Читать онлайн Ребенок для Азата бесплатно
- Все книги автора: Мария Зайцева
Глава 1
– Нэй! Ну сколько можно?
Лаура нетерпеливо приплясывает у двери в кабинет, смотрит демонстративно в телефон на время.
Я закрываю все вкладки, действуя согласно инструкции, сворачиваю все, что необходимо свернуть, проверяю, поставился ли пароль.
В моей работе по-другому никак.
Процедуры, правила, строгая отчетность – краеугольные камни бизнес-процессов большой корпорации, «дочки» азиатского монстра в IT сфере.
И нарушать их нельзя.
Особенно мне.
Особенно теперь.
– Нэй!
– Иду, – спокойно отвечаю подруге, еще раз проверяю рабочий стол, мимолетно улыбаюсь нахмуренной рожице на фото и выхожу из кабинета.
– Боже, ты такая медленная! – закатывает глаза Лаура, – как я в институте этого не замечала?
– Ты просто не обращала внимания на мои возражения, – смеюсь я, – и банально везде таскала за собой за руку. Знаешь, иногда мне казалось, что я даже ногами не успевала шевелить и буквально летела за тобой!
Лаура фыркает, растягивает свои пухлые, чуть подправленные хирургом и уколами губы в улыбке.
Выразительно оглядывает меня.
– Ну да… Вполне возможно… Чего тебя таскать-то? Труда никакого, ты же весишь всего ничего…
Только вздыхаю, соглашаясь с подругой.
У нас с ней – серьезная разница в росте и комплекции.
Лаура – яркая представительница того, что называют «скандинавская красота» – высокая, подтянутая, светловолосая и светлоглазая, улыбчивая и солнечная.
А я – полная ее противоположность.
Невысокая, с формами, с темными волосами и смуглой кожей.
Когда мы учились в универе, она меня в самом деле просто, безо всяких церемоний, брала за руку и волокла в том направлении, которое ей было нужно.
И сейчас, похоже, вспоминает о наших вольностях с ностальгией.
Теперь-то меня не утащишь так легко. Хоть разница в комплекции и сохранилась, но здесь по коридорам так не побегаешь… Это тебе не институт.
Азиаты спешки не любят…
– Идем, а то всю паннакоту разберут в кафе, – командует по привычке Лаура и первая идет в сторону лифтов.
Я за ней.
Паннакота – это святое, хотя я больше люблю национальные сладости своей родины… Пропитанная медом и сахаром пахлава, воздушная пишмание, нежная локма… Здесь их, конечно, можно достать, здесь все можно достать, но не того качества. И не такие вкусные.
Да и не стоит душу травить.
И я, и мой сын – европейцы, мы должны привыкать к европейским продуктам.
Хватит того, что в родительском доме всю сознательную жизнь я ела национальную кухню…
В кафе традиционная для обеденного перерыва очередь.
Берем себе еду, едва находим свободный столик.
Лауре удается прихватить последнюю паннакоту, и теперь она блаженно ее ест маленькой ложечкой.
А я, улучив момент, набираю на сотовый няне.
Несколько слов о самочувствии и состоянии сына, затем смотрю на экран, откуда мне улыбается кругленькая мордяшка Адама. Он радостно гулит и пускает слюни, а я чуть ли не плачу, настолько сильно хочется взять его сейчас на руки, прижать к себе, с наслаждением вдохнуть сладкий детский аромат…
Замечаю тревожный взгляд Лауры, торопливо прощаюсь, отключаю телефон.
– Слушай… – она смотрит серьезно, протягивает мне салфетку.
Ох, не смогла я, все-таки, сдержаться, видимо! Заплакала…
Промакиваю глаза, отпиваю сок из высокого бокала, смотрю вопросительно на подругу. Она что-то говорить же начала?
Почему замолчала?
– Слушай… – мнется она, но потом все же решает продолжить, – может, тебе все-таки не торопиться с работой? Пойми, я тебя поддержу и так. И Скотт тоже! Ну зачем тебе душу себе рвать?
– Нет, спасибо тебе, Лэй, – качаю я головой, – я и без того вам стольким обязана… Если бы не вы… Я… Я не знаю, что было бы, правда… И в самом начале вы мне помогли, и потом… И вот теперь, с этой работой…
– Ну, положим, с работой ты сама справилась, – улыбается Лаура, – без нас. В конце концов, представители «ЮМИ» тебя сами нашли, мы тут не при чем! Наоборот, это ты мне сейчас помогаешь! Кто бы меня сюда на стажировку взял, если б не ты?
– Перестань… – смущаюсь я, – это малая плата за ваше бесконечное участие…
– Боже, ну хватит выражаться уже, как старушка! – опять закатывает глаза Лаура, – и хватит благодарить без конца! Уверена, любой нормальный человек поступил бы так же! И еще бы в полицию пошел! Я бы точно тебя отправила, жаль, что Скотт заступился, не встал на мою сторону… Либерал хренов…
– Ну что ты! – привычно пугаюсь я, – какая полиция?
– Обычная! Та, что защищает права граждан! Особенно тех, кто в плену был! А ты была в плену!
– Ты… Преувеличиваешь…
– Я? – поражается Лаура, даже паннакоту перестает есть, – я преуменьшаю!
Разговор этот не имеет никакого смысла и продолжается на протяжении года, с краткими перерывами на мои роды и кормление, когда нельзя было волноваться.
Лауру – яркую представительницу современной европейской молодежи, борца за всяческие свободы для женщин, преставителей секс-меньшинств, зеленых, редких животных, и прочего, и прочего, и прочего, ужасно возмущает моя позиция непротивления в данном вопросе.
Она в самом деле не понимает, почему я не хочу отстоять свои права, не хочу решить окончательно вопрос, почему боюсь и прячусь. Находясь в свободной, демократической стране, являясь ее гражданкой.
А я…
А я не могу ей ничего объяснить…
Из слишком разных мы миров.
– Ну ладно, – неожиданно смягчается Лаура, – давай скорее уже! Нам еще в конференц-зал топать через пол здания.
– Зачем? – удивляюсь я.
– Как зачем? Ты пропустила, что ли? С новыми партнерами знакомиться! Они часть акций корпорации купили.
Я вздыхаю, припоминая, что вчера нам об этом объявляли, но у Адама как раз поднялась температура немного, и я, встревоженная, просто упустила из виду сообщение в корпоративной сети.
– Надеюсь, это ненадолго, – бормочу я, вставая из-за стола, – у меня еще столько работы… И сверхурочно не хотелось бы…
Няне доплачивать…
И Адам… Я приду, а он спать будет… Боже… Главное, опять не заплакать, а то хороша буду перед новыми партнерами.
Мне-то, как HR, придется с ними плотно сотрудничать…
Глава 2
Дела у холдинга до последнего времени шли очень хорошо, мне ли не знать? На своем рабочем месте я с утра до позднего вечера тружусь, не покладая рук, над составлением мотивационных программ для персонала, занимаюсь открытием и закрытием вакансий, провожу удаленные собеседования с персоналом, выявляю при помощи тестирования их возможности и будущий процент успешности в холдинге… И работы у меня только прибавляется и прибавляется. А это значит, что компания развивается, количество персонала стремительно растет, открываются новые филиалы, новые «дочки».
И то, что у нас – еще одни партнеры, говорит только лишь об укреплении азиатских позиций на европейском рынке.
Наверно, это та серьезная, подающая большие надежды на IT рынке корейская компания, о которой еще полгода назад говорил руководитель европейского направления компании…
Должно было быть нечто масштабное, насколько могу вспомнить…
Корю себя за то, что проморгала полностью процесс слияния. Это совершенно непрофессионально.
Но, что поделать, я была все это время полностью загружена по основной специальности, работы – масса, да и не такая я шишка, чтоб меня еще дополнительно посвящали в планы по развитию компании. Я – всего лишь винтик в огромном механизме.
Азиатская система распределения обязанностей в компании беспощадна к личности. Мы все в целом – механизм для достижения единой цели, в данном случае – прибыли.
На своем месте я должна справляться с должностными обязанностями идеально, иначе будут штрафы, а потом – увольнение.
А увольняться мне ни в коем случае нельзя. Моя зарплата, мои соцльготы, выплаты на ребенка, которые полностью уходят на няню – крайне весомый аргумент, чтоб серьезно относиться к работе.
Я знаю, что на такую должность, как у меня – огромный конкурс и понимаю, насколько мне, незамужней женщине с грудным ребенком, повезло.
Работодатели неохотно берут на работу таких, как я. Это дискриминация, конечно же, но она неявная, попробуй докажи, что ты более компетентна, чем твоя соперница, какая-нибудь чайлд-фри, готовая дневать и ночевать на работе без отпуска и выходных.
А мне нужны дополнительные выходные, да и от всех стимулирующих и компенсирующих выплат не откажусь… И попросить меня остаться сверхурочно сложно, зная ситуацию…
В целом, очень много сомнений при выборе моей кандидатуры было, это я теперь только, проработав достаточное количество времени в должности менеджера HR департамента, понимаю.
А, осознав, стараюсь минимизировать все возможные сложности.
Остаюсь на сверхурочную работу, стараюсь выполнять все задачи вовремя и брать повышенные обязательства. Азиаты это ценят. Они и сами работают, как проклятые, и тех, кто повторяет их путь, уважают.
Я это уже успела заметить. И не собираюсь терять позиции, наработанные за все время стажировки и последующего за ней контракта в компании.
И потому теперь, идя по коридору за весело виляющей бедрами Лаурой, я серьезно настраиваюсь на работу, собираюсь с мыслями, попутно проверяя, в порядке ли скромный офисный костюм.
Я должна предстать перед новыми партнерами, которые, вполне возможно, будут сотрудничать со мной по вопросам адаптации персонала в компании, в самом лучшем виде.
Я должна быть идеальна.
Конференц-зал у нас не особенно большой, рассчитан исключительно на наш офис, то есть вместимость порядка тридцати-сорока человек.
Когда мы с Лаурой заходим, все места уже заняты.
Остаемся в числе прочих опоздавших скромно стоять неподалеку от двери.
– Интересно, сколько народу они к нам привезут? – тихонько шепчет Лаура, стоя чуть впереди меня и прикрывая таким образом от посторонних взглядов.
Яркая, высокая, с копной светлых волос, она привлекает внимание к себе. И отвлекает от меня, за что я ей очень благодарна. Не люблю, когда на меня смотрят, теряюсь и смущаюсь.
