природного заповедника «Берёзка». Мне дал ваш контакт коллега из института ветеринарной медицины. Очень рекомендовал.

Анжела нахмурилась. Заповедник «Берёзка»? Она слышала о нём – что-то далёкое, под самым обласом, почти мифическое место, куда даже экскурсии не водят. Что им от неё нужно?

– Здравствуйте, Пётр Анатольевич. Что случилось?

– Ситуация… нестандартная, – мужчина сделал паузу, будто подбирая слова. – У нас здесь появился… новый обитатель. Сложный. Уникальный. Потенциально опасный. Требуется специалист с… особым подходом. Не только к физиологии, но и к психологии животного.

– Что за вид? – сразу спросила Анжела, её профессиональный интерес зашевелился, оттесняя усталость.

– Вид… – Пётр Анатольевич слегка закашлялся. – Скажем так, вид, не внесённый в официальные реестры. Очень редкий. Возможно, даже уникальная особь.

Анжела медленно опустилась на стул. «Уникальная особь». В её практике это обычно означало либо очень дорогого экзота с психической травмой, которого избаловали хозяева, либо обычную дворнягу, которой приписали несуществующие породные качества, чтобы выпросить скидку.

– Чем проявляется опасность? Агрессия? Непредсказуемость?

– Скорее… деструктивное влияние на окружающую среду, – голос в трубке стал ещё таинственнее. – И на психику персонала. Предыдущий специалист… не справился. Уехал. В состоянии глубокого стресса.

«Ох уж эти провинциальные драмы, – подумала Анжела. – Наверное, медведь-рецидивист или кабан-беспредельщик».

– Я специализируюсь на мелких и средних животных, Пётр Анатольевич. С медведями не работала.

– О, нет-нет! – в голосе директора прозвучала почти паника. – Это не медведь! Это… существо гораздо более… утончённой конституции. Но с характером. О, с каким характером! Нам нужен человек, который не боится, мыслит нешаблонно и… обладает определённой стойкостью к… необычным проявлениям.

Анжела устало провела рукой по лицу. Её мозг, заточенный под логику и смету, уже рисовал картину: какой-нибудь сбежавший из частного зверинца сервал или каракал, напугавший до седины всех егерей. Дикий кот. Большая кошка. Это уже было ближе к её компетенции.

– Пётр Анатольевич, давайте начистоту. Что именно нужно сделать? Осмотреть? Пролечить? И главное – какой бюджет у заповедника на эту операцию?

Пауза в трубке затянулась. Потом Пётр Анатольевич произнёс очень чётко и медленно:

– Нам нужно, чтобы вы его… приручили. Вернее, адаптировали. Сделали управляемым. Гонорар… – он назвал сумму.

Анжела чуть не выронила трубку.

– Вы сказали… сколько?

– Гонорар, – повторил директор, и в его голосе впервые прозвучала твёрдая, деловая нота. – Плюс все расходы на дорогу, проживание, оборудование. И бонус по завершении работы. Контракт на три месяца с возможностью продления.

Сумма была такой, что хватило бы закрыть кредит, оплатить аренду на год вперёд и купить новый цифровой рентген. Мечта. Слишком сладкая, чтобы быть правдой.

– А что с предыдущим специалистом? Почему он не справился?

– Его методы… оказались недостаточно гибкими. Он пытался применить силу. Наш пациент… этого не оценил.

– А если и я не справлюсь?

– Тогда вы получите компенсацию за потраченное время. Но мы очень надеемся, что вы – именно тот человек, который нужен. Ваш коллега говорил о вашем методе… терпения и положительного подкрепления.

Кликер-дрессировка. Да, она использовала её для пугливых животных. Как этот директор вообще о ней узнал?

В голове началась борьба. Рациональная часть кричала, что это ловушка, развод, странная афера. Что ехать в глушь к неизвестному зверю с «деструктивным влиянием» – безумие. Но другая часть, та, что годами боролась с долгами, уставала до слёз и мечтала наконец вздохнуть свободно, шептала: «А что если? Всего три месяца. Риск. Но шанс».

– Пётр Анатольевич, мне нужны гарантии. Официальный вызов, контракт, внесённый предоплатой на счёт клиники. И полная информация о том, с кем именно мне предстоит работать. Хотя бы фото.

– Фото… не передаёт сути, – загадочно ответил директор. – Но гарантии будут. Курьер с документами будет у вас через два часа. Вызов срочный. Мы готовы предоставить транспорт уже завтра утром.

«Два часа? Они что, в городе?»

– Хорошо, – сказала Анжела, ощущая, как под ложечкой завязывается тугой, тревожный узел. – Я жду документы. Без подписанного контракта и предоплаты я никуда не поеду.

– Разумно. До связи, Анжела Сергеевна.

Она повесила трубку и несколько секунд просто сидела, глядя на спящего хомяка. Потом её взгляд упал на счёт за коммуналку, лежащий на краю стола. И на красную строку «задолженность» в мобильном банке.

– Чёрт с ним, – тихо сказала она пустой клинике. – Либо грудь в крестах, либо голова в кустах.

Дальше начались сборы. Она вскрыла большой ветеринарный чемодан с потрёпанными уголками – её верный спутник в выездах. Стандартный набор: стетоскоп, термометры, шприцы, ампулы с седативными, антибиотиками, противовоспалительными, набор хирургических инструментов, перевязочные материалы, перчатки. Всё проверено, разложено по порядку.

Потом – «спецназ». Для «психологически сложного» пациента. Она взяла карманный кликер – маленькую коробочку с кнопкой, издающей чёткий щелчок. Метод Карен Прайор. Работает на собаках, попугаях, даже на рыбах. Сработает ли на «уникальной особи»? Посмотрим.

Её рука потянулась к полке с кошачьими лакомствами и остановилась. «Существо утончённой конституции… Дикий кот?». Она взяла несколько пакетиков с кошачьей мятой. «На всякий случай. Если это кошачье, должно сработать».

Далее – защита. Хотя бы минимальная. Она сунула в боковой карман чемодана пару плотных кожаных перчаток с удлинённым крагами (для хищных птиц, но сойдёт) и баллончик с перцовым аэрозолем (законным, для защиты от бродячих собак). Не оружие, но дающий шанс на секунду-другую.

Она уже закрывала чемодан, когда взгляд упал на маленькую, потрёпанную книжку на полке: «Поведение и психология кошачьих». Улыбнулась. Сунула и её внутрь.

Внезапно в дверь постучали. Три чётких, вежливых удара.

Курьер. Время в «Берёзке» явно ценили.

На пороге стоял молодой человек в строгом тёмном костюме, с безупречной осанкой и абсолютно пустым выражением лица. Он молча протянул ей плотный конверт из крафтовой бумаги.

– От Петра Анатольевича. Жду вашу подпись и решение.

