Читать онлайн Ваш заказ задерживается бесплатно

Предисловие

Говорят обычно, мол, в наушниках не то, что водить, а просто гулять по городу не стоит. Потому что, ну, мало ли что и мало ли кто. Хотя с заткнутыми ушами я вот создаю меньше проблем, чем водители, болтающие по телефону. Но теперь это никого уже не волнует.

Я сам водить, конечно, тоже хочу и могу. Да и по логике вещей в (пост)апокалипсисе за правилами дорожного движения никто следить не будет. Да там и следить не надо будет, потому что никто их не знает. Так, по заветам деда, припоминают, на какие педали жать аккуратнее, а на какие нет, и все. Даже за экзамен платить не надо перед сдачей, потому что нет больше экзамена. На деле стало еще хуже, поэтому приходится осваивать скоростную езду на велосипеде, кое-как маневрируя между гниющими чуваками с красной кожей в едва заметные белые пупырышки.

Из-за того, что они время от времени сталкиваются, а потом выясняют, кто из них агрессивнее, активнее и вообще круче, тротуары загрязняются куда быстрее, чем раньше. А поливалки моют все равно одну только проезжую часть. Машинам же нужнее по чистому передвигаться, а люди – не трамваи, объедут, а точнее – обойдут кашу из бывших соседей, перепрыгнут через лужи и все в таком духе. Дворники вчера опять устраивали забастовку по всей области. Потому что работать якобы невозможно – только убрали, а эти красные уже все загадили. Имели бы хоть какую-то совесть и нападали бы в чистом поле и его делали грязным, так нет же, заполонили людные улочки. Да и вообще, работа стала какой-то опасной что ли, другой. Год назад было, конечно, попроще, а уж какой была жизнь до всей этой красно-гниющей неразберихи…

Зато люди еще активнее стали заказывать продукты на дом. Хотя пару лет назад казалось, ну, куда активнее то? И не только продукты ведь, а также: телевизоры, вафельницы, пену для ванны, мягкие игрушки, наушники, годовой запас шоколада и, конечно же, чипсы. Причем, последние иногда одновременно с гантельками по два-три килограмма. Смысла в них, конечно, не прям много, зато вроде бы даже есть ощущение, что отработал пачку чего-то соленого, сырного и сметанного. Или крабового. И не пачку, а две. Или три. В общем, зависит от того, сколько в итоге весят эти гантели. Что еще берут сейчас?.. Хлам для очень уютного дома. Подушки всякие декоративные, светильники, чтоб везде понаставить, потому что верхний свет, он не для всех, сами знаете. Пижамы теперь мягче, чем когда-либо. И, естественно, дороже, потому что их все равно ведь купят.

В общем, кажется, и правда ничего особо не поменялось. Только, может быть, немного масштабы.

Индустрия красоты полностью сдохла, а магазины с тряпками, кстати, как говорят, терпят невозможные убытки. Потому что выгуливать эти тряпки негде особо. Никто ведь не смотрит больше. Революция в мире моды. Вот, бронеавтобусы не резиновые, чтоб умещать в себе объемные пуховики всех цветов или пиджаки с перьями. Машины куда-то попродавали, хотя и не ясно кому, раз все от них пытались избавиться. Наверное, на металлолом, хотя я и не узнавал. Не интересуюсь, потому что водить так и не начал. Да и вообще все теперь почти на удаленку перебрались. Кроме тех несчастных, кто не офисный, а какой-нибудь торгово-магазинный. Да и тех осталось меньше, чем дворников уже – все на доставках теперь держится. На мне, получается.

– Прошу извинить за задержку, – говорю я, когда открывается дверь в квартиру по номером одиннадцать в очередном спальном спальнике.

– Ну так извиняйся.

Это бурчит недовольный мужичок лет, не знаю, очень плохих сорока, что ли. Выглядит так, будто вся эта апокалиптичная хрень испортила ему весь остаток унылой жизни. Ну, она, конечно, всех потрепала, но некоторых сильнее. Сами понимаете, работу то трудно найти, а уж когда что-то сильно специфическое умеешь, что больше никому не нужно, там совсем беда начинается.

Не знаю, чем этот дядька занимался до недавнего времени. Может, экскурсии проводил какие, а может, на мойке машины драил. Сейчас туристов нет особо, есть точнее, но ничтожно мало. Только самые отчаянные приезжают, а машины моют такие же машины. Чтоб люди на улицу не выходили так часто. От греха подальше. А может, мужик этот и раньше был дерганым, злобным и немного вонючим. Без пивного пуза, конечно, стоит, но мытье явно отрицает по причине того, что это исключительно женское дело – приятно пахнуть.

Мужик забрал пакет с продуктами, закрыв передо мной дверь с таким хлопком, что, казалось, стены, выкрашенные в привычный зеленый, покрылись новыми глубокими трещинами.

– До свидания, хорошего дня.

В пакете у него был более-менее стандартный ежедневный набор рядового гражданина его возраста и веса. Хлеб, молоко, не помню, литр или сразу два, пачка макарон, но почти самых дешевых. Еще вроде майонез в ведерке, упаковка пельменей, которые можно кинуть в микроволновку. А где-то на дне пакета валялось две банки скумбрии. Непременно с маслом, потому что такие без масла ничего не едят. Тюбик сгущенки без упоминания о том, что это, вообще-то, сгущенное молоко, а не какой суррогат тягучий.

В том же доме, но через два подъезда заказ ждал другой человек. Занятно иногда угадывать, кто откроет. Я вообще, если честно, только рад, когда не надо оставлять у двери пакеты. Это потому, что весь телефон потом в фотографиях этих самых дверей. Удаляется все потом, конечно, но все-таки… Заказ был относительно скромным, за таким набором и самому спуститься в магазинчик под домом должно быть несложно. Люди совсем обленились, что за поколение, сказал бы кто-то возраста моего папки. Правда в том, что теперь то просто страшно лишний раз выходить на улицу.

В общем, в пакете был уже стандартный набор номер два. Для другой возрастной категории и все такое. Две упаковки лапши быстрого приготовления, но не те, что дешевые, не для грустных нищих студентов и работяг, другие. Для богатых поклонников поп-культуры, преимущественно зарубежной. К цветастым коробочкам присоединялись две пачки чипсов со вкусом чего-то совсем не отечественного. Большая бутылка газировки плюс две банки энергетика без сахара. Тоже обязательно в самой цветастой упаковке.

Видя такой заказ, ожидаешь встретить в дверях пару девчонок, планирующих отлично провести время за просмотром какой-то азиатчины. Плавали, знаем. Ну или не пару девчонок, а по крайней мере одну, уговорившую своего парня попробовать самую острую из доступных еду. Что-то типа того. Поэтому, когда дверь открыла чуть более чистая версия предыдущего покупателя, стало как-то даже немного страшно.

– Здрасьте. Спасибо, – сказал видавший виды поклонник японской анимации, который во времена активного глумления над такими легко сломал бы обидчику нос, если бы захотел.

Я никого за увлечения не осуждаю никогда, просто странно было видеть такие контрасты, что ли.

– Хорошего дня.

Наверное, ждет кого-то к вечеру, раз товаров у него икс два. А может, просто на потом набрал. Кто ж его знает. Да и мне нет никакой разницы, посмотрел да забыл. Ну, просто в моменте интересно.

Скучаю немного по временам, когда было что-то кроме местечковых крошечных магазинов и круглосуточных доставок. Когда люди семьями ездили в гипермаркеты на машинах, загружали багажник всяким добром, часть из которого гнила где-то у стенки холодильника, потому что культура затариваться всем подряд тогда еще не умерла. Хорошее было время. Я тогда все из пакетов на кухне вытаскивал, мама потом раскладывала по полкам или убирала еще куда-то. Папа отдыхал в комнате, потому что его работой было довезти в машине и донести в квартиру. На дне пакетов обычно оказывались яркие упаковки мармелада, который удавалось сунуть в тележку прямо около кассы, родители делали вид, что не замечали, но при условии, что мармеладки эти стоят не слишком дорого. В другом пакете было что-то скучное типа курицы, круп или бытовой химии. С возрастом фокус с шоколадных яиц сместился на поиск скидок на обычные, которые вылезали не из машины в кондитерском цехе, а из курицы. Желательно не самой страдающей в тесной клетке, а какой-нибудь, типа, на свободном выгуле, или как там это еще называется, я не знаю. Славное, в общем, было когда-то время.

Был у всей этой ситуации с красными уродцами один неоспоримый плюс. С улиц почти полностью исчезли местные алкаши. По понятным причинам конкурировать с гниющими в прямохождении они не могли. Хотя, некоторые все же смогли уцелеть. Самые синие и самые стойкие. Часть алкомаркетов закрылась совсем – очередной из законов, поспешно принятый в момент, когда ситуация с гниющими стала выходить из-под контроля. Хотя, надо сказать, бары на некоторых туристических улицах оставили. Потому что туризм все еще жил и все еще приносил в казну деньги. Рюмочные переехали с первых этажей жилых домов на вторые и дальше и так, чтоб непременно оставались балконы открытые. Потому что подшофе особенно интересно смотреть на драку между каким-нибудь бомжующим синим Петровичем и его старым другом, который теперь был не синим, а красным, было вполне себе развлечением на вечер. Даже ставки иногда делали. Не слишком, конечно, серьезные, потому что с работой туго, но, так, для азарта что-то могли и поставить. Вместе с рюмочными куда-то наверх перебрались и дорогие рестораны. Теперь все имели на сайте пометку «с видом на», а дресс-код предполагал что-то коктейльное или что-то в пол. Потому что дорого-богато.

Что-то, что было по количеству понтов пониже перебралось тоже, просто не наверх, а вниз. На минус первые этажи. Не знаю, кто и как догадался так делать, но красные туда и правда особо не совались, а если и совались, то только потому, что падали на лестницах. Там они чудом вставали с места, двигали к дверям в попытке напасть, а потом получали шваброй от местной уборщицы, которая только-только все намыла.

Кстати, забавно, что роботов из службы доставки зараженные не трогали особо. Максимум – спотыкались, пока бежали, чтобы на кого-то напасть. Но это мелочи, потому что роботы теперь тоже бронированные. Лавочки у подъездов поубирали за ненадобностью, так брюзжащие бабки стали только активнее заполнять бронеавтобусы и кататься спорить в бронеполиклиники. Так что теперь в бесплатную медицину соваться просто страшно – загрызут ведь.

В общем, страна продолжала жить свою обычную жизнь.

Про самое начало

Да, честно говоря, понятия не имею сам, как это все началось. Как обычно? Сначала в одном месте вспышка неизвестно чего, потом в другом, потом по телеку уже показывают. Хотя я телек не смотрю, но новости ото всюду просачиваются в такие моменты. В общем, по этим самым новостям стали каждый день почти рассказывать про пострадавших от самой новой странной болячки. Обычно только начинается это все где-то сильно от нас далеко, там, за бугром, за морем. У других стран, которые, может, местами и вообще заслужили такое, как говорить любят. Поэтому особенно странно было, что ли. Непривычно.

Насколько помню, были мнения, что болячку привезла какая-то семья из отпуска на очередных заморских пляжах. Потом сказали, что, мол, нет, это какие-то деревенские первыми заболели, но так как деревня была близко к границе с кем-то там, то точно подослали заразу нехорошие иностранцы. А дальше кто во что горазд уже, теории сыпались совсем дикие и странные. Конечно, и без конспирологов не обошлось. Там и инопланетян запихали, и конец света, и, естественно, второе пришествие, куда ж без него.

А правды никто так и не узнал в итоге. Просто сначала сказали, что, вы там маски надевайте, уже ведь знаете, как оно? На подбородок ее натягивать не надо, тут все серьезнее, чем в прошлый раз! Перчатки, впрочем, можете не надевать – не знаем, помогут они чем или нет. Закрывали все тоже не сразу. Точнее, как сказать… вообще ничего не закрывали, пока совсем не прижало. Все для людей, как известно. Конец света концом света, а отдохнуть с друзьями иногда хочется, так же, как и выпить с подружками и на свидания походить. Не все ж согласны в парке в минус тридцать гулять, потому что кофе подорожало. Кто-то даже из особо одаренных выдвигал, вроде бы, предложение с масок перейти на противогазы, но успехом не увенчалось. Потому что как дураки ходить никому не охота, вот и все.

Но это все было в первые пару месяцев после начала. Когда уже больницы начали ломиться, а не когда первые заразились, такое начало. Люди еще тогда и не сильно переживали. Ну, бывает, дескать, видели уже такое, и ничего, пережили. Не все, конечно, но пережили. Да, тяжело дома оставаться, да, жиром быстрее обрастаешь, а что поделать. Кошмар какой, опять в пижамах что ли работать придется дома, не думая о том, как в метро толкаться или в автобусе? Мрак, как же пережить то…

Потом случилось затишье, но не в городах и селах, а в телевизоре. Резко перестали говорить о болячках, о том, как с этим всем врачи справляются. А они не справлялись, как стало ясно чуть позже. Просто панику сеять не стали, вот и все. Может, думали, что все мед силы страны мобилизуют в одну точку, консилиумы соберут всякие или что еще там надо, ученым премий выпишут, но непременно справятся. А когда не вышло, стали вводить новые правила посещения улицы. Не сразу и не везде – в отдельных регионах только, в отдельных областях, где были замечены особо яркие вспышки болезни. Тогда, по крайней мере, это считалось болезнью, больше нет. Мы, помню, с товарищем это с умным видом обсуждали, сидя после учебы на стареньком диване с вываливающейся пружиной у подлокотника.

– Не знаю, – говорил Витя, – Закроют, думаешь, выезды все опять?

– Выезды, может, и не закроют. А вот вылеты… Очень может быть.

Тогда мы решили, что никуда на каникулы не полетим тогда. Не то чтоб и так собирались, денег то не было. Но даже если б и были, то из принципа бы не поехали, наверное. В качестве бунта.

Умным был в то время, конечно, только вид, потому что обсуждали мы ситуацию в стране с таким жаром, что будто бы были самыми экспертными экспертами. На деле – с некоторым ужасом ждали, что же будет дальше. Но шутки, они же помогают многда?

А дальше было примерно все то же самое, что в таких ситуациях дальше и должно происходить. Ограничение в работе транспорта, но пока тоже в отдельных городках. Ограничение, конечно, коснулось и поездов, и самолетов тоже. Машины рассекали со своей регулярной регулярностью, даже автобусы заказные никто не трогал. Так, вроде бы, примерно месяцев пять продолжалось. Пока первые жертвы красной болячки догнивали в палатах, наверное. Не могу знать, что там именно с ними происходило за все это время, да и не хочу. Больно это все и неприятно, должно быть. Не жизнь, а агония бесконечная перед чем-то еще более кошмарным. Ну, это так рассказывают.

Впрочем, жизнь не менялась еще полгода так точно, не меньше. Особенно в больших городах и тех, что были поближе к столице официальной и культурной тоже. Там так вообще ничего как будто бы не случилось. Жили и жили мы себе спокойно, пока не произошла та дамочка.

