Читать онлайн Сложно, как дважды два бесплатно

Пролог

Петенька сжал кулачки в приступе бессильной ярости. Всего несколько недель назад он отпраздновал своё тридцатилетие. Скромно, но очень душевно. Его поздравляла его любимая (на тот момент) супруга Анастасия, директор Никита Горбачёв (на тот момент ещё сносный) и многочисленные коллеги. Даже Павел Ремарков пришёл на огонёк! Неугомонный историк, что отвечал за корпоративную прессу – и так и норовил наполнить её статьями о древнем Египте и Месопотамии.

Всё рухнуло.

В пять утра на производстве не оказалось ни одной живой души. Спали дежурные, наплевав на регламент. Курили станочники, ибо машины действовали в автономном режиме – и долго могли обходиться без человека. А при необходимости – даже и позвать его деликатным звоном. Только главный инженер, Петенька, обходил свои владения. Тут ему становилось спокойно и легко.

Лишь неугомонный Робот продолжал сварку несущих кузовов. Конечно, не о такой судьбе своего детища грезил Петенька. Он видел Робота совершенным мозгом, что призван решать тяжелейшие задачи. Лекарство против рака. Оценка виновности человека. Исследование дальних уголков космоса, чтобы обнаружить братьев по разуму. Инженер Гагарин был уверен, что его компьютер, его Робот вполне может добиться великих целей.

Вместо этого металлическая рука делала точные и выверенные движения, превращая безликие детали в единое целое. Один кузов отнимал у Робота ровно двадцать минут. За сутки он производил семьдесят два комплекта: столько, сколько с трудом создавало две бригады сварщиков. Качество и точность были выше всяких похвал. Робот не протестовал против того, чтобы быть станком, а не Граалем. Он вообще никогда и ни на что не жаловался.

– Ты моё чудо, – вздохнул Петенька. – Мой сын! Я так горжусь тобой.

Конечно, уже много лет все звали инженера Гагарина не иначе, как Петром. Называли господином. И, несмотря на невысокий рост, относились с почтением. Гагарин вырастил бороду и усы, чтобы казаться старше и солиднее. Но природу не обманешь: со своими ста шестидесяти сантиметрами – с половиной! – он был низеньким и маленьким. Узкие плечи, коротенькие ноги – всё это с лихвой компенсировал его разум.

– Робот! – позвал Гагарин, подходя вплотную, – папа пришёл!

Компьютер отреагировал приветственным писком, не отвлекаясь от своего занятия. На работу Робота можно было смотреть бесконечно. Технологии Гагарина желали заполучить все: германцы, японцы, американцы и даже ливийцы. Недавно Петеньке рассказали, что Секретная полиция предотвратила похищение Никиты Горбачёва – президента конторы «Роботы России». По документам именно он числился разработчиком уникальных технологий.

– Вот ведь, умора! – хохотал Петенька в своём кабинете и хлопал себя по колену. – Ежели б похитители доставили его к себе!

Но инженер почувствовал и укол зависти. Выходит, для широкой общественности именно Горбачёв – ум, изменивший мир? Пусть пока и в области автомобилестроения, но всё же… Диверсанты (а это было двое китайцев, которые выдавали себя за гастарбайтеров) так и не сознались, в интересах какой разведки они действовали.

Конечно, не ради Поднебесной – государство переживало не лучшие времена после революции рабочих и крестьян. Быть может, их подрядили японцы, а может – американцы. В широкую прессу новость не попала. Гагарину было жутко интересно, как поступили с диверсантами. Но офицеры Тайной полиции не видели в нём, сыне простого крестьянина, равного собеседника. И даже куратор, Николай Сергеевич, на невинные вопросы Петеньки отвечал смешком.

– Всё у них чинно! – отвечал он. – Шпионы такого уровня – товар штучный. Перекуём, переплавим… Только я тебе этого не говорил.

И только в своём родном кабинете, куда редко заглядывали посторонние, Петенька мог с тоской подумать о собственной судьбе. Что за ним охотились, как за обладателем невероятной тайны. Он держал её в своей голове и в особом шифре, не решаясь перенести на бумагу.

– А ведь похитить… – шептал Гагарин. – Похитить должны были меня!

Сейчас, в цеху, инженер испытал отчаяние. Даже его совершенный ум не смог постичь женскую душу. И осознание этого факта ранило. Да чего там – убивало. Изобретения забрал себе Горбачёв, вместе со славой, а супругу… Женщину, обладание которое дарило ему уверенность в собственных силах…

Вся боль, весь ужас последних дней накатили на него с новой силой. Анастасия! Как она могла? Променяла его золотые руки на… На что? На рост? На длинный уд? Ну что было такого у этого напыщенного аристократа, чего не было у него? Слёзы обиды побежали по щекам Петеньки. Человек тонкой душевной организации, он с трудом выносил несправедливость и досаду. А ежели дело касалось почти родного человека…

– Развода не дам! – прокричал Гагарин и топнул ножкой.

Он ещё надеялся, что всё восстановится. Что в следующий раз агенты иностранной разведки придут именно за ним. Что Горбачёв попадётся на крупной взятке, и его место займёт он, Петенька. Хорошо, что никто в цеху не видел его истерики. Станочники продолжали курить и травить свои байки. Дежурные – спать, ибо будильники были заведены на пять сорок. А в этот час сон такой крепкий… Жаль, что никто не видел. Ибо, возможно, получилось бы предотвратить трагедию?

– Только ты меня понимаешь, – улыбнулся Петенька и подошёл к роботу вплотную.

В следующий момент произошло неожиданное. Робот застыл, занеся одну из своих многочисленных лап над электронной головой. И совершил выпад – резкий, неожиданный. Роковой.

Глава 1. Диета

– Похудеть, сударь – занятие наипростейшее. Нет ничего увлекательнее и веселее. Настоящее приключение! Или, если угодно, расследование.

Диетолог захлопал в ладоши, радуясь своей остроумной мысли. Фёдор Иванов устал. Он сидел на длинной кушетке и восторгов врача не разделял совершенно. Жутко хотелось курить, хотя во всей Империи зимой 1989-го года осуждали это отвратительное занятие. Горло сушила жажда. Хотелось выпить коньяку, пусть и рискуя получить решительное порицание от здоровеющего общества. Что заставило Фёдора Михайловича обратиться к услугам диетолога? Пузо. Да, после тридцати лет оно, будто чужеродная сущность, давало знать о себе.

– Я бы хотел получить конкретные рекомендации, – серьёзно ответил Иванов. – С учётом рода моей деятельности. А я, как вам может быть известно, тружусь в Её Величества полицейском отделении. Центральном Московском. Старшим следователем.

– О, кто же не знает, кем трудится Фёдор Михайлович?! – всплеснул руками диетолог. – Отважный следопыт Империи! Ум, честь и совесть нации?! Об этом знают все! Ах, сколько тайн покорилось вам!

Блиновский принялся аплодировать. Кому, для чего, а самое главное – зачем? В этот момент популярного диетолога подобные вопросы не волновали. В Российской Империи ему удалось оседлать волну, которая сделала его богатым и знаменитым. Волну желаний. Все хотят быть красивыми, богатыми и молодыми. А по возможности – ещё и худыми. В результате росло благосостояние его, Блиновского. А красота и молодость – понятия относительные. Как и худоба.

– Я наслышан о ваших подвигах, бравый страж порядка! – продолжал диетолог. – Вы ведь… Вы ведь в одиночку способны уничтожить полчища врагов. Да какие там полчища?! Полки. Дивизии. Штабы! Вместе с центрами принятия решений.

Фёдор снова вздохнул. К февралю 1989-го года Империя сошла с ума в поисках рецепта здорового образа жизни. Новые стандарты. Заоблачные требования к фигурам и умам. Раньше следователю казалось, что свою порцию физических лишений он в полной мере выстрадал в армии. Как выяснилось – нет. Недостаточно! Молодость, красота, сила – вот три столпа, на которых стояла Империя 1989-го года. Профессия диетолога стала такой же востребованной, как и труд цирюльника.

– Господин Блиновский, – выдохнул Фёдор. – Я пришёл к вам по рекомендации. И вот уже двадцать минут вы расхваливаете свою методику, а попутно – вспоминаете о моих достижениях. Но не сказали ни единой фразы по существу моей проблемы. Вот, – Фёдор схватил себя за пузо и потряс им в воздухе. – Что мне делать с сим отростком? Как погасить сей бунт организма в зародыше?!

Врач нахмурился. Ладони его так и застыли в одной терции от хлопка. Лицо вдруг стало серьёзным, а скорее – надменным. Блиновский встал со своего стула, поднял руки и продемонстрировал идеальную талию. Для мужчины сорока лет подобное достижение казалось немыслимым. Под рубашкой угадывался идеальный рельеф – ни малейшего намёка на пивной или коньячный живот.

– Ах, не дал рекомендаций?! – возмутился диетолог. – Тысячи людей похудели. Сотни довольных пациентов обрели новую жизнь! И это – не сказал? Вы ничего не попутали, сударь?!

– Простите, доктор, я не хотел вас обидеть… – начал Фёдор, но было уже слишком поздно.

Нужно раскрыть масштаб личности врача, чтобы понять замешательство полицейского. Ему действительно не следовало торопить доктора. Очередь из желающих попасть на приём к «самому Блиновскому!» сделала бы честь Эйфелевой Башне. Фёдор воспользовался административно-дворянским ресурсом, чтобы приобщиться к знаниям диетолога. И, кажется, нарушил негласный корпоративный этикет. Ежели ты пришёл по рекомендации – не торопи. Дослушай до конца. Диетолог, зная это правило, распалялся всё сильнее и сильнее.

– Экология! – кричал он. – Экономия! Сии слова что-либо значат для вас, сударь?! Посмотрите на мой кабинет. Переработанные материалы! Природа вздохнула с облегчением, когда был кончен ремонт!

– Ну что вы, голубчик… – примирительно произнёс Иванов. – Я восхищаюсь вашим осознанным отношением к бытию. Видите ли, род моей профессии предполагает точные ответы даже на самые каверзные вопросы…

– Хорошо, – перебил его Блиновский. – Хорошо. Вот, прошу. Конкретные рекомендации. Советы. Вы, скажем так…

Доктор сморщил своё холёное лицо и критически осмотрел фигуру следователя. В принципе, кроме растущего пуза и небольших боков у следователя не было поводов для паники. Ещё шёл тридцать шестой год, и большинство сверстников выглядели куда хуже.

– У вас лишь начальная стадия ожирения, – сказал доктор. – Я называю её «подсвинок». По моему твёрдому убеждению, пациент должен стыдиться своих пороков. Так вот, у вас – подсвинок. Что же делать? Что же делать, чтобы не превратиться в настоящего кабана? В хряка? Коим вы, безусловно, станете, ежели пропустите мимо ушей бесценный опыт доктора Блиновского!

Фёдор пропустил колкость мимо ушей. Сравнение со свиньёй было страшным оскорблением. В былые времена он мог бы вызвать обидчика на дуэль… Впрочем, едва ли Блиновский обладал благородным происхождением для такой привилегии. Иванов подумал, что фигура его не столь уж плачевна. Нужно ли было обращаться к специалисту, да ещё и к лучшему в Империи? После двадцати минут в кабинете диетолога он уже и сам не мог сказать точно, зачем пришёл сюда. Имелась ли у него ясная цель?

– Отказ от алкоголя, – продолжал Блиновский. – Отказ от табака. Отказ от женщин – ежели вы не женаты. А вы не женаты. Никакой жирной еды и специй. Особенно – никакой икры. Это не только вредно, но и ещё и негуманно по отношению к рыбам! Только подумайте, как страдают несчастные создания, чтобы вы могли полакомиться икрою? Ежели вы всё же не стерпите – а вы не стерпите – перед каждою сигаретой говорите так: осуждаю, осуждаю, осуждаю! Перед каждою рюмкой – порицаю, порицаю, порицаю!

Блиновский разошёлся так, что его холёное лицо покраснело. Грудь вздымалась над рубашкой, но как-то неестественно. Диетолог ещё дважды в сердцах назвал пациента хряком, жиробасом и свинотою. Иванов вздохнул. Он извлёк из кармана изящный портсигар, дорогую германскую зажигалку и прикурил – самым изящным движением, на которое был способен. Выдохнув толстую струю дыма, следователь произнёс:

– Я осуждаю себя, подобно императорскому трибуналу, господин Блиновский. Человек – существо слабое и несовершенное.

– Вон из моего кабинета! – заорал диетолог и бросился к окну. – Вон!

И тут… Хвалёного специалиста подвела его любовь к гаджетам. Почётное место в кабинете занимал модный в 1989-м году компьютер – «Макинтош». Системный блок и огромный ящик, именуемый монитором, водрузили на отдельный столик. С выдвижною полкой, куда помешалась клавиатура и так называемый манипулятор (по меткому наблюдению инженера, что устанавливал комплекс – «крыса»).