Понимаю, что это пережитки прошлого, и что надо избавляться от них… Но не могу.
Пока не могу.
– Вот и узнаем… Объем работы, – коротко отвечаю я подруге.
В этот момент открываются двери, и в зал по одному начинают входить руководители направлений, а следом – высокие темноволосые мужчины. Судя по всему, как раз представители от новых партнеров.
– Это не корейцы, – удивленно шепчет Лаура, не поворачиваясь ко мне, – арабы какие-то?
«Нет, не арабы…», – могла бы ей ответить я, если б языком получилось пошевелить.
Но сказать ничего не удается.
Только смотреть, давясь воздухом, эмоциями… И страхом.
Потому что из трех мужчин, вошедших в конференц-зал, я знаю двоих. Одного – только по фото и видео.
А вот другого…
Другого я знаю лично. Очень лично. Я бы даже сказала, критически лично.
Задыхаясь, смаргиваю пелену перед глазами. И смотрю. Невольно жадно, выглядыва из-за спины подруги.
Он не изменился за этот год.
Только, кажется, еще выше стал. Еще крупнее. Классический пиджак трещит на широченных плечах, белая рубашка оттеняет смуглость кожи, черноту волос и бороды.
Крупные кисти рук смотрятся несколько чужеродно на контрасте со строгостью рукавов. Это – руки спортсмена, воина, а не бизнесмена.
На правой – обручальное кольцо.
Он опять женился?
Интересно, его жена ему полностью подходит?
Наверно, да.
Наверно, он учел свои ошибки и больше никогда их не допустит.
Я смотрю на высокого, огромного просто мужчину, красивого, с яркой брутальной внешностью, и не верю своим глазам.
Не хочу верить.
Не хочу опять возвращаться в свое прошлое. Недалекое, незабытое, но прошлое.
Я надеялась, что навсегда избавилась от него, что больше никогда не увижу его.
Но судьба – странная женщина. Зачем-то опять столкнула нас.
И он здесь, в одной комнате со мной.
Азат Наракиев. Мой бывший муж.
Отец моего сына.
Глава 3
Руководитель направления представляет наших новых партнеров, называет их должности, имена и прочее, а я, пользуясь спиной Лауры в качестве ширмы, прислоняюсь к стене, прикрываю глаза и собираю все мужество, которое есть сейчас, все свое внутреннее достоинство, хладнокровие для того, чтоб выглядеть невозмутимой и спокойной.
Деловой женщиной. Специалистом.
Нет ни малейшего шанса, что Зверь, как я называла Азата в самом начале наших отношений и как называю его теперь, меня не узнает.
Узнает. Он же не больной и не слепой. Да и на память никогда не жаловался.
А вот как поведет себя…
Я нарушила одну из первейших заповедей семейного кодекса нашей родины: не послушалась мужа, сбежала от него, скрылась…
Если бы мы были, как и раньше, у себя в стране, то он имел бы полное право силой забрать меня, опять увести в горы, в тот дом, где мне было сначало жутко и страшно, потом невероятно хорошо, а потом…
Потом и вспоминать не стоит.
Конечно, у нас правовое госудаство, светская власть довлеет над религией и прочее, прочее, прочее, что постоянно выдает наша пропаганда для европейских стран.
И я когда-то в это тоже верила. Наивная, такая наивная была!
Проживя всю сознательную жизнь в Европе, я и предположить не могла, насколько все эти широко транслируемые для других стран догматы… Поверхностны.
Нет, в столице, там, гле аккумулированы бизнес-центры, где спокойно работают в своих стеклянных клетках клерки в строгих костюмах, это все соблюдается. Наверно.
Но стоит поехать даже не в глубинку, просто в старую часть города, чуть подальше от делового центра, и ты словно попадаешь в другое время.
Средневековье, с каменными закрытыми дворами-колодцами, женщинами в яшмаках, а то и в никабах, голопузыми детишками, играющими у столетних колодцев…
Патриархальный, веками не меняющийся мир.
И в мире этом правят мужчины.
А женщины – подчиняются.
И я подчинилась однажды. Потому что поверила. Потому что… полюбила.
Такая наивная дурочка была, бог мой…
Но теперь моя наивность, так же, как и моя любовь, в прошлом.
А настоящее – здесь, в этом городе, в этой компании. И дома меня ждет мое маленькое, но самое важное настоящее. То, ради будущего которого я горы сверну.
И сейчас себя в руки возьму, несмотря на то, что дрожу, словно перепуганный зайчик перед хищником.
Потому что все изменилось.
Азат, конечно, остался Зверем, это видно с первого взгляда. И моя реакция на него тоже не обманывает. По-прежнему дрожу, по-прежнему судорожно сжимаю потеющие ладони от одного только его вида.
Но все же я – больше не зайчик. Не его «сладкая» девочка, как он называл меня в минуты… Нашей близости.
Я – уже другая.
У меня даже имя другое.
И он не имеет прав на меня. Никаких. По крайней мере, в этой стране. А на родину я не вернусь никогда.
Так что нечего бояться, надо выпрямлять спину и стойко смотреть в лицо опасности.
Аутотренинг помогает, я отлепляюсь от стены как раз в тот момент, когда один из новых партнеров, судя по всему, старший брат Азата, я помню его по фото и видео, такой же, как сам Азат, высокий, массивный Адиль, начинает говорить.
Речь его, грамотная, шведский язык совершенно без акцента, только с еле уловимыми тягучими гласными нотами, вполне стандартна. Ничего нового, просто приветственное слово от руководителя.
Думаю, более развернуто и адресно он будет говорить, когда начнутся совещания с отделами и их руководителями.
Я стою, в числе прочих сотрудников, слушаю, стараясь не высовываться. Шансов, что меня не заметят, никаких, но инстинктивно пытаюсь оттянуть этот момент.
Смотрю на Адиля Наракиева, только на него, контролируя себя, чтоб не начать разглядывать в упор своего бывшего мужа. Может, вообще прикинуться дурочкой и сделать вид, что знать его не знаю?
Мысль эта, совершенно дурацкая, тем не менее заслуживает времени на обдумывание.
На секунду представляю лицо Азата, когда я скажу, что не узнаю его… И становится смешно.
Улыбаюсь уголками губ, и тут же замираю.
И нет, мне не требуется даже боковым зрением смотреть, чтоб понять, что Азат заметил меня.
И что сейчас конкретно не отрывает от моего лица черного, жуткого, звериного взгляда.
Я знаю, что в этом взгляде.
Ощущаю всем телом, которое мгновенно начинает жечь фантомной болью его прикосновений.
В его взгляде изумление.
И ненависть.
Глава 4
Встреча в конференц-зале завершается на позитивной ноте.
Наверно, на позитивной.
Последние десять минут, с того мгновения, как мой бывший муж заметил меня, я мало что воспринимаю из окружающего мира.
Только внутреннее… Я горю под его злым, жестким взглядом, еле удерживаю лицо, да и себя еле удерживаю, чтоб не развернуться к нему… И не ответить такой же агрессией.
Видит бог, мне есть, что ему сказать!
Вот только смысла нет. Азат всегда отличался редким упрямством, самодурством и умением слышать только то, что ему хочется.
Наверно, по его понятиям, я – предательница, неверная жена, тварь, которую надо за волосы утащить в дом и там бросить в какой-нибудь подвал, мокрый и сырой.
Но мы сейчас – не на нашей родине, я – свободная гражданка европейской страны… Да и волос длинных у меня больше нет.
Обрезала сразу же после родов.
Словно морок с плеч сняла, сбросила плохую энергетику.
И потому стою сейчас, невозмутимо смотрю на его брата, и очень надеюсь, что даже краски на моем лице пришли в нормальное, естественное состояние.
Когда нас всех отпускают по рабочим местам, анонсируя, как итог собрания, дополнительные совещания с каждым отделом до конца этой недели, я, не теряя внутреннего достоинства, иду следом на Лаурой, которая без конца что-то говорит и говорит, замечательно отвлекая от всех проблем и давая возможность делать вид, что страшно заинтересована беседой…
Краем глаза, даже не так, а не глазами, а каким-то внутренним чутьем, острой антенной, настоенной исключительно на бывшего мужа, вижу, как Азат встает, провожает меня своим темным жутким взглядом, но не делает попыток задержать.
Воспряв духом, я улыбаюсь Лауре, даже что-то отвечаю ей и все быстрее иду к дверям, надеясь миновать ураган, хотя бы на время.
Но уже на пороге меня окликает наш руководитель, милый и общительный американец Боб Айсек:
– Нэй! Подожди!
Ох… Шайтан…
Послушно стою.
Лаура тоже тормозит, удивленно глядя на Боба.
Она так ничего и не поняла, похоже, не узнала моего бывшего мужа.
Меня это не удивляет совершенно.
Ветренная и веселая, Лаура и имени его не запомнила тогда, год назад, а внешне все восточные мужчины для нее всегда были на одно лицо.
И вот теперь подруга искренне недоумевает, что могло от меня понадобиться руководителю и новым партнерам, которые как раз приближаются к нам неторопливой звериной поступью.
– Лаура, – обращается к ней Боб, – у господ Наракиевых вопрос по персоналу к Нэй. Ты можешь идти работать.
Лаура кивает, удивленно таращит глаза, затем подмигивает мне в знак того, что будет ждать от меня известий, и уходит. А я остаюсь.
С руководителем и господами Наракиевыми, один из которых смотрит на меня с неподдельным изумлением, а второй – с первобытной яростью.
Хочется повести плечами, закрыться от этой жадной, удушающей агрессии, но я только выпрямляюсь еще сильнее.
И смотрю на Боба.
– Нэй, господин Азат Наракиев заинтересовался вопросом мотивации персонала в нашей компании, ему нужна общая схема.
– Хорошо, – киваю я спокойно, внутренне поражаясь, откуда оно во мне, это спокойствие? – я перешлю по почте.
– Нет… – прерывает меня хриплый рык, так знакомо вызывающий мурашки по всему телу, – я бы хотел кратко… Краткий вывод, чтоб понимать, насколько это совместимо с нашими… корпоративными требованиями.
– Хорошо, – все так же послушно киваю я, находя в себе силы развернуться и прямо посмотреть на бывшего мужа. Моргаю, ощущая, как чернота его яростных глаз проникает в меня, лишает воли. И голоса. Дрожу внутри, но снаружи пытаюсь сохранить спокойствие, – я вышлю вам сжатую информацию на почту.