Как сейчас помню все эти пачки видео в разных сообществах новостных. Видео были с самых разных ракурсов, все ситуацию эту обсосали со всех сторон, все высказали свое мнение. Было, наверное, на чем хайпануть и тем, кто любил ругаться по поводу любой ситуации в своих и чужих городах и даже районах. В общем, в тот день, семнадцатого июля, в районе метро Старая деревня упала на землю какая-то женщина. Ну, всякое бывает, приступ какой, может, был. Она не корчилась сначала, пену ртом не пускала, просто лежала на тротуаре, пока к ней не начали сбегаться неравнодушные. И просто зеваки. Нашлись и те, кто назвал пострадавшую наркоманкой, хотя там и вид был приличный, и походка ровная, даже, можно сказать, статная. Как узнали об этом, правда, неясно, все видео начинались уже с момента покраснения ее лица и очень постепенно появляющихся на коже точек бежевого и белого цвета. Дамочка пролежала на месте минут пятнадцать прежде, чем резко встать сначала на колени, а потом так же резко на этих коленях побежать в сторону какой-то бабки, стоящей на остановке. На этом обычно видеозаписи кончались, потому что приходилось спасать свою шкуру.

По телевизору данное происшествие показывали, конечно, со всем размахом. Красиво сняли лежащую холщевую сумку, набитую овощами и фруктами, которую женщина обронила, когда падала без чувств. На асфальте очень художественно лежала чуть подгнившая клубника, купленная на ближайшем продовольственном рынке.

Нашлись и те, кто посчитал все постановой, пранком, называйте, как хотите. Большинство, конечно, посочувствовало, мало ли что случилось, может, женщина и правда сильно болеет. Что, как оказалось, от правды было не так уж далеко.

Уже вечером того же дня камера зафиксировала нападение на какой-то парковке близ дома для богатых. То есть территория закрытая, люди все приличные, разборки устраивать там особо некогда и некому, а все равно какой-то псих краснолицый пролез. Как? Достал из кармана ключи, наверное, а дальше все как в тумане.

Июль тот выдался жарким во всех смыслах. К концу месяца количество таких вот падений и нападений увеличилось раз в двести. Пришлось вводить комендантский час даже, хоть и воспринята была инициатива неоднозначно. Все-таки взрослые люди, какое в десять домой? Где видано? Потом нападения увеличились еще, и недовольные решили, что лучше все же тихо сидеть дома и не отсвечивать.

Конечно, меньше пострадавших от этого не становилось. Точнее становилось, но не сильно. Люди с деформациями и новым окрасом кожи нападали ведь не только ночью. Будет правильнее сказать, что, вообще-то, ночью многие из них по привычке тоже спали. Не все, но та часть, что являлась при жизни жаворонками – точно. Хотя, наверное, они еще не умерли, чтобы так про них говорить. И по сей день полиция их не отстреливает. Только в крайнем случае. Почему? Да, понятия не имею. Потому что, наверное, ждем какого-то чуда, что вытолкают из головы ученые и врачи. Или пришествия.

Ну, все еще ждем, а прошло уже, между прочим, почти что два года.

После ограничения на нахождение на улице в ночное время последовало еще много чего с пометкой «запретить». Снова начался медленный переход на удаленку тех, кто не остался на ней со времен другой известной заразы. И тех, кто вообще имел возможность физически не присутствовать на работе. Врачи на удаленку не переходили. И какие-нибудь сварщики тоже.

Через три недели после этого вирус добрался до столицы.

По городам пустили больше наземного транспорта, конечно, следуя примеру этой самой столицы. Все для людей, все, чтобы они как можно меньше стояли на улицах в ожидании. Особенно приятно такое, конечно, зимой. Или, когда из-за угла выглядывает красная огрубевшая рожа. Сложно представить, что будет с их лицами, если найдется решение проблемы или вакцина. Оставит ли болезнь на них непоправимый след, или нет еще такого, на что не способна пластическая хирургия?

Что потом было? Ничего особенного в целом. Выпуск новых автобусов стал чем-то действительно грандиозным и абсолютно шокирующим. Реально бронированные, красивые. Видно, что потратились во благо народа. Приятно, хоть и страшно все еще. Трамваи, правда, так и оставались старыми, но это во всяком случае у нас в городе, как в других местах – не знаю. В метро – усиленный контроль. Теперь маски запрещены совсем – вдруг скрываешь покраснения необычные на коже. У Витьки розацеа, иногда возникают вопросы.

Усилился в целом контроль над тем, кто куда входит и в каком состоянии выходит. Охраны в торговых центрах больше, хоть и самих торговых центров меньше. Но они все еще есть. Надо же где-то подросткам собираться. Не на улице же им гулять.

Бизнес у некоторых, говорят, ну совсем попер. Больше всех, мне кажется, поднялись изготовители решеток на окна. Сейчас вообще модели на любой вкус и кошелек, да еще и такие, что постараешься – не снимешь. Еще все хорошо совсем стало у сервисов такси. У сервиса, точнее. Тут, кажется, давно монополисты сидят. Цены заряжать продолжают, стабильно раз в месяц офигеваешь, хотя в метро все то же самое.

Про ритуальные услуги и говорить нечего – эти никогда голодными не останутся. Ну, как и повара, впрочем. Продажи алкогольной продукции, кстати, до частичного запрета, просто взлетели. Мое поколение в основном равнодушно, а вот те, кто постарше на беленькую налегали только так. Но судить не берусь – все-таки столько человек работу потеряло. А кто не потерял работу, тот, может, потерял кого близкого. Всех отпинала загадочная болезнь.

Вспомнил, кто еще теперь жирует. Цены на жилье взлетели до совершенно безумных чисел. Не удивлюсь, если большинство сейчас плюнет на все, укатит к бабке на дачу и больше никогда не будет онлайн. Еще и при своей картошке будет, если повезет. А уж если там хозяйство целое, то вообще песня. Не у всех, правда, такая знакомая или родственная бабуля есть. Тем, кто обделен, приходится работать на двух-трех работах, чтоб на улицу не выставили. Ну, или возвращать великую культуру коммунальных квартир. Потому что в коливингах все для таких времен слишком нежные, а надо уметь за себя постоять, иногда поскандалить, подраться, там, за утащенный коробок спичек. Есть ли вообще добрые истории среди тех, кто успел пожить в коммуналке? У нас в семье таких особо не было. А может, маленький был слишком, чтобы запоминать что-то кроме ругани, которая хлестала по перепонкам.

Есть, правда, еще вариант. Вполне рабочий и очень даже удобный, если еще семьей не успел обзавестись. Ну, или не прям семьей, а девушкой, там, парнем, кому что нравится. Можно вполне классно существовать, снимая квартирку с другом. В целом, даже не обязательно двушку. Ну, это если кухня большая. У нас вот именно так – Витя в комнатушке спит, а у меня мягкий диван и быстрый доступ к холодильнику. Не жизнь, а мечта. Цена, правда, даже для двоих заоблачная, к тому же, найти ее было тяжко даже по тем мирным временам. Потому что охотнее сдавать будут двум девчонкам, а не двум балбесам. Вы, мол, все нам тут изуродуете и в мусоре жить будете. Повезло еще, что славянской внешности.

Потом люди стали паниковать активнее, даже устраивали протесты, правда, не до конца ясно против кого и чего. О бездействии врачей говорить не приходится, их, вон из толпы видно, такие замученные. О равнодушии к ситуации со стороны властей тоже рассуждать странно, но в целом, наверное, можно для разнообразия. Пикетчики-одиночки на вопросы исподтишка о том, ради чего они стоят на улице, рискуя жизнью, отвечать отказывались. В общем, страну охватили волнения, а в момент, когда один из самолетов разбился из-за допуска слишком красного пассажира, они охватили весь мир.

Начались новые волны возмущений в перерывах между закупками туалетной бумаги и консервов, цены на которые тоже почти что сразу поднялись до небес. Активисты занимались активизмом, конспирологи выдумывали новые сумасшедшие теории заговора. Правы шли направо, левые – налево. Неопределившиеся просто давали редкие комментарии и выражали мнения, ничем не подкрепленные. Простые люди жили простую жизнь, которая на глазах рассыпалась, потом восставала из пепла, потом рассыпалась снова, потому что ее рушила машина с металлическим шаром на конце.

Витька решил настрочить завещание и носил его в кармане для скидочных карт. Я за это время успел поступить, поучиться, утроиться на работу и учебу в конце концов забросить. Думаю, вернуться, когда вся эта неразбериха закончится. Когда-нибудь она же должна закончиться?

Про текучку кадров

Она вообще была, сколько себя работающим человеком помню. Не только, наверное, у нас, а вообще в целом по стране, да и по миру тоже. Поколение дебилов, как папка бы сказал. Ну, потому что в офисы, на стройки, в рестораны и на производства стали приходить те, кто после любого кривого взгляда в свою сторону в принципе готовы уволиться без объяснения причины. Потому что терпеть поганое к себе отношение – это не про них, сами терпите, если угодно. Сами перерабатывайте после окончания последнего рабочего часа, сами как-нибудь не выходите на обед, чтобы добить очередной бланк. Потому что нашли себя не на помойке, а не потому, что поколение дебилов. Работать пришли, чтобы получать за это копеечку, а не чтобы всем нравится. Они же не воспринимаю, как прошлые ребята, плюшки в виде зарплаты в срок и больничные. Потому что это само собой разумеющееся вообще-то.

Мне тоже сказали, что надолго ты, парень, наверное и не останешься, но это дело нормальное. Все приходят, так скажем, на лето поработать, а потом, с началом учебы, все разбегаются кто куда, поминай как звали. Хотя всем и плевать, как тебя там звали. Работаешь нормально, и ладно. Да, я и сам думал, что, если не прям с концом лета, увольняться, то дальше октября не задержусь.

Ну. Все еще работаю, ничего вроде.

Оно как вышло – думал, уйду сразу почти, а в итоге пережил почти весь коллектив. Точнее ту его часть, с которой пересекался лично. Город вроде большой, но, как в деревне, все будто бы знакомые знакомы с другими знакомыми. И получается, что заочно ты уже желанный гость у каждого дома. Был гостем.

Иногда обсуждения эти всплывают, конечно. Не самая приятная тема, но в нашей действительности без таких разговоров уже жить невозможно. Пересеклись тут недавно с Димкой. Хороший парень, уволился недавно, потому что решил, что дома работать лучше. Оно то безопаснее, может, а платят меньше. Странный.

– Помнишь Леху, который от этой херни помер?

– Да, хороший парень был.

И вздыхаем одновременно, смотря куда-то вдаль.

Был и был, на самом деле. Мы оба это понимали с Димкой. Когда чуть ли не каждый день видишь новости, что кого-то сожрали, кого-то заразили, там уж не до заказа плакальщиц и траура, если ты не прям близкий друг и товарищ.

Непонятно, кстати, до сих пор, по какому принципу эти красные ходящие решили работать. То есть, почему одни после встречи с ними помирают, а другие становятся аналогично красными в горошек? Если бы мы знали, но, наверное, так и не узнаем. Как их изучать то? Заразные, агрессивные, больные. В зоопарке таких не показывают еще пока. Медведь, кстати, там помер недавно. Не от укусов и всего такого. От тоски наверное…

Текучка эта с кадрами, она, как понятно, многие сферы затронула, но не только потому, что везде опасность, а выходить как-то надо. Еще и потому, что искать себя стало еще моднее, чем раньше. Когда мир рушится, охота пожить по-настоящему классно хотя бы пару годков. Рисовать, там, наконец, научиться и заработать первую копейку этим. Или в робототехнику удариться. Тоже будучи самоучкой. А то поступить стало вообще нереально на бюджет. Все ж на удаленке, во-о-от, значит, проверки со всякими программами надо усложнять до такого, что абитуриенты уже седые будут на экзамене или вступительных. Да и ладно, все равно все умрем.

Стихи снова популярны стали. Видел даже, как читают в одной из рюмочных по пятницам. Раньше тоже читали, но не так душевно было что ли. Меньше тоски было в словах, вместе с тем меньше надежды и, наверняка, меньше свободного времени, чтоб по сто раз это все переписывать и перечитывать перед волнительным выступлением перед группкой снобов.

Я вообще это все не разделяю. Мне вот кажется, если изо всех сил пытаться оставить после себя что-то прям значимое, что-то памятное, рискуешь умереть раньше времени. По закону подлости. Да и некогда в целом каким-то особым великим творчеством заниматься. Кто-то и пластиковую клубнику должен доставлять в ноябре месяце.

Возвращаясь к острой нехватке людей, скажу, что нисколько это не мешает, пока есть велосипед и молодость. Можно просто велосипед. Но на ногах своих лучше все-таки не рисковать, по своему опыту говорю. Адресов может быть за время работы много, а удирать устанешь от красных еще с утра. Зато зарядка, вроде как, ничего такая. Но лучше уж велосипед и пометка о том, что курьер копит на свадьбу или на кошечку. Непременно что-то такое – звучит мило, ну или жалко. Если сказать, мол, копит на мопед, никто на чай и не даст. Сам бы не дал.

– Я тебя оштрафую сам лично, – пишет мне гражданин почти начальник, которого на самом деле уж серьезно слушаться и не обязательно. Но он об этом не узнает, конечно. А потом звонит сразу.

Звонить любит, зараза, и болтать ни о чем, а мог бы написать. Там проще не ответить. Не заметил и все, работал много и долго. Серьезный сотрудник, и все такое. Нет, взял да позвонил же.

– Или вообще уволю, – продолжает он, как будто хоть немного правды говорит.

Текучка! Нехватка кадров! Самокаты больше не дают! Уволит он, конечно. Забыл наверное, что перед ним поколение дебилов, которое просто на работу не выйдет, и все.

– Да за что? – держать телефон неудобно, хоть и рулить одной рукой совсем не сложно, но отвлекает же, а отвлекаться нельзя.

Райончик так себе. Тутошние не то, что красных не боятся, они сами пострашнее будут. Новость видели с прошлой недели? Двое каких-то энтузиастов заразного отпинали! Ногами, не оружием каким! Ну, мужики…

– За что? – повторяет, – Мне почему говорят, что дверь открыли, а на них курьер перегаром дышит? За перегар и уволю.

—Так, мы же вместе пили!

Он там похихикал что-то в трубку, а потом аж хрюкнул так, что кашу красную на земле еле объехал. Мерзость. Говорят, не опасно уже совсем, когда в виде каши то. Но все равно неприятно. Оно как сопли с ягодным пюре. Даже пахнет так же.

– А с людьми работаешь ты, – он посерьезнел на секунду, чтоб авторитетнее звучать, но все равно не помогало, – Чтоб не было такого больше.

И трубку бросил. А я телефон уронил прямо рядом с лужей. Хорошо не в нее улетел, на новый денег пока нет.