Хотя Блиновский пока не разобрался в этом чуде техники досконально, он то и дело запускал блок, дабы полюбоваться на красивую заставку экрана. Вот и сейчас по монитору плавала надпись – Windows 2.0, меняясь на все лады. Инженер выполнил свою работу небрежно, и один из силовых кабелей протянул от одного стола к другому поверху. Диетолог постепенно привык к подобному – и просто переступал через препятствие.

Но не сегодня. Врач зацепился ногой за провод и растянулся на полу. И поскольку в качестве покрытия использовался модный и экологичный линолеум, удар напоминал шлепок по толстой заднице. Монитор зашатался, но выстоял. Шёлковая рубашка врача задралась, и Фёдору стал виден… Корсет! Да-да, Блиновский носил его, подобно дамам из Нового времени, чтобы утянуть талию. Выглядело всё это в высшей степени комично. Выходит, он тоже носил на себе пузо? Тоже выращивал подсвинка?

– Позвольте, помогу подняться, – предложил Иванов, поднимаясь с кушетки.

– Вон! – рявкнул диетолог, не вставая. – Охрана!

Стоит ли говорить, что никакой охраны у популярного врача не было. Фёдор вздохнул, потушил сигарету в карманной пепельнице и подошёл к врачу. Полированный линолеум был очень скользок, и теперь у Блиновского разъезжались нетренированные руки. Да и когда этому пропагандисту здоровья заниматься спортом? С утра до ночи – сессии, клиенты и жизнеутверждающие лекции. И это – если вынести за скобки бесконечные фуршеты и ночные посиделки в ресторанах (только тсс – я этого не говорил).

– Я настаиваю на помощи, – произнёс Фёдор, протягивая руку. – Это моя вина.

Блиновский продавал чудодейственный шампунь, который был призван «пробудить спящие корни волос». Густая шевелюра диетолога была лучшим лекарством косметики. Но тут выяснилось… Что волосы были всего лишь искусным париком. Тот отклеился от центральной части головы, явив миру небольшой островок скорби. Фёдор, не веря своим глазам, протянул к парику ладонь.

– Уберите руки! – орал доктор и крутил головой.

– Отклеилось, – прошептал Иванов и попытался приладить парик.

Тот всё также отходил – и Фёдор приложил ладонь к макушке доктора. Диетолог вырывался, но следователь был упорен в своём стремлении помочь врачу подняться. Вторая рука легла на плечо, чтобы поднять Блиновского. Тот с трудом встал на четвереньки и попытался оттолкнуть следователя тазом, но ноги… Тоже разъезжались. Фёдору пришлось присесть и немного нагнуться над незадачливым доктором. И когда в помещение вбежал водитель Макар, его взору открылась странная картина.

– Фёдор Иванович! – прокричал он. – Христом богом прошу, простите…

Водитель замялся. Он, конечно, подозревал, что дворяне любят запрещённые забавы, но чтобы такое! Иванов смутился и тут же отпустил голову и плечо диетолога. Выровнялся. Несмотря на свою невозмутимость, следователь даже покраснел. Врачу удалось подняться, используя стол наподобие лестницы. Он тяжело дышал и пытался поправить шёлковую рубашку.

– Приём окончен, – произнёс диетолог. – Прошу освободить помещение.

Возникла неловкая пауза. Но её с блеском заполнил водитель.

– Поедемте скорее! – вскричал Макар. – Там – такое… Там такое! Такое там!

– Честь имею, – кивнул Иванов, положил на стол Блиновского десять рублей – и ретировался.

В этот момент следователь был готов взяться за любое дело, лишь бы уйти из ненавистного кабинета. Да, Макар не был болтливым – но что если он решит рассказать об увиденном? Впрочем, если бы Фёдор знал, какая загадка выпала ему на этот раз – он продолжил бы милую беседу с Блиновским.

Глава 2. Телефон, телефон: я тебя съем

Похорошевшая Москва притягивала взгляды. Даже слякотный февраль 1989-го года не мог испортить живописные панорамы. Блиновский держал кабинет в центре Москвы, в одной версте от старого Кремля. Улицы украсили к Новому году, тут и там по-прежнему стояли ёлки. Отчего бы убирать их и портить людям настроение? Водитель не без труда завёл служебный автомобиль и сверялся с картой. Куда же он собрался ехать?

– Вот скажи мне на милость, Макар, – произнёс Фёдор. – Кто догадался оснастить телефонами служебные автомобили? Неужто нам мало этих звонков в кабинетах? В особняках? За какой же целью надлежит оставаться на связи даже тогда, когда мы в пути?

– Барин, вы чего? – удивился простодушный Макар, оторвавшись от карты. – Уже ентые телефоны и в коробочном виде имеются. Почто у вас нет?

Цифровизация России в 1989-м году вызывала восхищение и уважение, а вместе с ними – суеверный страх. Инициатива Екатерины Третьей провести масштабную перепись населения в электронном виде окончилась крахом. Духовенство не приняло новый термин – личный номер. Он вызывал слишком очевидные ассоциации с числом зверя… Пётр Галунов, советник Императрицы, взял небольшой тайм-аут, дабы подобрать более благозвучное название цифровой системе.

– Да уж, – сказал следователь. – Скоро эти телефоны будут у каждого в кармане. И знаешь что, Макар? Они и лица будут показывать. Да-да, лица. Чтобы всякие Блиновский мог заглянуть в душу каждого потенциального пациента. Осталось только их пересчитать…

– А известно ли вам, барин, – заговорщическим голосом произнёс Макар, – что есть бес? Демон, что в коробочных телефонах поселился?

– Нет, – ответил Фёдор, погружаясь в свои мысли.

– Единая система биологии! – воскликнул водитель и, наконец, тронулся, разобравшись с картой. – Ежели буковки переставить, то «бес» выходит.

– Тьфу ты! – буркнул Иванов. – Не биологии, а биометрии. И не система, а стандарт. И не смущает ли тебя, Макар, что порядок слов ты перепутал? Единая биометрическая система. Е-Бэ-Эс.

– А так ишо хуже, – продолжал водитель. – Так свальный грех слышу…

И тут же замолчал, смущённо вспоминая то, что увидел в кабинете у доктора. Сын крестьянина, волею случая выбившийся в люди, размышлял. Что это за врач такой – диетолог? От чего он лечит? Зубник – понятно: пломбу поставить, а ежели всё плохо, то и вырвать резец или маляр. Глазник – тоже понятно. Даже проктолог, прости господи, нужный врач. Хотя и профессия противная. А диетолог? Неужели он этим самым промышляет?! Ебээсом? Иванов бросил бесплодные попытки дозвониться до начальника и положил трубку. Гудок шёл, ответа не было.

– Что сказал господин Цискаридзе? – спросил Фёдор, чтобы перевести тему. – И отчего он трубку не снимает?

– Говорит, пулею – в Осколково! – повторил Макар. – Именно что – пулею. А сие означает, весьма быстро.

Фёдор призадумался. Конечно, новости о научном граде, что должен сделать честь Санкт-Петербургу, не обошли старшего следователя стороной. Его начали строить в 1985-м году – рекордными темпами. Появились корпуса огромных зданий, магазины, многоквартирные дома и общежития для будущих работников. Проект отнюдь не оказался Потёмкинской деревней. Впрочем, ироничный создатель водрузил памятник Григорию Александровичу в местном ресторане «Екатерининский».

Блестящая идея! И вновь амбициозная тема принадлежала графу Галунову. Не прошло и пяти лет, как пустырь на окраине Москвы зарос зданиями самого футуристического вида. Иванов давным-давно хотел посетить научный город – сугубо ради туристического интереса. Однако же, для проезда требовалось нечто вроде визы, а получать её Фёдор не хотел принципиально.

Ушлые рекламщики придумали звучное имя проекту. Мозгоград. Но увы – оно совершенно не закрепилось. Всё дело в том, что в качестве площадки для будущего города солнца выбрали площадку, единственным поселением которой была деревня Осколково. Местные жители испокон веков арендовали землю графов Шубаловых. Правда, сто тридцать лет назад такое явление называлось иначе – крепостничеством. Но чем оно, в сущности, отличалось от аренды под возмутительный процент?

– Вот скажи честно, Макар, – произнёс Иванов, когда автомобиль выехал на Петровское шоссе. – А хочешь ли ты заработать… Десять рублей?

– Десять рублей! – воскликнул водитель. Всё его жалование в месяц не доходило до сотни. Если не считать «сэкономленного» бензина, разумеется.

– Так вот, слушай мою команду… – начал старший следователь. – Ты высаживаешь меня в условленном месте. Сам – едешь в Центральное отделение и докладываешь, что у Блиновского меня не обнаружил. А я – откладываю увлекательную поездку в Мозгоград и предаюсь делам, куда более интересным.

Граф Шубалов с удовольствием принял предложение продать принадлежащие ему гектары земли ради проекта имперского масштаба. Да и как было не продать? Заболоченная земля слабо подходила для сельского хозяйства. Крестьяне уже много столетий с трудом сводили концы с концами, выращивая рожь и пшеницу в этой местности. Для поселения построили вертикальную деревню – да и переместили туда всех крестьян, от мала до велика. А Шубалов получил сумму с несколькими нулями – серебром и золотом.

– А ежели господин Цискаридзе прознает? – прошептал Макар. – Что же будет?

– Чай, Генрих не Нострадамус, – ухмыльнулся Фёдор. – Правду знаем только мы с тобой. Ну же, решайся, Макар. Червонец – вот он.

С этими словами старший следователь извлёк ассигнацию из бумажника и помахал ею в воздухе. И хотя водитель был сконцентрирован на дороге, в зеркало заднего вида «Петра Первого» он хорошо увидел зелёную купюру. Раздумья его продолжались всего несколько секунд.

– А! – вскрикнул Макар. – Пропади оно… А куда отвезти, барин?

– Неужто ты не догадался куда, – вздохнул Фёдор. – Известно ли тебе, где располагается особняк Алисы Иваньковой?

Водитель кивнул. О странной дружбе следователя и учёной дамы ходили эротические легенды. Алиса была известна в Москве, но слава о её похождениях концентрировалась отнюдь не только в аристократических кругах. Молодая, стройная и грациозная девушка сразу привлекала к себе внимание. Влюбляла. То, что у Фёдора был свободный доступ к этому холёному телу, ставило его на одну ступень с небожителями.

– И очень кстати мы имеем телефон… – произнёс Иванов, набирая знакомые цифры. – Ибо вежливые люди о своём визите предупреждают заблаговременно.

Алиса трубку сняла и ответила согласием, изображая неохоту изо всех сил. Девушка кривила душой. О нет, ей была охота – да ещё какая. Своего дальнего родственника она всегда ждала с особым трепетом и нетерпением. Ибо только он мог в полной мере удовлетворить её ненасытный аппетит… По дороге, как и всякий уважающий себя мужчина, Фёдор заглянул в роскошную цветочную лавку. Там он выбрал самый дорогой и шикарный букет, отнюдь не утруждая себя сомнениями и сдачей.

– Еду я, душа моя… – напевал Иванов. – Вновь к тебе поеду я…

Фёдор предвкушал отличный вечер, а после – объятия прекрасной дамы. Всё бы ничего, но вспоминал он о ней лишь по мере возникновения мужской потребности. За все годы знакомства он ни разу не сделал широких шагов к её сердцу. Орды мужчин, которых в честном любовном бою громила Алиса, не вызывали в нём ни капли ревности – только жалость.

Они были любителями, и только он – профессионалом. Любил ли он свою девушку? Да, но… Главным секретом их отношений была магия, а ещё – секрет о ней. Телесная любовь – лишь приятное дополнение к тайне. Однако же, на пути к особняку Алисы произошла одна досадная неприятность. Из тех, что заставляют полностью изменить маршрут движения.

Глава 3. Сокол в силках

Вы ещё не знакомы с Алисой? Не знаете, какой очаровательный секрет она хранит? Я вам искренне завидую. Ибо Алисонька – это неогранённый бриллиант. Тот самый проклятый камень, прикосновение к которому может привести к печальному исходу. Понаблюдаем за нею издалека, чтобы ненароком не стать жертвою колдовства этой красавицы.

Девушка арендовала симпатичный особнячок в аристократическом районе Москвы. Её отец занимал очень высокую должность и в средствах стеснён не был. Пётр Иваньков вёл относительно скромный образ жизни, и лишь единицы были посвящены в изнанку этой скромности. Как вам такое… Собственный гараж эксклюзивных автомобилей? Настоящий дворец у моря, оформленный как гостиница – да ещё и на доверенное лицо? Зная о тайных капиталах Петра, можно было лишь восхищаться скромности его дочери.

Но единственный проезд к особняку перегородил автомобиль. Он остановился резко и поперёк – прямо перед служебным автомобилем. Из салона вышло двое мужчин. Они были похожи настолько, словно их вырастили на опытной ферме всё того же Осколково. Оба – высокие, широкоплечие брюнеты, с почти идентичными чертами лица. Мужчины носили зимние пальто и безупречные сапоги. Макар сжал руль, а следователь бесстрашно вышел из автомобиля. Рука его потянулась к револьверу, без которого он старался не выходить из дома.