– Нет, – все так же низко и тихо отвечает он, – я бы хотел… Прямо сейчас.
– Но… – губы сохнут от волнения, ужасно хочется их облизнуть, но, конечно, я себе такого не позволяю, судорожно придумываю, что бы еще сказать, как отказаться!
– Нэй у нас – уникальный работник, – перебивает мой слабый протест Боб, – она все цифры и схемы в голове держит. Думаю, ей не составит труда сейчас кратко ознакомить вас с нужной информацией. Устно. Так ведь, Нэй?
Ничего не остается, кроме как кивнуть.
И удержать судорожный вздох ужаса.
– Ну вот и отлично, – радуется Боб, – господин Адиль, вы тоже хотите ознакомиться?
– Нет, пожалуй… – голос у брата Азата не настолько низкий, он уже поборол первую эмоцию и теперь задумчиво разглядывает меня с ног до головы, словно невиданного зверя, потом смотрит на брата, – Азат заинтересовался… Это – его зона ответственности… Я бы хотел уточнить по некоторым моментам с финансами. У вас лично.
– Да, конечно, – кивает Боб, – пройдемте в мой кабинет. А Нэй пока может здесь ознакомить господина Азата со всей интересующей его информацией…
И они выходят прочь, прежде чем я успеваю придумать хоть какое-то возражение.
Дверь конференц-зала хлопает, оставляя меня наедине со Зверем…
Глава 5
Как только мы остаемся одни, маска сдержанной ярости спадает со Зверя. И сразу становится понятно, насколько сильно эта ярость была… сдерживаемой.
Потому что сейчас… Ох, это что-то страшное!
Он делает шаг в мою сторону, и волной накатывает невероятно жуткое ощущение, будто на тебя великан дэв из маминых страшных сказок движется, сейчас раздавит, проглотит!
Невольно отшатываюсь, упираюсь спиной в закрытую дверь, смотрю в полные ярости, жестокости и еще какой-то сложной, нечитаемой сейчас эмоции глаза своего бывшего мужа.
– Не ожидал увидеть тебя здесь, сладкая, – хрипит Азат и упирает огромную ладонь в полотно двери, – удивился.
– Я тоже… Удивилась… – говорить удается с трудом, он совсем не соблюдает социальную и личную дистанции, очень близко находится, голову кружит от страха и боли. И тоски.
Я все это время невольно тосковала по нему, глупая, такая глупая Нэй…
Или не по нему?
По своей первой любви? Сильной и страстной? По своему доверчивому счастью?
– Нэй? – спрашивает он, наклоняясь ниже и шумно, совершенно не стесняясь, втягивая запах моих волос, – интересное имя. Как… по-европейски… Ты на себя не похожа… Волосы обрезала…
Пальцы рядом с моим лицом сжимаются в кулак, белые костяшки пугают еще сильнее.
– Давно ты здесь, сладкая? – голос его, в противовес хриплому взволнованному дыханию, спокоен.
– Давно. Уже год практически.
– Вот как?.. – пауза, кулак сжимается еще сильнее, а сам Зверь нависает надо мной теснее, того и гляди, наклонится и по-животному за холку возьмет.
Как самец самку, принуждая к покорности, показывая, кто тут главный. Кто владеет ситуацией.
Я пытаюсь противостоять. Держусь, хотя все внутри полыхает и сжимается.
Ноги дрожат, губы дрожат, Бог мой, да во мне каждая жилка дрожит!
Надо как-то завершать разговор, надо прекращать это все…
– Я искал тебя… Долго. Очень долго, сладкая.
– Не стоило трудиться…
– Какая ты стала… Дерзкая.
– Всегда такая была.
– Нет… Ты была… Сладкая, покорная… – Опять пауза, а затем глухое, обреченное, – моя.
Молчу.
Нет смысла возражать.
Все так и есть.
Была. Да. До тех пор, пока не поняла, кто я для него. Пока не осознала, в каком беспросветном кошмаре живу.
Пока не нашла в себе силы сбежать.
– Знаешь… – ладонь разжимается, пальцы тяжело падают на плечо, невольно вздрагиваю от их жара, Азат наклоняется еще ниже, теперь он практически в висок мне дышит. И шепчет, – знаешь… Тебе с короткой стрижкой тоже хорошо… Ты… Выглядишь очень юной. – Ладонь скользит на затылок, властным движением перехватывает, заставляя еще сильнее задрать подбородок. Смотрю в его глаза, черные, поглощающие… В них нет просвета. Нет для меня спасения. – Я рад, что нашел тебя.
– Ты не нашел. Это случайность.
– Все случайности закономерны. Я не случайно купил долю в этой компании. Ты не случайно здесь работаешь. Звезды сошлись правильно. Потому что ты – моя.
– Это не так, – шепчу я, стараясь выдерживать его темный взгляд, выглядеть стойкой и хладнокровной, – я больше не имею к тебе никакого отношения. Я – свободная женщина. И живу, как хочу. И с кем хочу.
Его лицо искажается от гнева, становясь невероятно похожим на маску яростного древнего воина из старинных фресок.
– Ты – моя жена! И ты пойдешь со мной!
– Нет! – каким образом у меня получается вывернуться из его хватки и отпрыгнуть в сторону, не понимаю, мимо меня это все проходит. Прихожу в себя уже в двух метрах от Зверя. Нас разделяет длинный стеклянный стол.
Сразу становится невозможно легко дышать.
Эта огромная глыба животной ярости и самцовой самоуверенности, оказывается, настолько сильно давила на меня, что теперь ощущение, будто легкие после длительного кислородного голодания расправляются.
Азат полон ярости. Он оскаливается и делает шаг ко мне.
В это момент он настолько дико выглядит, что непонятно, куда девался буквально пять минут назад излучаемый европейский лоск.
Сейчас ничего в нем европейского, цивилизованного нет!
Только первобытная жажда забрать свое!
Но я уже глотнула воздуха и сбросила морок.
И контролирую ситуацию.
Пытаюсь, по крайней мере.
Отшагиваю от него, стараясь оставлять стол между нами. Через него он вряд ли перепрыгнет, широкий слишком. Да и стекло. Опасно.
А значит, у меня есть некоторая защита.
И теперь, учитывая эту защиту, можно говорить.
Глава 6
– Азат, – я стараюсь говорить ровно, тщательно отслеживая перемещения своего бывшего мужа и сохраняя между нами препятствие в виде стола, – давай сразу проясним ситуацию, хорошо? Как цивилизованные люди.
– Интересное у тебя представление о поведении цивилизованного человека, – он останавливается, складывает руки на груди и прожигает меня свои черным, жестким взглядом. Судя по всему, внял все-таки моим протестам и готов к диалогу. Ну, хоть какой-то плюс в изначально провальной ситуации.
Я настолько радуюсь тому, что Азат замедлился и разговаривает и отключил этого дикого зверя, так сильно пугающего меня, что просто игнорирую его язвительное замечание.
– Я просто хочу, чтоб ты понял, мы больше не женаты. Ты не имеешь на меня никаких прав…
– Вот как? – Азат не двигается с места, но ощущение, что его становится больше, словно все пространство конференц-зала занимает, не вырвешься, нарастает, душит. – И по каким же законам мы не женаты? Я не давал согласия на развод.
– По законам этой страны, чьей гражданкой я являюсь.
– Но ты и гражданка нашей страны, сладкая. И по ее законам, ты – моя.
Последнее слово у него получается не проговорить, а буквально прорычать, да так жутко, что у меня волоски на всем теле дыбом встают.
Сглатываю острый комок в горле, стискиваю край стола, не желая показывать, как сильно дрожат пальцы от напряжения и страха.
– Я… У меня другое имя. И другое гражданство.
– Интересно… Как тебе это удалось? – он тоже кладет ладони на стол, разделяющий нас, и я смотрю на крупные, тяжелые пальцы с ровно остриженными ногтями. Моргаю, не желая пускать в память непрошенные воспоминания об этих мощных руках на своем теле, перевожу взгляд в лицо Зверя.
Непроницаемое совершенно, только глаза – как угли. Словно шайтан на меня смотрит, не человек. Того и гляди, кинется!
– Помогли… Добрые люди, – неопределенно отвечаю я, не желая раскрывать тайну своего исчезновения и фантастического везения, – это неважно. Главное, что все по закону. И что теперь у нас нет и не может быть никаких отношений… Кроме деловых.
– Вот как? – он едва заметно подается вперед, и я так же синхронно отшатываюсь назад. Ужас какой… Как мне вырваться от него? Как сбежать? – Ты изменилась сильно, сладкая… Не только внешне.
– Не называй меня так… Это непрофессионально. Это харрасмент…
– Слово какое-то непонятное… Пояснишь, что оно означает?
Он еще и глумится…
– Это… Не входит в мои компетенции…
– Вот как? А я думал, что HR специалист разбирает и эти вопросы…
– Да… И я рада, что вы все-таки в курсе определения слова «харрасмент». И, наверняка, знаете, что за него полагается наказание. Вплоть до заявления в полицию и судебного иска.
На этих словах я твердо смотрю ему в лицо и сжимаю губы в линию.
Не тронешь, Зверь!
Права не имеешь!
– Да, я в курсе… – он задумчиво рассматривает меня, словно видит что-то новое теперь, незнакомое, – ты – хороший специалист…
– Не могу утверждать, думаю, лучше запросить информацию об уровне моих компетенций у моего руководства.
– Не сомневайся даже, сладкая, запрошу…
– Фру Клаус, – с достоинством поправляю я его.
Зверь молчит несколько мгновений, а затем тихо рычит:
– Замужем?
– Да, – спокойно отвечаю я, внутренне обмирая от ужаса. И от острого осознания этого жуткого мига. Перед прыжком зверя.
– К нему убегала? – еще ниже и страшней спрашивает Азат, и я вижу, как его пальцы, до этого спокойно лежащие на столе, напрягаются добела. Сжимаются в кулаки.
– Да.
Это… Не совсем правда. Но если не вникать в суть… Я не обманываю. Практически.
– Знала его до… меня?
Ох… Бежать. Бежать, бежать, бежать!!! Разорвет же сейчас! Глаза жуткие какие!
Но только выпрямляюсь и говорю чистую правду:
– Да. Мы были знакомы до… нашей встречи.