Анжела вскрыла конверт. Внутри лежали два экземпляра контракта на фирменном бланке заповедника «Берёзка» с водяными знаками. Условия те же: трёхмесячная работа, гонорар, оплата расходов, бонус. Все суммы прописаны чёрным по белому. И приложение – гарантийное письмо от банка о переводе предоплаты на счёт её клиники в течение суток после подписания. Подписи, печати… Всё выглядело солидно, почти пугающе официально.

Она внимательно прочла каждый пункт. Никаких скрытых ловушек, на первый взгляд. Только размытая формулировка об объекте работы: «Особь, представляющая научный и природоохранный интерес, условно именуемая «Пациент».

– А кто является второй стороной? Кто наниматель? – спросила она у курьера.

– Управление особо охраняемыми природными территориями, – без запинки ответил тот. – Все реквизиты указаны.

Анжела взяла ручку. Перо зависло над строкой для подписи. Перед глазами проплыли: счёт из банка, благодарные глаза вылеченных животных, усталое лицо Марии Игнатьевны, пустая касса.

«Либо грудь в крестах…»

Она подписала. Четко, разборчиво. Отдала один экземпляр курьеру.

– Транспорт будет завтра в семь утра по этому адресу, – сказал молодой человек, кивнул и растворился в полумраке подъезда так же бесшумно, как и появился.

Анжела закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. В тишине клиники было слышно лишь ровное дыхание Хомы. Сердце колотилось где-то в горле. Предоплата придёт завтра. Если не придёт – контракт недействителен. Значит, до завтра она ещё может передумать.

Она подошла к окну, посмотрела на вечерний город, на мигающие неоновые вывески. Где-то там, далеко за его пределами, в глухих лесах, ждал её «пациент». Сложный. Уникальный. Опасный.

– Ну что ж, – прошептала она в стекло, запотевшее от её дыхания. – Посмотрим, кто ты такой. И кто кого будет дрессировать.

Она повернулась и пошла укладывать чемодан окончательно. На самое дно, под стопку пелёнок, она на всякий случай положила маленького плюшевого медвежонка – талисман из детства. На удачу.

Ветер за окном усилился, завывая в водосточных трубах. Где-то в заповеднике «Берёзка», у подножья древнего дуба, звякнула магическая цепь, будто почувствовав приближение чего-то нового. Чего-то, что пахнет антисептиком, кошачьей мятой и непотопляемой, глупой человеческой надеждой.

Глава 2. Поляна, дуб и его зелёные глаза

Машина, присланная за ней, была чёрным внедорожником с тонированными стёклами до такой степени, что внутрь не проникал даже намёк на утренний свет. Водитель – тот же без эмоциональный молодой человек в костюме – молча открыл дверь, молча принял её чемодан, молча указал на заднее сиденье. Разговор не клеился.

– Далеко ехать? – попыталась Анжела, когда они уже миновали городскую черту.

– Не очень, – был исчерпывающий ответ.

Она вздохнула и уткнулась в окно. Пейзажи за стеклом менялись с неестественной скоростью. Поля и перелески средней полосы как-то слишком резко сменились густыми, тёмными хвойными массивами, потом – берёзовыми рощами с белоснежными стволами, стоящими так часто, что они напоминали частокол. Солнце, яркое в начале пути, скрылось за плотной, молочной пеленой тумана. Воздух за стеклом стал густым, звенящим.

«Похоже на болотистую местность», – подумала Анжела, но интуиция, тот самый внутренний звоночек, что спасал её при сложных диагнозах, зашевелился тревожно. Что-то было не так с самой геометрией пространства. Дорога виляла нелогично, деревья будто переставлялись местами. Однажды ей показалось, что огромный валун, покрытый мхом, который они только что объехали слева, через минуту появился справа.

Она закрыла глаза, списав всё на усталость и нервное напряжение.

Когда машина наконец остановилась, её вырвало из полудрёмы лёгкий толчок.

– Мы приехали, – сказал водитель, уже открывая её дверь.

Анжела вышла и замерла.

Они стояли не у ворот заповедника с будкой охранника и вывеской, а на опушке леса. Перед ней расстилалась огромная поляна, утопавшая в цветах невероятных оттенков: здесь были и синие колокольчики, и алые маки, и золотистые лютики, но всё это вместе создавало не ощущение радости, а какую-то торжественную, древнюю тишину. Воздух был густой, сладковатый, с примесью запаха прелых листьев, влажной земли и чего-то ещё… металлического? Или звёздного? Звуки привычного мира – шум машин, голоса, даже пение птиц – исчезли. Была лишь тишина, нарушаемая лёгким шелестом трав.

И в центре поляны, подавляя всё своим величием, стоял дуб.

Такого дерева Анжела никогда не видела. Оно было не просто старым, оно было вечным. Его ствол, тёмный и испещрённый глубокими морщинами-трещинами, казалось, вырос не из земли, а пронзил её, спустившись с небес. Крона, густая и непроницаемая, была тёмно-зелёной с медным отливом. И от него исходила почти физическая волна покоя и, одновременно, огромной, сдерживаемой силы.

– Здесь, – сказал водитель, взял её чемодан и пошёл по тропинке, даже не оглянувшись, поспевает ли она.

Анжела поспешила за ним. Её практичный мозг пытался анализировать: «Микроклимат, уникальная экосистема, возможно, реликтовое дерево…» Но все теории разбились о первую же настоящую странность.

С ветки низкорослой рябины на неё уставилась сорока. Не просто уставилась – смотрела с умным, оценивающим взглядом. И щёлкнула клювом.

– Чего уставилась, неродная? – сказала сорока сиплым, как у заядлой курильщицы, голосом. – Не видела, что ли, прежних дураков? Очередную приволокли. Ну-ну, посмотрим, на сколько тебя хватит.

Анжела остановилась как вкопанная. Галлюцинация. Переутомление. Отравление спорами грибов. Варианты проносились в голове.

– Не задерживаемся, – безразличным тоном бросил водитель, уже почти скрывшись в траве.

Сорока хрипло рассмеялась.

– Беги, беги, деваха. Там тебя с распростёртыми объятиями ждут.

Анжела крепче сжала ремешок сумки через плечо и зашагала вслед за проводником, решительно отгоняя мысли о говорящих птицах. «Стресс. Всё дело в стрессе».

Тропинка вела прямо к дубу. И по мере приближения Анжела начала различать детали. Вокруг дерева земля была утоптана, но не было ни скамеек, ни указателей. И ещё… от дуба к массивному железному кольцу, вбитому в землю в десяти метрах от ствола, тянулась толстая цепь. Не ржавая, а тёмно-серая, с тусклым, несвойственным металлу мерцанием. Она лежала на траве, как уснувшая змея.