– Господа! – объявил следователь. – Вам придётся объяснить, отчего вы столь грубо нарушили правила движения по московским улицам.

– Фёдор Михайлович! – всплеснул руками один из молодцов, бросая пристальный взгляд на незримый пистолет. – Вас-то мы ищем. Буквально с ног сбились!

Иванов осмотрел незнакомцев. Чёрные пиджаки и галстуки (и это – несмотря на холодную февральскую погоду), блестящие туфли. Белозубые улыбки при полностью пустых и отрешённых глазах. Автомобиль «Пётр Третий» на правительственных номерах. Никак, Секретная полиция. Отчего же они заинтересовались его скромной персоною?

– Прошу прощения, – произнёс следователь. – Кем бы вы ни были, допросить служащего моего ранга вы не вправе. Разве что, по личному допущению Императрицы.

– Ох, Фёдор Михайлович! – всплеснул руками второй молодец. – Ну как это – допросить? Самого господина Иванова? Сие было бы неслыханной дерзостью. Мы ждём вас по совершенно иному поводу. Произошла страшная трагедия. И, по мнению господина Муравьёва, разобраться в её хитросплетениях по силу лишь вам.

– Так точно, – произнёс второй. – Мы инициировали масштабное расследование. Однако же, господин Муравьёв полагает, что участие гражданского следователя необходимо. Но – лучшего следователя.

Приплетать министра внутренних дел в этот момент было совсем некстати. Муравьёв – типичный аристократ, который поднялся на золотом лифте социальной лестницы в считанные годы. И должность свою он занимал лишь в силу благородного происхождения. Иванов – совсем другое дело. Вот уже десять лет он работал на сложнейшем участке, не имея никаких карьерных амбиций.

– Господа… – произнёс Фёдор. – Есть ведь субординация. И у меня – собственный начальник.

– Вот он и дал поручение этому недотёпе везти вас в Осколково! – произнёс первый молодец. – А как мы видим, приехал он совершенно не туда. Неужто Москвы не знает?

– Одну секунду, – попросил Иванов. – Дам поручение водителю – и тотчас же поступлю в ваше распоряжение.

Скандал, скандал имперского масштаба. Очевидно, произошло некое преступление, для раскрытия которого созвали целую группу. В неё должен быть включён и Фёдор. Вот почему Цискаридзе приказал Макару забрать следователя и лететь в Осколково. Они существенно отклонились от маршрута…

– Макар, – сказал Фёдор. – Занеси букет госпоже Иваньковой. И передай, что я прибуду, едва освобожусь.

– Да, ваше высокоблагородие… – прошептал в ответ водитель. – А что мне будет…

Кто перед ним – Макар понял не разумом, а интуицией. Такие серьёзные господа могли служить только в Секретной полиции. Какие у них машины! А какой водитель! Настолько серьёзный тип, что одним лишь взглядом уничтожал таксистов. Макар вжал своего «Петра Первого», чтобы сотрудники Секретной полиции смогли проехать. Фёдор, тем временем, осматривал своих новых коллег.

– Разрешите представиться – Николай Сергеевич, – произнёс первый брюнет.

– А я – Сергей Николаевич, – сказал второй.

– Я вас точно перепутаю, – честно признался Фёдор. – Откуда вы такие похожие?

– Разумеется, это секрет… – начал Николай. – Но вам определённо можно доверять. В Академии Силы – очень высокие требования к уму, сноровке и внешности. И, как говорит наш дорогой шеф, граф Орлов, элита – это всегда братья.

– Будь вы братьями, ваши отчества бы не отличались, – вставил Иванов.

– Истинно так, – кивнул Сергей. – У нас разные отцы, но это не мешает нам быть братьями по вере, оружию и посвящению.

– Что же стряслось? – спросил Иванов. – Отчего такой всесильной организации потребовалась подпись обычного, как вы выразились – гражданского следователя.

– Скажите, Фёдор Михайлович… – вместо ответа сказал Николай. – Любите ли вы научную фантастику?

– Терпеть не могу, – признался следователь. – К тому же, со времён моей юности многие фантастические технологии обрели плоть. Взять хотя бы те же дистанционные телефоны…

– Верно говорить – мобильные, – поправил Николай. – У вас что, нет собственного аппарата? С вашим благосостоянием? Вы невероятно скромны.

Фёдор вздохнул. Он терпеть не мог разговоры о своём происхождении и капиталах. Тем паче, ассигнации были заработаны задолго до его рождения. Деньги были всего лишь свободой, универсальным ключом, который мог открыть пред Ивановым любую дверь. Но сами по себе не дарили ему наслаждения. Другое дело – тайны.

– Я настаиваю, что первым задал вопрос, – произнёс Фёдор. – Что за происшествие в Осколково?

– Восстание машин, – сказал Сергей. – Убийство.

– И отчего же Секретная полиция не может разобраться в таком простецком деле? – спросил Иванов, зевая.

Сергей и Николай переглянулись. Должно быть, они не ожидали от своего визави подобного поведения.

– Господин Муравьёв настаивал на привлечении стороннего специалиста, – произнёс Сергей. – Он позвонил вашему шефу, Генриху Цискаридзе, и потребовал вашей явки. А вы – как сквозь землю провалились.

– Я был на медицинских процедурах, – объяснил Иванов. – А после, поглядев на часы, подумал, что возвращение в отделение лишено всякого смысла.

– Мы ни в коем случае не отчитываем вас, – сказал Николай.

– Ещё бы! – буркнул следователь.

– С помощью своей аппаратуры мы отследили телефон, установленный в служебном автомобиле, – продолжал Николай. – Подключились к вашему звонку. И точно знали, где вас ждать.

Фёдора словно ледяной водой окатили. Да что они себе позволяют? Эти тайники слушали его разговор? Заметив замешательство следователя, Николай и Сергей улыбнулись – и лица их стали похожими ещё больше. Вылитые братья!

– Мы уже давно не ведём чувствительных бесед по телефон, – сказал Николай. – Ибо все разговоры можно не только прослушать, но и записать.

– Вернёмся к вашему делу, – произнёс Фёдор, сделав акцент на слове «вашему». – Что за восстание машин? Известно ли вам, что я специализируюсь на расследовании преступлений?

– Более чем, – кивнул Николай, возвращая лицу серьёзное выражение. – Машина не только восстала, но и убила своего создателя. А вам, господин Иванов, предстоит выяснить, кто её запрограммировал.

Фёдор вздохнул. Секретная полиция, прослушивание разговоров, заумные словечки – что могло быть пошлее? Тем более, он так и не позвонил своей красавице. Делать это в присутствии двух молодцов не хотелось. Что если они запишут разговор, а потом – будут слушать его долгими зимними вечерами?

Глава 4. Осколково

Читателю, должно быть, интересно, куда он попал и что за абсурдная история разворачивается на его глазах. В этом целиком моя вина: бросился с места в карьер, ничего не объяснив. Сделаем же шаг назад.

Итак, дорогие друзья, мы с вами находимся в Российской Империи, а на календаре – февраль 1989-го года. Зима по большей части выдалась тёплой, пусть и несколько снежной. Велика Россия, и границы её простирались от Владивостока до Одессы, от Дальнего до Новой Земли… Зажатая между Османской империей, Соединёнными Штатами Европы, Японией, держава упрямо двигалась вперёд. Благодаря мягкой силе – науке.

Осколково – грандиозная идея, призванная сосредоточить передовые компании в одной точке пространства. Территорию называли заумным словосочетанием – кластер науки и техники (КНИТ). Надо заметить, далеко не все чиновники вдавались в смысл мудрёной аббревиатуры. Ну, КНИТ и КНИТ, раз хорошо – то и прекрасно. За несколько лет существования сразу несколько технологических гигантов пустили корни в болотистые почвы Осколково.

Но, по счастью, вы читаете не скучную брошюру о величии Империи, а самый настоящий детектив. А потому мы лишь пронесёмся над островом КНИТ, особо не концентрируясь на деталях. Здесь выпускали продукцию самого широкого спектра, будь то полупроводники или модные электроигрушки для детей, детали спутников, переносные телефоны (позже их назовут мобильными).

Но предмет особой гордости – это завод «Горбачёвские моторы», где, по странному стечению обстоятельств, производили… только кузова. А если быть совсем точным, то силовые каркасы. Название решили не менять, поскольку в сокращённом виде («ГМ») оно было созвучно с американским брендом (General Motors). Какие тут делали каркасы! Прочные, облегчённые, геометрически безупречные.

Именно на этом заводе трудился Пётр Гагарин. Хотя Фёдор Иванов посетил десятки стран, он был впечатлён увиденным. Аккуратные корпуса – словно сошли из фантастических книг. Футуристический вид завода создавал впечатление, что пред ним был космический корабль, успешно приземлившийся на землю. И выпускать тут должны были не автомобильные кузова, а звездолёты. Происшествие случилось в главном цеху, где робот сваривал те самые легендарные силовые каркасы.

На удивление, в цеху не было шумно. С умным видом ходили инженеры в белых халатах, а рабочие носили безупречные комбинезоны. Всем присутствующим выдали каски, и только сотрудники Секретной полиции проигнорировали меры безопасности. Головной убор тут же принялся съезжать с макушки Фёдора.

– Обстановка сохранена, – произнёс Николай, указывая рукой на отдалённую часть цеха. – Смерть наступила от точного удара в сердце. По мнению судебного хирурга, гибель была мгновенной. Покойный инженер лежит там же, где его обнаружили в шесть часов утра.

Приблизились к месту происшествия. Там действительно находился труп. Фёдор взглянул на часы: половина шестнадцатого! Выходит, покойник пролежал тут едва ли не девять часов? Он за этот период успел сделать много важных дел. Проснуться, позавтракать и прибыть на работу – к десяти часам. Там Фёдора сразу же озадачили неотложным делом… В одиннадцать утра Иванов лично осмотрел место смерти господина Евстафьева – последнего представителя легендарной фамилии.

Криминальную гибель они исключили вместе с судебным хирургом: граф просто подавился косточкой от вишни… Дальше была поездка к диетологу Блиновскому, причём при Фёдоре оказалась папка со всем необходимым для следственной работы. Попытка бегства от обязанностей – и вот он здесь. И все эти часы тело несчастного лежит в цеху. В непосредственной близости от убийцы – бездушного механизма.

– Работал ли криминалист? – уточнил Иванов, извлекая бланк протокола осмотра.

– Безусловно, – кивнул Николай. – Лучшая группа во всей Империи. Все следы изъяты, включая пробы воздуха и запаховый след. Круг лиц, которые входили в цех на протяжении суток, установлен. У всех затребованы объяснительные записки.

– Тогда у меня только два вопроса… – протянул следователь. – Отчего труп не убрали?

– Чтобы вы могли осмотреть его лично, господин Иванов.

– Хорошо, – согласился Фёдор. – А почему же конвейер не остановил работу?

– Императорский заказ, – вставил Сергей. – Мы убедились, что робот-манипулятор не задевает тело – и не стали отключать его.

Всё это время бездушный аппарат продолжал производство. Детали занимали необходимое положение и фиксировались, после чего – механическая рука делала точечную сварку. Процесс этот действительно завораживал. Фёдор с трудом заставил себя переключиться на покойника. Убрал простыню и внимательно осмотрел труп. Мужчина имел тщедушную фигуру: узкие плечи, короткие стопы, небольшие ладони. В глазах застыло удивление: он будто не ожидал, что найдёт свой конец именно в таких условиях.

– Хм, – произнёс Иванов. – Сей случай – обычная производственная гибель. Полюбуйтесь на одну из лап этого вашего манипуляторного чудовища. Она же в крови! Пусть та и запеклась десять часов тому назад.

Николай и Сергей синхронно перевели взгляд на Робота. Если бы они носили каски, то в этот момент должны были снять их – синхронно. Действительно, одна из рук механизма имела капельку вещества бурого цвета. Она становилась видна, когда лапа застывала, выполняя сварку. Удивительно, что никто этого не заметил! Ни один хвалёный криминалист.

– Вероятно, господин Гагарин нарушил какие-то требования технологического процесса, – продолжал Иванов. – Как вы, господа полицейские, пренебрегли касками. Несчастный подошёл слишком близко. И чудовище пронзило его своим щупальцем, а после – продолжило работу. Сие не предмет императорского следствия… С такой задачкой справится любой дознаватель. И, уж не сочтите за оскорбление, мне такие тайны скучны.

– Не господин, – произнёс Николай Сергеевич.

– Прошу прощения? – удивился Фёдор.

– Гагарин имел самое обычное происхождение и господином не являлся, – произнёс представитель Секретной полиции. – К тому же, выстроенный им робот-манипулятор имел все мыслимые защитные барьеры от нападения на человека. Уж поверьте мне, специалисту.