– Тварь.
Пружина срывается так быстро, что я даже моргнуть не успеваю.
И среагировать на оскорбление.
Стол неожиданно оказывается в стороне, а Зверь(не Азат, нет! Больше нет!) передо мной.
Только и могу, что отшатнуться к двери, уже понимая, что не добегу, не спасусь!
Железная лапа перехватывают запястья обеих рук и вторая – талию.
И мгновение спустя ощущаю себя прижатой к каменному телу своего бывшего мужа. В голову бьет ужасом и адреналином.
Не отвожу взгляда от его лица, только дышать стараюсь через рот, потому что его запах окутывает и сводит с ума.
И еще сводит на нет все мои старания быть мужественной и стойкой.
Он, мой первый и единственный мужчина, имеет надо мной власть. Физическую. Атавистическую.
Он Зверь, он животное, чуть прикрытое лоском цивилизации… И ему, на самом деле, плевать на меня. Всегда было плевать именно на меня, Наиру Перозову, девушку, личность. Он видел во мне только объект своих желаний, только послушную красивую куклу, пригодную для того, чтоб греть постель и рожать детей.
Это… Это мерзко. Это жутко и неправильно, особенно теперь, особенно здесь, в Европе.
Но моему телу атавистично плевать на все моральные и материальные аспекты ситуации. Мое тело помнит его руки. Его губы. Его движения. Его шепот, сладкий и дурманный… Мое тело дико скучало по всему этому, и сейчас с радостью откликается…
Я борюсь с этим изо всех сил, и даже успеваю прошептать: «Нет», прежде чем Зверь атакует, жадно и жестоко впиваясь в мои губы злобным подчиняющим поцелуем…
Глава 7
Азат
Держать ее в руках – это словно вернуться домой после долгого и тяжелого странствия. Это словно вдыхать аромат любимых цветов в доме матери. Это словно окунуться в ледяное горное озеро после иссушающей жары.
Это сводит с ума, мгновенно вышибает дух, заставляет подгибаться колени. И остановиться невозможно, как невозможно прекратить дышать.
Я держу ее в своих руках, даже не соображая, что силу применяю, что не могу ее толком контролировать, и целую. Целую. Целую!
Уют родного дома ощущаю, аромат любимых цветов вдыхаю, прохладу горного озера пью.
Моя женщина, моя, моя, моя!!!
Для меня, только для меня!
Как может быть по-другому? Это же… Это же противоестественно!
Ее губы именно такие, как мне помнилось весь этот жуткий год. Нет! Лучше! Ее губы – лучше, чем мне помнилось!
Сочнее, вкуснее, безумнее. От них невозможно оторваться. Разве можно перехотеть пить?
И я пью. Наслаждаюсь. Схожу с ума.
Руки неконтролируемо скользят по знакомым, таким волнующим изгибам, торопливо ощупывают, гладят, сжимают, узнавая-не узнавая.
Она все такая же упругая, гладкая, нежная. Но словно стала сочнее, чуть пышнее в бедрах и груди, не девушка уже тонкая, а женщина, молодая женщина, манящая своей сладостью, своей расцветшей красотой.
Ная не пытается сопротивляться, покорная моей власти. И это ли – не лучший признак нашего единения? Того, что мы можем быть только вместе, только так возможно счастье!
Я целую, кусаю ее, прижимаю к себе неистово, раз и навсегда потеряв голову. Хотя, я давно уже ее потерял.
Когда впервые увидел ее, танцующую под лучами стробоскопа. Русалку с длинными волосами и волнующими изгибами юного тела.
Когда впервые захотел ее себе. Всю, без остатка, наплевав на все внешние обстоятельства. На ее предполагаемую грязь, на ее распутство. Правда, как потом выяснилось, ничего этого не было… И моя юная, красивая жена досталась мне такой, какой должна быть правильная девушка в первую брачную ночь, невинной.
Я сходил с ума от нее, я ее боготворил…
Я был дурак.
Слепой дурак, как оказывается теперь.
Моя Наира, моя сладкая русалочка, уже не моя. И никогда не была моей в своих мыслях. В своих мечтах.
Ее слова про другого мужчину свели меня с ума. Заставили выйти из себя, хотя, видит Всевышний, я держался, из последних сил, сжимая внутри себя все, что только возможно, с той самой минуты, как увидел ее в переполненном людьми зале. Увидел… И сначала не поверил глазам. С минуту смотрел, боясь моргнуть даже, потому что это вполне мог быть морок. Мало ли их было за последний год?
Адиль знает, сколько. Да и то… Не про все.
И я смотрел. Не моргал, взгляда не отрывал, узнавая и не узнавая ее. Наира изменилась, исчезла ее легкая угловатость, пропали длинные роскошные волосы. Короткая стрижка, строгая белая блуза. Огромные глаза на тонком лице. Европейка. Интеллигентная и далекая.
Я бы, может, и решил, что ошибся, что опять принял незнакомую, чужую девушку за свою жену… Но в этот момент она повернулась. И посмотрела на меня.
Страх в ее глазах не смог перекрыть моего восторга от узнавания!
Наира! Я нашел ее! Я ее нашел!!!
Я настолько сошел с ума в тот момент, что едва не двинулся в ее сторону, наплевав на совещание, новых партнеров и прочий, такой малосущественный сейчас, бред.
Адиль остановил. Как всегда, мой брат оказался собранней и сдержанней меня. Сумел притормозить. На время. На совсем короткое время.
Я стоял, уже не слушая, кто и что говорит на этой встрече, и смотрел на мою жену. Глаз не спускал, опасаясь, что, стоит отвернуться, и она исчезнет.
Еле дождался, когда все закончится, не помню даже, что именно нес, добиваясь, чтоб нас оставили одних…
И что потом говорил, уже наедине с Наирой, пожирая ее взглядом, никак не умея насмотреться, не умея поверить, что вот она, здесь. В одной со мной комнате.
Наконец-то!
Я так долго ждал! Так долго искал ее!
И вот теперь я не могу и не хочу останавливаться, не могу и не хочу думать о том, к чему приведут мои действия.
Она – моя. Только моя. И никак иначе! И сейчас она уйдет со мной!
Я отрываюсь от сладких истерзанных губ, но не прекращаю ее целовать, спускаюсь ниже, по шее, сжимая крепче, стремясь пометить каждый сантиметр желанного тела, упиваясь ее ароматом, облизывая ее, словно зверь лакомую добычу. Наверно, еще и рычу при этом. Не исключено. Мне плевать, как это все выглядит со стороны.
Мне плевать на то, где я нахожусь. Главное – она в моих руках.
Дергаю плотную ткань строгой блузы на груди Наиры, мне жизненно необходимо сейчас вжаться губами в манящую ложбинку, вернуться, наконец, домой!
И не сразу распознаю ее дрожь, неправильную, не такую, какая должна быть у женщины, желающей мужчину.
Не сразу слышу тихое, отчаянное «нет».
А когда слышу…
Останавливаюсь, рывком возвращась к ее лицу. И жадно всматриваюсь в такие родные, такие любимые черты. Искаженные отчаянием, страхом.
Она… Меня боится? Меня?
Щеки мокрые. Наира плачет. От чего? От моих поцелуев? Не надо обманывать, ей всегда нравилось то, что я с ней делал. Достаточно вспомнить наши горячие, бешеные, тягучие ночи. Я не младенец, я понимаю, когда женщина хочет.
Наира всегда хотела. Всегда. С самого начала. Дрожала, плакала, но хотела. Раскрывалась послушно, впуская меня…
А сейчас в моих руках – сжатая пружина, кукла безжизненная.
Смотрю на нее, продолжая держать крепко, прижимать к себе. Даже если плачет.
Не отпущу!
От одной только мысли, разжать руки, все внутри каменеет от гнева. Нет уж! Только не теперь, когда нашел! По чистой случайности!
Какая бы она ни была, она – моя. Моя жена, моя женщина, моя перед законом и людьми! Пусть неверная, как выяснилось, пусть любящая другого. Моя!
И я не согласен ее отпускать!
Глава 8
Когда Азат останавливается, я в первые мгновения даже не понимаю этого. Продолжаю сжиматься, крепко жмурюсь, бормочу рефреном: «Нет, нет, нет», словно это может помочь.
Может остановить Зверя.
Наивные попытки, учитывая весь мой прошлый, не очень положительный опыт с ним. Мой бывший муж из тех людей, которые всегда добьются своего. Любыми способами. Достаточно вспомнить наш первый… ммм… скажем так, разговор.
Когда я пыталась воззвать к его разуму, а он… Он смеялся. И просто рычал на разные лады, что я – его жена. Его собственность, вернее, потому что женой я стала чуть позже.
И тоже не по своей воле.
Вообще, если подумать, ничего у меня с ним не было по моей воле…
И сейчас – тоже нет.
Потому я и не борюсь, прекрасно понимая, что сопротивление только заведет его еще больше, затронет глубинные собственнические инстинкты, заставляя опять доказывать себе и мне, что я – его женщина.
Еще я прекрасно понимаю, что Зверя не остановит наличие шумного офиса за тонкой перегородкой, совсем не далеко ушедшие новые партнеры и его брат. И, если произойдет самое страшное, то думать о работе в этой компании будет просто смешно.
Не важно, каким образом в итоге разрешится конфликт, пусть даже судебным преследованием… Но сюда мне дорога будет заказана, это точно.
Все эти мысли скачут внутри совершенно пустой черепной коробки, словно обезумевшие белки в парке, я их даже не ловлю, не пытаюсь угомонить. Бессмысленно. Все теперь бессмысленно.
Зверь, снова появившись в моей жизни, снова ее разрушил. Полностью. До основания. И не факт, что я смогу опять подняться…
И потому, когда он останавливается, не выпуская, впрочем, меня из объятий, я не сразу раскрываю глаза.
Не сразу могу поверить в то, что это прекратилось. Хотя бы на какое-то время.
– Сладкая… – низкий хрип Зверя звучит странно… Озабоченно? Он переживает о чем-то? О том, что делает что-то не то? Правда?
Раскрываю глаза, смотрю в его лицо.
Близкое сейчас очень.
Он наклонился и дышит практически мне в губы.
Горячо от его дыхания, сушит кожу, заставляет мурашки разбегаться веером по телу.