И у основания дуба, на небольшом возвышении из корней, лежал… пациент.

Первой мыслью было: «Чёрная пантера». Огромный, грациозный, с шерстью цвета ночного неба без единой звёздочки. Но форма головы, изгиб спины, пушистый, с лёгким изломом на кончике хвост – это была всё же кошачья стать, только увеличенная до размеров крупной собаки. Он лежал, свернувшись калачиком, и казался спящим.

Водитель поставил чемодан на землю.

– Вас встретит директор. Мне нужно отъехать.

И прежде чем Анжела успела что-то сказать, он развернулся и зашагал прочь, быстро растворившись в туманной дымке на опушке.

Она осталась одна. На поляне. С дубом, цепью и огромным чёрным котом.

И тут из-за ствола дуба вышел Пётр Анатольевич. Вернее, тот, кого она мысленно так называла. Он был высок, невероятно худ, и его лицо… Анжела сдержала вздох. Лицо было не старым и не молодым, а каким-то вне возрастным, желтовато-слоновой кости, с глубоко посаженными глазами, в которых горели неспящие зелёные огоньки. На нём был не костюм директора заповедника, а длинный, тёмный, похожий на халат кафтан, расшитый по краям серебряными нитями. Он опирался на посох с набалдашником в виде вороны.

«Карнавал, – отчаянно подумала Анжела. – Меня привезли на какой-то тематический карнавал. Или в сумасшедший дом».

– Анжела Сергеевна, – произнёс он, и это был тот самый бархатный голос из телефона, только теперь в нём звучала неподдельная, ледяная власть. – Добро пожаловать в Навь. А точнее – в её буферную зону. Прошу прощения за небольшой… маскарад. В мире Яви, откуда вы родом, наши реалии требуют адаптации.

– Навь? – переспросила Анжела, чувствуя, как почва уходит у неё из-под ног в прямом и переносном смысле.

– Мир, параллельный вашему. Мир сказок, мифов и не упокоенных теней, – спокойно объяснил «директор». – Я – Кощей. Кощей Бессмертный. А это, – он кивнул в сторону чёрного кота, который даже не пошевелился, – объект вашего беспокойства. Кот Баюн, персонификация ночных кошмаров, мастер колыбельных, от которых не просыпаются, и… наша общая головная боль.

Кот один глаз приоткрыл. Узкая щель изумрудного света блеснула в сторону Анжелы и тут же скрылась под веком.

– Вы… вы шутите, – выдавила Анжела. Она была готова ко многому: к капризному гепарду, к раненой рыси, даже к гибриду с геном саванны. Но не к этому.

– Увы, нет. И наш контракт, – Кощей ловким движением извлёк из складок кафтана знакомый лист, – теперь, в свете нового знания, требует небольших дополнений.

Он протянул лист. Анжела машинально взяла его. Текст был тем же, но внизу, мелким, витиеватым шрифтом, были дописаны пункты:

«…обязуется применить профессиональные навыки для коррекции деструктивного поведения Объекта, чья деятельность привела к нестабильности межмировых констант…

…в случае применения Объектом своих способностей (в т.ч. усыпляющих колыбельных) на Заказчика или третьих лиц, Заказчик ответственности не несёт…

…признаётся, что методы усыпления могут быть применены Заказчиком в ответных целях, с использованием любых, в т.ч. нестандартных средств…»

– Что это за… межмировые константы? – с трудом нашла слова Анжела.

– В переводе на ваш язык: он портит погоду в соседних мирах, пугает домовых до миграции и одним мурлыканьем может вызвать землетрясение в мире гномов, – пояснил Кощей. – Не со зла. Со скуки. Его наказание – изоляция. Ваша задача – сделать так, чтобы его можно было выпустить, не опасаясь вселенских катастроф. Или доказать, что это невозможно. Гонорар, как вы помните, более чем достойный.

Анжела посмотрела на сумму в контракте, потом на огромного кота, потом на Кощея с его горящими глазницами. Мир качнулся. Но где-то в глубине, под слоем шока, заработал тот самый холодный, профессиональный механизм. Пациент есть пациент. Диагноз может быть любой, от глистов до мифического проклятия, но подход – научный.

– Он… привит? – спросила она неожиданно даже для себя.

Кощей моргнул. Огоньки в глазах дрогнули.

– Простите?

– Вакцинации. От бешенства, панлейкопении. Или у мифических существ свой календарь прививок?

Кощей молчал несколько секунд, явно обрабатывая вопрос.

– Он бессмертен в той же мере, что и я. Болезни ему не страшны.

– Бессмертие – не синоним здоровья, – автоматически парировала Анжела, вспоминая своих старых пациентов-долгожителей со всей их историей болячек. – А что с документами? Родословная? Паспорт? Вы сказали – уникальная особь. Значит, должен быть учёт.

– Его родословная восходит к Тьме Первородной и Звуку, что был до Слова, – с некоторой торжественностью произнёс Кощей.

– Записать как «метис, происхождение неизвестно», – пробормотала Анжела, доставая из кармана блокнот и ручку. – Итак, Кощей… Бессмертный, говорите? Вы будете присутствовать на осмотрах? Вам нужны отчёты?

Кощей смотрел на неё с откровенным изумлением. Он, кажется, ожидал всего: криков, обморока, попыток бегства. Но не этого ледяного, бюрократического спокойствия.

– Отчёты… да, пожалуй, будут не лишними, – сказал он наконец. – Я буду периодически наведываться. Но моё присутствие не должно влиять на процесс. Я… наблюдатель. И заказчик.

– Отлично. Тогда начнём, – Анжела поставила чемодан на землю, щёлкнула замками. – Первый приём. Осмотр пациента. Вам лучше отойти. Неизвестно, как он отреагирует на незнакомого человека.

Кощей, всё ещё ошеломлённый, отступил на пару шагов, опершись на посох.

Анжела подошла к коту. Вблизи он был ещё больше. Каждый мускул под идеальной чёрной шерстью дышал силой. Она остановилась в метре от него.

– Баюн? – тихо позвала она.

Кот не шелохнулся.

– Гражданин Баюн, – сказала она уже громче и чётче, тем тоном, которым говорила с агрессивными мастифами. – Вставать. Идёт плановый осмотр.

Один зелёный глаз открылся снова. В нём не было сонливости. Там плескалась бездна высокомерной, ядовитой насмешки.

– Очередной дрессировщик? – прозвучал голос. Низкий, бархатный, проникающий прямо в кости, обволакивающий. Он исходил не из пасти, а, казалось, из самого воздуха. – Предыдущего я усыпил на век. Пойдёшь на третий круг сказки, букашка?

Анжела ощутила лёгкую дурноту, желание присесть на траву и закрыть глаза. Но годы работы с животными, чьё рычание могло парализовать, дали о себе знать. Она встряхнула головой.