– Я настаиваю, – повторил следователь. – Несчастные случаи на производстве не есть мой профиль. Я, безусловно, могу составить протокол осмотра, а завтра, в спокойной обстановке – написать донесение… Но не вижу в этом острой необходимости. Виновник гибели Петра установлен – пусть Господь упокоит его душу.

Николай и Сергей смотрели на Фёдора молча и практически не мигая. Немногочисленные работники цеха застыли, переводя взгляды с покойника на правоохранителей. Пауза затянулась, и только Робот продолжал заниматься своим делом – размеренно и монотонно варить кузова. Казалось, что ему дела нет до смертных кожаных организмов. Но вдруг всё пришло в движение – раздались гулкие шаги: по металлическому полу ступал человек, уверенности которого мог бы позавидовать всякий. Рабочие и инженеры бросились по рабочим местам.

– Фёдор Михайлович! – вскричал возмутитель спокойствия. – Как видите, произошло убийство! Дерзкое убийство!

– Здравствуйте, Никифор Севастьянович, – ответил Иванов. – Никак не ожидал вас увидеть на месте происшествия.

Заместитель министра внутренних дел горячо пожал руку следователю, кивнул сотрудникам Секретной полиции и полностью проигнорировал остальных подданных. Шуйский прибыл на завод ещё в полдень. Нет, он ехал не из Петербурга, а с московской квартиры своей младшей любовницы. Дважды он силился одеться и выйти за порог, но ненасытные женские губы снова и снова прибивали его к кровати. Она была огромной и круглой, три метра в диаметре.

– Что скажете, господин Иванов? – продолжал Шуйский. – Расследуете за сутки? А за двое?

– На пару слов, господин Шуйский, – ответил следователь.

Сам по себе Никифор Севастьянович ему нравился. Несколько раз они отдыхали в общих компаниях и находили множество общих тем. Но, будучи не только чиновником, но и политиком, Шуйский производил чрезвычайно много шума. Он мог выступать часами, и речами заместителя министра действительно можно было заслушаться. Ораторское мастерство – на голову выше, нежели у Муравьёва.

– Господин заместитель министра, – вполголоса сказал Фёдор. – Сие – не убийство. Это несчастный случай на производстве?

– Почему вы так решили? – удивился Шуйский, но голос понизил.

– Видите ли, на этом манипуляторном чудище – кровавый след, – объяснил следователь. – Наш несчастный инженер просто подошёл слишком близко…

Шуйский улыбнулся.

– Видите ли, господин Иванов… Одно обстоятельство буквально кричит о том, что смерть Гагарина – убийство. Попробуйте со мною не согласиться, когда я его озвучу…

Глава 5. Осмотр

Редкий дворянин соглашался брать на себя столь грязную, по меркам аристократии, работу. Впрочем, Иванов превратил работу следователя в искусство. Наблюдать за его движениями было приятно. Почерк в протоколе был восхитителен. Но всё это – ерунда по сравнению со сложностью загадок, которые покорялись полицейскому. Служба в Российской Империи была делом почётным и благородным.

Однако же, господина Иванова многие считали юродивым за его принципиальность и честность. Многие, да не все. Несмотря на колоссальный опыт в следствии, Фёдору ещё не приходилось составлять протокол осмотра в таком громадном помещении. Соглядатаем к нему приставили Николая Сергеевича, чтобы следователь случайно не перенёс в протокол какую-нибудь государственную тайну. Каждый жест, каждое движение Иванова тот оценивал ревностно, как первые шаги собственного ребёнка.

– Нет-нет, – покачал головой секретный полицейский, заглядывая через плечо. – Так не годится. Название оборудования указывать не стоит. Видите ли… Завод «Бош» возражал против того, чтобы их роторная установка использовалась на сим опытном производстве в Осколково. И данный механизм доставлен в Россию окольным путём – чрез Османскую империю.

Фёдор вздохнул, но промолчал. Завод футуристического вида всё больше вызывал в нём раздражение и злость. По ходу составления протокола выяснилось, для чего нужны каски. Оказывается, даже на заводе из будущего случались происшествия! В один момент раздался треск, а потом – свист. Иванов инстинктивно пригнулся: звук напомнил ему полёт пули.

Одна из деталей силового каркаса выскочила из временных креплений и отправилась в полёт над цехом. Металлическая заготовка пронеслась в метре от головы Фёдора. Следователь с непривычки дёрнулся, а Николай даже бровью не повёл. Вот ведь, стальные нервы!

– Пожалуйста, не указывайте точные размеры машинного блока, – сказал Николай, не обращая никакого внимания на деталь. К ней бросился один из рабочих, в то время как другой спешно прилаживал замену. – Информация весьма чувствительна…

– Я предоставлю вам готовый протокол, – раздражённо ответил Иванов. – А покуда, сударь, не мешайте мне выполнять мою работу.

Ситуация продолжала действовать Фёдору на нервы. В особенности – слова Шуйского. Ну с чего он взял, что пропажа документов всенепременно говорит про убийство? Разумеется, кто-то воспользовался ситуацией. Неприятель завладел чувствительными бумагами, но какое дело до этого ему, Её Величества старшему следователю?

– У вас уже есть гипотезы? Версии? – в нетерпении спрашивал сотрудник Секретной полиции.

– По-прежнему настаиваю на несчастном случае, – буркнул Фёдор.

– Вы хитры, – похвалил следователя Николай. – Мы тоже любим секреты.

– Угу, – съязвил Иванов. – Секретнее всего организация, в которой вы проходите службу.

И это стоило того: смущённый агент замолчал и даже отошёл на почтительное расстояние от своего подопечного. Осмотрев цех вдоль и поперёк, Иванов так и не обнаружил хоть каких-либо следов, указывающих на преступление. Господин Шуйский, страшно довольный собой, отправился ужинать в кабинет Никиты Горбачёва. Директор «ГМ» не соизволил поприветствовать следователя лично. Да и в целом не проявил никакого участия в расследовании. Фёдор подумал, что если это действительно убийство, то как минимум один подозреваемый – в наличии.

– Скажите мне, Николай, – произнёс Иванов, подходя к сопровождающему. – Сообщил ли вам Никифор Севастьянович о некой любопытной детали?

– Не понимаю, о чём вы, – ответил полицейский.

– О некой детали, связанной с гибелью Гагарина, – продолжал Фёдор. – Которая, якобы, и указывает на чей-то злой умысел.

– Сообщил, – тут же произнёс человек в чёрном. – Более того: источник его осведомлённости стоит перед вами.

– В таком случае… – сказал Иванов. – Отчего вы сразу мне об этом не сказали? Что за документы похитили у покойника?

– Вы ведь должны расследовать убийство, – пожал плечами полицейский. – А не заниматься секретами государственной важности. Я не могу сказать вам, что было в тех бумагах, под страхом высылки в острог.

Фёдор снова вздохнул. Следователь подумал, что на этом образцовом заводе все что-то недоговаривают. Увлекшись работой, он буквально потерял счёт времени. А когда посмотрел на часы… Половина девятого! Алиса, должно быть, перебила всю посуду, не дождавшись его. Следователь испытал если не стыд, то острый укол совести.

– Мне необходимо сделать телефонный звонок, – произнёс Иванов.

– Да, конечно, – кивнул Николай. – Заодно полюбуетесь, в каких условиях трудится наш рабочий класс.

Вместе они зашли в помещение для отдыха персонала. Фёдор раньше никогда не бывал на заводах, но быт сотрудников он представлял иначе. Аккуратные шкафчики, длинные лавки, а ещё – кресла, диваны, чайники. Телевизор! В это время голубой экран показывал ненавистный Иванову сериал – «Почти неповреждённые светильники». Телефон отыскался в небольшой комнатке, что была под замком. Секретный полицейский стал возле следователя.

– Связь допустимо использовать лишь в чрезвычайных ситуациях, – объяснил Николай.

– Я прошу прощения, – кашлянул Фёдор. – Это конфиденциальный звонок.

– Таковы правила, – пожал плечами человек в чёрном. – Вы находитесь на особо охраняемой территории.

– Я настаиваю, – продолжал Иванов. – Предстоит тяжёлый разговор с женщиной. С девушкой. Всякие слабонервные люди могут испытать приступ мигрени.

– Не беспокойтесь, – улыбнулся Николай. – По роду деятельности мне приходится прослушивать десятки разговоров, и мигрень мне не грозит. Вы не причините мне вреда, уверяю.

С трудом сдерживая себя, Фёдор был вынужден подчиниться. Что ж, придётся быть осторожным. Номер телефона Алисы Иванов помнил наизусть. Он набрал знакомые цифры и принялся ждать соединения. Гудки. Наконец, на том конце провода сняли трубку.

– Алиса… – сказал Фёдор. – Прости, что я не приехал. Меня отправили в командировку.

– В своём ли ты уме, Федя? – прокричала в трубку Алиса. – Я ждала тебя, лично, без соглядатаев. Подготовилась.

Девушка сделала ударение на этом слове. Иванов вздохнул.

– Заходит этот бугай, – продолжала девушка. – Сует мне в лицо цветы. И смотрит! Так, словно я ему что-то должна. Мне подумалось, что ты решил поизмываться надо мною. Знаешь, в чём я была?

– Прости, душа моя… – перебил Фёдор. – Это Макар, наш водитель. Веришь ли? Меня, как узника, погрузили в автомобиль – и отвезли на место преступления.

– Нет, ты дослушай! – возмутилась Алиса. – Я была абсолютно нагая. Абсолютно! Тоненький шёлковый халатик, сквозь который видно…

– Дорогая, – смущённо сказал Иванов. – Я не один!

– Ах вот как? – взвизгнула девушка. – Не звони боле, забудь этот номер.

– Нет-нет, я в командировке! – поспешил оправдаться следователь. – Тут секретный объект. И ко мне приставили личного охранника.

Фёдор толкнул Николая в плечо, но тот рта не раскрыл. Вот ведь, вредитель! Напротив, тот показал на рот, делая вид, что тот зашит.

– Куда тебя отправили? – спросила Алиса. В голосе её появилось сомнение.

– В Осколково, – ответил Иванов, понизив голос.

Стоящий рядом Николай покачал головой. Вот ведь, безмолвный слушатель! Фёдор едва не потерял терпение.

– Ага, как же! – бойко ответила Алиса. – В командировку тебя отправили! Небось, твой пузатый начальник опять затащил тебя на балет. На запрещённый балет. И в антракте твоя совесть проснулась, чтобы слегка клюнуть за яйца. Балерина у тебя на коленях сидит? Или уже – на колени опустилась?

Алиса кричала громко, а потому сотрудник Секретной полиции услышал её слова и прыснул от смеха. О тайном балете Николай знал больше всякого подданного Её Величества. О подобном развлечении для истинных ценителей классического искусства ходили легенды. Якобы, совсем не в Красном квартале, а в местечке по соседству, есть огромный банный комплекс. И там, за очень большую плату и лишь при огромном желании… Демонстрируют хрестоматийные постановки – но с неклассическими балеринами. Раскованными и согласными на всякий танец.

– Я не могу разглашать подробности, – процедил Фёдор, косясь на соглядатая. – Но происшествие чрезвычайное. Уверен, о нём ты узнаешь из газет. Уверяю тебя, душа моя, здесь нет никаких балерин! Одни лишь… Балетмейстеры.

– Смею ли я ожидать вашего визита хотя бы ночью? – спросила Алиса.

– О, да, – ответил Иванов. – И эта ночь тебе запомнится. До скорой встречи, душа моя.

Фёдор повесил трубку. Следователь достал сигарету: он держался уже несколько часов, но привычка взяла верх. Посмотрев на никотиновую палочку, он громко произнёс:

– Осуждаю, ибо слаб!

– Что, тоже слушаете доктора Блиновского? – спросил Николай с воодушевлением. – Вы на верном пути! Только посмотрите на меня.

Секретный полицейский убрал в стороны полы пиджака и показал идеальный рельеф торса, который угадывался даже через рубашку. Фёдор смущённо подумал о собственном пузе.

– Мы знакомы, – небрежно бросил следователь, выдыхая дым. – С Блиновским.

– О, это гений, – продолжал секретный полицейский. – Гениальный врач! Благодаря нему я бросил пить, курить и смог похудеть. На пять килограммов!

Фёдор с сомнением осмотрел своего собеседника. Представить того полным было решительно невозможно. Невзирая на яростные осуждения, вкус табака хуже не стал. Напротив, сигарета показалась сладкой, как шоколад. Эх, ещё бы выпить кофейку… Вроде бы, сия слабость не возбранялась при похудении?

– Полагаю, что осмотр окончен, – сказал Фёдор. – Меня необходимо отвезти в Москву. На ту же улицу, где вы столь вероломно подвергли меня вовлечению в свою следственную группу.

– Безусловно, – кивнул Николай. Он украдкой помахал ладонью перед носом, разгоняя табачный дым. – Но не хотите ли вы осмотреть кабинет Гагарина?