Несмотря на то, что Леха помер, а мне пришлось подстроиться и смены его подобрать, сильно больше денег от этого почему-то не стало. А хотелось бы. Зато, как оказалось, Леха чуть ли не двадцать четыре часа семь дней в неделю готов был пахать. Я так и сказал, что прям все смены его не возьму, но за отдельную плату… Все равно не взял, потому что отдельно ничего платить не захотели. Бог им судья.

Дорога пока шла через большущий парк, почти что лес. Наверное, хорошо здесь, когда осень уже не скользкая, мокрая и серая, а когда еще яркая такая, приятная. Душевная. Гулять в таком месте – это прям волшебство какое-то будет, точно. Не гуляет только больше никто так. Ни за ручку, чтоб потом отойти полобызаться, ни с детьми постарше, ни с колясками, где совсем мелкие лежат и всей красоты не видят. Видят лицо уставшей матери, где синяки под глазами темнее вечернего неба. Но, это не навсегда, малыши, потом цвет лица у вашей мамки будет нормального цвета. Наверное.

Знаете, кто по паркам гулять продолжает? Знаете. Эти самые, выползающие с утра, сонные до жути, зато с рулеткой или с поводком тряпочным, не разбираюсь особо. Идут трясутся, иногда от холода, а не от страха, зимой так особенно. Не видно ж ничего, там страшно не замерзнуть, а в жижу еще живую наступить. Хорошо хоть, когда собака агрессивная, такая сразу заметит идущего в сторону хозяина заразного урода. Не накинется, может, сама, но доложит своим собачьим криком. Так доложит, что потом все соседи говорят, мол, вашу шавку слышно даже на пятом этаже!

В какой-то момент ограждения и площадки, предназначенные для выгула, стали не какими-то редкими отдельно стоящими экспонатами, а нормой каждого жилого комплекса. И теперь выглядели не как коморка с парой горок, а порой даже больше стандартной квартиры-студии. Псы порой тусовались получше некоторых студентов. Им еще и препятствий там больше понаставили, а для хозяев – скамейки длиннющие. Рядом с калиткой – столб с бесплатными пакетами для уборки за своим питомцем. Все для людей, в общем. И для собак тоже. Однако, теперь завести животинку куда сложнее. Даже на кошку надо получить то ли одобрение, то ли разрешение, потому что, если загрызут пушистика – это жестокое обращение, а не случайность какая. С детьми в неблагополучных семьях пока такого нет. Там нюансы другие уже.

Велосипед пришлось положить за землю. Подножка сломана давно уже, надо сделать. Телефон отлетел совсем не далеко. Целый вроде бы даже. Только грязный, и земля залетела во все эти микродырочки. Подул, а вдруг поможет? Земля, та, что была посуше, полетела в глаза. Трещин не видно, а в наушниках не слышно никаких потрескиваний, которых, может и не будет слышно. Зато было слышно, как кто-то блюет у клена. Или не у клена. Листьев то и не осталось уже, скоро зима. Этот кто-то повернулся, наверное, слышал, как велосипед приземлился. Постоял, посмотрел на меня, на сумку доставочную, на меня еще раз. И я посмотрел, чем хуже? Вроде не красный даже особо. Красный то есть, но в нормальную палитру входит еще. Может, замерз, может съел чего не то. Может, застеснялся, что я его за таким интимным занятием застал. Помахал потом. Значит, точно нормальный еще, можно проезжать мимо. Но я, пожалуй, сделаю кружочек еще, на березу посмотрю. Ее точно от клена отличить можно легко.

Я в ответ ради приличия, конечно, тоже помахал, вдруг проверка какая. Покажу, что тоже нормальный. Круг вышел небольшой, мимо воды, по мостику. Парочка выгуливала собаку вдали от отведенных для этого мест. Молодые и бесстрашные надеялись, видно, на собаку. Бойцовская порода, руку откусить может по локоть, а взгляд вообще безумный. Чихуа…

До нужного адреса навигатор показывал еще восемь минут ходу. Недолго. Там закончить, можно и домой. Заодно в последний раз проверить, выветрилось ли вчерашнее пиво и не пиво. Настойки еще были. Настойки и настолки, как полагается. Я, Витька и гражданин начальник. Владислав Сергеевич. Последний снова решил, что пора поговорить по телефону.

– Да? – я загрузил еще пока здоровую спину сумкой с продуктами и всякими бытовыми мелочами вроде неоправданно дорогой туалетной бумаги.

– Пизда! Димку сожрали, – кричит он в трубку, наверняка выверяя момент, когда можно будет уже заикнуться на тему новых рабочих смен.

Я вырулил на тропинку, ведущую к выходу из парка. Там, конечно, уже было не так красиво, как в середине, где еще оставалось хоть немного зелени. Близ дороги и тротуара оставались только лужи и местами валяющийся мусор. Банка лимонада из нашей доставки. Пять баллов за сортировку мусора.

– Так, я ж позавчера с ним встречался.

– Так, это другого сожрали!

– А-а-а, – начал соображать я, что за Димка, и какое он имеет к нам отношение, – Понятно тогда. Соболезную?

– Две триста рублей на карту закинь, я тебе пришлю номер, – Владислав Сергеевич у нас душа неравнодушная ведь, – На похороны того, что еще осталось там.

– А много осталось?

– Ручки да ножки.

Кое как на эмоциях о потере целых двух тысяч трехсот рублей добрался до нужного дома. Табличек с номерами квартир у парадных, конечно же, не было – угадывай, как хочешь, называется. Дверь, однако, уже была открыта. Не потому, что ждали сильно, а потому что сломана. Безопасность на уровне. Думаю, просто в чате дома что-то опять не поделили и скидываться не охота. Чатов теперь развелось на все случаи жизни: там и чат дома, и чат подъезда, чат детского сада, конечно же, чат собачьей площадки. Иногда и чат рюмочной на минус первом этаже. Для тех, кто решит записаться в поэты с целью повыступать, конечно же. Это из очевидно. Есть и другие, постраннее. Димка, который живой еще, имел в свое время чат этажа. Чтоб сразу было ясно, кто там гадит. Отчитывала всех, как становится ясно, уборщица. Всем попадало. Да, на работе надо работать, но и совесть должна же быть, говорила она.

Лифт, благо, в доме все же работал. И даже грузовой, если охота таскаться с великом на восьмой этаж. А мне охота, потому что подозрительно слишком выглядят обшарпанные стены и неработающий домофон. Взял с собой, чего уж теперь.

Пара дверей на нужном этаже была открыта, что, наверное, по-хорошему тоже насторожило бы любого нормального человека. Я тоже нормальный, просто до закрытия заказа оставалось пару шагов сделать, что ж теперь – бежать что ли? Будь я в фильме ужасов, а в подвале что-то загреметь решило – спущусь. Да, спущусь, потому что чо это опять там упало в этом самом подвале, раздражать же будет, пока не уберешь. Мышление взрослого человека…

У двери, которая была заперта, и в которую следовало доставить один из пакетов, висел старенький звонок. Даже интересно угадать, какой прикольный звук он издает. Не может же это быть просто скучное жужжание? Но таким оно и оказалось.

Снова резко запахло сладкими соплями. А потом со скрипом открылась железная дверь, за которой, как оказалось, стояла уже частично покрасневшая женщина средних лет. Новый цвет ее кожи едва ли гармонировал с атласным леопардовым халатом.

– Ну, я тогда у двери оставлю, – вроде бы сказал я перед тем, как броситься к стоящему у стеночки велосипеду.

Про соседей

– И ты его не стал забрать? Ну, пакет, в смысле.

– Не до пакета там. До лифта бы удачно добежать!

Уже дома, отдышавшись и скинув кроссовки у входной двери, пришлось осознать, что работа теперь любая идет с пометкой «с риском для жизни». Витька сидел дома как раз, вечер все-таки. По учебе что-то опять делал, хоть и без особого энтузиазма. Умная, но не во всем умная, конечно, колонка тратила заряд на кухне. Почти полная громкость позволяла выжившей части соседей наслаждаться группой «Сектор Газа».

Вообще с каждым месяцем, по логике вещей нынешних реалий, соседей должно было становиться все меньше, однако вопрос жилищный был все еще самым актуальным. Поэтому, едва одни съезжали или помирали на улице, на месте них оказывались другие. Семьи с маленькими детьми у нас особо не водились. Встретить таких в лифте – редкий случай. Сейчас еще действует предложение со скидками на жилье в особо защищенных районах города. Цены, естественно, кусаются, зато карапуза воспитывать в таких условиях проще – нет нужды ставить решетки на окна или брать с собой на улицу какое-никакое оружие. Все уже было сделано. И заборы там стоят будь здоров, и охрана круглосуточная, и отдельная бронированная комнатка для старенькой консьержки. Все для светлого будущего поколения, решившего родиться в разгар новой красной чумы. Нет, у нас, да и в других домах, конечно, тоже семьи с детишками никуда не делись – все-таки предложения сильно ограничены, на всех таких ЖК не хватит. Вот и продолжали некоторые ютиться в однушках, наследовать бабкины квартиры с высоченными потолками или продолжать традицию коммуналок. Если брать конкретно наш с Витькой дом, то, вроде бы, я видел парочку мальчишек лет десяти. Близнецов. Эти то успели пожить в мире, где можно пропадать во дворах сутками. Успеть то успели, но сами площадки игнорировали, потому что в телефонах прикольнее. Интересно, как оно теперь им, когда связь работает с перебоями примерно постоянно? Еще на этаже жила совсем молодая девчонка с младенцем.

Мы с ней первый раз у почтовых ящиков встретились. Точнее сказать, у почтовых ящиков стоял я, она – у двери в подъезд пыталась затащить коляску. Ну, я и помог тогда.

– Спасибо большое, – тихо сказала она, видно, скромная до жути, – Не знаю, как сама бы дотащила.

Ну, я и ответил, как есть.

– Никак. Вы зачем вообще выходили то в такое время? Опасно.

– Так, ребенку воздух нужен, – она еле слышно добавила «вроде как», – А балкона у нас нет.

Номерами, конечно, не обменялись, но познакомились аккуратно. Узнал, что зовут Аней, что переехала совсем недавно, что, оказывается, совсем соседи – живет на нашем этаже, но в другой стороне коридора. Сказала, что пока не работает, узнала, чем занимаюсь я. Ахнула, потому что вроде как опасно очень. Но не опаснее, наверное, чем гулять с коляской, когда заразы так много на улице, а патрулей нет еще. Посмеялись даже. На этом попрощались.

А так, не знаю даже, много ли еще семейных тут… Из совсем взрослых одиночки одни, из молодежи – тем более. Просто у первых квартиры свои в большинстве своем. А вторые – мы с Витькой.

– А что там было вообще? – он кричал из комнаты, как будто было хоть что-то слышно.

Я руки мыл, колонка перешла на новый альбом. Ничего не слышно, ну.

– А? – переспросил я, закрывая кран.

– Что в заказе, говорю, было, – повторил Витька, – Который ты решил не брать почему-то.

– Да в смысле «почему-то»? Чуть не убили же, а ты про пакеты, – может, бухтел я и по-доброму, но не врал ни минуты, потому что в том доме, кажется, получил первый или даже второй седой волос.

Витька затих, может, понял, что любопытство его было хоть и здоровое, но самую малость не к месту. Хотя, видно было, как ему интересно. Он часто ржал с наборов вроде «пачка презервативов плюс дыня». Иногда с умным видом анализировал, что можно из какого-то нетривиального набора приготовить. В том числе и потому, что дома этим занимался обычно он. А что такого? Учится дистанционно, работает – тоже, может себе позволить.

Он плюхнулся на старенькую кушетку, на которой обычно спал, снял очки и протер их краем футболки. Не растянутой, новенькой, недавно заказанной тоже с доставкой. Спускаться лишний раз то он спускается, но идти до пункта выдачи боится – далеко. Аж через три дома. Мало ли что случится, а велосипеда у него нет и не было никогда. Потому что кататься не умеет, а не потому, что дорого стало. Да и было тоже.

Потом уже, когда жевали на кухне под выпуск новостей макароны в крутом соусе, разговор снова ушел в сторону этих самых заразных. Как вообще так вышло, думали мы, что они в доме заразились, а не на улице от укусов или типа того? И почему двери все были на этаже открыты? Там два варианта, в принципе, есть: или все сбежали в страхе, едва увидев, что с их соседями стало, или, может, все было не так. Может, наоборот, первыми болячку подхватили именно они. Да и повыбегали на фоне этого на улицу в поисках пожрать. Я лестницу не проверял, может, там вообще окна все выбиты. Эти красные же не очень сообразительные. Увидели улицу через стекло и побежали. Кто ж их знает теперь.

– Тут давно вроде никто не ходил, – сказал Витя, посмотрев уже в наше окошко.

У нас тюль висит. Совсем для бабушек, но она тут была и до нашего заезда. Так что, кажется, будто снимать и нельзя – ее территория уже. После тюли, уже немного желтой и не отстирывающейся, были уже поновее шторы, спокойно пропускающие свет. Потому что тот, кто спит на кухне, спит крепко. Я то есть.

– Так, тебе то откуда знать, – ответил я, – Ты ж из дома не выходишь совсем.

– Не выхожу, но глаза то у меня есть.

Ага, целых четыре. Что-то очень я сомневаюсь, что в перерывах между лекциями, где непременно нужно сидеть с включенной камерой, Витя сидит у окошка и разглядывает бродячих собак или шпану, у которой инстинкт самосохранения еще пока нулевой.

Шпана эта, надо сказать, не наша – вроде как из одного из соседних подъездов. Площадка просто детская стоит у нас, вот и ходят сюда. Не играют уже, возраст не тот, но сидят на крышах детской горки, о чем-то громко болтают на своем уже не детском, но еще не подростковом языке. Матерятся и чирикают на пластике. Но в остальном ничем особо и не мешают. Неясно просто, как никто еще не навернулся к одному из красных, которые паслись давно еще рядом с этой самой площадкой. Один, кажется, даже пытался сесть на качели – понимал, значит, что такое, и как работает. Странно даже.

По телеку, на новостном канале, опять перечисляли районы особо опасные для пеших прогулок, которые, впрочем, запрещены так и не были. Все под личную ответственность, но по возможности, конечно, лучше передвигайтесь на бронеавтобусах, а сходя с них бегите в метро. Не бронированное, но по-своему безопасное и тихое, каким всегда и было. После прогноза погоды обещающего скоро первые снежинки, начиналась детская передача. Для тех, кому уже пора спать. Так и вижу эту малышню, делающую пометки в телефоне, куда завтра лучше не соваться, с интересом наблюдающую за блюром на теле сожранной понятно кем женщины, а потом сидящую в радостном ожидании. И вот, наконец начинается музыка из передачи «Спокойной ночи, малыши», где сначала перечисляют не меняющиеся раз за разом правила поведения на улицах. Потом, естественно – мультик. Куклы, уже видно, сильно потрепались, но продолжали помогать отойти ко сну новое поколение.

Я домыл посуду. Витька выключил телевизор.