– Пожалуйста… – мой голос не менее хриплый и болезненный, чем у него, но не говорить я не могу, надо пользоваться любой возможностью! – Пожалуйста… Отпусти…
– Не могу, сладкая… – отвечает он и в доказательство еще сильнее сжимает пальцы на моей талии, – не могу, понимаешь?
– Не понимаю… – неловко пытаюсь упереть ладони в его грудь, чтоб хоть чуть-чуть отстраниться, – не понимаю… Я… Я уже сказала, что я… Живу с другим человеком…
Не надо было этого говорить!
Но как остановить его? Если это и возможно, то только таким способом.
Зверь, я – распутная, грязная девка! Не для тебя, чистюли и моралиста! Пойми это и отпусти уже меня!
Забудь, забудь про меня!
Его лицо непроницаемо, не понять, доходят мои слова, или нет.
Судя по тому, что тяжелые руке по-прежнему на талии, не доходят. И значит, дело плохо.
Помнится, год назад ему было плевать на мой моральный облик. Не совсем плевать, но, по крайней мере, отпускать меня он не собирался. Жениться, правда, тоже…
Хотя, его мнение менялось в тот момент по мере нашего сближения.
И в итоге, совсем поменялось…
На мою беду.
Потому сейчас информация о моей порочности может и не сработать. Слишком взгляд безумный.
И пальцы на талии скользят ниже, жадно, по-собственнически ощупывая меня.
С него станется просто утащить в машину, наплевав на то, сколько человек его увидит, и увезти на нашу родину. Почему нет? Пока здесь, в благополучной Европе, среагируют на преступление против личности и харрасмент, мы уже гранцу пересечем. Особенно, если у него джет.
А у него джет. Был, по крайней мере, еще год назад.
– Слушай, Наира, – он сопит, тянет меня еще ближе, хотя, кажется, это физически невозможно… Возможно! Еще как возможно! – Давай прекратим это… Какой другой человек? Это все глупость. Давай поговорим. Просто поговорим. Сначала. Не здесь, в другом месте… Я… Клянусь, я тебя выслушаю. Я, может, не уделял тебе внимания, не слушал тебя… Но я выслушаю. И, если ты обиделась на что-то, если причина побега в моем отношении… То я… Я буду меняться. Да. Буду. Веришь?
Я смотрю на него, силясь не зарыдать в голос.
Ох…
Если бы он таким тоном все это сказал мне тогда…
Я бы, наверно, и не стала…
Хотя, нет!
Стала!
Стала бы!
Потому что этот тон и этот взгляд – его секретное оружие! Он влияет на меня на каком-то, совершенно глубинном, подсознательном уровне, заставляя подчиняться, верить ему. А потом… Потом он применяет тяжелую артиллерию, целует, утаскивает в кровать, заласкивая до безумия и полного отключения мыслительной функции…
Я знаю, о чем говорю, я в таком состоянии несколько месяцев провела.
Пока не прозрела. И мой процесс выздоровления был болезненным. Но что поделать, иногда спасти весь организм можно, только отняв гниющий орган…
Поэтому я ему не верю.
Ему надо, чтоб я согласилась, покорно вышла с ним из дверей конференц-зала, покорно села в машину… А дальше – уже проще.
Оставшись со мной наедине, там, где нет риска, что в любой момент помешают, Зверь подключит свои инстинкты… И я пропаду. Опять.
А мне нельзя пропадать, у меня…
– У меня ребенок, мне надо к нему.
Глава 9
Если бы я знала, что слова о ребенке заставят Зверя вздрогнуть и разжать лапы, я бы сказала раньше, клянусь!
Получив неожиданную свободу, тут же восстанавливаю наше статус кво, отпрыгнув от Азата на приличное расстояние. И уже оттуда смотрю с опаской в его лицо. Внутренне содрогаюсь от дикого, жестокого выражения.
О чем он думает сейчас?
Явно не о том, что ребенок от него. И это хорошо же…
– Он мой? – тут же рушит мои иллюзии Зверь, и я, быстро облизнув губы, потому что сухость эту уже невозможно терпеть, как и его вкус на себе, торопливо отвечаю:
– Нет, конечно.
От этих слов у него что-то странное происходит с лицом.
Вроде бы и маска каменная, а в глубине глаз, в четче прорезавшихся морщинках, в острее обозначившихся скулах – гнев, ярость, жажда… крови?
Он убить меня хочет?
За то, что, якобы, изменила?
Какая циничность!
Хотя, для нас измена мужчины – это не то, что должно волновать его жену… Так ведь, Зверь?
Воспоминания больно бьют по сердцу, но дышать становится легче.
Я окончательно сбрасываю с себя оковы недавней страсти, укрощаю некстати взбунтовавшееся тело и твердо смотрю в лицо своего бывшего мужа.
Своего врага.
Да, Азат теперь – враг мне. Потому что, если он узнает, что Адам – его сын, то не будет мне свободы. Не будет мне счастья. Или нас вместе заберет, полностью проигнорировав все законы, или… Сама мысль эта пугает своей простотой и логичностью.
Он может забрать Адама!
Конечно, может!
Тоже, руководствуясь лишь своими внутренними мотивами, забыв про мои чувства, про законы, вообще про все забыв!
Вспоминаю, как Азат, когда еще все было хорошо у нас, когдя я была не Нэй, а сладкой дурочкой Наирой… И вот в те благословенные времена мой любящий муж рассказывал, насколько сильно хочет сына. Наследника. И что планирует назвать его в честь своего деда. И что будет воспитывать из него настоящего воина, мужчину.
Горячая ладонь при этом лежала на моем животе, и я ощущала безграничное счастье, спокойствие, словно там, внутри, уже был наш сын…
И впереди у нас было все то, что так идиллически нарисовал себе мой муж…
Поджимаю губы от застарелой боли, от моего несбывшегося, глупого счастья…
И неожиданно ощущаю поднимающийся изнутри гнев.
Это он виноват! Он! Он!
Он все разрушил! Растоптал!
И теперь еще смеет… Да пусть только посмеет подойти к Адаму! Я его загрызу!
Но, чтоб даже шанса у него не было увидеть моего сына, надо сейчас сыграть максимально правдиво.
Он не будет себя связывать с чужой женщиной, с женщиной, у которой ребенок от чужого мужчины… Слишком эгоистичен.
Я для него сейчас должна быть низшим сортом. Дурным прошлым, о котором стыдно вспоминать и рассказывать…
– Сколько ему? – его голос низок и страшен, мышцы все в напряжении, кажется, кинется сейчас, набросится!
Держись, Нэй, держись… Ради Адама.
– Три месяца.
Он, конечно, сможет проверить, но моя задача сейчас, чтоб не захотел мгновенно это сделать. А потом… Я подправлю информацию в своем личном деле. HR я или нет? Все выплаты и льготы я уже и так получаю, проверять никто не будет…
– То есть… Сразу забеременела, да? – ноздри породистого носа бешено раздуваются, желваки ходят.
Давай, Зверь, прими правильное решение уже!
– Да, так получилось.
Стараюсь делать голос отстраненным и с трудом сдерживаю желание кинуться в сторону двери.
Но нельзя. Таким образом только спровоцирую его. Зверь, он и есть Зверь, сразу среагирует и кинется догонять.
А мне надо, чтоб скривился от омерзения и забыл.
– Как ты… Быстро… И ребенок… От него? От того, с кем живешь? – голос его становится совсем низким, жутким. И лицо чернеет буквально.
– Да, от мужа. – Тут, главное, взгляд не отводить. И я не отвожу.
Ну же, Зверь, оскорбись, наконец! Назови дешевкой, тварью!
И уходи! Исчезни из моей жизни!
Не мучай больше!
Он молчит, сжимает кулаки до белых костяшек.
И на долгое, счастливое мгновение мне кажется, что мой план – успешен.
Не будет он больше меня преследовать, побрезугет. Оскорбится.
И в тот момент, когда я уже думаю, что все удалось, я выиграла, Азат неожиданно и резко подается ко мне всем телом, молча, страшно, словно ударить хочет…
Но, вместо этого хватает за руку и тянет на выход.
Нет! Всевышний, нет!
– Пусти! – тщетно пытаюсь вырваться, но когда мне удавалось освободиться из его лап? – Зачем я тебе? С чужим ребенком?
Но все протесты разбиваются о гранитную скалу его безумия.
И слова Зверя звучат жутким приговором всем моим надеждам на избавление:
– Ты – моя жена. Значит, и ребенок – мой.
Глава 10
Меня его слова буквально оглушают. Беспомощной тряпичной куклой волокусь следом за Азатом, ничего не соображая, с одним сплошным ужасом в голове.
Ситуация жуткая, и дальше будет хуже!
Я это понимаю прекрасно, но сопротивляться уже не могу, ступор в голове и теле дичайший, и полное ощущение, будто не со мной происходит сейчас кошмар, будто со стороны смотрю.
Помню, было такое же, давно, в самом начале, когда люди, которых я считала родными, просто отдали меня в постель дикому Зверю.
Я тогда тоже, помнится, в диком шоке была, в ступоре. Поверить все не могла…
И вот теперь ситуация повторяется.
И моя реакция на нее – тоже.
Ничего не поменялось, получается?
Зверь – все такой же безумный.
Я – все такая же безвольная.
А Адам? Мой мальчик?
Мысли о сыне придают сил, я упираюсь пятками в пол, а свободной рукой – за угол стола цепляюсь.
И, о чудо! – удается задержать Зверя!
Хотя бы притормозить немного – и то хорошо!
– Нет! – я уже не сдерживаюсь, кричу в полный голос, окончательно перестав думать о своей профессиональной репутации и будущем в этой компании. О чем вообще речь, когда тут судьба моя решается? – Нет! Не твоя! Чужая жена! Ребенок чужой! Пусти! Меня искать будут! Полиция… Тебе это не сойдет с рук, понимаешь? Не сойдет! Остановись!
Зверь тормозит на мгновение, разворачивается ко мне, резко перехватывает за плечи, приподнимает над полом так, что ноги беспомощно болтаются!
И рычит в лицо:
– Документы сегодня же восстановят. Паспорт твой никуда не делся. И по нему ты – моя жена! Все, Наира, хватит! Я сделал большую ошибку, поверив тебе тогда, год назад… Я был… Слепой дурак. Но теперь все будет по-другому. Поняла?
– Нет! Не будет! – выкрикиваю я ему в лицо не менее яростно, чем он, – не будет! Если ты посмеешь… Я клянусь, я тебя во сне зарежу! Слышишь? Или, если ножи спрячешь, глотку перегрызу!