– Разумеется, – кивнул следователь. – Надеюсь, труп несчастного уже убрали?

– О да, – ответил полицейский. – Едва вы пошли звонить, я дал знак.

– Где работал погибший? – спросил Иванов.

– Прошу вас об одном: не удивляйтесь. Видите ли, у Петра Гагарина были непростые отношения с генеральным директором сего завода…

Удивление не было подходящим словом. Скорее, Фёдор начал сомневаться в том, что произошедшее – действительно несчастный случай. Но это ежели сильно забежать вперёд.

Глава 6. Слишком скромный кабинет

У южного края «космического корабля», как про себя назвал необычное здание Фёдор, раскинулся небольшой парк с очень плотной растительностью. Сначала следователь подумал, что таким незатейливым способом замаскировали котельную или вспомогательные помещения. Но нет! Небольшое кирпичное здание с тремя дверями больше напоминало жилой дом для людей среднего достатка. Коттедж такого типа органично бы смотрелся в уездном городке…

– Видите ли, – произнёс Николай Сергеевич, – господин Горбачёв пожелал, чтобы Петенька, то есть Пётр Гагарин, проводил свободное время здесь, а не в цеху.

– Ничего не понимаю, – удивился Фёдор. – Кем же трудился наш покойник?

– Главным инженером, – объяснил секретный полицейский. – Он отвечал за работу завода… И постепенно стал проводить там не часы, а целые дни. Вот Горбачёв его сюда и сослал. Скажу вам по секрету: успехи предприятия последних лет – это заслуга Петеньки.

– Тогда почему же покойнику отвели эту подсобку, а не отдельный блок? – удивился следователь.

Вопрос остался без ответа. Изнанка у завода футуристического вида оказалась неприглядной. Небольшой парк был неухоженным, и в темноте тут было немудрено шею сломать. К кирпичному зданию, из которого торчала труба, вела тропинка, утопавшая в февральской грязи. Фонарей не имелось вовсе, и сгустившаяся темнота вынуждала быть внимательным. Службист отпер дверь длинным ключом и зажёг свет. Внутри всё оказалось просто и без изысков.

– Документы хранились здесь, – сказал Николай. – Те самые, о которых вам поведал Шуйский. Этот господин…

Сотрудник Секретной полиции, скорее всего, хотел высказаться о словоблудии заместителя министра, но вовремя прикусил язык. Как правило, службисты его уровня были очень взвешенными в своих словах.

– А что пропало? – спросил Иванов, осматривая бесконечные полки с чертежами, папками и тубусами. – И как вы это поняли?

– Прошу прощения, – картинно поклонился Николай. – Но подобная информация не может быть распространена. Не сочтите за оскорбление. Поиском этих документов занимается наша служба. Вам доверили лишь расследование гибели инженера – опять же, не сочтите за оскорбление.

– Оскорбление, оскорбление… – протянул Фёдор и осмотрелся.

Покои Гагарина состояли из небольшой приёмной и кабинета. В углу Фёдор приметил раскладушку. Выходит, покойный учёный оставался здесь ночевать! Почему же тогда не потребовал хотя бы поставить диван? Потёртое кресло, должно быть, досталось Петру подержанным. Фёдор бы ни за что не стал пользоваться такой рухлядью. Колёсики скрипели, кожаная обивка была затёрта едва не до дыр.

Следователю было неуютно проводить осмотр под неотрывным взглядом службиста. Тот сощурился, словно хотел найти у Фёдора изъян. Иванов тем временем открыл шкаф: пять пар рубашек, пять пар брюк. Каски не было: по всей видимости, в ней несчастный и погиб… Ни чайника, ни кофе-машины, ни сладостей. Ни даже краюхи хлеба! Не говоря уже про сигары, коньяк и другие напитки для поднятия настроения и тонуса. Императорский следопыт искренне недоумевал: как можно трудиться в таких условиях?

В дверь постучали. Фёдор удивился, но Николай тут же просиял.

– Наконец-то! Это Евгений Михайлович, местный завхоз, – объяснил он. – Мне надобно отлучиться, и дальнейшим вашим сопровождением займётся именно он. Отставник – свой человек.

– Постойте, – задержал Николая следователь. – Кто потом вывезет меня отсюда на большую землю?

– О, не беспокойтесь! – улыбнулся Николай. – Евгений непременно поможет вам выбраться из нашего наукограда. Счастливо оставаться, господа!

Когда сотрудник секретной полиции ушёл, завхоз по имени Евгений принялся причитать, как невовремя скончался инженер Гагарин. Его он без обиняков называл «рогатым», осыпал и другими, более обидными прозвищами. Сразу стало понятно отсутствие дивана и наличие разбитого кресла. Завхоз просто не хотел поддерживать учёного.

– Всё с машинами да с машинами сношается, тьфу! – бурчал завхоз. – А дома – супруга. Красавица! Задница – персик. А грудь?! Скажите мне, любезный, вы-таки видели эту грудь?

– Отчего же вы назвали его рогоносцем? – ответил вопросом Фёдор. – Быть может, его супруга – образец верности.

– Ага, таки эталон, из палаты мер и весов, – расхохотался Евгений. – Все знают, что у ней и полюбовник имеется. Целый князь!

Осуждения в его словах не было. Скорее – зависть, помноженная на жадность.

– Он тоже здесь трудится? – невзначай спросил Иванов.

– Господин полицейский! – хлопнул его по плечу завхоз. – Таки будет вам известно следующее. Люди с внушительными капиталами не трудятся. Они предаются пьянству. Свальному греху – в различных его ипостасях. Всё дворянство!

Фёдор побагровел. У него возникло острое желание поставить на место этого заносчивого человека, но профессиональное чутьё взяло верх.

– Кто же этот бездельник с холёными руками, что наставил рогов нашему несчастному покойнику? – спросил следователь.

– Антоний Бондарчук, – понизив голос до шёпота, произнёс завхоз. – Крёстный отец дома терпимости, в коем мы с вами находимся. Ну до чего же невовремя скончался Петенька! Это же всё описывать! Таки всё вывозить! А жечь бумагу нельзя, нет. Только, исключительно переработка. Во имя этой светлой цели нужно исписать столько же бумаги, сколько подлежит утилизации… Послушайте, господин полицейский? А не мог бы ты сжечь этот домик, а?

Иванов запомнил фамилию – тем паче, ему уже доводилось слышать о ней, а завхоза дальше слушал в пол-уха. Фёдор бегло осмотрел папки, личные вещи и заметки учёного. Множество информации, которая для него ценности не представляла. Следователь не разбирался в современной технике, но обратил внимание: на столе не хватало чего-то важного. Провода шли от большого экрана, похожего на телевизор, от некоего подобия печатной машинки, от манипулятора – в никуда.

– А где, как его… компьютер? – спросил Иванов. – Процессорный блок?

– А мне почём знать? – буркнул завхоз. – Вам таки бросились в глаза эти серьёзные люди в чёрных пиджаках? Не чета вам. Другого теста люди! С ними разговор короткий: ежели глупость сказал – тут же в ухо и получил. А я не дурак, верите ли. В ухо не хочу. Таки что по поводу сжечь это всё? Как думаешь, следак?

Спустя десять минут пребывания в одном помещении с Евгением у Иванова тоже возникло желание ударить того в ухо. Ну или хотя бы сломать нос. Однако, в последние годы требования к полицейским возросли. Всякое несанкционированное насилие могло привести к огромным проблемам.

– У вас язык слишком длинный, – произнёс следователь. – Можно на кулак намотать, как поводок собаки бойцовской породы. Глядите, как бы не наступили на кончик.

Евгений недовольно посмотрел на своего обидчика, но промолчал. Делать тут больше было нечего. Виданное ли дело: несчастный случай на производстве (пусть и таком секретном) хотели возвести в ранг убийства! Кто-то под шумок похитил важные документы. А кто-то – забрал компьютер покойника. Загадка (которой для него не существовало) совершенно не интересовала Фёдора.

Но вдруг Иванов шестым чувством ощутил, что кабинет скрывает важную деталь. Что-то выпало из поля зрения… Фёдор снова принялся открывать дверцы шкафов. Бумаги, чертежи, инструменты… Затем он открыл дверь единственного шкафа в приёмной – и увидел внутри фанерную перегородку. Сдвинул её в сторону

– А это что такое? – спросил Фёдор.

– Как что? – удивился завхоз. – Личный архив. Гагарин же чудиком был! Всё складировал. Всё записывал. Я ему кричу: дай на переработку хоть что! Сразу спишу, постепенно. А он – ни в какую, всё копил и копил! Вот почему господин Горбачёв его сюда сослал. В отдельные, как говорится, покои.

– Вы туда спускались?

– Вот ещё, – буркнул Евгений. – Покойник строго-настрого запрещал даже приближаться к этой перегородке. Чёрные пиджаки ходили туда утром. Вошли и вышли, как покойный Гагарин в свою роскошную жёнушку.

– Надобно осмотреть, – произнёс следователь, морщась.

– Уж прости, следак, тут я вам-тебе не помощник, – пожал плечами работник. – Десять лет, как из Владивостока вернулся. На силу лишь излечился от чахотки. А там, внизу – сырость и плесень. Запах с ног валит! Хочешь смотреть – валяй.

Иванов вздохнул. Об опасности туберкулёза он знал не понаслышке. Лишь в последние десятилетия коварную болезнь укротили, подобно дикого зверя. Ему тоже не хотелось спускать в подвал. Но – долг. А ещё он ощутил приятное предвкушение загадки. Бетонные ступени уходили вниз. Фёдор извлёк зажигалку, чиркнул: появился слабый свет. Лестница закончилась небольшим помещением.

Завхоз оказался прав. Бумаги, бумаги, сплошные бумаги. А за ними – какая-то коробка и шкаф. Тусклого света зажигалки было недостаточно, чтобы всё это осмотреть. К тому же, держать её зажжённой так долго нельзя: барабан мог перегреться. Иванов посветил на стену и увидел там рубильник. Следователь повернул рычаг на сорок пять градусов – а то, что произошло дальше, оказалось в высшей степени странным.

Глава 7. Призрак

Фёдор знал, что магия существует. Да, всякие колдовские практики в Российской Империи были запрещены – строжайше. Целое министерство антимагии занималось поиском ведьм, ворожей, друидов и тому подобной нечисти. В новостях регулярно появлялись оптимистические отчёты о том, что обезврежена очередная знахарка, обручённая с потусторонними силами. Но, рациональный до мозга костей, следователь пытался объяснить подобные чудеса наукой.

Здесь же магия пристала в чистом, неразбавленном виде. Фёдор некоторое время взирал на её проявления, заворожённый. Счёт времени он потерял. Первоначальный ужас быстро сменился любопытством. Но через несколько минут Иванов понял, что в этот раз магия точно имеет научное объяснение. Должна иметь.

Ведь после того, как щёлкнул рубильник и ящик в центре комнаты загудел, в помещении появился… Зелёный призрак. Самый настоящий! Мужчина, чьи черты лица были смазаны, просто стоял – стоял в полный рост. Он не издавал звуков, леденящих кровь в жилах, не клацал зубами и не совершал других опасных действий. Просто стоял, а точнее – висел в воздухе, слегка переливаясь и мигая отдельными точками. Следователь сощурил глаза и ему показалось, что мужчина улыбался.

– Чертовщина… – протянул Иванов. – Ничего подобного не видал…

Призрак лучился зелёным цветом и явно имел научное происхождение. Фёдор застыл, поражённый видением. Поначалу душу его сковал суеверный ужас, захотелось читать молитвы и истово креститься. Первым желанием Иванова было мчаться по лестнице вверх и позвать тех самых «чёрных пиджаков». Но следователь имел поразительно крепкую нервную систему. А потому – он взял себя в руки и осмотрел Гагарина.

Сходство с трупом, который нашёл последний приют возле своего детища, было значительным. Единственное… Призрак был выше и крупнее – даже больше следователя. И что же дальше? Зелёный мужчина продолжал висеть в воздухе, и неловкая пауза затянулась. Как в том анекдоте про двух британцев, которые после кораблекрушения год на острове не разговаривали (их никто не представил друг другу). Иванов кашлянул – ничего. Помахал рукой – призрак не отреагировал.

– Разрешите представиться – Фёдор Иванов, – отчеканил следователь. – Расследую гибель инженера Гагарина.

– Приятно познакомиться, – тут же ответил призрак. – Меня зовут Пётр Гагарин. Я – разработчик автономного компьютера и Робота-манипулятора, автор многочисленных научных решений, оценить которые по достоинству смогут потомки. Вы находитесь в моём архиве. Благодарю, что включили проектор и активировали нейрокомпьютер – мою собственную разработку, аналогов которой в мире нет.