Колонка доложила, что заряд скоро закончится, а вместе с ним и концерт для нас и для соседей. Интересно, живет ли за стенкой глухой дед, раз не приходил еще с разборками. Или, что менее вероятно, всем просто нравится. Мы перекочевали в комнату, где работал экран побольше, другой канал. А новости были все те же.

– Вон, – женщина в голубом костюме давала комментарий о происшествии в одном из районов, – Этот дом был сегодня!

– Оперативно они, – заметил Витя.

– Ага.

И правда, прошло то всего ничего – часа четыре, наверное, а уже кто-то доложил, что, все, дом закрывать на карантин надо, вызывайте специалистов.

– Перекроют все теперь, не пройти будет вообще.

– Так, проедешь, – посмеялся Витька.

Ну, да, проедешь там. Надо увольняться, наверное. Невовремя, конечно, Диму сожрали. Новеньких вроде не сильно много пришло в контору, да и вряд ли сразу все заберут себе по лишней смене. Деньги, зато, хорошие…

– А взял бы пакет, сидели бы и ели еще чипсы.

– Там не было чипсов, – ответил я, когда понял, что попался, – Ладно, да не было там ничего интересного. Клубника какая-то, безалкогольное вино. Ведерко мороженого какое-то вроде. А что еще? – не вспомню так, а в телефон лезть не охота уже, не так уж срочно все это, – Еще фрукты были, мне кажется. А так, ничего больше и не было.

Витька откинулся на кушетке, закрыл глаза, сняв заранее очки. Находился в послеобеденной борьбе с желанием подремать. Хотя, это уже послеужинная, получается.

– Полный гедонизм, – сказал он.

– Ты хоть знаешь, что такое гедонизм?

Витька повернулся ко мне, открыв глаза. С таким взглядом, будто это я тут вообще не шарю, а он уже полностью разгадал эту жизнь и выучил все нужные и не очень термины.

– Гедонизм – это кайфы…

Мы синхронно засмеялись.

Теперь уже и я сам думал, что надо было стащить пакет кайфов. Давно не ел клубнику. Последний раз, наверное, было, когда дачу еще не продали. Когда там еще огород был невозможны просто размеров. И с клубникой были грядки, и с луком, и несколько парников всяких тоже. Качели пластиковые в тени и тропинка до пирса. Вот там был бы полный гедонизм.

Я сказал Витьке, что умер Дима. Тот закономерно сказал, что никакого Димы не знает. Да ему и не надо знать.

– Это к тому, что еще смены надо бы взять.

– Надо бы или заставят?

– Одно и то же.

– Да-а.

Мы вместе вздохнули.

Вообще-то очень помогло бы, если б и Витька тоже на работу выходил не как придется, а стабильно. Понимаю, что с удаленкой с фрилансом сделать это не так-то просто. Он же еще и копить не умеет совсем! Или умеет, просто не с чего пока еще. У меня в прикроватной тумбе, на нижней полке, покрывшись пылью, лежит здоровенный сборник Уайльда, где между страничками спрятаны мятые и поновее купюры разного номинала. Так, на всякий случай, чтобы безбедно прожить остаток жизни, если решу помереть через пару дней.

– Велосипед то не сломал с этой беготней?

– Не, – сказал я, хотя не был в этом уверен, – Живой вроде еще.

– Начни бегать, – бросил Витя.

– Зачем мне бегать? Я ж говорю – не сломан.

– Да на всякий случай.

Не хочу учиться бегать. Думаю иногда про этот самый закон подлости. Ну научусь я марафонить ногами, и что тогда? Притяну только эти в себе заразных. Или похитителей. Или всех их вместе. Я лучше так. По старинке, на двух колесах своих.

– Заметил, кстати, – вдруг снова проснулся Витя, – Ребенка теперь вообще не слышно стало.

– Может, ты оглох от музыки своей просто уже, – сказал я, хотя и сам заметил, что на этаже стало заметно тише.

Не знаю наверняка, переехала ли она, потому что нашла кого, или потому что Витькина музыка ее достала в край. Тут не угадаешь. Нас, может, тоже детские крики не радовали, но мы ж не ходили ругаться. А могли. Но не ходили. Потому что дети орут, и сделать с этим что-то трудно. Сейчас, правда, как-то неудачно сердце кольнула мысль, а вдруг опять Аня ходила с коляской, пока улица пустая была совсем, без патрулей, а эти красные прятались, выжидали. Вообще, вдруг дети им кажутся куда вкуснее, а девчонку так, за компанию, сожрали?

А может, как оно скорее бывает в реально жизни, в том, что была до заразы, приехал к ней какой-нибудь гад знакомый. Бывший муж или парень, не знаю, с разборками, с дракой. За ребенком или, там, просто жизнь подпортить. А она девушка вроде такая тихая, ну, что она там сможет ответить? Про то, чтоб сдачи дать вообще молчу, какая из нее КМС в кого угодно?

– …в краю магнолий плещет… – на кухне отчего-то ожила и заголосила колонка.

– Фу, выключи это.

Меня, наверное, тогда аж перекосило. Ну как не перекосит. Когда думаешь про такое, а тут еще и сопровождение музыкальное соответствующее.

– А что такого-то?

Наверное, Витька поставил заряжаться сразу. Он без музыки себя неполноценным чувствует.

– Да выключи иди, время видел?

А время было детское еще, но завтра снова вставать рано, лавируя между уличной заразой, выезжать на следующий адрес.

Про улицу

Хоть пока только самое начало ноября, но уже с нетерпением жду, когда снег будет бить по щекам, попадать в глаза. Когда не будет и дня, чтобы не поскользнуться, едва выйдешь из дома, когда скорость собственную и велосипедную сильно будет снижать наличие снега. Который, как известно, в нашем городе убирают из рук вон плохо. Не всегда, конечно, но часто, как выйдешь работать, темень на улице, утонешь непременно в одном из сугробов по дороге, там, где машины обычно ставят напротив парадной. Или подъезда. А вернешься вечером, все еще темно, да и сугроб там же и стоит. Мягко подхожу к тому, что всем известные работники улицы каждый раз крайне удивлены такому явлению как замороженные и падающие с неба капельки воды. Из года в год они не готовы к такому количеству снега, которое, ну, как кажется мне, особо и не менялось последние несколько десятков лет. В среднем. Хуже было только когда они совершенно закономерно были не готовы к уборке тротуаров от разного рода жидкостей и ошметков, некогда ходящих на работу стандартным маршрутом людей. Потом, когда чуть попривыкли, ворчали время от времени, но дело свое делали качественно. То не снежинки – последствия могут быть куда страшнее, чем просто непроходимость транспортных средств или простых человеческих ног.

Зараженные товарищи, однако, как показали прошлая и позапрошлая зимы, температуры переносят стойко, в спячку не впадают, хотя, наверное, и не должны были вовсе. Все-таки это люди зараженные, а не медведи. О чем закономерно говорили ученые и врачи, так это о том, что во логике вещей распространение болезни в холоде должно хоть немного пойти на спад, но и этого не произошло. Красных хоть и не становилось сильно больше, но в целом оборотов по заражению они не сбавляли.

– Здрасье, а мне, пожалуйста, бутылку воды маленькую.

Марина Викторовна потыкала пару раз пальцем в разные прозрачные бутылки, пока не указала на нужную мне.

– Ага, спасибо.

За негазированные пол литра теперь надо отдавать по меньшей мере триста шестнадцать рублей. Вроде, есть где дешевле, но туда еще доехать надо, что сильно смысла не имело, конечно же.

– Ты аккуратнее там сегодня, Борь, – тетка сунула купюры в кассовый аппарат, – По новостям передавали, что еще откуда-то эти повылезали. По прогнозу заразы, вот!

– Да, я смотрел тоже, – соврал я.

– Вы смотрите то, конечно, – с сарказмом отвечала она, – Только не слышите же ничего.

Шла бы речь про прогноз погоды – непременно заикнулась бы про шапки, которые ни у кого особо не наблюдает. Не потому, что не ходят в них непослушные подростки, а потому что сидит и разгадывает кроссворды, что приходится стучать, ожидая, когда обратит внимание. Но слово отгадать нужно срочно, поэтому некоторые не дожидаются вовсе, а дворникам потом опять ходи да убирай это месиво. А не убрать нельзя – забастовка по плану только в следующем месяце, пока рано.

Марина Викторовна раньше в детском садике работала, еще оттуда меня, может быть, помнит, а может, толькоделает вид. Знать не могу наверняка, отчего уволилась, но совершенно точно не за тишиной ушла, не за ней. Она такая болтушка. Хорошо ей, конечно, сидит в бронированной коробке и ест сникерсы, которые вообще непонятно, откуда взялись. Всякие забугорные мармеладки, шоколадки и печенье. Словом, разное барахло для детишек, которые все еще копят с обедов, но ходить в одиночку по улочкам уже в состоянии – запрет строгий, только в сопровождении взрослых. По возможности членов семьи, а не подростков, которых удалось уболтать у школы, и у которых уже растут бородки.

Тем, кто застал период миллиона ларьков на улице, теперь было странно наблюдать все то же явление в крупных и не очень городах. Точнее не сам факт появления этих самых ларьков, не их возрождение из пепла, а скорее то, как они теперь выглядят. Это больше не крошеные комнатки, где даже не развернуться особо – полноценные такие бронекоробки. Там и туалет, и креслице есть обычно, и даже микроволновка. Все для людей. И для того, чтобы они оттуда подольше не выходили, а еще работали с утра до поздней ночи. При желании можно было и на кресле поспать, но спина к утру не разогнется, а так, конечно, флаг в руки. Вообще сначала было неясно, для чего, а главное, как их установили. Потому что установили за одну-две ночи, и потому что никто о них и не просил особо. Но стоят теперь. Черные ящики с какого-то космического корабля. Внутри, как ни странно, сидят вообще самые разные персонажи: от бабушек, которым все еще надо работать несмотря на солидный возраст, потому что надо кормить своих кошек, до подростков, которые решили летом подработать, но оставались иногда до чуть более холодной осени. Иногда можно было встретить здоровых лбов, которым вообще-то впору найти работу посерьезнее. Несолидно как-то в расцвете сил мягкое место отсиживать, подавая лимонад. Говоря о последнем – лица хоть и менялись от ларька к ларьку, но вот содержимое полок оставалось примерно одинаковым. В этом, наверное, и было отличие от старых версий. Раньше вообще что угодно можно было найти в таком. Кукол, сигареты, сырки глазированные, презервативы и много что еще. Теперь наборы стандартные и стандартным сделалось даже их расположение по периметру коробки. К окну по центру подходишь, чтоб поздороваться, это и так ясно. Слева обычно съестное все лежит, соки всякие, вода, сухарики, семечки, иногда, если владельцы с выдумкой, то и кислые конфеты из Штатов или острое непонятно что из Китая. Орешки из Индии. Справа набор уже чуть более скучный, но полезный. Существует, потому что в этом изначально и была задумка таких ларьков. Еда появилась позже, как элемент, без которого люди новшество не приняли. В общем, справа находились полки с товарами первой необходимости в условиях апокалипсиса по-русски: коробки спичек, зажигалки, но только по паспорту, потому что на детей и подростков не нападают и все такое, потом еще штуки разные для подачи звуковых сигналов, хлопушки, свистки и прочие извращения. Еще были фонарики, батарейки. Раньше можно было достать перцовку, но местные девчонки из раскупали сразу, потому что, ну, есть иногда вещи страшнее, чем уличная зимбиподобная зараза. Всякие сигнальные брелоки с зайчиками и пандами. Несколько подороже, с особой кнопкой, которая через раз работала, но должна была подавать сигнал в ближайшее отделение полиции. Как работала на деле? Ясно как. Вопреки ожиданиям никаких бит, дубинок или складных ножей в этом отделе не было. Точнее были первые пару недель, и люди поняли, к чему такое приводит. Вот и убрали вовсе. Как становится ясно, этот отдел в ларьке был полупустым.

– Возьмите, пожалуйста, – кричал какой-то, ну, мальчишка совсем, мне показалось.

Чего хотел от несущегося на велосипеде меня – не знаю. Как и не знаю, какого черта еще остались компании, у которых промоутеры торчат на улице. Настоящий абсурд. Я, благо, таких встречал крайне редко, но оставались же умники! Насколько известно, это вещь, которая хоть и была вне закона, но с концами так и не умерла. Представить трудно, сколько таким вот ребяткам обещали денег за часы, проведенные на холодном воздухе, где рядом такое количество опасностей. Патрули, там, грозы часты. Зараженные, естественно, куда ж без них. Тем не менее, несмотря на незаконность таких вот рекламных акций, жалко всегда, если, вот, новости читать, видеть, как какого-то вот такого мальчишку сожрали прямо на улице. А хозяева контор этих все как один головами качают, мол, не знаем таких и листовки это не наши. Даже если сразу ясно, что их это.

– Увольняйся, брат! – крикнул я через плечо, вдруг звук дойдет.

Мальчишка только нахер послал и дальше бродил туда-сюда с кипой глянцевой бумаги в руках. Интересно стало даже, что рекламирует хоть.

Как правило на листовках были или совершенно стандартные попытки завлечь в новое заведение, которое было то ли компьютерным клубом, то ли рюмочной, то ли коворкингом, где не работали, но играли в настолки с утра до вечера, а еще с запретом на алкоголь. Рюмочные без рюмок, в общем. Реже таким образом распространяли информацию об открытии нового магазина. Шарики, однако, к первому официальному дню работы все же вешали, оставляя некое очаровании давно минувших дней, когда можно было задержаться у двери, рассматривая ассортимент с улицы. Теперь же было необходимо не то что заходить внутрь – забегать, плотно закрыв за собой дверь.

Запрет в этой рекламной сфере коснулся и бесчисленного количества расклеенной на стенах домов бумаги. Теперь здания были заметно чище, приятно смотреть. Уцелели только самодельные листочки в клетку с рекламой услуг компьютерного мастера, сантехника и далее по списку. Ну, также на столбах все еще красовались цветные клочки с номерами телефонов и именами девушек. Но это глаза мозолило, скорее всего, только гостям города, а не местным. Мы уже и не замечали. Как не замечали редкие граффити в спальных районах, где снизу всегда можно найти вырисованные баллончиком данные специфических сайтов для покупки специфических штук. Не знаю, сильно ли поднялся такой темный бизнес или, наоборот, пошли убытки. Потому что люди грустят чаще, надеясь на какие-то сторонние возбудители, но и добывать «лекарства» становилось все сложнее. Не то чтоб я сильно разбираюсь, просто понимаю, логику общую. Наверное, с логистикой сейчас беда.

Заметил, как еще один велосипедист с сумкой поворачивает в сторону парка-леса, где упрется в перекрытую дорогу, будет материться и искать, как бы выехать теперь.