– Я не букашка. Я ветеринарный врач Анжела. И у вас, гражданин Баюн, проблемы с гигиеной. Я слышу, как вы дышите. Лёгкая заложенность. И цепь, – она бросила взгляд на ошейник и массивное звено, – при постоянном трении вызывает раздражение. Встаньте, пожалуйста. Это не просьба, а условие начала работы.

Зелёный глаз расширился от изумления. Второй глаз тоже открылся. Баюн медленно, с преувеличенной неохотой, поднял голову. Его взгляд был полон такого презрения, что от него можно было бы покрыться инием.

– Ты… что, серьёзно? – прошипел он. – Ты собираешься меня… осмотреть?

– Именно. Визуальный осмотр, аускультация, проверка рефлексов, – Анжела уже доставала стетоскоп. – А теперь встаньте на все четыре лапы. Или вы не можете из-за контрактуры суставов? Долгое лежание на холодной земле могло…

– Я МОГУ ВСЁ! – рявкнул Баюн, и его голос прокатился по поляне, заставив задрожать листву на дубе. Он встал. Он был огромен. Голова на уровне её пояса. – Я мог закатать солнце за горизонт, когда твои пра-пра-пращуры ещё в шкурах ходили! Я могу усыпить целое царство одной песней! А ты… ты говоришь о контрактуре!

– Отлично, можете, – невозмутимо ответила Анжела, приближаясь. – Тогда проблем с тем, чтобы постоять спокойно две минуты, быть не должно. Не дергайтесь.

Она шагнула вплотную. Запах – тёплой шерсти, старой магии и чего-то дикого, ночного. Она подняла руку. Баюн замер, следя за каждым её движением, как хищник за неверной мышью. Она не стала гладить его, а просто аккуратно, кончиками пальцев, отодвинула шерсть на шее у ошейника.

– Как я и думала. Лёгкая мацерация кожи. Надо обрабатывать. А теперь уши.

Она потянулась к его голове. Баюн дёрнулся, но не отпрянул – ему, видимо, было дико интересно, насколько хватит наглости у этой странной букашки.

– Не бойтесь, это не больно, – бормотала Анжела, уже полностью погрузившись в режим работы. Она заглянула в левое ухо, потом в правое. Взяла маленький фонарик из кармана, посветила.

– Ага. Есть. Односторонний отит. Начальная стадия. Видимо, от сквозняков или от попадания влаги. Воспаление. Вот источник дискомфорта. Вы, наверное, трясли головой в последнее время?

Баюн молчал. Его зелёные глаза, широко раскрытые, были прикованы к её лицу. В них читался шок. Глубокий, прочувствованный шок.

– Вы… – он начал и запнулся. – Ты ставишь мне диагноз? Мне? Коту Баюну? Отит?

– Воспаление наружного слухового прохода, – кивнула Анжела, уже записывая в блокнот. – Будем капать капли. По два раза в день. И цепь нужно подложить мягкой тканью, чтобы не натирала. У вас есть предпочтения по ткани? Бязь, фланель?

За её спиной раздался странный звук. Что-то среднее между кашлем и сдавленным смехом. Кощей Бессмертный, прикрыв рот костяной рукой, давился от хохота.

Баюн бросил на него яростный взгляд, потом снова уставился на Анжелу.

– Ты смеешься? – его голос стал тише, но от этого только опаснее. – Ты смеешься надо мной?

– Нет, – искренне ответила Анжела. – Я работаю. И я вижу пациента, у которого болит ухо, натёрта шея и, судя по состоянию когтей, – она мельком глянула на его лапы, – давно не было полноценной когтеточки. Это не смешно. Это непрофессионально со стороны тех, кто за вами должен был ухаживать.

Она закрыла блокнот, сунула его в карман и посмотрела на Баюна прямо.

– Итак, план такой. Сегодня начинаем лечение отита. Завтра привезу когтеточку и перевяжу ошейник. А послезавтра начнём работать с поведением. Условия ясны?

Кот Баюн несколько секунд просто смотрел на неё. Из его глотки вырвалось странное бульканье. Он, казалось, пытался найти слова, достаточно едкие, чтобы испепелить эту наглую человечишку. Но слова не находились. Его снобизм и ярость столкнулись с чем-то абсолютно новым – с холодной, безличной, медицинской заботой.

Он плюнул (в прямом смысле, на траву рядом с её ботинком), развернулся и, громко цокая когтями по корням дуба, снова улёгся на своё место, отвернувшись к ней спиной.

– Убирайся, – пробурчал он. – И уши мои не тронь. А то усыплю. По-настоящему.

Анжела вздохнула. Первый контакт – не самая худшая модель поведения. Агрессия минимальна, бегства не было. А главное – есть диагноз и план лечения.

Она повернулась к Кощею. Тот смотрел на неё с неподдельным, почти восхищённым интересом.

– Ну что, Пётр Анатольевич, – сказала она, подчёркнуто используя светское имя. – Где моё жильё? И где я могу получить аптечку? Мои препараты вряд ли подойдут для… мифического метаболизма. Нужны специализированные средства.

Кощей медленно кивнул, огоньки в глазах плясали.

– Конечно, доктор. Конечно. Сейчас всё будет. Добро пожаловать в проект «Реабилитация Баюна». Похоже, вы будете самым… интересным участником за последние триста лет.

Он махнул посохом. В воздухе рядом с ними задрожала и распахнулась, как занавеска, дверь, ведущая в уютно выглядящую деревянную избушку.

А у дуба, чёрный кот, прижав уши, яростно вылизывал лапу, будто пытаясь стереть память о прикосновении человеческих пальцев. И в глубине его зелёных глаз, под слоем обиды и ярости, теплилась крошечная, едва осознаваемая искорка: «Отит? У МЕНЯ?» Это было так нелепо, что было почти… интересно.

Глава 3. Первый сеанс: кликер против колыбельной

Избушка, которую Кощей назвал «служебным жильём», оказалась на удивление… нормальной. Ну, если не считать того, что она стояла на гигантских куриных ногах и время от времени нервно подёргивала когтями, скребя по земле. Внутри же пахло свежей смолой, сушёными травами и пирогами. Была одна комната с кроватью, печкой, столом и даже небольшим холодильником, который, как выяснилось, работал от «сгустка атмосферного электричества», согласно пояснительной записке на старославянском.

Анжела разложила вещи, проигнорировав шевелящиеся занавески (они, кажется, пытались её пощекотать), и принялась готовиться к первому настоящему рабочему дню. Она перечитала свои записи, составила примерный план коррекции поведения, основанный на положительном подкреплении, и, главное, приготовила оружие.