Заявка была очень нескромной. Фёдор подошёл поближе и осмотрел ящик, из которого поднимались лучи. Действительно напоминало проектор в кинотеатре, вот только картинка проецировалась прямо в воздух, а не на белый экран. Ящик жужжал, и от него тянулись толстые провода. Следователь проследил их путь и обратил внимание на металлический шкаф, подозрительно похожий на холодильник. Иванов открыл дверь и увидел… Грибы.

Их было много: целые семейства чёрных грибов, которые заполонили все полки шкафчика. Фиолетовое освещение вызывало головокружение. Прохлада, сырость и тлетворный запах неприятно ударили в нос. В дополнение ко всему, раздался противный писк – и Фёдор тут же захлопнул шкаф. Что за странное место! Допрашивать призраков Иванову ещё не приходилось, но всё когда-нибудь бывает впервые. А потому он достал маленький блокнот, карандаш и вернулся к зелёному мороку.

– Скажите мне, господин Гагарин… – произнёс следователь, стараясь не думать об абсурдности происходящего. – Кто убил вас?

– Такого вопроса нет в системе, – пожал плечами зелёный Пётр. – Постарайтесь сформулировать иначе.

Фёдор задумался. Не отыскать ли тех двух молодцов, одинаковых с лиц? Ежели озадачить болтливого завхоза, то он бы быстро тех привёл. Впрочем, у следователя возникло ощущение, что они что-то скрывают. Профессиональное любопытство взяло верх, и Иванов решил воспользоваться необычной находкой для расследования.

– Мог ли допустить господин Гагарин, что его собираются убить?

– Вполне! – ответил призрак. – В последнее время обстановка на «Горбачёвских моторах» была далека от идеальной, – инженер вздохнул. – Производство погрязло в интригах, взаимных обвинениях и пороках. Моя супруга Анастасия объявила о грядущем разводе. Граф Горбачёв требовал выдать ему секреты всех моих разработок. На блюде! В этой ситуации, чтобы сохранить информацию, я принял решение о создании резервного центра памяти. Хочу сразу же заявить, что он сконструирован мною в свободное время и на личные средства. Корпорация никаких убытков не понесла.

Иванов опять вздохнул. Дело по-прежнему казалось ему простым, хотя и несколько нестандартным. Гагарин, учёный-фанатик, всё свободное время проводил с роботами. А попутно – ещё и тратил на них финансы семьи. Его супруга Анастасия, удручённая таким положением дел, нашла богатого любовника. Он и убил гениального инженера. Вот только понять бы, что такого изобрёл покойник…

– Господин Гагарин, о каких конкретно разработках идёт речь? – спросил Фёдор.

– Я ждал этого вопроса! – сказал Гагарин, изображая радость. – Видите ли, Робот – это всего лишь прикладное применение новой технологии, которую я назвал «машинный интеллект». Нет, не мышиный. По моим подсчётам потребуется около сорока лет, чтобы использование ноу-хау стало повсеместным. Только представьте! Роботы будут не только собирать кузова автомобилей. Не только конструировать телефоны, радиоприёмники или видеопроигрыватели. Они будут проводить медицинские операции. Искать преступников. Обучать студентов. Да чего там – даже рисовать картины и писать романы! Хотите знать, что лежит в основе моих рассуждений? Ну тогда слушайте!

Дальше последовала длинная тирада, целиком состоявшая из слов, значения которых Иванов не понимал, ибо не интересовался никогда. Полупроводники, транзисторы, конденсаторы, система Монтессори… Фёдор быстро осознал, что находился на разных ступенях эволюции с уже почившим инженером. Впрочем, следователь вооружился блокнотом, карандашом и постарался записать ключевые тезисы речи. Получилось неважно.

– Вы любили свою супругу? – спросил Иванов, когда речь закончилась.

– Такого вопроса нет в системе. Постарайтесь сформулировать иначе.

– У вас были враги? – сощурился Фёдор.

– На заводе есть люди, которые желают прекращения моих научных изысканий, – ответил призрак Гагарина. – По разным причинам. Голограмма запрограммирована таким образом, чтобы избежать персоналий и жёстких формулировок. Ибо мне неизвестно, кто её активирует и при каких обстоятельствах.

– Хорошо… – пробормотал следователь. Эта загадка пришлась ему по душе. – Тогда какова цель голограммы?

– Я ждал этого вопроса! – снова обрадовался Гагарин. – В случае моей гибели руководство будет стремиться выдать её за несчастный случай. Но есть мизерный шанс, что неискушённый человек спустится в погреб и активирует компьютер. Такой безумец, как Александр Мотылев, например. Или любой другой. Именно такой человек, которого никто не принимает всерьёз, отыщет ответы.

– Где находятся ваши секретные документы? – без особой надежды спросил Фёдор.

– Такого вопроса нет в системе, – ожидаемо ответил Гагарин.

– Смогу ли я снова обратиться к вам за помощью?

– Да, – кивнул зелёный призрак. – Запомните комбинацию цифр. Восемь. Один. Четыре. Девять. Активировав рубильник в другой раз, наберите её на табло.

– А ежели я… – решился на смелость Фёдор. – Ежели я ваш враг? И пытаюсь выставить вашу гибель несчастным случаем?

– Такого вопроса нет в системе. Постарайтесь сформулировать иначе.

– Это всё грибы?

– О да! – ответил призрак. – Надо мною смеялись, но я поставил грибы на службу науке. Предвосхищая ваш следующий вопрос: компьютер будет работать до тех пор, пока жива колония. Полив и вентиляция настроены автоматически. Полагаю, что автономная работа продлится от недели до месяца. Если вы хотите завершить наш разговор, прошу выключить рубильник и не тратить ресурсы.

Потрясённый, Фёдор побрёл наверх. Всё увиденное с трудом укладывалось в его голове. Грибы, компьютеры, робот… Система Монтессори. Или Миссисипи? Он предпочитал обычные загадки, но и такие, футуристические, тоже были весьма интересны. В конце концов, лапу манипулятора направлял человек. Если, конечно, речь шла именно об убийстве, а не о происшествии на производстве. Но, дойдя до кабинета учёного, Фёдора ждало ещё одно потрясение. На сей раз – неприятное.

Глава 8. Западня

За годы службы Иванову довелось вдоволь поглазеть на русский авось. Да, Императрица внедряла жёсткую дисциплину в армейскую и гражданскую службы. Но до идеала было ещё очень далеко. Память Фёдора никак не покидало происшествие, очевидцем которому он стал в армии. В одной крымской деревеньке установили проектор и показывали кино в небольшой комнатушке. С каждого визитёра брали по десять копеек.

Иных развлечений тут не было, а потому – народ охотно шёл в «тёмный кабинет». Фильмы были свежими, звук – громким, а темнота – абсолютной. В такой вполне можно было подержать за колено понравившуюся девушку, а ведь для этого и придумали кинотеатры. Но… вместо безопасного спирта в горелку налили бензин. А вместо десяти человек картины демонстрировали сорока или даже пятидесяти зрителям.

Из-за тесноты один из посетителей случайно задел рукой проектор – и занялось пламя. Люди бросились к выходу, а тот был закрыт снаружи: постарался держатель видеосалона, дабы на показ не вошли «зайцы». Людская масса дверь проломила, но поздно. В результате из тридцати пяти человек погибла едва не половина, а остальные – сильно пострадали от дыма и огня. Фёдор поражался тому, как спокойно русский человек игнорировал нормы и правила, значительная часть которых была написана кровью.

– Это в тебе германская кровь говорит, – отмечала в таких случаях Алиса. – Вот смотрю на тебя – ну чистый германец. Вылитый. А мы, русские люди, другие.

Мысль о даме сердца больно уколола душу. Евгений Михайлович, словоохотливый завхоз, просто ушёл из кабинета Гагарина! И, хуже того, закрыл входную дверь. Фёдор осмотрел её: массивная металлическая конструкция. Подошёл к окну – оно тут было единственным. Мощная сварная решётка. Телефона здесь не было. Следователь пожалел, что так и не купил себе дорогостоящую новинку – переносной телефон, который помещался в карман. Слишком сильно аппарат напоминал ему хитроумную бомбу…

– Проклятый простолюдин! – прокричал Иванов. – Дворяне ему, понимаешь, кривые… Похотливые и развращённые! Ну, отыщу я тебя, пёсий ты сын…

На людях он таких вольностей себе не позволял. Да и в целом – о своём происхождении и капиталах старался не думать и не вспоминать. Фёдор зашёл в кабинет, снял телефонную трубку. Набрал номер Центрального полицейского отделения. Короткие гудки. Телефон Цискаридзе – такие же гудки. Значит, телефон предназначался сугубо для внутренней связи.

Фёдор набрал наугад несколько коротких номеров. Один. Восемь. Двенадцать. Ответом ему было молчание. Ждать утра в этом здании у следователя не было никакого желания. Тем паче, в кабинете не было ни еды, ни воды, ни даже туалета. Фёдор принялся искать инструменты. У инженера таковые быть просто обязаны! Открыл одну шуфляду, затем – другую. Ничего. Но в скором времени его ждала удача: в ящике стола обнаружилась огромная связка ключей. Должно быть, некий резерв покойного инженера.

В волнении Фёдор подошёл ко входной двери и принялся проверять находку. Вполне могло оказаться так, что связка предназначалась совсем для других помещений. Но удача повернулась лицом: девятый ключ подошёл – дверь отворилась. Следователь искренне надеялся встретить Евгения Михайловича. Вот бы подарок тому был! Морозный воздух обжёг лёгкие: ночь выдалась холодной. Как-никак, шёл февраль 1989-го года, и до весеннего тепла оставалось ещё несколько недель. А ведь Фёдора привезли сюда налегке: без перчаток и шапки, в пальто. Пришлось вернуться в кабинет Гагарина – в поисках тёплых вещей.

– Не хватало мне только замёрзнуть насмерть… – бурчал Иванов. – Вот это была бы смерть: самая глупая и нелепая.

Он положил связку на место, отделив лишь нужный ключ, и после ухода тщательно закрыл за собою дверь. Ощущение нелепости происходящего не покидало следователя. Впереди был непростой переход через парк, где, дабы не вляпаться в грязь, пришлось напрячь все человеческие чувства.

*

– Открывайте! – прокричал Фёдор. – Открывайте немедля, пёсьи дети!

Дежурный посмотрел на монитор, а затем – лично подошёл к двери. Да ведь это какое-то издевательство! За дверью стоял мужчина – довольно крупный, но носил при этом фирменный головной убор Петеньки. Супруга вязала для инженера шапочки с гребешком – всех цветов радуги. Гагарин стеснялся их и чаще всего оставлял в своём кабинете. И всё равно – весь завод судачил. А нынче ночью нетерпеливый мужчина молотил по двери с кодовым замком. В Петиной шапочке! Да ещё и не смотрел в монитор.

– Кто таков? – спросил дежурный, нажимая на кнопку микрофона. – Али пьян? Али заблудился?

– Следователь Иванов! – прокричал Фёдор. – Открывайте немедля! И вызовите сюда этого завхоза Евгения, а ещё – паршивца Николая!

Новая смена, которая заступила в двадцать два часа, была уведомлена о трагическом инциденте. Но ни о Её Величества следователе Иванове, ни о других перипетиях расследования рабочим не сообщили ровным счётом ничего. Все ответственные лица не признавали за трудящимися субъектности. А потому дежурный подумал, что попытка попасть в цех, да ещё и в головном уборе покойника, едва не в двенадцать часов ночи – чья-то неудачная шутка. И решил проучить шутника.

– Сей же момент зову завхоза, сударь! – ответил дежурный и ушёл в цех.

Тем паче, Роберт сегодня требовал внимания. Этим ласковым прозвищем рабочие называли Робота. С вечера машина отчего-то стала хуже справляться со своими обязанностями. Всего за час Роберт дважды терял по детали – приходилось прилаживать те на места в авральном режиме. Два кузова оказались сварены не самым аккуратным образом – швы пришлось зачищать. Дежурный ушёл: этой ночью поспать едва ли получилось бы. А Фёдор стоял, пританцовывая на морозе. Но дверь всё не открывалась. Следователь вновь принялся молотить по двери.

– Что за чертовщина?! – прокричал Иванов. – Откройте немедля!

Ответом ему была тишина. Футуристическая дверь, что неведомым образом съезжала в сторону, не оставляла шансов на принудительное открытие. Кодовый замок тоже не поддавался, а скважины не было. Плюнув, Иванов положил подмышку папку, засунул руки в карманы и побрёл к проходной.

Найти путь оказалось нетрудно: вдоль главной дороги исправно горели фонари. Завод стоял в уединённой части Осколково, но, к счастью для следователя, недалеко от ближайшего пункта охраны. К помещению вела двухполосная дорога, пустынная в этот час. Идти пришлось долго, и ноги в лёгких туфлях замёрзли. Когда Фёдор вошёл на КПП, он едва не окоченел от мороза. На ночь проход из Осколково убрали решёткой, и ассоциации с полицейским отделением были неизбежны.

– Здравия желаю… – выдохнул сонный охранник, широко раскрыв глаза.