Зверь застывает, глядя на меня с невероятным удивлением и неверием. До него мои слова словно постепенно доходят, как поезд в длинный тоннель въезжает…
Надо дождаться последнего вагона. Может, все не так безнадежно? Может…
– Ты… До такой степени ненавидишь меня, сладкая? – спрашивает он, наконец.
– Да! – со злостью выдыхаю ему в лицо, – да! Да! Да! Ненавижу! Ты меня заставил… Заставил…
Я хочу сказать ему, что он заставил меня поверить в то, что у нас может быть будущее, такое, где два человека любят друг друга, уважают друг друга… Заставил поверить, что любит меня.
Но Зверь не дает мне договорить, опускает на пол, а затем убирает руки.
И отступает на шаг, не отводя от меня взгляда, в котором сейчас масса эмоций. И эмоции эти странные, непонятные абсолютно.
– Ты все это время… И когда мы вместе были, тоже? Когда про детей говорили? Когда говорила, что любишь? И тогда тоже? Да?
Каждое слово бьет мне в сердце, заставляя вспоминать наши счастливые дни, солнечные, сладкие, наполненные негой, доверием и ощущением правильности…
Я не хочу это вспоминать! Слишком надежно похоронила в себе, воскрешать – убивать то, что есть хорошего сейчас!
И потому я киваю. На каждое слово его киваю.
А затем резко отрезаю, чтоб уже без возможности возврата:
– Да! Да! Да! Я ненавидела тебя, понятно? Ненавидела! И сейчас ненавижу еще сильнее!
Азат молчит.
Сжимает крепче губы, лицо его становится похожим на то, что я когда-то в кошмарах видела: жестокой маской древнего воина, беспощадного, жуткого в своей злобе и безжалостности.
Мне хочется бежать и одновременно очень хочется упасть перед ним на пол, ноги не держат, колени дрожат.
Но стою.
И даже на столешницу, находящуюся прямо за моей спиной, не опираюсь.
Сейчас мне необходимо все мое мужество. Вся моя стойкость.
Раньше бы я не выдержала напряжения.
Но теперь мне есть, за что бороться, кроме себя.
За кого бороться.
Азат выдыхает, наконец, сжимает кулаки, делает неуловимое движение в мою сторону, словно опять собирается схватить, потащить…
Внутри все обрывается в этот момент. Неужели… Ему настолько безразличны мои чувства? Неужели, он в самом деле тот дикий Зверь, всегда таким был, а краткий миг нашего счастья мне привиделся? Или воспринимался мною именно так, потому что была влюбленность, защитная реакция организма, выпустившего рекордное количество эндорфинов, чтоб сберечь разум. Стокгольмский синдром?
Я не успеваю отчаяться, не успеваю опустить руки…
Азат резко разворачивается и выходит прочь из конференц-зала.
Я полминуты молча смотрю на закрывшуюся за ним дверь, а затем без сил оседаю на пол.
Мне надо снова научиться дышать, думать и жить.
Уже в новой реальности.
Той, где я одержала пусть и временную, но победу.
Глава 11
Она меня убила. Просто убила. Расстреляла своими словами, своими глазами.
Никогда не ощущал себя настолько мертвым, даже в тот момент, когда понял, что моя молодая жена, которую я боготворил, на руках носил, глаз не мог отвести, сбежала. Сама сбежала, не украли, как я думал в самом начале.
Ох, я тогда напряг и службу безопасности, и полицию, и все внутренние службы, благо, дядя не остался в стороне, помог.
Конечно, поиск проходил в закрытом формате, тайно, чтоб не привлекать внимание общественности… Но он был невероятно тщательным.
Вот только моя убежденность, что Наиру украли, в итоге, сослужила плохую службу, поведя расследование не в том направлении.
А, когда выяснилось, что моя жена сбежала по своей воле, время уже было упущено…
Она сумела персечь границу и растворилась в огромном мире…
Бесследно.
Как ей это удалось?
Как так случилось?
Я не знаю до сих пор.
И никто не знает, каким образом совершенно домашняя, наивная, чистая девочка смогла буквально исчезнуть в море людей… Учитывая современные технологии, учитывая мои возможности, возможности моей семьи…
Наверно, я был слишком самонадеян… И слишком… Влюблен?
Дурак. Теперь понимаю, каким был дураком, не замечая очевидного…
Но тогда, год назад, все казалось настолько сладким, настолько правильным, что и мысли не возникало об обмане.
Нет, в самом начале, возникало, конечно.
О том, что у меня есть невеста, девочка из очень уважаемой семьи Перозовых, я знал с детства.
Наши деды, мой и старик Али Перозов, были побратимами, и решение связать наши семьи общей кровью, выглядело вполне логичным и правильным.
Сын старого Али, тоже Али, должен был жениться на дочери своего побратима, моей тетке. Но он нарушил волю отца, влюбившись в девушку, которую встретил в командировке в Стокгольме. Девушка была воспитана в наших традициях, сватовство прошло быстро, и на родину младший Али так и не явился. Только через много лет, наладив отношения с отцом, привез жену и дочь повидать родные края.
Тогда-то, я думаю, и была достигнута договоренность между нашими семьями. О нашем с Наирой браке.
Я в то время был подростком, учился, ездил на соревнования и особенно не вникал в семейные дела. Ну, есть невеста, и есть. Хорошо. Отцу виднее, на ком меня женить. К тому же, это должно было случиться только через десять лет, и этот срок казался вечностью.
А вот пролетел одним днем.
Моя невеста, чьими фото я даже не интересовался никогда, воспринимая ее, как данность, выросла в далеком Стокгольме, и, по словам ее родни, была правильно воспитана в традициях нашей родины.
Наире исполнилось восемнадцать, и совсем скоро она должна была прилететь к нам.
В тот момент мне было совершенно не до женитьбы, потому что бизнес, унаследованный от отца, требовал постоянного присутствия. Мой старший брат Адиль не мог заниматься всем официально, потому что пошел по стопам нашего дяди в политику. Но, конечно, мы с ним делили контрольный пакет акций компании, пусть номинально владельцем был я.
Адиля не было в стране годами, в управление семейным бизнесом он не вмешивался, полностью предоставив это мне.
И потому вполне понятно, что новость о приезде невесты и своей скорой свадьбе я воспринял без должного интереса.
Даже холодно воспринял.
Ну, едет и едет… Женюсь. В конце концов, это надо сделать, уже в моем возрасте у отца был не только Адиль, но и я, и моя сестра Валия.
По моим расчетам, жена никак не должна была повлиять на мой образ жизни. На что вообще может повлиять женщина?
Ее место – в доме, обустраивать, следить, делать все для комфорта мужа. Рожать детей, наконец…
Я собирался после женитьбы отправить Наиру в наше поместье в горах, под крыло моей мамы, а сам планировал оставаться в городе, живя прежней свободной жизнью.
Работая, общаясь с друзьями.
Развлекаясь с женщинами.
Почему нет?
Жена – для дома и детей.
Женщины – для удовольствия.
Именно так я думал до встречи с Наирой… И даже немного после этого.
Наивный, слепой дурак.
Глава 12
– Брат, остановись, – Адиль появляется откуда-то сбоку, перехватывает меня за локоть, заставляя затормозить и бешено взглянуть на него.
Я знаю силу своего взгляда, кого-то другого уже унесло бы к дверям, но брат может со мной во многих вещах посоперничать. А кое в чем и превзойти.
По крайней мере, когда мы сним сходимся в тренировочных поединках, я далеко не всегда выхожу победителем…
И сейчас Адиль жестко фиксирует меня за руку, жмет, останавливая и предостерегая.
– Не здесь, брат. Не здесь.
Его голос немного сбавляет то красное марево перед глазами, что появилось, когда моя Наира кричала: «Ненавижу! Всегда ненавидела!»
Я кривлюсь, рву локоть из железных пальцев… Но прихожу в себя, уже понимая, что нестись бешеным буйволом, не разбирая дороги, по офису новообретенных партнеров по меньшей мере, неправильно.
Мы выходили на этот рынок долгих три года, и теперь я очень легко могу все разрушить…
Азиаты очень щепетильны в вопросах уважения и корпоративной этики. А то, что я делал за закрытыми дверями конференц-зала недавно, мало подходит под это понятие. И то, как я веду себя сейчас, тоже.
Брат это понимает и пытается донести до моего затуманенного злобой сознания.
– Ты… Ничего ей не сделал? – осторожно уточняет Адиль, – мне нужно быть к чему-либо готовым?
– Нет, – рычу я, но уже на тон ниже, – ничего… Из того, что хотелось бы.
– Хорошо, – кивает Адиль, – пойдем.
Я медлю, обдумывая возможность возвращения в конференц-зал. Ярость и кровь в глазах, которые затмили разум, уже немного утихли, и мне сейчас невероятно хочется вернуться обратно и… Доделать то, что не сделал.
То есть, просто схватить свою жену и утащить ее с собой.
Не вспоминая о ее словах, не слыша ее крики, не думая о последствиях.
Просто.
Забрать.
Своё.
Эта идея настолько привлекательна сейчас, что я невольно кошусь на закрытые двери конференца.
Адиль замечает этот взгляд и, судя по всему, правильно его истолковывает, потому что опять хватает меня за локоть и, низко, раздраженно рыча, тащит к выходу.
Я пытаюсь тормозить, но брат в ярости – просто бешеная машина, и остановить его можно, только устроив потасовку.
На мгновение в голове возникает картина нашей драки прямо посреди офиса с таким трудом найденных партнеров… Идиотская картина, если быть честным.
Потому я перестаю сопротивляться, вырываю руку из железных пальцев Адиля и, с достоинством кивнув на прощание директору местного филиала теперь уже и моей компании, первым иду к выходу.
Адиль следует за мной, и взгляд его мрачен. Жжет через пиджак. Хорошо, что у меня с детства кожа бронированная, натренирована на наших постоянных потасовках, а вот подчиненным его я не завидую.
В машине Адиль опускает звуконепроницаемую перегородку между салоном и водителем, и разворачивается ко мне всем корпусом:
– Ты совсем с ума сошел?
Голос его похож на рычание раздраженного барса, но я и сам не хуже.
Еле сдерживаюсь, чтоб не оскалиться и не послать брата заниматься своими делами и своей жизнью.