Утром её разбудил не будильник, а громкое квохтанье за окном. Избушка мягко пританцовывала на месте. Выглянув, Анжела увидела, что они переместились – теперь окно выходило прямо на ту самую поляну с дубом. Цепь была натянута, как струна, а на том её конце, у дерева, лежала огромная чёрная туша, излучающая недовольство.

– Время завтрака, – сухо сказал Кощей, материализовавшись у порога без стука. Он был в том же кафтане и с тем же невыносимо довольным выражением на костяном лице. – И первого сеанса. Не опаздывайте. Он сегодня в духе.

– В каком это духе? – спросила Анжела, натягивая куртку.

– В духе «сотру с лица земли всё живое, начиная с этой наглой девицы», – пояснил Кощей с лёгкой улыбкой. – Обычное утреннее настроение.

На поляне пахло росой и… жжёной шерстью. Оказалось, Баюн, раздражённый чем-то, выпустил небольшую шаровую молнию, которая испепелила пятно травы в полуметре от себя. Он лежал, положив голову на лапы, и смотрел в никуда. При её приближении уши лишь дёрнулись назад.

Анжела поставила чемодан, достала блокнот, ручку и положила на траву что-то маленькое и пластиковое.

– Доброе утро, гражданин Баюн. Как самочувствие? Не беспокоит ли ухо?

– Убирайся, – прорычал кот, не глядя на неё. – Я не в настроении для твоих игр.

– Это не игры. Это работа. Моя – пытаться вас социализировать. Ваша – попытаться меня усыпить. Но давайте начнём с малого, – она взяла в руки кликер. – Видите этот предмет? Он издает звук.

Щёлк.

Баюн вздрогнул, как от удара хлыста. Его голова резко повернулась, и зелёные глаза, полные ярости и изумления, впились в маленькую коробочку.

– Что это? – прошипел он. – Новое оружие? Слабое. Очень слабое.

– Это маркер правильного поведения, – спокойно объяснила Анжела. – Когда вы сделаете то, что я попрошу, прозвучит щелчок, и вы получите лакомство. Например… – она достала пакетик с вяленой рыбой, специально заготовленной по рецепту Кощея («из снов лосося, пойманного русалкой»). Запах был обалденный. – Вот это.

Баюн фыркнул, но его нос предательски дрогнул.

– Я не пёс, чтобы выполнять трюки за подачку.

– Конечно нет. Вы – разумное, могущественное существо. А разумные существа учатся. Например, сейчас я попрошу вас коснуться носом этого мячика, – она положила на траву яркий синий мячик для собак.

Баюн посмотрел на мячик, потом на неё, потом снова на мячик. В его глазах вызревало решение.

– Знаешь что? Надоело. Ты говоришь слишком много. Спи.

Он приподнялся на передних лапах, выпрямил шею. Его зрачки расширились, поглотив изумрудную радужку, стали двумя бездонными чёрными колодцами. Из его груди вырвалось тихое, мурлыкающее урчание, которое тут же начало нарастать, обретая ритм, мелодию. Это была не песня в человеческом понимании – в ней не было слов. Это был поток, лавина звука, несущая в себе тяжесть веков, сладость забвения, обещание вечного, безмятежного покоя. Воздух вокруг задрожал, краски поляны поплыли, стали мягкими, как акварель. Анжела почувствовала, как её веки наливаются свинцом, а мысли размазываются в сладкую, тёплую вату.

«Спи, – шептала колыбельная где-то в самой глубине её сознания. – Спи и не просыпайся. Так легко. Так хорошо…»

Её рука с кликером стала опускаться. Ещё секунда – и она погрузится в сон, из которого, как предупреждал Кощей, можно не выйти.

Но глубоко внутри, в том самом углу мозга, где жил профессиональный долг и упрямство, вспыхнула крошечная, яркая искра ярости. «Нет. Не-ет. Меня не усыпят на первом же сеансе. Не-е-ет!»

Собрав всю свою волю в кулак, она судорожно, почти вслепую, нажала на кнопку кликера.

ЩЁЛК!

Звук был не громкий. Резкий. Металлический. Совершенно не вписывающийся в мягкую, гипнотическую ткань колыбельной. Он врезался в мелодию, как гвоздь в шёлк.

Пение Баюна споткнулось. Он не замолчал, но поток потерял силу, стал прерывистым. Он чихнул от неожиданности. Звук чиха был комично-возмущённым.

Анжела, пользуясь моментом, встряхнула головой, сделала шаг назад. Сердце колотилось о рёбра, как птица в клетке.

– Неплохая попытка, – выдохнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Но против правил. Агрессия в сторону врача карается… лишением лакомства. И усложнением задач.

– Ты… ты прервала! – прохрипел Баюн. Его шерсть стояла дыбом. Он выглядел не столько разъярённым, сколько глубоко оскорблённым. – Ты посмела прервать мою песню этим… этим кощунственным треском!

– Щелчком, – поправила Анжела, чувствуя, как адреналин сменяется дикой, почти истерической уверенностью. Это сработало! Примитивно, глупо, но сработало! – И да, посмела. Потому что наш контракт – не про то, кто кого усыпит. Он про то, чтобы научить вас взаимодействовать без вреда для окружающих. Давайте попробуем ещё раз. Коснитесь мячика носом. Осознанно.

Баюн смотрел на неё. В его глазах бушевала буря. Оскорблённое самолюбие, любопытство к этой железной штуке и дикое желание всё-таки уложить эту строптивую человечишку спать навеки боролись внутри него.

– Я не буду тыкаться носом в твои дурацкие игрушки, – заявил он, но в его тоне уже не было прежней непоколебимости.

– Тогда никакой рыбы, – сказала Анжела и демонстративно отломила кусочек, положив его себе в рот. – М-м-м. Вкусно. Пахнет… омутом и лунным светом.

Баюн наблюдал, как она жуёт. Его усы дёргались.

– Ты воруешь моё вознаграждение! – обвинил он.

– Это не ваше. Это моё. Вы не выполнили условие. Хотите рыбу – выполните простое действие. Это не дрессировка. Это… обмен. Вежливость.

– Я не обязан быть вежливым!

– А я не обязана вас кормить, – парировала Анжела. – Но я здесь для того, чтобы помочь. И рыба – часть помощи. Как и капли для ушей, которые вам сегодня нужно закапать.

При упоминании капель Баюн скривился, как от зубной боли.

– Не подходи ко мне с этой гадостью.

– Либо капли, либо отит перейдёт в хроническую форму, будет болеть, и вы станете ещё более раздражительным. Выбор за вами. Но сначала – мячик.

Она снова положила рыбу на ладонь. Запах разносился по воздуху. Баюн явно боролся сам с собой. Гордость говорила «нет». Любопытство и желание получить лакомство (а вдруг оно и правда волшебное?) – «да».

С глухим ворчанием, больше похожим на бурчание раздражённого тролля, он резко, одним быстрым движением, ткнулся носом в синий мячик. Мячик откатился на полметра.