Если беда с логистикой в той или иной степени – это скорее временное явление, которое может сойти на нет, хотя бы на некоторый период, то почти полное отсутствие зелени в городе продолжает давить. Не то чтобы я сейчас жду ярких красок и зеленого ковра в парках, просто парков то у нас вообще не осталось. Их и было немного, но из-за ограничений, связанных с работой городских садоводов, стало как-то совсем грустно. И грустно стало достаточно резко. В клумбах, что были в спальных районах довольно быстро начинали подгнивать цветы, спустя непродолжительное время эти самые клумбы превращались в пепельницы, а после, в прошлом году, их вовсе демонтировали. Те, что остались в центре, конечно, все еще были красивыми, но теперь скорее напоминали каменный арт объект, а не домик для бархатцев и петуний. Деревья стригли уже не так активно, но это их в принципе и не портило особою Главное, что не срубали. А так, яркие вспышки зелени и цветов оставались только в исторической части города, где все еще ходили экскурсионные заказные автобусы с гидами, где в сопровождении соответствующих служб проводили и пешие прогулки, чаще всего это были целые команды пенсионеров или товарищи из Китая. Что, слава богу, осталось совершенно без изменений – водный транспорт. Такси, рассчитанное на волны, катера, а в летнее время – сотни команд на сапах кое-как поддерживали ощущение, что город не до конца изменился.

Возможно, рано или поздно мы наконец придем к тому виду города, кой был запланирован изначально. Оставим заразу на тротуарах, а сами из Северной Венеции превратимся в Венецию несколько зараженную, но по-своему очаровательную.

Про ценные и бесценные бумаги

Таких, как мой Витька, стало много еще году в двадцатом все по тем же понятным причинам. Зараза другая, но все же опасная. Рисковать не хотели даже тогда, в относительно мирное время. Потом, правда, карантин закономерно подошел к концу, а в офисы вышла только половина планктонного населения, остальные – перекочевали в свои квартиры с концами. А что? Удобно, в пижаме работаешь, вставать можно минут за десять, а то и за пять, да и дорога времени особо не съедает. Дорога то от кровати до стола с ноутбуком не сильно длинная. Никто не толкается, на бензин откладывать ничего не надо, потому что машины больше не показатель статуса, а бесполезная железка. Нет, конечно, остались у всяких бизнесменов, которые так же торчат дома в своих халатах. Или даже в одних трусах.

Одна беда – кофе и печеньки теперь не бесплатные, а вокруг больше нет этой самой почти семьи, о которой так любили писать в своих вакансиях.

– И слава богу! – говорит обычно на такое сам Витя, – Я эту неблагополучную семью в гробу видал.

Есть мнение, что работодатели врут, и никакой семьей там и не пахнет. Пахнет рыбой, разогретой кем-то в микроволновке в обеденной зоне, которая даже ширмой не огорожена. В общем, те, кто мог, так и остались сидеть дома, завернутые в дырявый плед, а не бухгалтерскую шаль. Они в свое время изменений в городе сразу и не заметили, став отчасти первыми жертвами заразы. Выходили просто как ни в чем ни бывало на улицы, до ларька за сигаретами или молоком в дополнение к своему три в одном, а там эти, красные в белую точку. Так и помирали в пижамных штанах, с накинутой на плечи курточкой. А дворники потом снова жаловались на условия, но это другая история.

В момент введения нового карантина, теперь уже, кажется, длящегося бесконечность, удаленщики изменений в жизни не ощутили, а офисные сотрудники, наконец, в большинстве своем облегченно вздохнули. Во-первых, безопасность превыше всего, а во-вторых, дома уныло наблюдать падение цивилизации как-то не так страшно что ли. Как будто бы кино смотришь, да и доставка с чипсами и попкорном уже едет. Не хватает только сцены со взрывом.

Недовольных меньше не стало. Прежде всего возмущались хозяева бизнесов, которым принципиально важно, чтоб светили лицом сотрудники, а арендная плата за офис не утекала просто так. Хуже них дела обстояли только у тех, кто этими офисами владели. Потому что бизнес явно придется закрыть, кому сейчас нужна аренда коммерческих помещений?

Были, конечно, те, кому охота толкаться в автобусе по часу туда и часу обратно, потому что, чем дольше они собираются по утрам, тем продуктивнее получается работать. Ну, так они рассуждают, не я. Я могу и по первому будильнику встать, для того висящие на вешалке брюки со стрелками мне не нужны. Дисциплина – штука такая. Но еще лучше работает старая добрая нищета, когда и так придется хорошо поработать. Без всяких. Там, внешних стимулов. А то есть будет совсем нечего. Зима скоро, в конце концов. Пора готовиться закупать горошек, а то знаю я, сколько он будет стоить к новогоду.

Видали вообще сколько теперь стоят продукты? Жуть! Когда горошек последний раз самый дешевый стоил четыреста рублей? Да никогда он столько не стоил. А хлеб, хлеб когда стал снова чуть ли не единственным самым доступным продуктом. Цены на яйца то падают, то поднимаются снова так, что впору думать о переезде в регионы покруче. Туда, где свое производство налажено настолько, что каждый день на полках все свежее, дешевое и свое. И в столицу везется не целенаправленно, а потому что излишком много. Вот, где жить хорошо. А то нам чтоб мяса купить, приходится скидываться, зато ездим на бронеавтобусах. Как вообще выходит, что доставка еще жива? Что, неужели вокруг все кроме нас с Витькой богатые, чтоб покупать вяленую рыбу за две тысячи рублей?

Нет, все понимаю, во всем мире сейчас так, зараза, все дела, непредсказуемость. Кто как выкручивается. Зато врачам зарплаты повысили, так что на какой-то улице все-таки праздник есть. То есть, не жалуюсь даже, а так, возмущаюсь ценам на горошек снова. И на макароны тоже чуть-чуть. А сколько дерут за отопление…

– Мы в однушке живем, откуда столько? – ключ от почтового ящика был у меня в основном, раз уж Витя живет исключительно на доставках и вниз спускается крайне редко, – Точно наше?

– Точно.

Он рассматривал квитанцию минут десять, не меньше, прежде чем вздохнуть и открыть приложение банка.

– Я чуть меньше половины скину, – сказал он, – Потом отдам продуктами. Ну, нету сейчас столько.

Ни денег, ни работы, ни колы в холодильнике тоже нет. Она, правда, теперь дешевле некуда. Наверное, потому что даже близко не импортная, да и спросом пользуется все меньше. Сейчас бы настоящую. В стекле чтоб. Не говорю, конечно, что сейчас какие-то там мега новые девяностые, прежде всего, потому что сам их и не застал даже, но атмосфера дефицита со звездочкой присутствует что ли. Все вроде есть, все знают, где теперь забугорное можно купить, а не покупают. Дорого, опасно и имеет свои нюансы. Еда сейчас другая в приоритете, а тряпки никому не нужны. Кстати, кеды у нас все еще есть свои и хорошие даже. Долго живут, только задники надо прошить кожей, и будут как новенькие.

Потому что нет у меня столько на правда новенькие.

– Ты сегодня опять работать выйдешь?

– Ага.

Я и рюкзачок уже собрал. Маленький, чтоб только самое необходимое влезло. Спички, там, ключи и бутылка с водой, шокер старенький. Перцовка и фонарик. Потому что всем известно, что, если сказать зараженным, чтобы немного подождали, они непременно послушаются, и у меня будет минуты две, чтобы все это добро достать и защищаться. В карман не влезает.

– А похороны этого вашего там…

– Димки, – порвался все-таки один шнурок на правом ботинке, – Так, я сдал деньги. А на мероприятии меня и не ждут особо.

Да и нет никаких больше мероприятий. К счастью или к сожалению, больше над вырытой могилой никто стоять не готов. Никаких тебе там прощаний на свежем воздухе, где половина стоит неловко, отводя глаза, а вторая – плачется, как и должна. Все изменилось. Теперь вместо облагороженных участочков с оградами и памятниками, имеем почти что теплицы на окраинах города. Кладбища нового образца выглядят скорее как целые оранжереи, что, мне кажется, даже прикольно. Никаких крестов унылых, никаких больше облезлых с течением времени памятников, которые выбрали только из-за их крайне низкой цены. Теперь пойдешь навещать бабушку, а там – рядом с именем и годами жизни будет табличка. Табличка с названием растения, которое бабушкой подкармливается. И польза, и красота. Над моим дядькой, вот, растет апельсин красный. Есть его, правда, как-то не охота.

– Ты ж друг ему был.

– Да не особо.

Отпевания есть и даже почти такие же, как раньше, поминки тоже, конечно, куда без них. Надо же уважить съеденного, вспомнить все хорошее и курьезное. Грустное тоже можно, конечно, и страшное, и противное, но лучше о приятном. Настолько, насколько это возможно на поминальном ужине. Это сомнительное удовольствие и раньше то стоило тысяч, сколько, от тридцати? Сейчас можно смело сотню перед ними ставить. Времена тяжелые. Тех, кто сожран не был, или кто не умер от старости, что теперь скорее редкость, а числился в рядах просто зараженных тоже, можно сказать, отпевали, но по-своему. Как бы задним числом, а растение ему выделялось в оранжереи в общей какой-то кучке. Такая вот братская грядка получалась. Имена заносились в большой список, состоящий еще из сотни списков. Все-таки была вещь и похуже растущих с бешеной скоростью цен – бюрократия.

– А его так быстро в списки все внесли? – Витька стоял, как полагается, домашнему работнику, то есть стоял в пижаме, готовый сложить на кухне диван и варить кофе. Не машинный, конечно, но не растворимый. Непременно в кофеварке. Ну, которая в виде странного чайничка, – Ты ж недавно только говорил, что сожрали прям.

– Там что-то осталось, так что не так трудно было все сделать.

Когда человек съеден с концами – это добавляет проблем семьям погибших. Очевидных бумажных проблем. Потому что надо же как-то доказать, что человек не просто был, но и закончил свое существование, а не просто куда-то ушел, уехал, уплыл. Как доказать, что какой-то условный Петр Петрович вышел за сигаретами и попал в толпу зараженных? Как хотите. Нет, правда, как хотите. Есть рекомендации, только вот никому они еще не помогли. Можете выйти да сфоткать остатки ветровки, которую носил Петр Петрович и валяющийся на земле кошелек, где есть фотка семьи, где сидит гордо в центре на стуле все тот же Петр Петрович. Как-то так. Чаще, конечно, просто приходится нанимать специалистов за огромные деньги, которые, как мне кажется, просто отдают половину этих самых денег бюрократическим дьяволам в бюрократическом аду. Такая вот почти официальная взятка. А по-другому никак.

Хуже всего, когда и правда страдалец просто решил сменить место жительства, а потом в каком-нибудь банке обнаружил, что больше не существует. Потому что те немногие близкие, которых он предупредить забыл, уже решили похоронить. Закономерно придется заниматься еще большей бумажной волокитой, в ходе которрой придется временами выходить на улицу, где снова появится риск закончить свою жизнь, так и не закончив процедуру оформления кредита на красную икру.

– А-а-а, – протянул Витя, – Повезло, конечно, тогда.

Я кивнул. Повезло.

Налогов еще кучу придется заплатить, пока доберешься до финала миссии с поиском нужных документов. Зато потом на какое-то время можно выдохнуть. Пока не сожрут кого-то еще.

В такие моменты думается, что, похоже, правы были наши бабки и прабабки, когда имели заначку на случай их смерти. Чтоб детям не пришлось потом лезть в долги в попытке попрощаться, организовав все по совести.

– Может, нам тоже надо откладывать уже? – Витька, читать мысли пока не умеющий, не нашелся, что мне ответить, – Ну, на похороны и все такое. На всякий случай.

– На какой случай? Я из дома не выхожу почти.

– А я выхожу.

– Ты выезжаешь, – как-то видимо удалось испортить с утра пораньше настроение. Ничего, иногда поругаться может быть полезно – крепче связь и все такое, – С чего нам откладывать, если мы копейки зарабатываем? Ты, если заведешь себе хоть два, хоть три конверта для всяких откладываний, а не двадцать три, все равно ни с чем останешься.

И то верно.

– Чуть-чуть то можно отложить все-таки.

– И чего я вообще должен даже всеми этими вопросами заниматься, – он облокотился на дверной проем, явно чутка заводясь, – Раз помру, значит, помру. Можно я хоть где-то буду отдыхать? Хотя бы после смерти? Экономика везде в жопе, – запричитал Витя, – Не то, что квартиры, машины перестали покупать уже.

– Так, никому не нужны машины больше. Бронетачки стоят как три квартиры уже. Ты хоть одну видел? Хоть из окошка?

– Не важно это, – оборвал он, – Я про то, что жить пора одним днем. Реально же, откуда знать, что сегодня ты есть, а завтра нет? Что, теперь, чахнуть над десятью процентами от зарплаты отжатыми? Если уж сдохну завтра, то пусть моим углом на грядке занимается кто-то другой. Не зря говорят, что, мол, в гробу отдохну. Так и этого лишить пытаются. Может, я вообще до старости жить не планирую, чтоб на нее еще что-то там копить. Ты, Борь, тоже с такой работой до нее не доживешь. Чего копить то?

Я категорически не согласен. То есть, может, в этом и есть смысл, но что-то думаю, вот, а если бы из моих кто сейчас бы ушел в мир иной по любым возможным обстоятельствам, ничего за собой не оставив. Что, мне в долги лезть, чтобы посадить в оранжерее хотя бы крапиву? У нас даже клубника на подоконнике сдохла. Домашний сад нынче накладно содержать, чего уж говорить про кладбищенскую оранжерею.

Лучше б оставили кресты. Их хотя бы из веток самому можно собрать…

Про Аню Сергеевну

Аня, как выяснилось Сергеевна, с коляской стала выходить самую малость реже, но не потому, что вдруг обеспокоилась о всяких различных происшествиях. Скорее дело было в уже упомянутых забастовках в среде уборщиков дорог и тротуаров. Бывало, что навалит снега так много, что дверь в парадную и не открыть уже. Или еще, может, не открыть, оттого что та заледенела, но это вроде как дворников касалось мало, если касалось вообще. С коляской Аня Сергеевна едва ли маневрировала между неровностями дорог, чего уж говорить о всяких зараженных, еще не истребленных участковыми. Да, в общем-то, где эти участковые шарахались ясно тоже не было. Поди сидят в своих кабинетах, зад греют, вместо того чтобы заниматься настоящим важным делом – ловить эти красных, покрытых чуть более темными волдырями созданий, лупасить дубинками, там, и делать другие крайне ответственные вещи. Участковые могут носить дубинки?

Снега к середине декабря выпало много.

Погода вела себя странно уже довольно давно, отчего тротуары, покрытые сантиметрами частично мокрого, но все же снега вызывали искреннее восхищение. Серьезно, вроде бы, никто в такое не вникал, но сначала это называлось глобальным потеплением, потом уже – глобальными изменениями. Еще через какое-то время название сменилось на «Экологическая катастрофа», а закончилось тем, что всем вдруг стало плевать, потому что метель в мае и жара в ноябре перестали казаться чем-то первостепенно важным. Все-таки, ну, куда важнее было заказать пачку чипсов и на улицу не соваться лишний раз. А потом уже, да, пришла и зараза.