Останавливает только то, что в этом случае мы неминуемо начнем драку.
А, учитывая наши с Адилем габариты и ограниченное пространство автомобиля… Это, по меньшей мере, смешно.
Потому молчу.
– Брат… – Адиль, видя мою сдержанную ярость, неожиданно смягчается, – я все понимаю…
– Не понимаешь! – Меня все же срывает на рычание, – не понимаешь!
– Понимаю! – давит он голосом и тоном, – это сложно, учитывая, сколько искали… Но сейчас очень острый момент… И сначала надо выяснить все, понимаешь?
– Да что тут выяснять? – я, неожиданно ощутив полную опустошенность, откидываюсь на спинку сиденья, смотрю перед собой, – она… Она сбежала к любовнику! Она живет с ним! Замуж за него вышла!
– Это точно? – хмурится Адиль, – ты же говорил, что она… Чистая была?
– Была, – киваю я горько, – телом. А вот душой, оказывается…
Понимание, как сильно обманывался, накрывает в очередной раз просто удушающей волной гнева и отчаяния.
Я ее любил. Я ее…
Я ее увидел в первый раз в клубе. Тогда еще не зная, что эта безумно красивая русалка с длинными темными волосами – моя невеста. Девушка танцевала, медленно покачиваясь, словно в трансе, забыв обо всем на свете. Она была невероятно притягательна, привлекала взгляды, и не только мои.
И, конечно же, оказалась в опасности.
Я не мог остаться в стороне, помог, справедливо рассчитывая на благодарность. А почему нет?
Девушки, приходящие в ночные клубы, всегда были рады составить мне компанию. Раз она пришла сюда, одетая так вульгарно, словно на продажу, то явно рассчитывала кого-то подцепить. Честные, правильно воспитанные девушки в такие места не ходят…
Так я рассуждал тогда, но ошибался.
Нежная русалочка оказалась… моей невестой! Той самой, про которую ее родня взахлеб рассказывала сказки.
О невинности, правильном воспитании и прочем бреде.
В тот момент я настолько был ошарашен, что потерял голову. Мне бы отказаться от нее, просто забыть, тем более, что ее двоюродный брат, Рустам, предлагал замену. И рассказывал про свою родную сестренку, которую, по его словам, Наира специально затащила в этот ночной клуб. А сама Алия, его сестра, очень правильная девушка…
Я слушал Рустама, которого сам же и вызвал к ночному клубу, чтоб передать двух малолетних дурочек с рук на руки, а смотрел только на нее… Нежную русалочку, тихо сопящую на заднем сиденье моего автомобиля и не подозревающую, в какую гадость ее втянули.
Смотрел и испытывал дикую досаду. Только от того, что теперь не мог увезти эту сладкую девочку к себе, как хотел. Потому что она, оказывается, моя невеста.
Правда, в свете открывшихся обстоятельств, этот статус был под серьезным вопросом…
Тогда еще можно все было повернуть обратно. Например, принять предложение Рустама Байкулова, взять в жены его сестру Алию, а эту стокгольмскую штучку… просто взять. Если она такая продажная, то почему бы не купить?
Или, что еще лучше, вообще не связываться с этим семейством, не умеющим следить за своими женщинами. Официально не связываться. А вот Наиру… увезти с собой. И все. Кто бы мне помешал?
Но в тот момент, когда я практически склонился к этому решению, Наира сонно повернулась и облизнула губы…
И все.
Больше я не думал.
Сама идея того, что, если прямо сейчас откажусь, начну торговаться, то Рустам из злости продаст ее кому-то другому, взбесила и затмила мозг.
Я отклонил щедрое предложение Байкулова о замене невесты и заставил ускорить помолвку. И свадьбу.
В тот момент мне ее хотелось.
Хотя злоба и разочарование, что моя невеста оказалась такой распутной девушкой, жгли и заставляли делать глупые вещи. Ее хотелось наказать. И я наказывал, ни в чем себе не отказывая. Практически ни в чем.
А потом…
Потом оказалось, что вел я себя, как животное, как дикарь, а моя девочка, моя Наира – честная девушка, самая чистая на свете.
Так я тогда думал.
Ошибался, кретин, как же я ошибался!
Она, проявив свойственную всем женщинам хитрость, усыпила мои сомнения лаской и такой сладкой чувственностью, что до сих пор воспоминания о наших ночах сводят с ума и заставляют все внутри бурлить, просто улучила момент… И сбежала!
Бесследно!
И, как теперь выясняется, к своему любовнику!
И как мне в такой ситуации слушать брата и оставаться спокойным?
Никак!
– Слушай… – Адиль хмурится, – но, если у нее ребенок, муж… Оставь ее в покое. Оставь. Она в любом случае недостойна даже кровать твою греть теперь. А, чтоб меньше глаза мозолила, давай ее уволим. И все.
– Нет… – я разворачиваюсь к брату и усмехаюсь. Внутри холодно и мрачно от принятого решения. – Нет. Я заставлю ее пожалеть о своем обмане. Она очень, очень сильно пожалеет…
Глава 13
– Он плохо кушал, – говорит русская няня Аня, поправляя на спящем Адаме легкое голубое покрывало, – тоскует без вас…
Прикусываю губу, сдерживая слезы. Киваю.
Смысла нет что-то говорить, оправдываться. К тому же, Аня не ждет оправданий и не для того мне это все говорит.
Она просто качественно выполняет свою работу, информируя о самочувствии ребенка в мое отсутствие.
Разворачиваюсь, выхожу из детской, на кухне включаю кофемашину.
Спиной ощущаю неодобрительный взгляд Ани, но мне нужна эта чашка кофе! Пусть уже ночь на дворе! Мне надо… Хоть немного выдохнуть.
– Кофе противопоказан при лактации, – все же решает нужным заметить няня, но я не реагирую.
Знаю, что противопоказан, знаю.
Адам проснется ночью, захочет есть… Ночь – один из немногих периодов, когда мы с ним можем побыть вместе. Я его кормлю, выдавливая остатки того, что есть в груди. И ему не особенно хочется кушать, просто именно в этот момент сын ощущает мое внимание, мое тепло… Наше единение.
Насытившись немного, он спокойно засыпает, и я до утра обнимаю маленькое, сладко пахнущее, такое родное существо, насыщаясь этим неповторимым ощущением счастья. Бесконечного. Всеобъемлющего.
А утром приходит Аня. Ну а я ухожу. До вечера.
Не каждый день, конечно, так задерживаюсь, как сегодня, обычно застаю Адама бодрствующим, сажаю его в коляску, и мы идем дышать вечерним воздухом в парк. Любуемся беконченой зеленью, на которую так щедр этот речной город, разговариваем. И мне кажется, что сын понимает каждое мое слово…
Иногда добираемся до небольшого зоологического сада, где Адам с огромным удивлением рассматривает лосей и оленей, свободно гуляющих за оградой…
На уик-энды мы уезжаем в гости к родителям Скотта.
Они живут в пригороде, и их милый дом с зеленой ухоженной лужайкой – самое любимое место Адама.
Но сегодня я задержалась до самой ночи.
И мой мальчик, конечно же, уснул, не дождавшись…
Ночью он захочет есть…
Отключаю кофеварку, сажусь бессильно к окну.
– Ну вот и хорошо… – Аня, про которую я успеваю забыть, оказывается, никуда не уходит, спокойно возится в кухонном уголке, ставит чайник, продолжая тихо говорить, – давайте я вам чаю заварю. Полезно при лактации.
– Что? – поднимаю я на нее взгляд, понимая, что в какой-то момент выпала из реальности, пропустила что-то.
– Чай, – спокойно повторяет Аня, – «чай с молоком», по-русски если. Это напиток такой, очень полезный. Я, когда своих кормила, только им и спасалась.
Не понимаю названия напитка, но равнодушно пожимаю плечами.
Усталость, разочарование, весь этот жуткий день наваливаются, давят.
Такого напряжения я не испытывала… Да, пожалуй, с момента побега из той клетки, которую Зверь называл нашим домом.
Да и то… Там был порыв. Подходящая ситуация, которой надо было пользоваться, не позволяя себе рефлексировать.
А вот сегодня… Ох, сегодня я это сделала в полном объеме.
Все возможные жуткие сценарии развития ситуации рассмотрела в голове, повертела и так и эдак, просчитывая свои ходы в кадом отдельном случае.
И одновременно лихорадочно подчищала за собой хвосты, беззастенчиво используя доступ к закрытой базе по персоналу. Совершая, по сути, должностное преступление.
Поменяла все, что касается Адама, все копии документов подправила в фотошопе, очень рассчитывая, что в компании мало кто помнит, когда именно я родила. В конце концов, внесением этих данных тоже я занималась.
Все знают, что у меня грудной ребенок, но никто не вспомнит про то, сколько именно ему месяцев. Кроме Лауры, а она не выдаст.
Конечно, все мои попытки шиты белыми нитками, и подлог легко выяснится, если проводить экспертизу… Надеюсь, Азату не придет в голову ее проводить. Проверять мою информацию он конечно будет, но вот рассматривать под лупой цифры в паспорте ребенка – вряд ли. По крайней мере, я на это рассчитываю.
А еще рассчитываю остаться в этой компании, несмотря ни на что.
Работа здесь – это слишком большое везение, слишком серьезная поддержка, чтоб просто так от нее отказываться и бежать, сломя голову, прочь из города и страны.
Вполне возможно, Азат именно этого от меня и ждет… Да я и в самом деле рассматривала такой вариант. И склонялась к нему. Особенно, когда допускала панические мысли о том, что Азат может захотеть увидеть сына. И узнает, что Адам – его сын…
Но вероятность этого не особенно велика, учитывая, в каком настроении Зверь сегодня вылетел из конференца. Все же, то, что я замужем теперь и родила от другого мужчины, для Азата – самое жуткое предательство. И мне вряд ли будет место рядом с ним… Это на эмоциях он мог по-другому думать, тащить меня куда-то, словно неандерталец.
Он не неандерталец совсем, уж мне ли не знать…
Азат – очень даже здравомыслящий человек… Когда ему надо. И когда дело касается его самого и его моральных устоев. В этих вопросах он лабилен.
И именно потому я сегодня, чуть подождав для верности, вышла из конференца и побежала не к выходу из офиса, сверкая слезами и едва дыша, как непременно поступила бы еще год назад, а спокойно поехала на лифте на свой этаж, там села за компьютер и начала методично готовить материальную базу для своей лжи.