ЩЁЛК!

Анжела тут же бросила ему кусочек рыбы. Баюн поймал его на лету, смахнул лапой в пасть и проглотил. Он замер, оценивая вкус. Его зрачки сузились до вертикальных щелочек.

– …Приемлемо, – буркнул он, делая вид, что совершенно не впечатлён.

– Отлично! – Анжела записала в блокнот: «11:07. Выполнена первая осознанная команда («коснуться»). Положительное подкрепление сработало. Пациент демонстрирует пищевую мотивацию, несмотря на заявления об обратном». – А теперь – уши.

– Никаких «а теперь»! – Баюн отпрыгнул назад, зашипев. – Сделка была: мячик за рыбу. Больше ничего!

– Сделка была: сотрудничество за улучшение условий. Капли – часть улучшений. Или вы хотите, чтобы у вас всю оставшуюся вечность чесалось и стреляло в ухе?

– Вечность – это долго, чтобы терпеть зуд, – неожиданно раздался новый, скрипучий голос. – Поверь мне, я знаю.

На поляну, прихрамывая и опираясь на клюку, вышла старуха. Но какая старуха! В цветастой юбке до пят, в жакете с бахромой, на голове – платок с узорами, которые, казалось, шевелились. Её нос крючком почти касался подбородка, а глаза, маленькие и чёрные, как угольки, блестели недобрым, но любопытным огоньком. За ней, покачиваясь, шла большая корзина, покрытая салфеткой, от которой исходил божественный запах свежей выпечки.

– Баба Яга, – представилась она, кивнув Анжеле. – Соседка. Слышала, тут новенькая. Принесла гостинцев. А за одно поглядеть, как тебя кот наш потрошить будет. А он, я смотрю, только сопли жуёт.

– Я не жую! – возмутился Баюн. – Я… оцениваю!

– Оцениваешь, оцениваешь, – махнула рукой Яга, усаживаясь на вывернутый корень дуба, будто это её личное кресло. – А уши тебе, пушистый кошмар, и правда надо бы полечить. Я мимо летела, слышу – стрекочет в голове у тебя, как сорока в пустом гнезде. Девка права.

Анжела, пользуясь тем, что Баюн отвлёкся на неожиданного гостя, быстро подготовила флакон с каплями (специальный раствор на основе росы с говорящих камней и эфира сон-травы, по рецепту Кощея).

– Видите? «Независимое мнение», —сказала она, приближаясь к коту. – Это займёт пять секунд. И перестанет чесаться.

Баюн метался между желанием сохранить лицо перед Ягой и отвращением к процедуре. Яга же, тем временем, развязала свою корзину.

– Вот, деточка, попробуй, – она протянула Анжеле пирожок, от которого исходил пар. – С морошкой и предсказаниями на короткую дистанцию. Не отравленный, не бойся. Ипотеку на новую избушку не потяну, чтоб яды на них тратить.

Анжела, несколько ошарашенная, взяла пирожок. Он был невероятно вкусным.

– Ипотека? – переспросила она, жуя.

– Ага, – вздохнула Баба Яга, доставая второй пирожок для себя. – Хочу студию с панорамным окном на болото и вращающимся полом. Чтоб не бегать вокруг, а оно само поворачивалось. Строители-лешие запросили цену – волосы дыбом встают, и не только у меня. Пришлось брать заём у Кощея. Под процент, гад скряга. Теперь вот пирожками его кредиторов задабриваю. Ну как, котик, решился? Или как малый дитёнок будешь упираться?

Этот выпад решил дело. Баюн, сжавшись от унижения, буркнул:

– Давай уже свои капли, тварь… В смысле, врач. Быстро.

Анжела осторожно, но уверенно закапала ему в ухо. Баюн вздрогнул, зашипел, но выдержал.

– Вот и молодец, – одобрительно сказала Яга. – Видишь, как надо? А то лежишь тут, важничаешь, а у тебя в голове, прости господи, ветер гуляет. Теперь слушай сюда, новенькая, – она повернулась к Анжеле, – ты с ним как планируешь?

– Методом положительного подкрепления, – ответила Анжела, протирая флакон. – Устанавливаю границы, поощряю желательное поведение, игнорирую или перенаправляю нежелательное.

Баба Яга хмыкнула, откусывая пирожок.

– Прямо как с мужиками. Ладно, дело твоё. Но если что – кричи. Я хоть и в долгах, а помочь соседке могу. Сковородкой по башке, или рецептом пирожков от тоски. Или тем и другим.

Она поднялась, отряхнула юбку.

– Мне пора. У меня сегодня встреча с оценщиком из Совета Миров – будут смотреть, сколько моя старая избушка стоит как залог. Ох, и наклюкалась же я, вляпавшись в эту ипотеку… – она пошла прочь, бормоча под нос что-то нелестное о процентных ставках и жадности Кощея.

Анжела осталась с Баюном, который яростно вытирал лапой ухо.

– Гадость. Противная, липкая гадость.

– Но теперь не чешется?

Баюн замолчал. Он прислушался к своим ощущениям. Противный зуд и лёгкая боль, которые он уже привык игнорировать как фон, и правда стали слабее.

– …Не так сильно, – нехотя признал он.

– Отлично. Значит, лечение работает. Завтра повторим. А сейчас – ещё одно простое упражнение. Когда я назову ваше имя и покажу на вас пальцем, вы должны будете посмотреть мне в глаза. Не усыплять. Просто посмотреть. Понятно?

Баюн тяжко вздохнул, как страдалец.

– Это унизительно.

– Это базовое взаимодействие. Началось.

Анжела отступила на два шага, чётко указала на него пальцем.

– Баюн.

Кот лениво поднял на неё взгляд. Его зелёные глаза встретились с её карими. На секунду в них мелькнул интерес – холодный, изучающий.

ЩЁЛК! – и сразу же кусочек рыбы полетел к нему.

Он поймал, проглотил.

– Бессмысленно, – заявил он, но уже без прежней горячности.

– Возможно. Но это начало. На сегодня всё. Вы хорошо поработали.

– Я ничего не делал! – возмутился он.

– Вы позволили осмотреть себя, приняли лекарство и выполнили две команды. Для первого дня – более чем достаточно. Отдыхайте. Я вернусь завтра.

Она собрала свои вещи и пошла к избушке, чувствуя его взгляд у себя на спине. Он был тяжёлым, колючим, но уже не таким враждебным.

Вернувшись в избушку, она села за стол и открыла новый, чистый блокнот. На первой странице вывела:

«Дневник наблюдений за Felis mythicus bayunus (Кот Баюн). Врач: Анжела С. День 1.

Общее состояние: Физически – в норме, кроме диагностированного одностороннего отита и раздражения кожи от ошейника. Эмоционально – лабилен, склонен к демонстративной агрессии и обидам.