Снега в декабре эти улицы не видели года два точно, зато в столице, в горячо любимой всеми Москве, белым бело было всегда, даже в самые тяжелые карантинные времена, даже когда крайний север остался без снега, даже когда другие страны со своими эко-повестками трубили о перегреве планеты. Короче, кажется мне, что слухи про завоз снега в самый главный город России были и не слухами вовсе и даже не теориями заговора. Просто кто-то на самом деле составами возил в Москву сугробы. Может даже те, что парни на службе в аккуратные геометрически правильные кучки складывали. Не зря, значит, этому делу обучались.

Сегодня улицы, конечно, местами были скорее серо-коричневыми, чем белоснежными, а передвигаться по растаявшей каше было непросто, но все-таки… Все-таки даже такая картина давала ощущение скорого праздника. Без гирлянд только и городских украшательств. Почему-то. Площадь, конечно, главную украсили по городам, да только ездить в ту сторону невозможно – пробки. А стоимость проездных опять повысили. Почему-то.

Витька с приходом декабря сильно заболел, но красного цвета стал не полностью, а только в районе носа и немного щек, потому что без остановки сморкался, даже когда сморкаться было уже нечем почти. Лекарства, как раньше, как было всегда, стоят дорого, а отечественные аналоги еще дороже. Почему-то. Потому что медицина наша, наверное, мчится вперед, чтобы однажды реабилитироваться перед всем миром за случайное совершенно распространение болячки крайне неприятной, опасной и неправдоподобной в своем происхождении настолько, что даже смешно получается. Так что лечили чаем, медом, лимоном. Иногда молоком с тем же медом, а иногда и маслом. Кроме чая, все на вкус несколько пластиковое, потому что дешевое, но это и не важно даже. Важно верить, что любую простуду вылежит непременно какая-нибудь вкусная горячая водичка.

– Ты еще над картошкой подыши.

– Ты картошку эту сначала купи, – говорил Витя, засовывая в нос очередную навороченную версию карандаша «Звездочка», – Привези мазь какую-нибудь еще. Все это, – кивнул он в сторону отсутствия картошки, – Вообще устаревшее. И, это, антинаучное!

Ожог, перегрев и отек. А если верить Витьке, то вообще скорая смерть. Неполезное это дело, короче, дышать над клубнями, накрывшись одеялом. А мама так делала когда-то. Наверное, раньше картошка просто другая была совершенно. Почти что целебная.

Витя снова высморкался. На салфетке осталась не только кислотно зеленая слизь, но и немного крови. Перестарался.

Он сам себя не подпускал к ноутбуку уже почти что неделю, ссылаясь на необходимость сначала выздороветь, хорошенько пропотеть в постели, а уже после, когда станет снова как огурчик, можно и заниматься делами. Чтоб коллектив по видеосвязи не заражать, хоть Витька и один работает, как давно уже известно. Вместо обязательных дел и дел, которые хорошо бы, конечно, выполнить, но не срочно он обычно пялился в окно, высматривая старательно хоть что-нибудь интересное. Как правило из этого самого интересного по двору гуляли только стайки полупьяных соседских мужиков, которые все еще боролись за свое право торчать в гаражах. Дескать, почему гулять в некоторые отведенные часы и заходить в подъезд, который на одном уровне с землей, можно, а в такой же гараж соваться по закону нельзя ввиду опасности. Даже и не поспоришь ведь, кругом правы. А с учетом того, что участковые появлялись на наших землях крайне редко, а жалобы от дворников, убирающих раз за разом человеческую кашу близ ржавых ворот, до них не доходили… В общем, стайки со стопками были там, где должны были быть и дальше. Помимо уже знакомого контингента можно было рассмотреть и всякое другое, хоть и более скучное, вроде бабушек, шатаясь, идущих с пакетами с логотипом магазина «Восьмерочка», набитыми у кого чем, но в основном консервами. Люди старой закалки, частично включающие в себя тех, кто застал апокалипсис две тысячи двенадцатого года, как правило на излишества всякие продуктовые не тратились, хоть и почитали сахар и сливочное масло. Вместо этого затаривались крупами, временами мукой, консервами и прочими продуктами, которые можно будет хранить в убежищах подвального типа. Кто-то, быть может, так и остался сидеть в своем погребе с начала десятых годов. Кто-то, кто никогда не узнает теперь о выходе нового «Человека-паука».

Бывали и те, кто окна заклеивал, но не привычными способами, чтоб тепло сохранить, а, так сказать, для большей конфиденциальности, как будто плотных штор не хватало. Что-то людей беспокоило настолько, что те выбирали отделиться от общей массы по максимуму, уходя кто полностью в отшельничество, то есть реально в лес, кто запирался в квартире собственной, а иногда и съемной. Двери, там, заколачивали, из баллона заливали черной краской окна. Кто как сходил с ума. Большинство минутный порыв переросло, но были и те, кто совсем чокнулся.

– Отклеила вчера, – указал Витя пальцем с обкусанным ногтем в сторону дома прямо напротив. И правда, больше не было видно серого картона и изоленты, – Там кухня была, оказывается.

Без бинокля видно было, как женщина в розовом вафельном халате что-то намывала на своей крошечной кухне. На голове у нее был совершенно невозможный беспорядок, как будто дамочка не расчесывалась не то, что годами – десятилетиями.

– Сейчас вроде бы успокоилась.

Витька сказал, что неизвестная соседка прыгала вокруг стола, пыталась сорвать с себя лифчик не по размеру, а потом убежала куда-то вглубь квартиры. Сейчас же та спокойно плелась туда-сюда, высматривая пятна. Пару раз плюнув на тряпку, она с остервенением терла и терла, наверное, столешницу.

– Она оторвала картонку с внутренней стороны, а потом съела ее, – тихо закончил Витя.

Каждый в вынужденном заточении сходил с ума по-своему, можно даже сказать, по-особенному, ограничиваясь не словом закона, но собственной фантазией.

Не сказал бы, чтобы мы с Витькой как-то сильно головой тронулись на фоне происходящего в мире. То есть, конечно, бесследно ничего не проходит, но все-таки волосы на голове не рвали и из окон прыгать опасались. Этаж-то не первый далеко.

Помню только, как-то в самом начале еще, переполненные мыслями исключительно скептическими касательно зараженных, потащились гулять ночью. Комендантский час уже тогда ввели, но еще можно было заметить толпы зевак, туристов, а в местах ближе к центру – золотую молодежь и прочих обитателей самого замечательного города на свете. И еще немного туристов, тепло все-таки было еще и солнечно. Так вот, не думая о последствиях, мы вдвоем болтались по парку в поисках скамеек, еще пока ничем не загаженных, дышали почти свежим воздухом. Много более свежим, чем он есть сейчас. Даже за городом, даже в холода, когда, казалось, мороз должен работать бесплатным освежителем, кто-то же придумал название «Морозная свежесть», или как оно там.

Мы, конечно, болтали о высоком, как полагается всем в таком возрасте и чуть младше. О насущном, взрослом и крайне скучном болтали тоже, но без особого интереса. Вынужденно. Про быт и про будущее, а также про цены на проезд.

Лавку тогда не нашли, зато нашли качели. Не ржавые и скрипучие, как на всяких площадках, а нормальные, почти что современного вида, где сиденье – это и не сиденье даже, а целое плетеное кресло. Покачались по очереди, пока пили одно на двоих пиво. Потому что Витька свое к тому моменту уже допил, и потому что я свое уже и не хотел особо. Курить тогда, конечно, еще не бросили. Не так дорого это было, чтоб отказываться, а все прелести дыхательных болячек еще заработать не успели. Так и торчали на воздухе, слегка совсем пьяные, от сессий уже отдохнувшие. Впереди были каникулы, подработки больше для души, катания на велосипедах куда-нибудь в сторону пригородных речек. Еще впереди был маленький магазинчик с выпечкой, где в окошке подавала пироги и лепешки то звонкая южная девчонка, то все еще южная, но молчаливая старуха. Напротив была табачная лавка.

– Сейчас приду, – уступая качали, сообщил Витька, – Катайся.

Я попросил купить домой горячего тандырного хлеба.

Витька, минуя раскиданный по одной из дорожек мусор, скрылся за зелеными кустами, отделяющими парк от пешеходного перехода близ лавок с самым необходимым. Горел красный сигнал светофора. Было тихо настолько, насколько это вообще возможно в такую погоду и в такое время года. К качелям слетелись голуби и еще какие-то неизвестные мне птички с длинными хвостами. Ни те, ни другие не издавали ни звука и казалось, что только пузырьки в полупустой бутылке единственные обладали голосом.

Я качался дальше.

Потом из-за кустов, все тех же, все таких же зеленых, показался Витя. Не просто показался – Витька бежал, сжимая в руке розовый пакетик с лепешкой, и оглядывался. Сигарета, спрятанная за ухом, выпала, но он, кажется, того даже не заметил. За ним из только начинающей сгущаться темноты, спотыкаясь, неслись две красные фигуры с лопающимися волдырями в районе рук и шеи. Так близко мы оба видели их только по телеку, там, где они еще могли казаться ненастоящими. Киношная выдумка, хороший грим.

Я встал.

Витя что-то крикнул, но разобрать было тяжело. Сердце колотилось о грудную клетку как бешенное, а кровь бежала по венам, и это был единственный звук, доходящий до моих ушей с ту секунду. Едва Витька приблизился к площадке, на которой мы решили отдохнуть, я рванулся к рюкзаку. Мы побежали, постоянно оглядываясь уже вдвоем. Вокруг все еще тишина, хотя, наверное, на самом деле зараженные кричали или кряхтели. Или стонали. Теперь уже трудно сказать, это была первая их волна, вели они себя еще несколько по-другому. Потом только вроде бы освоились.

Мы оторвались где-то в районе детского сада, от которого спокойным шагом до дома ходу было минут на пятнадцать. Домчались за шесть, хоть и могли, наверное, быстрее. Устали. Витька судорожно искал ключи по карманам рюкзака, продолжая бесконечно оглядываться. Звуки вернулись. Кто-то кашлял за углом, на первом этаже работал чей-то пылесос. Оба мы громко дышали, сложившись почти пополам. Ключи были в кармане Витиной гавайской рубашки.

Дома, едва переступив порог квартиры, мы хохотали. Думаю, на нервной почве.

Потом разрыдались.

В тот же день бросили курить, но с ума вроде в итоге не сошли.

– Эта вообще так ночью ходила, – Витька снова пялился в окно, показывая куда-то чуть дальше двора.

– Кто?

– Ну эта, блин, – он снова ткнул пальцем в стекло, подсказывая, куда посмотреть, – Соседка.

Аня бесстрашно бродила туда-сюда, толкая перед собой коляску.

Двор наш особо не оцепляли никогда по всем известным страшным поводам, хотя не сказать, что происшествий не происходило вовсе. Каждый день кого-то съедали. Ну, может, конечно, не прям-таки каждый, но на неделе случая четыре так точно случалось. Забор с усилением в виде еще одного забора поменьше обещали поставить еще в марте, но опять какие-то задержки. Хотя, какие именно там задержки не ясно – даже рабочие то не приезжали. Ни вагончиков не стоит, ни территорию не расчистили. Не будет забора побольше и забора поменьше, короче. Говорят, что в новых ЖК это теперь штука не просто очередным пунктиком выступает, а очень даже является обязательным. Заборы должны быть крепкими, высокими, конечно, исключительно железными, как без этого. Крепкими, потому что дома теперь должны походить на крепость, даже если сохранили в себе такой феномен как картонные стены и вечно ломающиеся лифты.

Аня остановилась у детской площадки, должно быть, думая, стоит ли сесть на лавку отдохнуть.

Не стоит.

Не потому, что лавки бывают заняты если не бабками, то кем похуже. Просто не стоит, мало ли. Мало ли набегут. Странно даже, что совсем не боится, а если даже и боится, то почти и не показывает. Мол, детям надо дышать свежим воздухом всегда.

– А балкона у нас нет, – вроде говорила Аня когда-то.

– И в прошлой квартире не было? – спросил я, как будто это имело теперь хоть какое-то значение.

– В прошлой был, – ответила она как-то сухо, – Был, только захламленный весь. Коляска не влезала из-за покрышек.

– У вас и машина была своя?

– Нет, – Аня покачала головой, – Не знаю, чьи покрышки были. Машины ни у кого из наших не было, – она вздохнула, наверное за день устала, – Зато балкон был, а тут нету.

С тех пор, наверное, и не появился.

Как по расписанию таскалась туда-сюда со своей коляской. В дождь, в снег, против ветра. Может, конечно, и не в тягость ей совсем все это было. Сам бы не стал, наверное. Сам я катался по делам куда важнее – деньги зарабатывать надо. И велосипед починить, а то кататься будет не на чем.

Спрошу даже, может, если к слову придется, в следующий раз, вдруг помощь какая нужна. Ну, там, закатить да выкатить эту тачку детскую. Или пакеты какие-нибудь донести, если она из этих. Из тех, кто все еще думает, что лучше самостоятельно картошку взвешивать в магазине, потому что в доставке непременно положат ей какую-нибудь уже почти гнилую со всех сторон. Да и карты скидочные никто еще отменить не додумался, что даже странно как-то. Сейчас все так работают – никаких больше щедрых предложений. А то денег в стране нет, владельцы бизнесов тоже хотят хорошо жить и не грызть кочерыжки. Да и бронетрамваи сами себя не соберут, но это уже разговор про другое совсем. Спрошу, в общем, точно о всяком. Но потом, пересечемся если когда-нибудь еще.

Витька опять высморкался.

– Ты куда? – повернувшись на табуретке, спросил он, доставая чистый бумажный платочек из упаковки.

– Вниз надо спуститься.

Я рванулся в сторону коридора, сам не знаю, отчего. Хотелось спешить.

– Зачем?

– Я ненадолго, – Витя в ответ кашлянул, но с табуретки не вставал.

– Хорошо, – сказал он, – А зачем? – потом, подумав немного, громко, чтоб точно слышно стало из коридора, добавил, – Если в магазин, купи тогда что-нибудь на вечер прикольное.

– Да, в магазин, – заверил я, – Что прикольное?

– Не знаю. Мороженое.

Мороженое. Хорошо.

– Какое?

– Не знаю. Без вафельки.

Без вафельки. Хорошо.

Отчего-то прихватил с собой шлем и до кучи случайно хлопнул дверью. Ключи вроде бы не забыл.

Шагал вниз по лестнице через две ступеньки. Нет, лифт работал исправно. Просто ждать его долго бывает. Не рискнул. Поскользнулся на чьей-то луже растаявшего серого снега. Полы в подъезде скользкие были и без него.

Дверь пока не леденела. На улице – тишина. Ветер даже не завывает, но ощутимо бьет по щекам. Морозно. Шапка выпала из кармана где-то на третьем этаже. Уши отморозятся быстро, а шлем все равно так не натянется.