Потому что бежать куда-то – это заманчиво… Когда одна. А вот с Адамом на руках я особо не побегаю. Да и не хочу, если честно.
Здесь, в этом тихом красивом городе на берегу реки, я обрела, наконец, то, к чему стремилась: спокойствие, самоуважение, планы на будущее. Свободу.
И никогда от этого не откажусь.
Буду бороться до конца. Пусть и не самыми честными способами.
В конце концов, у меня ребенок на руках. Не до игр.
Глава 14
– Не волнуйтесь, это вредно тоже для лактации, – Аня ставит передо мной кружку с теплым напитком.
Я удивленно смотрю на нее: неужели мое потерянное состояние настолько заметно?
– На вас лица нет, – отвечает на мой молчаливый вопрос Аня, – на работе проблемы?
Я беру в руки кружку, аккуратно отпиваю… Странный вкус. Похоже немного на какао, но разбавленное. Сладковатое.
Пока пью, размышляю, надо ли мне откровенничать с чужим человеком? Хотя, с другой стороны, именно чужие люди мне безвозмездно помогли в свое время. И так помогли, как не каждые родные смогут.
А, учитывая, что мои родные, наоборот, сделали все, чтоб погрузить меня в бездну страданий, то…
Аня работает у меня с самого рождения Адама. Ее нашла Лаура по каким-то своим каналам, вернее, по каналам своей мамы.
Русская по происхождению, она уже много лет живет в нашей стране, была замужем за шведом, вырастила двоих сыновей… Похоронила мужа не так давно. И теперь подрабатывает, как я понимаю, просто для удовольствия, чтобы не находиться дома. Не думаю, что она сильно нуждается в деньгах, телефон у нее гораздо дороже, чем мой, да и одета Аня тоже дорого и добротно, как здесь принято у среднего класса.
Во мне все еще стынет ощущение грядущего кошмара, все еще никак не может уложиться до конца вся жуть ситуации.
Я сделала все, что возможно, даже выработала верную, на мой взгляд, конечно, стратегию дальнейшего поведения. Но все равно чувствую себя так, словно плитой каменной придавило. Могильной. Не выдохнуть никак.
Может, в самом деле, проговорить свои опасения? Не для того, чтоб пожалели и помогли. Тут никакой помощи не может быть. А для себя самой. Чтоб принять ситуацию.
– Мой… Мой бывший муж вернулся… – Всевышний… Я это сказала. С удивлением прислушиваюсь к собственному дрожащему голосу. Смотрю на Аню, спокойно и участливо глядяющую на меня… И неожиданно начинаю плакать.
Навзрыд. Со всхлипами и истерикой, ощущая, что словно лавиной несет, остановиться никак…
Все напряжение, накопленное за этот ужасный день, выходит со слезами, мне ужасно стыдно, что не могу остановиться, не могу проконтролировать это, закрываю лицо трясущимися пальцами, зажимаю рот, но рыдания все равно прорываются.
Занятая борьбой с собой, не сразу понимаю, что меня обнимают.
Аня, наклонившись надо мной, прижимает к груди, гладит по голове и что-то бормочет на русском. Я не понимаю слов, но само их звучание, спокойное, напевное, неожиданно успокаивает.
Ее теплые руки, пахнущие детской присыпкой и молоком, такие добрые и утешающие. Плакать становится легче, это уже не черная истерика, а что-то легкое, светлое.
И не стыдно. Совсем нет.
Я плачу еще какое-то время, пока слезы не пропадают постепенно сами.
– Ну что, девочка, полегче? – Аня тянется за влажными салфетками, вытирает мне лицо, высмаркивает, как маленькую. Потом подталкивает в руки кружку с теплым напитком. – Вот, попей. Силы нужны тебе. Не для себя, для него, – кивает она на закрытую дверь спальни.
– Спаси-бо… – у меня не с первого раза получается выговорить это простое слово, и Аня успокаивающе кладет мягкую ладонь на плечо.
– Ничего страшного, Нэй, поплакать – это первое дело для женщины. У нас со слезами выходит все черное, что копится и отравляет… Когда мой… муж покинул меня, я не могла плакать… Стояла, смотрела, как его жгут… И не плакала. Словно замерзла. Сыновья беспокоились, даже хотели врача вызвать. Но я не разрешила.
Аня встает, наливает себе того же напитка, что и мне, добавляет сахара, молока, садится рядом, отпивает, задумчиво щурится на черноту ночи за окном.
– Я только через полгода заплакала в первый раз… Случайно. Утром вышла на кухню, принялась, как всегда, готовить завтрак на двоих, кофе, как он любил, с кардамоном… И спрашиваю, как всегда спрашивала, надо ли ему сахара? Поворачиваюсь, а его кресло пустое… И вот тут-то меня и накрыло… Два часа прорыдала. И знаешь, прямо легче стало. Словно… Отпустил он меня, что ли… Я после этого переехала в другую квартиру, а вещи его отдала на благотворительность. Ничего себе не оставила.
– Даже на память? – непонятно, зачем уточняю я, все еще вслипывая тихонько и с удивлением ощущая себя почти что в норме.
– Память… – улыбается Аня светло, – память – она здесь.
Она кладет руку к сердцу.
– А остальное – только якори. И не всегда они во благо. Что у тебя случилось с мужем? Почему ты так? Любишь его до сих пор?
Она задает вопрос, логичный и простой, а я… Застываю.
И не могу ничего ответить.
Потому что не знаю.
Не знаю!
– Ты чего так побелела? – Аня торопливо встает, обнимает опять, – ты не отвечай. Просто подумай. Если любишь, то, может…
– Нет!
Ответ вырывается у меня мгновенно, даже не думаю. Вот здесь я не думаю! Нет! Возврата к прошлому точно не будет!
– Ну нет, так нет… – спокойно говорит Аня, – больно тебе сделал?
– Да…
– А теперь чего хочет?
– Меня.
Вместо слова получается опять всхлип. Все так просто. Так просто…
– Ишь какой… – качает головой Аня, – богатый?
– Да… Очень…
– Про сына знает?
– Нет! Нет!
– Не хочешь говорить?
– Нет!
– Ну, твое право… Но может, если богатый, то поможет в воспитании? Ты ведь бьешься здесь, одна совсем… И на работе рвешься… А Адамчик скучает. Ему мама нужна…
– Нет. Не поможет.
– Откуда здаешь? Мужчины – странные люди…
– Да, странные… – усмехаюсь устало. Этот разговор окончательно выматывает меня, но он нужен. Для себя точки все контрольные расставить. Аня задает правильные вопросы. А я на них правильно отвечаю, ликвидируя сумбур в голове. – Он… Он, если узнает, может Адама отобрать…
– П-ф-ф… – презрительно фыркает Аня, – да кто ж ему даст?
– Он… Не станет спрашивать…
– Даже так? – Аня минуту смотрит в окно, что-то продумывая, а потом говорит, – хорошо, что сказала мне. Не бойся. Никому мы Адама не отдадим. А про мужа своего подробней расскажи…
– Зачем, Аня? – я устало поднимаюсь, понимая, что, если еще чуть-чуть посижу, то не в состоянии буду даже до душа дойти, – он – жестокий человек, не знающий никаких границ. Зверь. Он хочет меня забрать… Хотел… Но теперь не заберет, потому что думает, что я замужем. И ребенок не от него. Все будет хорошо. Не стоит волноваться. Просто… Просто его появление было неожиданностью…
– Ну хорошо… – сдается Аня, – тогда не буду настаивать. Но, если что, знайте, что я с вами. Адамчик в надежных руках.
– Спасибо, Аня…
Глава 15
– Знаешь, Нэй, – Лаура задумчиво барабанит пальцами по столешнице, – я бы все-таки обратилась в полицию…
– А что я скажу в полиции? – я не поднимаю на нее взгляд, быстро набирая текст на экране ноутбука. Вчера, выбитая из колеи произошедшим, я не особенно успела качественно все рабочие вопросы закрыть, и потому сегодня приходится стараться.
Я пытаюсь переключиться исключительно на основную задачу, показательно коротко, грубовато даже, отвечая на бесконечные вопросы, оханья и предложения Лауры. И страшно жалею, что рассказала ей о произошедшем. Не все, конечно, далеко не все.
То, как Азат целовал меня насильно за закрытыми дверями конференца, я никому никогда не расскажу. Во-первых, при одном воспоминании об этом, кровь приливает к щекам… И не только щекам. И мысли начинают путаться.
Мое глупое тело помнит своего хозяина.
Ужас какой.
Ну, и в очень серьезных вторых, моя подруга, узнай только про домогательства на рабочем месте, не остановится, пока не доведет ситуацию до логического финала. То есть, до моего обращения в полицию и огромных разборов произошедшего на самом высоком уровне.
Харрасмент, особенно, если в нем замешан один из акционеров крупной корпорации, слишком серьезное явление, чтоб на него не обратили внимание руководители и другие акционеры. Уж мне ли не знать! По своей специальности я изучала много информации по способам реагирования и нивелирования таких ситуаций. И законодательство здесь на моей стороне, безусловно.
Но проблема в том, что, вне зависимости от положительного решения суда, если, не дай Всевышний, он будет, в компании я работать вряд ли буду. Просто потому, что, в отличие от той же Лауры, понимаю, какого уровня давление может быть на неугодного сотрудника. И как легко можно его заставить уволиться по собственному желанию. Так, что ни один суд не подкопается.
Тут, как говорится, достаточно настоять, чтоб работник строго следовал своему трудовому договору… В котором много чего нарисовано идеального… Везде. Даже тут, в «ЮМИ».
А еще я знаю, что, после такого громкого скандала, а, учитывая положение Азата, скандал будет громким, меня не примут на работу ни в одну приличную компанию.
Будут отказывать по самым разным, законным, естественно, причинам, внесут в негласные черные списки, как скандалистку и неблагонадежную сотрудницу…
Конечно, я могу встать в позу и бороться, как это сделала бы, например, Лаура, приди кому-то в голову дурная идея ее заставить заниматься сексом, когда ей не хочется.
Но я не боец. Вот совсем. И у меня Адам. Мне надо думать о нем, беречь силы и энергию для сына.
И потому я просто буду спокойно работать, выполнять свои обязанности, как и до этого… И, конечно же, избегать встреч с Азатом.