Поведение: Агрессивно-пассивное, с элементами манипуляции. Имеет склонность к мелодраматическим речам и демонстрации своего превосходства. При этом демонстрирует любопытство и пищевую мотивацию.

Методы воздействия: Позитивное подкрепление (кликер + высокоценное лакомство) показало эффективность. Чёткие, спокойные инструкции действуют лучше, чем уговоры или угрозы.

План на завтра:

Утренняя обработка уха.

Упражнение на установление зрительного контакта и отзыв на имя.

Введение простой команды «сидеть» или «ждать».

Предоставление когтеточки.

Примечания: В локации появилась Баба Яга. Ведёт себя как типичная соседка-старушка с бытовыми проблемами (ипотека). Проявила неожиданную поддержку. Возможный союзник или источник информации.

Выводы первого дня: Пациент не безнадёжен. Главная проблема – не злонамеренность, а скука, завышенная самооценка и отсутствие стимулов для «хорошего» поведения. Задача – предоставить такие стимулы.»

Она закрыла дневник. За окном уже сгущались сумерки. Поляна погружалась в синий, таинственный свет. У дуба, чёрный силуэт кота был едва виден. Он лежал, уставившись в темнеющий лес, и время от времени его хвост дёргался, будто отгоняя назойливые мысли.

Анжела улыбнулась. Первый день. Никто не уснул навеки. Никто не пострадал. Было даже небольшое продвижение.

Она достала второй пирожок, оставленный Бабой Ягой, и откусила. Начинка была уже с другой ягодой – брусникой. И в голове пронеслась чёткая мысль: «Не доверяй Волку, если он предложит короткую дорогу».

«Пирожки с предсказаниями, – с усмешкой подумала Анжела, запивая чаем. – Пригодится».

А на поляне Кот Баюн, убедившись, что никто не смотрит, осторожно, почти стыдливо, почесал за ухом именно там, где было больно. И облегчённо выдохнул. «Гадость… но работает». Он снова улёгся, но теперь его взгляд был прикован к тёплому окошку избушки на курьих ножках, где жила та самая странная букашка, которая не боялась щёлкать железками и капать ему в уши. Было в этом что-то… новое.

И новое – даже для вечного – всегда было интересно.

Глава 4. Консультация у избушки на курьих ножках

Второй день начался с бунта.

Не Баюна – самой избушки.

Когда Анжела попыталась выйти, дверь захлопнулась прямо у неё перед носом. Пол под ногами дёрнулся и накренился, подбрасывая её к стенке, как горошину. Занавески на окнах дружно завязались в бантики и принялись издевательски махать кончиками.

– Эй! – крикнула Анжела, хватаясь за дверной косяк. – Прекрати! У меня работа!

Избушка в ответ тяжело вздохнула, издав скрип балок, и весь её сруб содрогнулся от обиды. Анжела вспомнила разговор с Ягой – «студия с панорамным окном».

– Ладно, ладно, – вздохнула она, поглаживая притолоку, как нервную лошадь. – Знаю, что тебе здесь не нравится. Но это временно. Я тоже временно здесь. Давай договоримся: ты меня выпускаешь, а я… я поговорю с Ягой насчёт твоего будущего ремонта.

Избушка замерла в нерешительности, потом дверь со скрипом приоткрылась на сантиметр. Сделка, видимо, была принята.

Баюн встретил её уже сидя, а не лёжа. Он сидел у дуба, вытянувшись в струнку, как истукан, и смотрел куда-то в сторону леса. Он даже не повернул головы при её приближении, демонстрируя полное равнодушие.

– Доброе утро, – сказала Анжела, ставя чемодан. – Как ухо?

– Функционирует в пределах допустимого, – отрезал Баюн, не глядя.

– Отлично. Значит, можно начинать. Сегодня мы…

– Сегодня я не в духе, – перебил он. – Играй сама со своими игрушками.

Анжела вздохнула. Обида. Классическая реакция после первого успеха – откат, проверка границ. Она открыла чемодан, достала флакон с каплями.

– Сначала процедура.

Баюн наконец повернул к ней голову. Его глаза были узкими щелочками.

– Я сказал, не в духе. Уходи.

Она видела это у животных сотни раз. Притворная угроза, попытка доминировать. Если отступить сейчас – всё придётся начинать заново. Если проявить агрессию – можно потерять доверие.

– Я не уйду, пока не выполню свою работу, – спокойно сказала она. – Это займёт три секунды. Или вы хотите, чтобы отит вернулся, и мы снова начали с нуля?

Они смотрели друг на друга – человек с пипеткой и древнее божество с цепью на шее. Ветер шелестел листьями дуба.

С глухим рычанием, но без попытки ударить, Баюн наклонил голову, подставив ухо. Он сжёг мосты гордости, но не стал сжигать мост к облегчению.

Процедура прошла молниеносно. Анжела убрала флакон.

– Спасибо. А теперь – упражнение. Покажите мне, что вы можете сидеть спокойно, когда я отхожу на пять шагов. Это называется команда «ждать».

– Я не собака, – процедил Баюн, вытирая лапой ухо.

– Вы – существо, способное к самоконтролю. Или не способное?

Это был вызов. Баюн замер, его хвост нервно дёрнулся. Он явно хотел вскочить, начать ходить, демонстративно отвернуться. Но что-то – может, остатки вчерашнего любопытства, а может, упрямство, схожее с её собственным, – заставило его остаться на месте.

Анжела медленно, не отводя от него взгляда, сделала пять шагов назад.

– Ждать…

Он сидел, напряжённый как пружина, но сидел. Прошло десять секунд. Двадцать.

ЩЁЛК! – и кусочек волшебной рыбы полетел по воздуху. Баюн поймал его с такой грацией, что это могло бы быть олимпийским видом спорта.

– Примитивно, – заявил он, но в его глазах промелькнуло что-то вроде удовлетворения. Он сделал это. Он выдержал.

– Отлично. На сегодня достаточно. Сегодня вы заслужили отдых и… – она покопала в чемодане, доставая что-то длинное и обёрнутое в ткань. – …это.

Она развернула ткань. Это была когтеточка. Но не обычная. Кощей, видимо, отнёсся к заказу со всей серьёзностью: это был целый столбик, искусно сплетённый из лозы дремлющего леса и обтянутый тканью, сотканной… из шёпота? Она переливалась и слегка звенела.

– Это что? – спросил Баюн с подозрением.

– Когтеточка. Для точки когтей. Чтобы не портить кору дуба и не искать других… неподходящих поверхностей.

Он подошёл, обнюхал. Потом, с видом критика на выставке современного искусства, легонько ткнул когтем. Ткань издала мелодичный, удовлетворяющий звук «ш-ш-шриик».