Прошелся немного вдоль дома, чтоб отдышаться. Чего спешил так тогда – непонятно. До угла добрался быстро, хоть и снежная жижа становилась серьезным препятствием. Зиму такую не очень люблю. Некрасиво и неудобно. Ноги устают быстро, а велосипеду совсем уж трудно. Раньше огоньки всякие и гирлянды по городу настроение могли поднять вполне. Сейчас нет такого. Только, может быть, иногда в окнах что-то горит разным цветом. Что более вероятно – лампы это. Фиолетовые. Чтоб цветочки не сдохли. Как по мне, так раз не съедобное, то пусть дохнет. Пользы никакой.

Аня была все там же. Стояла у площадки, глядя вперед. Стояла спокойно, отчего картина эта казалась непривычной и неправильной. Походы на улицу от нас никуда не ушли, хотя, надо сказать, что теперь, зато, в людях поселился совсем не беспричинный страх открытого пространства и углов, за которыми едва ли что-то видно. Остановки общественного транспорта все до единой закрытого типа со стеклом толщиной в человеческую голову. Большие, раза в два с половиной крупнее прежних, хотя и там мест не хватает. Не успел если забежать – стой на улице. На свой страх и риск. Можно, конечно, зайти в магазинчик неподалеку или в рюмочную, оттуда наблюдать в окно, а потом бежать к автобусу, старательно запихивая себя хотя бы в эту железную коробку. Иногда, когда интернет ловит получше, можно посмотреть и по карте, где там общественные бронетачки, но удается не всегда. Связь становится отвратительной все чаще, а кого винить в этом – непонятно. То ли природные катаклизмы, то ли государство, то ли зараженных, грызущих провода от скуки.

Конец света – это тоска.

– Здравствуйте.

Аня резко обернулась, немного, должно быть, испугавшись. Я помахал.

– Напугали, – подтвердила она мою догадку, – Здравствуйте.

– Опять вы одни гуляете.

– Так, а с кем гулять-то еще?

Разговор искусственно не клеился совершенно, превращаясь в то, чем вообще-то и являлся каждый раз. В болтовню между делом двух соседей по этажу. Я оглянулся, бегло взглядом проверив, что никого лишнего рядом не ошивается. Так, на всякий случай.

– Вы, если устали, садитесь, – показал на скамейку, частично только покрытую снегом – кто-то уже зад на ней грел ранее. Подчистил еще раз, – Я рядом постою, послежу.

Аня улыбнулась и присела.

Одному Богу, ну и еще, наверное, любопытному Витьке, известно, сколько она так шаталась по двору. Варежек, которые существовали бы у нее отдельно от коляски, не заметил. Шапки потеплее – тоже. Зато заметил, какие пунцовые сделались ее щеки, и как потрескались на морозе тонкие губы. Будь я в кино, то обязательно громко сглотнул бы, смущенно отвернув голову в сторону.

– Увидели кого-то? – обеспокоенно спросила Аня, почти поднявшись.

– Вроде нет, – сказал я.

Вроде никого. Неожиданно хороший и тихий день для наших мест. Обычно в такое время здесь куда громче и куда опаснее.

Все будто бы замерло.

– Вы на работу собирались? – снова начала она, катая, уже сидя, туда-сюда коляску, – Отвлекаю, наверное.

Я покачал головой. Уши уже начали мерзнуть, а кожу неприятно стягивало. Шлем болтался в руке.

– Нет, подышать просто вышел.

– Ясно, – сказала Аня, после чего еще с пару минут мы существовали рядом молча. Ее, казалось, это не смущало совсем. Наверное, была из тех, кому молчание не кажется неловким. Наоборот даже. Успокаивает, что ли. Потом поднялась все-таки со скамейки, отряхнула сзади пуховик и сунула руки в перчаточные штуки на коляске. Потом сказала, – Я еще круг, наверное, сделаю. Можем вместе подышать, – и посмеялась.

– Давайте, – кивнул я.

Не оставлять же одних.

Помимо снега вокруг дома наросло и ледяных дорожек, скрытых по этим самым снегом. Нас вдвоем порой заносило на поворотах, оттого что ботинки скользили. Аня передвигалась почти как пингвин, крепко держась за ручку. Я пару раз чуть не свалился. Защитник, блин.

Круг занял куда больше времени, чем обычно. Где-то со стороны помойки слышалось неестественно громкое шуршание пакетов и стоны. Пора было закругляться. До входной двери оставалось метров семь, когда тучная тетка с первого этажа открыла настежь окно, впуская в крошечную квартиру немного свежего воздуха. Издалека даже можно было разглядеть ее чертовски длинные, хоть и красивые, ногти и перстни различной ценовой категории: от явно пластиковой бижутерии до настоящего, как мне показалось, золота. Она высунулась из окна, точно желая упасть, посмотрела по сторонам. Мне отчего-то показалось, что эта женщина должна пахнуть какими-то до тошноты сладкими духами, а еще супом, где плавает крупно порезанный лук. Мы встретились взглядами. Не с женщиной из окна. С Аней. Она достала одну руку из варежки и помахала соседке с перстнями. Та помахала в ответ и открыла рот, готовясь выдавить из себя самый громкий из возможных звуков на свете.

– Анна! – закричала женщина. Уши мгновенно согрелись от такой звуковой волны, но, кажется, теперь самую малость перестали работать, как надо, – Заходи давай сегодня, неделю тебя не дождемся!

Явно старалась, чтоб голос сделался недовольным, но, так, лишь для вида. Чтоб, посмеявшись, пожурить. Неизвестно откуда взявшаяся привычка некоторых других поколений. Как и привычка носить всюду золотые громоздкие кольца и прочие цацки. Хотя, как говорил наш не помню кто, у этих хотя бы есть эти самые цацки, еще и из настоящего золота. И шубы из настоящей лисы, а вы, поколение ЕГЭ, продолжайте носить свое полиэстеровое говно и хвалиться тем, на что на самом деле не заработали.

В целом, конечно, обидно, но в чем он не прав?

Соседка продолжала говорить, слегка перевалившись через оконную раму своей большой грудью, заключенной в тесную полосатую блузку. Тараторила, зазывая то ли на пирожки, то ли на чай, то ли поболтать, то ли еще на что-то, чему название пока не придумала. Аня кивала, прибавляя шагу. Щеки ее стали совсем красными.

Я мельком посмотрел на обитателя коляски. Раньше отчего-то на нем внимание не заострялось. Неизвестного пола карапуз уже, должно быть проснулся. Неизвестного, потому что ни розового, ни синего цвета вокруг него не наблюдалось. Создание морщило нос, должно быть от мороза, и, кажется, готовилось чихнуть. Я улыбнулся. Ребенок скривил лицо еще больше.

– Ну, давай тогда, Сергеевна, – напоследок крикнула женщина, готовясь, должно быть, закрывать окно, – Заходи.

– Зайду, – куда мягче, но все равно крикнула в ответ Аня и, смутившись, посмотрела на меня.

Аня Сергеевна, значит.

Про транспорт

В тот день лило как из ведра. Все растаяло и, в общем-то, было ощущение, что и в этом году зимы особо не случится – рано радовались.

Витька дрых, скинув с себя недавно приобретенное утяжеленное одеяло. С какими-то шариками, которые перекатывались внутри от любого движения. Работал часов до трех ночи, хотя, что именно делал – неясно. Говорил, мол, денег обещали за такое много. Понятия не имею, за что «такое», но охотно верю. Главное, чтоб не посадили. За «такое».

Четвертый сигнал будильника было слышно даже на лестничной клетке.

С зонтиком на велосипеде не поездишь, а дождевиков у нас не водилось. Ну, потому что вроде как не сахарные, чтоб под дождиком таять. Поливало на улице кошмарно.

Утром в районе жилищного комплекса еще было видно парочку полицейских, должно быть, оставшихся после этих своих ночных дежурств, которые дежурствами и язык назвать не поворачивается. Так, стоят курят. По сторонам особо не смотрят. На слух ориентируются что ли? Мужики крепкие, высокие, лысые, прям как в фильмах про высоких и лысых мужиков. Может, и эти когда-то мечтали о громких делах, о погонях, о прочем, как все молодые, наверное, мечтают, когда идут в органы работать. Стоят в итоге говно собачье от ботинок вытирают об заборчик у детской площадки. Нет чтоб в луже потоптаться.

Время вроде было не пиковое, а люди толпой шли в сторону автобусной бронеостановки. Толкались, из стороны в сторону качались, как пингвины. Ясно теперь, чего эти стоят еще – следят, чтоб не пожрали кого. Только вот все равно ведь добежать не успеют, а оружие иметь не положено. По крайней мере не видно его у них.

Транспорт ходил в принципе часто, без задержек. В бронеавтобусах внутри было вполне себе комфортно, если не смотреть в окно, пока едешь. А кто не смотрит в окно. Пока едет? Все смотрят. Металлические буханки разного размера в какой-то момент стали напоминать машины для перевозки заключенных: решетки на окнах, водитель в кабине-аквариуме, охрана внутри. Контролеры стали не то, чтоб прям злее, может, просто ответственнее, да и тех, кто решал не платить ха проезд, по моим прикидкам стало гораздо меньше. Выкинут просто по дороге, а там иди, как хочешь.

Ездили эти автобусы, а также троллейбусы и маршрутки в разы быстрее обычного. Последние вообще летали по городу, а не ехали. Ограничений особенных каких-то по скорости для маршруток, конечно, не ставили, просто решили, что, раз люди о стенки внутри бьются головами, сделать эти самые стенки мягкими. Так что изнутри любая маршрутка выглядит как мобильная дурка. Потом, правда, обивать стали чем-то, что далеко от белого цвета, и эффект был уже не таким. Не таким нелепым.

В маршрутках мы с Витькой не ездили принципиально. Он – потому что вообще из дома особо не выходил, изредка пользовался услугами таксистов, тогда, когда мог добыть промокод или особую скидку. Еще реже катался на бронеавтобусах и других видах наземного транспорта. Метро не любил – темно и сыро. Я – потому что велосипед в этим буханки не влезал. Да и дорого так ездить. То ли дело бронеавтобусы…

Количество таковых в городе увеличилось, как увеличилась и длина каждого отдельного представителя чуда техники. Сидячих мест, впрочем, в них стало меньше – экономия. Людей должно помешаться много, а так как из старичков бегают быстро только ограниченные категории агрессивных бабушек, то уступать место нужно меньше – старички быстро заканчиваются по причине встречи с красной заразой. Статистика, конечно, крайне печальная, но предложенные политическими верхушками меры по предотвращению таких вот казусов плодов совершенно не дали. Насколько помню, мер должно было быть много. И бесплатная доставка продуктов на дом, и регулярные визиты специалистов из ближайших поликлиник, и организация досуга в закрытых учреждениях (куда никто переводиться не хотел), и прочие волонтерские работы. Пожилые время равно рвались на улицы, причем намеренно игнорируя комендантские часы, а также предупреждения о надвигающейся толпе зараженных. Короче, некому сидеть на местах для пожилых.

Как некому и сидеть на помеченных особым цветом креслах для беременных женщин. Они, женщины, конечно, ни мной, ни даже Витькой до конца поняты не были, но в нынешних реалиях дурами совсем не казались. Какая в своем уме полезет в материнскую кабалу, когда ребенка в сад не устроить не потому, что мест нет, а потому что дорога к детскому саду превращается в квест, где еще попробуй выживи. Особенно, как мне кажется, могла озадачить проблема сильного плеча, которое, как и полагалось, поднявшись утром с кровати мчалось работать и зарабатывать. Преимущественно вне дома. Ну, потому что дома ребенок, который и кричит, и ходит под себя, и в рот всякое тащит. Не поработаешь. И ладно, всякое можно простить, если плечо приносит домой продукты, оплачивает совершенно дикие счета (и аренду, что таже теперь часть наших реалий), так еще и успевает с карапузом поиграть. А сожрут если по дороге домой? Тогда что делать? Коляску в коридор, поближе к двери сердобольной соседке, и вешаться.

Коляски эти… Дороги видели? Не проехать. Рама у велосипеда вся в сколах, но главное – живой. Ездить и ездить еще на нем.

Люди набивались в бронеостановку. Кто-то курил снаружи, озираясь. На дорогах – почти пусто, только пара автомобилей для личного пользования и одна скорая, которая, правда, без сирен и без мигалок ехала. Наверное, дежурство закрыли. Ливень только усиливался, серую снежную кашу почти что смыло в канализационные люки. Из некоторых других валил пар – что-то опять проверяли, наверное. Какой-то чудом выживший дедок тянул за собой тележку, набитую барахлом. В другой руке держал два плотных пакета с ветошью. Одет был неприметно, явно в то, что испортить совсем не жалко, но одет тепло. Как будто на дачу едет. Но сначала на вокзал.

Скучаю временами по электричкам. Сейчас тоже, конечно, ходят и, хотя много, но мне никуда просто не надо. Да и зима уже почти полностью пришла, какой там загород. А вот летом с Витькой и компанией часто выбирались куда-нибудь в лесок. На шашлыки. Или пострелять, побаловаться, может, даже в озере поплавать. Хорошее время было, светлое. Прошлым летом тоже так катались, правда уже без компании – посидели вдвоем на складных табуретках, поплевались пластиковыми сосисками да вернулись домой. Главное – это не пожрать посидеть, главное – это воздух свежий и минимальное присутствие заразы на квадратный метр. Вот чем хорошо жить где-нибудь в поселке. Тишина, природа, пиво дешевле, больных меньше, потому что в принципе людей меньше. Баня еще…

Дед на остановку не влез. Стоял снаружи, особо за свою безопасность не переживая. Курил. Что-то очень дорогое курил, что-то, что с общим его видом совсем уж контрастировало, не вязалось как-то. Курил, поставив пакеты на мокрый асфальт. Пакеты чуть завалились на бок, и из них выпали какие-то старые тряпки. А дед так и курил. Мок под крупными каплями. Я мок тоже.

К остановке подъехал автобус старого образца. Номер то ли девяносто шесть, то ли девяносто восемь. Старого, потому что решеток на окнах еще не было, а вместо охраны внутри стояла только кондукторша с химзавивкой. Такие сейчас активно утилизируют, потому что выдержать массовое нападение не способны – решетки устанавливать бесполезно, только пустой тратой денег и кончится. Утилизация, как говорят, происходит по следующему плану: заканчивается разбирательство в кругах бюрократического ада, потом автобус снимают с рейса, обещая пустить старый металл на что-то полезное. В конце целиковые автобусы обнаруживаются за городом на свалках. В них дети играют иногда. Такая вот утилизация.

Троллейбусы не утилизируются, там прямым текстом сообщается, что, мол, все. Дорога только на свалку. Ушла эпоха…

Остановка чуть опустела, хотя, видно было, что в транспорт без доп защиты люди идут неохотно. Плетутся, высматривая, не едет ли за ним сразу еще один. Нормальный. Отвечающий всем критериям безопасности. Кто-то влезть не успел, остался толкаться с другими невезучими под дождем. Дед под шумок втиснулся в бронеостановку и уселся на край скамьи. И только потом выдохнул клубы дыма из легких. Он смотрел на окружающих, мокрых и нервных, как дети смотрят на аквариумных рыбок. Только в аквариуме сидел скорее он сам. Мы встретились взглядами.