К его плечу тут же встал второй.

– Чьих будете? – спросил тот. – Ночь на дворе, господин…

Попав в тёплое помещение, Фёдор снял с головы шапку, что позаимствовал в кабинете Гагарина, принялся дышать в ладони и пританцовывать. Как же сильно он замёрз! Ему пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться. Следователь внимательно посмотрел на охранников. Погон на них не было, а униформа имела красный цвет. Выглядели те потешно. Несмотря на раздражение, мужчина решил держать себя в руках.

– Пред вами, господа, находится Фёдор Иванов, – начал он. – Старший следователь Её Величества. Командирован сюда для расследования гибели инженера Петра Гагарина. Коя, как вам известно, имела место сегодня днём.

Никакой реакции. Оба охранника продолжали выглядывать из-за решётки с совершенно пустыми лицами. К слову, пропускной пункт был лишён футуристического лоска – в отличие от остальной части Осколково. Оштукатуренные стены были покрашены жёлтой краской, пол был облицован самой незатейливой плиткой. Господа в красной униформе не вполне подходили к лоску наукограда.

– Просим прощения, сударь. Нам о вас не доложили, – произнёс охранник. – Но смею своим долгом сообщить, что выход из Кластера науки и техники возможен лишь при наличии пропуска. А в ночное время и вовсе воспрещён.

– Судари, – произнёс Фёдор. – Вы, верно, недопоняли либо не дослышали. Пред вами стоит старший следователь. Полиция Центрального округа! Дворянин! Я прикомандирован сюда для расследования гибели Петра Гагарина. Однако же, я совершенно не собираюсь оставаться здесь на ночь. Свяжитесь с руководством. Немедленно.

– Ночь на дворе, господин Иванов, – пожал плечами тот самый охранник. – Всё наше начальство давным-давно спит. Звонок возможен лишь на личный номер. Не сочтите за грубость, но… Мы ведь не хотим получить по шапке из-за вас! В шесть утра о ситуации будет доложено руководству. Но не раньше.

– А где мне прикажете находиться всё это время? – возмутился Иванов. – Отдыхать? Спать, в конце концов?!

– Можете разместиться здесь же, на стуле, – мужчина в красной форме показал на табуретку. И почему он посчитал её стулом? – Сожалею, но проход вам не положен. Мы с моим коллегой можем предложить вам горячий чай и печенье. Ещё раз просим прощения за доставленные неудобства.

– Ваше посещение важно для нас, – поддакнул ему второй.

– Господа! Я с трудом нашёл выход из кабинета инженера Гагарина, – начал перечислять Иванов. – Я бился в раздвижную дверь здания, что больше похоже на космический корабль… Я шёл по замёрзшей земле в лёгких туфлях. А вы говорите мне, что проход мне… Не положен?! В своём ли вы уме, судари?

Охранники молчали. Вдруг Фёдор заметил телефон, который стоял за решёткой, но до которого он вполне мог дотянуться. Он подошёл к аппарату, снял трубку и принялся набирать цифры. Удивительно, но охранники ему не мешали. Наивно было бы полагать, что в голове у следователя не возник бы хитроумный план, как выбраться из западни…

Глава 9. Возвращение блудного любовника

Пока одна часть Российской Империи утопала в роскоши и совершала прорыв за прорывом, другая была вынуждена довольствоваться малым. В случае с детективом Святославом это малое составляло сорок два квадратных метра. Детство быстро выветрилось из памяти полицейского, и ему уже было трудно вспомнить, каково это – жить в деревне, в большом доме, с беспрепятственным выходом на бескрайний русский простор. Как и большинство соплеменников, Святослав мечтал о Москве столько, сколько себя помнил.

И мечту осуществил.

Дела его шли прекрасно – по меркам разночинцев. Служба в полицейском отделении Центрального округа. Приличное жалование, гарантированное даже на случай болезни. Собственная дабл-студия в одном из новых домов, что были призваны посрамить Вавилонскую башню высотой. Но успех – дело относительное. И когда Слава проезжал возле особняков знати, душу его кололо острая пика. Чувство социальной несправедливости.

– Отчего мы теснимся в этих казематах? – спрашивал он сам себя, ибо заводить разговор на эту тему с супругой было вредно.

Слава с жаром отстаивал действующие социальные порядки. Заслышав имя Императрицы, он всегда подносил правую руку к сердцу. Однажды его сосед позволил себе оскорбить покойного монарха. Святослав не стал доносить в полицию или писать рапорт. Он просто съездил смутьяну в ухо – и тот надолго запомнил урок.

– Люби государей своих! – приговаривал ему детектив каждый раз при встрече. И тот кивал.

Сыщику и его семья повезло получить не какую-то там тесную конуру из одной-единственной комнаты, а «просторные хоромы». Дабл-студия: квартира, где было как минимум две комнаты (а у счастливчиков – ещё и гардеробная!). Доведитесь тебе, дорогой читатель, выбирать такую недвижимость в Москве – ушлый агент описал бы конуру, как роскошный особняк.

Но скромный полицейский был уверен, что его семье действительно повезло. Дети получили отдельную спальню, Слава же с супругой ютились в помещении, которое называли «залом». Назначение комнаты было крайне широким: сон, приём пищи, встречи с гостями, глажка и стирка…

Тут была газовая плита, обеденный стол, шкаф для верхней одежды и обуви, стиральная машинка, котёл, что норовил гудеть в любое время дня и ночи. Окно почти никогда не закрывалось, ибо помещение нуждалось в притоке свежего воздуха. Жить в такой тесноте порой было утомительно, но любовь Святослава к супруге и детям перекрывала неудобства. Дыхание домочадцев было для него сладкой музыкой. Однако же другие постояльцы их вертикальной деревни вполне могли превратить святого в грешника.

Соседи! Из-за тонких стен быт многочисленных товарищей по тесноте был как на ладони. Острый дефицит стеснения позволял многом вчерашним крестьянам жить на полную катушку. Супруга и дети засыпали быстро и крепко. А у Святослава был особый, детективный склад характера. От всякого шума он тут же просыпался – и был готов действовать. Вот и в ту ночь сыщика разбудили чужие сладострастные переговоры.

– Глубже! – надрывался женский голос. – Ну! Ты мужик или где?!

– Да, да… – отвечал мужской. – Да…

– Глубже, я сказала! Тупица! – прокричала она, и раздался звон оплеухи.

Несколько ругательств, слишком грязных для нашей книги, касались половых особенностей её партнёра. Таковые слова вполне могли спровоцировать джентльмена на рукоприкладство, но сосед стойко сносил оскорбления.

– Вот так, да… – подбадривал себя криком мужик, не реагируя на грубости. – Ты моя… императрица…

Потом последовал обмен шлепками – оставалось лишь гадать, по каким частям тела. Слава представлял, как африканцы бьют в свои барабаны: звуки вполне соответствовали. Затем шлепки прекратились, а общие стоны слились в один невнятный хрип. Наконец, последовало крещендо из сладострастного женского крика, к которому тут же присоединилось мужское похрюкивание. Святослав ощутил, как краснеет. Любовью занимались они, а стыдно было ему!

– Ух, опять одновременно… – услышал он удивлённый мужской голос. – Мы… Мы идеально друг другу годимся.

– Ага, – проворковала женщина, забыв о тех оскорблениях, что вывалила буквально пять минут назад. – А ещё раз – можешь?

– Вот прямо так? – с недоверием спросил он. – Без отдыха?

– Как американские пионеры!

– А то! – неуверенно ответил ей мужик. – Бойскаут всегда готов!

Святослав прижал к уху подушку, понимая, что ещё как минимум пять минут сладострастные всхлипы и стоны соседей не прекратятся. И когда раздался телефонный звонок, сыщик даже обрадовался. Подбежав к телефону, детектив снял трубку.

– Святослав… – услышал он знакомый баритон. – Слава Господу Богу…

– Слушаю, Фёдор Михайлович, – ответил детектив.

– Срочно возьми мотор, папку с документами и мчи в Осколково, – инструктировал следователь. – Там отыщи южные ворота.

– Так, так, – ответил Святослав.

– О средствах не беспокойся, – продолжал Иванов. – Ежели у тебя отсутствуют ассигнации, заложи что-нибудь водителю. По приезду я сей же час рассчитаюсь.

– Не беспокойтесь об этом, – сказал детектив.

– Не забудь жетон, – напутствовал Фёдор. – Жетон ты должен иметь при себе обязательно. По приезду тебе придётся меня задержать. Самым натуралистическим образом.

– Вот как? – удивился Святослав. – А что же произошло?

Он услышал недовольный голос супруги. Выходит, эротические упражнения соседей она пропустила, а телефонный звонок – услышала! Детектив не обратил никакого внимания на бормотание.

– Не теряй времени, – уклонился от ответа Иванов. – Жду тебя как можно скорее.

Святослав положил трубку и принялся собираться. Супруга вновь провалилась в сон: этому умению детектив завидовал. Своему шефу он редко задавал глупые вопросы. Между ними была пропасть: социальная, личностная, финансовая. Но Фёдор всегда протягивал ему руку, даже тянул за собой, и детектив это ценил.

А потому – взял свою заначку (целых десять рублей!), жетон, надел тёмные вещи и спустился на лифте со своего двадцать второго этажа. Из их вертикальной деревни мог бы получиться прекрасный вид на Москву… Кабы она не была загорожена такими же человейниками с трёх сторон. Из окон своей квартиры Слава вполне мог наблюдать за бытом жильцов соседнего дома, как за муравьями. Не проходило и месяца без того, чтобы кто-нибудь не выпадал из квартир…

Чаще всего это происходило, когда незадачливый жилец пытался вымыть окна. Реже – в пьяной доблести, когда потомки крестьян пытались подтягиваться на стальных отливах. Головокружительный спуск в лифте всегда закладывал уши. Святослав отправился к метро, где обычно ждали поздних пассажиров ночные таксисты. Себе бы Слава взял что-нибудь дешёвое – «Опель» или даже «Петра», но для начальника решил не скупиться.

– До Осколково, – произнёс сыщик, присаживаясь в роскошный «Мерседес».

– Имеет ли пан финансы? – осведомился водитель, недовольно осмотрев пассажира.

– Имеет, – кивнул детектив и протянул пятирублёвую купюру.

Таксист отрицательно покачал головой. Лишь получить червонец, он завёл мотор и достал карту Москвы. Тоже нездешний, значит.

– Осколково… – протянул водитель. – Известно ль барину, что объект – режимный? В справочнике сказано, требуется особый дозвол на проезд…

– Нам нужны южные ворота, – произнёс Святослав. – Не теряйте времени, сударь!

Шестым чувством таксист ощутил, что в его машине находится полицейский. Слава не стал показывать значок, чтобы не испытывать судьбу. Чего доброго – высадит этот франт и червонец не вернёт. Ночные водители – особая каста: полицейских они недолюбливали по понятным причинам. Таксист – это Харон, лодочник между царством криминала и красивой жизнью. Конкретно этот водитель прибыл в Москву из Варшавы – ещё ребёнком. И хотя русским языком он владел сносно, польские слова то и дело проскакивали в речи.

– Мы ведь не будем роботов красти? – с улыбкой спросил таксист. – А то я забыл дома свою пукавку.

– Я дам запасной ствол, – поддержал своеобразный юмор Святослав.

Водитель улыбнулся. Путь до Осколково по пустой дороге отнял двадцать пять минут. За это время Слава успел погрузиться в сон. Как и все детективы он предпочитал времени даром не терять. Если можно поспать – нужно воспользоваться. Сыщик очнулся из-за того, что машина замедлилась. Водитель пытался рассмотреть надпись на пропускном пункте.

– Ожидайте здесь, – приказал Святослав.

Впрочем, двигаясь к пункту охраны, он не был уверен в том, что таксист его послушает. Инструкции господина Иванова были предельно неконкретными. Нужно было импровизировать: мало того, что Слава это не любил, так ещё и не умел. Он был мастером засады и поиска. Отфильтровать всю Москву, подобно гигантскому киту – вот это было ему по нраву. Приближаясь к входу, сыщик стал чеканить шаг, а голову несколько вогнал в плечи.

– Доброй ночи! – рявкнул он.

Охранники от неожиданности вскочили со своих мест. Они уже привыкли к странному господину, что сидел по ту сторону решётки. Вход в помещение закрыт не был, так как сотрудник Осколково несколько минут назад выходил курить. Ночной визитёр демонстрировал им значок. Полицейский – сомнений никаких.

– Добрый… – произнёс один охранник взволнованным голосом.

– Нам поступил звонок, – продолжал Святослав. – Что в данном помещении находится преступник. Мошенник, коего разыскивает наш полицейский отдел.

– Вот этот? – спросил сотрудник Осколково и показал в сторону Иванова.

Тот принялся делать вид, что озирается в поисках укрытия.

– Именно так, – кивнул Святослав. – Откройте решётку немедленно. Мне надобно его задержать и препроводить в отделение.