Баюн замер. Потом снова ткнул. Сильнее. Звук стал глубже. Он проделал это ещё раз, уже втянув когти и проведя по всей длине. На его морду медленно наползло выражение глубочайшего, почти философского наслаждения.

– Гм, – произнёс он. – Допустимо.

И он улёгся рядом со столбиком, положив на него лапу, будто на трон, и начал методично, смакуя, точить когти. Это было гипнотическое зрелище.

Анжела, скрыв улыбку, записала в блокнот: «Принял когтеточку. Демонстрирует ритуальное поведение, схожее с домашними котами. Уровень стресса снижен».

Она дала ему время насладиться процессом, а потом осторожно спросила:

– Баюн, а что вам обычно нравилось делать? До того как… это.

Он на секунду остановился, его зелёные глаза стали далёкими.

– Прыгать, – сказал он просто. – Между мирами. Заглядывать туда, где тесно, и смотреть, как всё разлетается в стороны от неожиданности. Слушать, как у героев ломаются копья о стены, которые я нагнал им на пути во сне. Смеяться над тем, как мудрецы ищут смысл в случайном узоре на песке, который я оставил.

– А теперь? – спросила она тише.

– Теперь? – он бросил взгляд на цепь. – Теперь я слушаю, как стрекочет сорока. И как Кощей вздыхает над своими сокровищами. И как ветер гудит в дупле. Это очень… познавательно. Первые триста лет.

Он снова погрузился в точение когтей, но теперь в его движениях была не радость, а скучная методичность.

Именно тогда Анжела и приняла решение. Ей нужен был совет не по дрессировке, а по сути. И она знала, к кому идти.

Избушка Бабы Яги стояла на краю огромного, туманного болота. Она была именно такой, как в сказках: кривая, закопчённая, на гигантских куриных ногах. Но у входа висела табличка «И.Я. Ягина» и почтовый ящик в форме летучей мыши. Также была прибита свежая доска объявлений: «Срочно! Меняю ступу на модель с подогревом сиденья и круиз-контролем. Долги рассматриваю. Недорого».

Избушка, увидев Анжелу, пританцовывала на месте и скрипела балками гораздо энергичнее, чем её собственная временная резиденция.

Дверь отворилась раньше, чем Анжела успела постучать.

– Заходи, деточка, не стой на пороге! – раздался скрипучий голос изнутри. – Только ноги вытри, у меня тут половики новые, самостийные, ещё не обвыклись.

Внутри пахло сушёными грибами, печёным хлебом и чем-то ещё – озоном, как после грозы. Интерьер был пёстрым и хаотичным: связки трав, горшки с неясным содержимым, на полке – ряд хрустальных шаров, а рядом – современный планшет с треснувшим стеклом. На стене висел ковёр-самолёт в стиле пэчворк, а на полу мирно лежала огромная помело, похожая на сонного удава.

Баба Яга возилась у печи, где в чугунке что-то булькало. Она была в том же платке и с тем же вечно недовольным выражением лица.

– Ну, как твой пациент? Не съел ещё? – спросила она, не оборачиваясь.

– Пока нет. Но я не совсем понимаю, с чем имею дело, – призналась Анжела, усаживаясь на табурет, который услужливо подбежал к ней сам. – Он не просто опасен. Он… несчастен.

– О, нашла отмычку! – Яга хмыкнула, разливая по глиняным чашкам мутноватый, дымный чай. – Конечно, несчастен. Сидит на цепи, как пёс, а он – ветер, он – непостоянство. Представь, если бы тебя, ветеринара, посадили в пустую комнату и велели только смотреть в стену. Год. Десять. Тысячу. Что бы с тобой стало?

– Я бы сошла с ума, – честно сказала Анжела.

– Вот и он почти сошёл. Только его безумие – с размахом. С колыбельными, с шаровыми молниями, с перекраиванием реальности от скуки. Он не злой, деваха. Он – ребёнок, у которого отобрали все игрушки и велели сидеть смирно. А ребёнок этот размером со вселенную.

Яга присела напротив, хрустнув суставами.

– Кощей его заточил не только за вазу. Он его заточил за саму суть. Баюн – это хаос в чистом виде. Не злой, не добрый. Простой, как град летом. Но град бьёт по крышам, а Баюн может проломить потолок мира. Им нельзя управлять. Его нельзя сломать. Его можно только… – она искала слово, – …заинтересовать. Дать ему игрушку посложнее, чем разбить мир.

– И что может быть сложнее? – спросила Анжела.

– Созидание, – просто сказала Яга. – Любой дурак может сломать. А вот починить… да ещё и так, чтобы было красиво и с юмором… это искусство. Ему скучно, потому что он всё видел. Все страхи, все глупости. Покажи ему что-то, чего он не видел. Например… как кто-то не боится его, а видит в нём пациента с отитом.

Анжела задумалась, помешивая чай деревянной ложкой.

– Он сказал, что любил прыгать между мирами. Это… это ведь может быть полезно?

– Ещё как! – Яга оживилась. – У меня тут пол-Нави, домовые по углам плачут – заблудились, в чужих стенах застряли. Волки голодные рыщут – Иваны-царевичи всю живность порастаскали, баланс нарушили. Да хоть Змей Горыныч – у того головы не могут диету согласовать, одна вегетарианка, другая падаль любит, третья конфеты требует. Ссорятся, бедолага, сам не свой. Вот где раздолье для такого, как Баюн! Но его силу нужно направить. Не ломать, а… ювелирно применять.

– Это звучит как план, – медленно сказала Анжела. – Но как его убедить? Он считает себя выше всего этого.

– А ты и не убеждай. Предложи. Как игру. Соревнование. Скажи: «Слабо тебе, о великий Баюн, вернуть домового в нужную избу, не разбудив при этом хозяев?» Или: «Думаешь, твои колыбельные могут усыпить только героев? А вот три драконьи головы, которые друг друга ненавидят, – слабо их убаюкать одновременно?»

В глазах Анжелы загорелся огонёк. Это была не дрессировка. Это была… терапия трудотерапией. Идея.

– Спасибо, – сказала она искренне. – Это… это очень поможет мне.

– Не за что, – махнула рукой Яга. – Мне тоже скучно. Да и ипотека… – её лицо снова исказила гримаса страдания. – Говорят, можно рефинансировать. Знаешь, что это такое?

Анжела чуть не поперхнулась чаем. Она не ожидала, что в разговоре о сущности мироздания плавно перейдёт к банковским терминам.

– Ну… это когда вы берёте новый кредит, чтобы погасить старый, но с более выгодными условиями.

– А где взять более выгодные условия? – жадно спросила Яга, придвигаясь. – У Кощея процент – три чёрных ворона в полнолуние, да ещё и сложные! Я уже пол-леса ему в залог отдала!