Я отвернулся – загорелся зеленый сигнал светофора.

Шины с чавканьем мутили воду в лужах. Велосипед от графика не зависит.

Рядом тащился мусоровоз, уже не такой бронированный, но явно модернизированный. Цвет, правда, классический – зеленый. На боку – облезлая наклейка. «Чистый город – здоровый город». Бастовали мусорщики частенько. Требовали бронежилеты и каски, а также доплату за работу в условиях повышенной опасности, хотя зараженные к помойкам подходили редко – тоже, казалось, не переносили вонь. Администрация разводила руками. Приоритеты, бюджеты и прочее. Приоритеты эти в итоге благоухали по дворам в виде мусорных куч, которые убирать было некому. Витька шутку называл это протестным искусством. Смешно. Хоть противогазы требуй.

Через несколько поворотов на некоторых перекрестках уже стояли крошечные будки. Тоже, конечно, бронированные. Служили они безопасными коробками, в которых хранились сотрудники ГАИ, хотя и напоминали, скорее, ларьки. Сбоку торчала камера, а в крошечном окошке можно было рассмотреть, как худощавый дядька достает термос с чаем. Он изредка доставал миниатюрный громкоговоритель и бубнил что-то про соблюдение скоростного режима. Голос его тонул в шуме дождя, хотя автомобили и так никуда не спешили. Рядом с термосом стоял стаканчик из-под йогурта.

Проехала пожарная машина по уровню шума больше похожая на штурмовик. Попадались курьеры на мопедах.

Я свернул к парку, на знакомую велодорожку. Рядом – проулок между гаражами, заброшенный ларек с прессой. Дорожки чистые, ходить тут некому. На одной из лавочек, видно, недавно покрашенной, какой-то умник маркером начиркал: «Здесь сидел зараженный». Народный юмор. С одного из балконов слышались стоны. Мужик в непромокаемом плаще поверх пижамы потягивался, не прекращая зевать. Помахал мне отчего-то рукой.

Объехал лужу размером с озеро Байкал. Почти доехал до склада, а велосипед скрипел, но держался. Со мной в одну сторону как черепахи плелись две газельки. На них брони пожалели, хотя укрепили стекла и замки. Ни одного из водителей я не знал – текучка, как всегда.

Продолжали попадаться надписи на разных поверхностях: на столбах, на скамейках и на стенах. Повернул к забору с уже родным «Сдесь был Серега. И вирус. Вирус победил».

Вспомнил про Аню Сергеевну.

Про культ и культуру

Люди все еще заказывают боулы с авокадо. Заметно реже, чем прежде, и, надо сказать, это почти всегда один и тот же адрес, по крайней мере в этом районе. Приветливая девушка в ЖК, где забор стоил денег больше, чем вся подземная парковка (а также аренда всех в сумме парковочных мест) обычно забирала пакет из рук, но в этот раз просила оставить у двери. Просила вслух, громко, так, чтоб за огромной толщины металлической дверью точно услышали. Я услышал.

– Извините, забыла кнопку нажать сразу, – пояснила она, – Болею.

Поверил. Судя по хрипящему голосу и пачке порошка от простуды в заказе, девушка не врала. Я оставил пакет с авокадной кашей, йогуртами, лекарствами и двумя пачками презервативов на лестничной площадке. Наверное, она инфлюэнсер.

По крайней мере такое впечатление складывалось ранее, когда дверь еще открывалась. Не потому, что жилье тут дорогое, это могли и родители прикупить, и она сама, работая где угодно еще, если не в интернете. Просто в квартире на дальнем плане, там, куда еще удавалось заглянуть, всегда стола гора коробок. С косметикой, мелкой бытовой техникой, с тряпками. Больше всего с тряпками, наверное. Мода, может, и менялась, но желание верхушек впарить как можно больше отвратительного качества одежды, никуда не делось.

Карантинные кутюрье.

В первое время, когда зараза еще не казалась чем-то принципиально новым и требующим внимания, вернулись в продажу стандартные маски и респираторы, просто люди уже знали, что медицинские – это скука смертная, а вот с узорами… Нелепыми картинками, неактуальными шутками-надписями. Принтом ковра, конечно. Чуть позже попытались народу впарить и противогазы. Сначала покупали, неохотно, но покупали. Так, на всякий случай. Позже – бизнес вроде пошел, выпускали нового формата взрослые и детские. С принцессами для девочек и синего цвета для мальчиков. Иногда с машинками бывали, но в основном просто синие. С картинками продавались плохо, оттого что мальчишки обычно сил в играх не жалели, а потому дешевую резину рвали нещадно на крытых площадках. Разрисованные противогазы стоили дорого, и большинство семей перешло на обычные. Их портить не так жалко. А потом бизнес, как и многие другие в то время, заглох. Ни маски, ни респираторы, ни противогазы не помогали.

Витька в свое время каждую новую идею изучал основательно, с чувством. Болтал много, читал еще больше, смотрел, что там на рынке сейчас. Имел, наверное, какую-то предпринимательскую жилку. Правда, ничего не выгорело. Но скорее, потому что ничего серьезного так и не открыли.

– Бизнес – это не мое.

– Да ну, бизнес – это для всех, кто смелый, – Витя страшно оскорблялся от таких заявлений, потому что другого бизнес-партнера у него и не было, – Надо просто найти нишу. Нормальное что-то. Бронекомбезы. Или эти, как их там, – он снова поворачивался к компьютеру, щелкал пальцами, отчаянно пытаясь поймать ускользающие от него мысли, – Штуки-радары.

– Они ненастоящие.

Штуки-радары с китайских сайтов должны были оповещать о приближающейся опасности, но на деле работали как приложение рентгена в телефоне – никак.

– Найти, что выгорит, в общем.

Не выгорело у нас ничего. А надо было быть проще, не гнаться за чем-то новым, а продавать давно известное, старое даже. Подушки, коврики для ванны и скотч для заклеивания окон.

– Печенье ручной работы! – окрыленно предлагал Витя.

– Ты не умеешь готовить.

– Ты умеешь, – не унимался он, как будто, наконец, придумал то, что принесет нам долгожданные миллионы, – Бросай работу, откроем цех.

Работу я не бросил, а цех не открыли. Может, потому и не открыли, не знаю.

Витя увлекался чем-то так же легко, как легко миллиардеры скатывались до абсурда. Навела как-то шума очередная псевдо-модная и страшно концептуальная коллекция шмотья, где мужчины-модели демонстрировали на себе вырвиглазного цвета лосины (удобно бегать, а также хорошо заметны для полицейских и прочих оберегателей города), а женщинам достались шлемы, полностью обклеенные искусственным жемчугом (это эко-френдли, а еще очень защищает голову). Даже что-то детское было, но, что именно, уже не скажу – не интересуюсь. В общем, кто-то даже в таком ходил по улицам, должно быть, прекрасно осознавая нелепость сего вида, а также неадекватность цены.

В мире куда менее оторванном от реальности, то есть бедном, почти ничего не изменилось. Мы смеялись над клоунскими нарядами тех, у кого денег хоть жопой жуй, кто-то тайно, но совсем чуть-чуть, завидовал. Не тряпкам, конечно, а самому по себе наличию таких сумм, а также возможностью тратить эти суммы на откровенное барахло. В том числе барахло для дома, квартиры, виллы и яхты. Смеялись над откровенно тупыми выступлениями певцов ртом, над их недалеким представлением о жизни, над их предложениями есть пирожные вместо хлеба. Смеялись и плакали, потому что разрыв между богатыми и бедными ощущался, как никогда прежде. Страшно представить, что происходило в странах с состоянием экономики куда более печальным.

Тем не менее, вынужденные сидеть дома, люди потребляли тонны плавящего мозги контента, в основном, конечно, по телевизору. Потому что перебои в работе сети затрагивали телефоны, компьютеры и телевизионные каналы в количестве всех сразу кроме одного главного. Или двух.

В общем, абсурд в мире богатых и знаменитых никуда не ушел, напротив, этот пузырь идиотизма надувался с невероятной скоростью, но так отчего-то и не лопался, хотя все указывало на то, что событие это неизбежное и скорое. Оскар получали теперь в перчатках, а главными номинантами на фильм года перестали быть исключительно драмы. Хотя, казалось бы.

Комедия.

Мир отчаянно нуждался в нелепых комедиях.

Леха, тот, что не так давно помер, был, помню, в восторге от выхода «Голого пистолета 5». Говорил, что смеялся так последний раз еще в школе, когда, будучи подростком, смотрел всякое второсортное говно, где между шутками вставляли кадр с большой грудью никому не известной актрисы. Славное было время. Думаю, в этом году приз заберет «Брюс, умеющий многое». Да, эра ремейков продолжается, и, думаю, в ближайшее время никуда от этого не деться.

Мне как-то довелось стать свидетелем столкновения культур в рамках поколений. То было на детской площадке.

– Я застал кассеты! – говорил скорее всего сыну какой-то мужик, – И видики. Потом только диски были.

– Я не знаю, кто такие видики, – отвечал мальчик с противогазом с трансформерами в руке.

Думаю, он не знал, кто такие трансформеры.

Детские каналы поголовно закрывались, потому что детей, смотрящих мультфильмы, катастрофически не хватало – быстро взрослели, наравне с родителями смотрели по вечерам новости вместо передачи «Всем спокойной ночи». В мое время это называлось по-другому.

Пару раз доводилось везти заказы в ЖК еще круче этого. Там заборов было не два, а три: внешний, внутренний и нахер никому не нужный. На территории был свой парк, детский сад, школа и коворкинг. На первых этажах размещались магазинчики с ассортиментом от простого черного хлеба до газировки, которую перестали выпускать еще лет десять назад. Некоторые вещи не менялись. В таких домах, или даже в таких районах, могли жить и успешные бизнесмены (иногда и вумены), и какие-нибудь звезды голубых экранов. Они выбирали этажи повыше и посолиднее, с видом на парк или реку, но никак не на соседний дом. На первых же этажах встречались они.

Страшно представить, насколько эти самые они расплодились по всему интернету и телевидению. Иногда я видел их на улице, но Витька не верит. Говорит, что время сейчас не то, чтоб ходить с книжками по улицам или, там, стучаться в квартиры. Век интернета. Технологии, все такое, а они как существовали, так и продолжают.

Знаю, что в одном таком доме, правда не на первом этаже, а на втором, живет гадалка. Абсолютно не карикатурная, без черных длинных кудрей и шара, который прикольно пускает молнии в пальцы. Там на весь этаж воняет скрутками из травы, которую она собирает прямо с клумб, иногда, правда, добавляя и настоящие магические листочки и веточки. Я знаю, как пахнет полынь. Иногда от нее пахнет шалфеем. Но вообще-то чаще совсем другой травой.

Гадалка зазывала пару раз к себе на чай. Или это активно зазывало ее выглядывающее из пол халата бедро, не знаю. Что-то внутри меня, должно быть, остатки разума и интуиция, перешагнуть порог ее дома так и не дали. Что гадалку крайне расстраивало, а позже начало даже злить. Заказов она делала достаточно, иногда три-четыре раза на дню и всегда была рада пострелять глазками в мою сторону. После очередного отказа, правда, пообещала, что проклянет, а еще сказала, что конец карантина близок, но я, паршивец по ее же словам, его, конечно, не застану. Больше я ей заказы не отвозил.

Зато слова про карантин запомнил. Не прям верил, что самое страшное скоро окажется позади, но чем черт не шутит. Вдруг и правда моргнуть не успеем, как вернется все на круги своя. Такое раньше уже было, едва ли кто сейчас вспоминает о карантине начала двадцатых годов, так давно это было и таким туманным кажется теперь.

Когда в девятом часу я вернулся домой, Витька кидал в кружку третий, новый, пакетик чая. Выглядел он крайне уставшим, должно быть, работал не покладая рук с самого утра – тарабанил пальцами по клавиатуре и изредка проветривал у окна голову, а еще делал зарядку для глаз.

– Привет, – я сунул в ботинки еле работающие сушилки для обуви.

– Привет, – Витя вытащил из ящика пачку какого-то начатого им печенья и сунул под мышку. В одной руке он понес в комнату кружку чая, а в другой держал блюдце с не очень привлекательным бутербродом с серого цвета колбасой. Он встал в коридоре, дожидаясь, когда я выйду из ванной комнаты с чистыми руками и готовый слушать, – Говорят, карантин скоро кончится.

Вспомнил гадалку.

– Почему он должен кончиться?

Витька посмотрел на меня, как на ненормального.

– Артем Астрал говорил.

Кто блядь?

– А, – Витя смотрел то ли с вызовом, то ли с недоумением, – Ну раз Артем Астрал…

– Ты не смотрел, да?

Я покачал головой. Не смотрел и вообще с трудом представляю, как можно всерьез воспринимать людей, выбирающих себе такие кликухи. Я еще не оклемался после Макса Мутанта и Апокалиптичной Марины.

– Не смотрел, – было видно, что Витьке не терпится поделиться чем-то для него крайне важным. Хотя, судя по его выражению лица, важным он считал это еще и для всех окружающих, – Ну, ладно, что он там сказал?

Мы прошли в комнату, и он, поставив кружку на стол (к кружкам остальным), уселся на кресло. Покрутился для вида или, может, соображал, с чего бы начать.

С чего бы начать, чтобы звучало убедительно, а не как бред сумасшедшего, чем все это и являлось. За время карантинного кошмара, кого интернет только не родил: и скептиков, и экстремалов-любителей, и, конечно, любителей молоть языком, обвиняя в грехах или свою страну, или чужую, или полицию, или соседей, словом, кого удобнее винить. Были и, наверное, вполне полезные персонажи, вещавшие о всякой всячине. Где лучше покупать продукты, или какие профессии будут актуальны в ближайшем будущем. Какие зоны в городе будут закрываться. Где дешево отдохнуть на майских праздниках. Всякое, в общем. Но больше, конечно, маячили на экранах первые. Что-то обещали, в чем-то убеждали. Некоторые проповедовали почти так же умело, как выкачивали пожертвования. Витька таких смотрел скорее из спортивного интереса, не всерьез, так, для развлечения. По крайней мере, так было раньше.

– В общем, – Витя набрал побольше воздуха в легкие и затараторил, – Он думает, что система устаканилась, – начал издалека, – Типа, мы уже не бегаем в ужасе и не паникуем. Живем по новым правилам. В балансе, – добавил Витька совсем не своими словами, – Любая энергия ищет баланс, понимаешь?

Я не понимал.

– Ага.

Витя продолжил.

– Мир стремится к равновесию. Типа, значит, точка кризиса пройдена и все такое, – это уже больше походило на привычную манеру разговора, – Надо просто договориться с реальностью.

Он пожал плечами, как будто все было крайне просто. Договориться с реальностью, да. Делов