– Но… Начальство. Ночь. Субординация! – принялся перечислять охранник.

– Полномочия чрезвычайны, – буркнул сыщик. – Он может сбежать. Будете его изыскивать по всей территории вашего предприятия.

На этих словах второй охранник подорвался со своего места и бросился к решётке. Дрожащей рукой он открыл её и схватил за предплечье Иванова. Тот позволил отвести себя к стражу порядка. Заметно нервничая, Святослав принялся составлять протокол. Его эта ситуация изрядно пугала, а Фёдора – веселила. Несколько раз детектив запинался, и следователь едва не поправил того по привычке.

Когда дело почти было сделано и сыщик сопровождал «задержанного» к машине, из помещения пулей выскочил охранник. Он что-то кричал и… Звал к себе.

Глава 10. Визит к ведьме

Алиса находила современные нравы в государстве и обществе крайне несправедливыми. Допустим, в давние времена колдуний опасались. Во времена инквизиции в Европе прекрасных ведьм сжигали на кострах, но то – от незнания. Отчего же в конце двадцатого века эта позорная тенденция сохранилась? Остров Валаам… Эти слова звучали для неё так страшно, что сердце замирали.

Суеверные люди колдуний боятся. Вдруг порчу наведёт? Проклянёт? Заставит детские животы колоться изнутри, а у молодой матери отнимет молоко? Алиса с детства замечала, как сильно отличается от других детей. У неё была особая, колдовская сила, а ещё – умение влюблять в себя мужчин. Ведьмочка не могла сказать точно, чем было обусловлено последнее. Но представители сильного пола в её присутствии порою становились рыхлыми, как студень.

– Не будешь ли ты любезен… – часто говорила она, и мужчины тут же становились любезными. Магия!

Над Алисой довлели устои общества. Все всё знали и понимали, но она была вынуждена играть роль приличной девушки. Блестящее образование. Кандидатская диссертация. Познания её в области истории были действительно впечатляющими. И сейчас она занимала достойную должность в Императорском архиве. Зачем? Почему? Уверен, у читателя уже возникли предположения…

Но в ту ночь Алиса желала только одного мужчину. Того самого, что порою вил из неё верёвки. Заставлял мучиться и страдать. Выбивал воздух из лёгких. Фёдор должен был прибыть ещё днём, но вот уже час ночи – а его всё не было. В тот самый момент, когда Алиса изнывала от тоски, сам следователь стоял перед нелёгким выбором. Просто пройти и сесть в автомобиль. Или остановиться – и ответить на окрик охранника.

– Спроси у него, – шепнул Иванов.

Святослав обернулся и прокричал:

– Ну, чего?

– Значок забыл! – ответил охранник.

– Так неси его сюда! – потребовал сыщик.

– Вот ещё! – прокричал сотрудник Осколково. – Нам под страхом экзекуции нельзя отлучаться от пункта дале, чем на десять метров. Бросить?

– Ещё чего! – рявкнул в ответ Святослав. За утрату жетона полагалось строжайшее наказание. Шёпотом детектив спросил у руководителя: – Что делать?

– Дойдём до мотора и отправим водителя, – ответил Иванов.

– Жди! – прокричал Слава.

Вместе сели в автомобиль. Фёдор шумно выдохнул. Происходящее, хотя и изрядно его повеселило, успело утомить. Алиса! Горячий глинтвейн! Быть может, парная в её особняке – всё это ждало его.

– Доброй ночи, – приветствовал водителя Иванов. – Окажите нам любезность: сбегайте вон к тому олуху в красной форме и заберите значок.

– Агась, – ответил таксист. – Чтобы вы мой мотор ушуршали?

Дальше он вставил два польских слово, одно из которых было «бобер» (да-да, через «е»).

– Ежели уложишься в одну минуту… – перебил его Фёдор. – Получишь два червонца. А ежели в половину – то целых три.

Аристократический тон Иванова вызывал у большинства разночинцев благоговейный трепет. Таксист польского происхождения не оказался исключением. Он открыл дверь и бросился к пункту охраны. Там – выхватил значок из рук изумлённого охранника и побежал обратно. Расстояние в сто метров он преодолел со скоростью, которой бы позавидовал среднестатистический атлет Императорских игр.

– Куда паны желают ехать? – спросил таксист принимая две десятирублёвые банкноты.

Фёдор назвал адрес Алисы. Увы, телефона в этом автомобиле не было, поэтому Иванову приходилось только надеяться, что ведьма его не выгонит. В пути следователь выяснил, сколько потратил его подчинённый, и дал ему сумму в два раза больше.

– Что за дело вам досталось, господин Иванов? – спросил Святослав.

– Ох, друг сердечный, давай не будем говорить о делах хотя бы в ночи, – махнул рукой Фёдор. На самом деле, он не хотел обсуждать подробности в присутствии незнакомого таксиста.

– Я завтра тоже буду озадачен? – уточнил детектив.

– Едва ли, – понизив голос, произнёс Иванов. – Места секретные. Даже для моего выхода потребовалось инсценировать задержание… К слову, ты в протоколе допустил три ошибки. Неверно указал основания задержания, а ещё – время. К тому же…

Фёдор прикусил губу: он шестым чувством ощутил, что таксист их слушает. Кто он таков? Откуда?

– Мы кинематографисты, – пояснил ему следователь. – Завтра будем снимать картину про Осколково, сударь.

– Пановье дело в меня не тычется, – ответил таксист.

Иванов с сомнением посмотрел на водителя. Премиум-класс: дорогой автомобиль, костюм, бутылочка стеклянной воды в салоне. И наряду с этим – жаргонная лексика. Впрочем, ночная Москва была пуста той ночью. А потому до особняка, что арендовала Алиса, домчались в двадцать минут. Фёдор пожал руку Святославу, махнул на прощание таксисту – и был таков. Он рисковал. Шанс уткнуться усатым лицом в закрытые ворота не был нулевым.

Однако Иванов не хотел, чтобы кто-либо видел его позор. Но всё прошло благополучно: заспанный слуга в минуту отворил ворота и проводил гостя в прихожую. После чего – откланялся и побежал в сторожку. Внутри особняка было жарко натоплено, и Фёдор понимал причину. Алиса вышла к нему в тоненьком пеньюаре, который тут же сбросила. Аккуратные изгибы её тела тут же пробудили внутри следователя жгучее желание.

Он поднял девушку на руки и, целуя в пути, понёс в спальню. Там – аккуратно положил на кровать и мгновенно, по-армейски, сбросил с себя форму. Что за безумный день ему достался! Небольшое пузо нисколько не оттеняло его достоинство – напротив, подчёркивало его. Алиса бросилась в атаку, и через секунду они уже сцепились в жаркой схватке любви.

Пока Фёдор и его любовница приходят в чувство, наслаждаясь своей сексуальной энергией, я расскажу о женщинах нашего следователя. Он не был ловеласом, но и монахом господина Иванова тоже назвать нельзя. Первой серьёзной любовью была княжна Ольга. Сколько времени он провёл, глядя в её чёрные глаза! Пожалуй, юный Феденька влюбился в неё – и влюбился по-настоящему. Но шли месяцы, а после – годы, и кроме жарких поцелуев Ольга не показывала никакой заинтересованности.

Родители княжны объявляли то о помолвке, то даже о грядущей свадьбе. Но, к примеру, никогда не предлагали Феденьке остаться в их имении на ночь. А Ольга отказывалась поехать с будущим супругом даже в Крым! Не говоря уже о более далёких путешествиях. Правда вскрылась и оказалась неприятной. Любовник Ольги, пожарный Михаил (простолюдин, но сие – вторично), в одно прекрасное утро схватил Иванова за галстук и угрожал повязать узлом на его шее нечто иное.

Потом была Татьяна. Не станем приводить её фамилию – та довольно известна, особенно в Москве. Дворяне, что любят строить с размахом. К Татьяне Фёдор не испытывал никакой любви. Однако же, жили они вместе, еженощно спали, выбирались в путешествия. И вторая женщина разбила Федино сердце, но – с предупреждением. Татьяна оказалась гиперсексуалкой (в простонародье – «хочухой»), что нисколько её не тяготило. Выжав все соки из Феди, она переключилась на следующую жертву.

После была Анна. О, святая женщина! С ней будущий следователь впервые понял, что союз мужчины и женщины может строиться на уважении. Фельетонистка, журналистка, она была крайне наблюдательна, а порой – едка. Но Анна взмывала в облака, и вытащить её оттуда было невозможно. Она никогда не говорила, что чувствует на самом деле. Всегда хранила секреты. Потом была…

– Федя! – с упрёком сказала Алиса. – Ты что, опять о работе думаешь? Спать немедленно.

Следователь давным-давно привык, что она умела если не читать мысли, то улавливать их тональность. И если он не испытывал абсолютно никакой ревности к её бесконечным мужикам, то Алиса была собственницей. Обняв свою любовницу, Фёдор погрузился в сон. Он так и не сходил в баню. Не поужинал, не выпил чаю. Но ему было хорошо.

Утром Иванов проснулся на мягкой перине. Тело его утопало в шёлковом белье, а в одеяле не было никакой необходимости. Ретивые слуги натопили так, словно за окном был сибирский мороз, а не московский холод. Фёдор понежился, после – долго гладил бархатную кожу Алисы, а та – довольно смеялась. Вдыхал аромат её волос. После их позвали к завтраку: в восемь утра стол уже был накрыт.

Ничего лишнего. Британская яичница, овсянка, тосты из лёгкого хлеба. Разговор не клеился. Все мысли Фёдора были только о Петре Гагарине и его загадочных изобретениях. Взять, к примеру, Робота. Это чудо техники? Или это нормальная эволюция науки? Хорошо, а голограмма, которая умела распознавать человеческий голос и отвечать на вопросы?

– Федя, – позвала его Алиса. – Я уже полчаса рассказываю тебе о том, куда меня отправляет наш директор.

– Да-да, милая, я внимательно слушаю, – улыбнулся Иванов.

– Просто реакции никакой… – с подозрением сказала ведьма. – В общем, я сказала «да». Ежели ради оцифровки архивов требуется отобедать с князем… И ежели на том настаивает директор…

Фёдору стало жутко интересно, с кем должна была обедать любовница, но переспрашивать было бы бестактно. Так бы ведьма точно поняла, что он не слушал её совершенно. Оставшиеся пять минут он пытался поймать нить разговора – но тщетно. После Иванов приказал слуге вызвать ему такси.

– Зачем тебе? – удивилась Алиса. – Мой водитель подвезёт нас обоих.

– Ох, не стоит, – покачал головой Иванов. – У нас в полиции, веришь ли, все такие глазастые… Зачем тебе лишние пересуды?

Ведьма вздохнула. И что она нашла в этом напыщенном индюке? Почему всё время держала в душе какую-то робкую надежду на женское счастье? Быть может, с ним она бы перестала искать любовь… Впрочем, вряд ли. Такое поведение человека, который уже много лет не оправдывал её ожидания, развязывало девушке руки. Фёдор был эгоистом и не видел большой проблемы. Он не считал, что Алиса хотела семью. Правда, вопросов об этом он ей тоже никогда не задавал.

– До встречи, душа моя, – сказал следователь на прощание и пошёл в такси.

Примерно в тот же час Святослав проснулся в своём кабинете. Помещение больше напоминало чулан, ну или чрезмерно захламлённую камеру. Цокольный этаж, два метра в ширину, три – в длину. Старый затёртый стол, полки, заваленные бумагами. Детектив вынужден был довольствоваться стулом, и после пробуждение ныла спина, шея и плечи. Святослав быстро размялся, но из-за резкого движения у него свело мышцы правой руки. Чертыхнувшись, детектив нажал на кнопку электрочайника.

В ту ночь он решил не ехать домой, дабы не перебудить домашних. И теперь утренний пейзаж был безрадостным. Пыль, тусклый свет из окна на цокольном этаже. Кофе «Три в одном». Как гласила реклама: всё, что нужно для пробуждения! Сахар, кофе и сливки! Реклама безжалостно врала. Сахар был необходим, чтобы скрыть отвратительнейший вкус кофе. А сухие сливки были призваны придать белый цвет напитку – который без них оказался бы подозрительно светлым.

К девяти часам утра пути Святослава и Фёдора сошлись в одной точке. Впрочем, к этим двум векторам присоединился ещё один – довольно неожиданный. И он прибыл по душу обоих служителей закона…

Глава 11. Разбор соколиных полётов

Рабочее утро началось отнюдь не с кофе. Фёдор своим сверхъестественным чутьём сразу понял: что-то не так. Он собирался поразмышлять об этом в своём кабинете, но не довелось. Полицейский отдал честь и тут же виновато пожал плечами. Следователь в замешательстве остановился.

– Фёдор Михайлович… – произнёс дежурный, когда следователь Иванов пересекал фойе парадной части отделения. – Здравствуйте! Вы только не ругайтесь, бога ради…