Читать онлайн Решающая игра бесплатно

Слова автора

Мои любимый читатель! Невероятно счастлива, что именно ты открыл эту книгу и читаешь сейчас эти строки. Если ты уже знаком с другими моими романами, то уже знаешь, чего ожидать: острого противостояния, жаркой любви, юмора, драматичных моментов, тайн и интриг, страстных постельных сцен (которые в этой книге будут происходить не в постели))). Но несмотря на все эти ожидания, уверена, мне есть чем тебя удивить и даже шокировать.

«Решающую игру» можно читать независимо от остальных книг цикла «Спецагенты» и «Наследники спецагентов», но для полноты картины и знакомства со всей семьей рекомендую читать романы в следующем порядке:

Закон подлости – история Макса и Лили

Эффект домино (дилогия) – история родителей Доминика: Брайана и Кассандры

На адреналине – история Киллана и Адрианы (Киллан – сын Макса и Лили)

Преступная связь – история Николь и Кайдена (Николь – сестра Доминика)

Вы готовы освободить место в сердце для еще одной огненной пары? Тогда приготовьте себе бокал чего-нибудь вкусненького, устраивайтесь поудобнее и скорее открывайте следующую страницу!

Глава 1 Что может быть круче мотоциклов?

Soundtrack: “White Flag”, Bishop Briggs

Каталина

Изменщик! Проклятый изменщик… Нет, я, конечно, подозревала, что отец – не святоша, но одно дело – подозревать, и совсем другое – видеть собственными глазами. Хочется промыть их антибактериальным мылом и вытравить из головы мерзкие зрительные образы, издевательски пляшущие в памяти.

Гаспар Веласкес – лживый подлец. Только утром он нахваливал мамин торт Сантьяго, испеченный ею в свой день рождения, а к вечеру галантно подает руку какой-то даме в шляпе и очках, чтобы помочь ей выбраться из авто, а потом проводить к дорогущему ресторану, поцеловав в губы. Сомневаюсь, что там он собрался отмечать сорокалетие мамы. А придя домой на праздничный ужин, оправдается, как всегда, банальщиной: «Были важные дела, пришлось задержаться».

Интересно, у разочарования существует предел?

Мотор моего скутера Honda ревет в тон бурлению крови в разъяренном организме. От этого чертовски жарко, несмотря на вечерний спад зноя. Содрать бы шлем, давящий на череп, но для этого нужно останавливаться, а я горю желанием гнать. Жаль, подо мной городской скутер, а не мощный байк. Так и вижу, как я на полной скорости сбиваю ту фигуристую кеглю вместе с женатым мужиком. Даже если этот женатый мужик – мой папаша-козел. Я злая, жуть какая злая.

От неожиданно громкого звука клаксона едва не теряю управление. Меня на полной скорости подрезает черный кабриолет Camaro, рискованно встраиваясь между мной и впереди идущей машиной. Зря он так… Очень зря. Мне и под холодную руку лучше не попадаться, а под горячую – тем более. Темный короткостриженый затылок парня за рулем тут же становится моей мишенью.

Орущая попса из дорогих колонок бьет в лицо вместе с потоками встречного воздуха. Рядом с мажором сидит блондинка с болтающимся от ветра конским хвостом. После опасного обгона она оглядывается назад и стервозно усмехается с королевским видом. Под задним спойлером замечаю серебристую эмблему с именем бессмертного: Хьюго. Удивительно, что номерок телефона не приклеил для полного набора, свойственного таким типажам.  Мы еще не добрались до светофора, а я уже знаю, что сейчас сделаю.

Равняюсь с дверью водителя, как только он тормозит на красный сигнал, и, растянув губы в неестественно широкой улыбке, кричу ему:

– Привеетик!

Парень, считавший мое приветствие по губам, не закрытым шлемом, принимает озадаченное выражение лица и убавляет музыку.

– Привет?

Бросаю взгляд на светофорный таймер, подсчитывая время, которое мне понадобится, и ору еще громче так, чтобы меня услышала и его пассажирка:

– Хьюго, что же ты не перезвонил? Ты ночью забыл у меня кое-что!

– О чем она? Вы знакомы? Ты у нее ночевал? – возмущенный писк блондинки не заставляет себя долго ждать, а ее выпученные глазные яблоки вот-вот выкатятся в чашки ярко-салатового купальника.

– Первый раз ее вижу, – хмурится дорожный хам, но продолжает меня изучать, словно не очень-то и уверен в ответе.

Изучать ему особо нечего: длину волос скрывает шлем, глаза спрятаны за солнечными очками-авиаторами, на мне свободная рубашка в желто-черную клетку и короткие джинсовые шорты. Все, что ниже них, как раз и притягивает взгляд Хьюго.

– И что же я мог у тебя забыть? – интересуется он с улыбкой сытого котяры.

И это при подружке! Так и знала, что не прогадала на его счет. Ловелас чертов. Надеюсь, для гуляк в аду приготовлен не котел, а вечная гильотина для отрезания всех выступающих органов. Хрясь – рубанула по члену, а на месте старого мгновенно вырастает новый, и процесс повторяется заново до бесконечности.

Радушно улыбаясь, принимаюсь расстегивать рубашку сверху. С каждой пуговицей глаза парня блестят все ярче, а нижняя челюсть блонди отвисает все ниже. Запускаю руку в вырез, делая вид, что роюсь в лифчике.

– Сейчас… Подожди секундочку… Да где же он? – намеренно томлю их, а заодно и себя. Мне нравится показывать зубки тому, кто считает, что их у меня нет. – Оп! Нашла! – и вытягиваю руку в направлении мажора с выставленным средним пальцем.

Насладиться недовольным выражением лица Хьюго не успеваю. Включается разрешающий сигнал, и я даю по газам, выжимая из своего малыша возможный максимум. Настроение поднимается вместе с увеличением скорости и раздувающимся злорадством. Соперничать на дороге со спорткаром – заведомо проигрышная ситуация, и, когда рык догоняющего Camaro становится угрожающе близким, сворачиваю на узкую пешеходную улочку.

До пляжа Барселонета я добираюсь минут через пятнадцать. Здесь я должна найти однокурсницу Ронду. Из-за улаживания непредвиденных проблем в деканате я не смогла пересечься с ней в университете и была вынуждена приехать сюда. Ее пригласили на тусовку в местный бар, а у меня не осталось выбора. Ронда увлекается изготовлением оригинальных украшений из камней, и я заказала у нее аметистовое ожерелье для мамы.

Стянув шлем, взбиваю примятые волосы пальцами и проверяю моську в небольшом круглом зеркале заднего вида. Понятия не имею, зачем. Поправлять макияж нет необходимости, поскольку не крашусь. Из декоративной косметики на мне лишь гигиеническая помада с малиновым ароматом. Но зато я не пренебрегаю украшениями. В ушах серебряные серьги-каффы, а на правом запястье три кожаных браслета, сделанные моей старшей сестрой Эммой. Кому-то может показаться безвкусным, а мне нравится.

Снимаю очки и, поелозив губами туда-сюда, придирчиво оцениваю свое токсичное отражение, транслирующее предупреждение: «Брызгаю ядом». Противозачаточный вид – в самый раз для похода на тусовочный пляж без парня.

Поднимаю сиденье, под которым находится мини-багажник, и вытаскиваю из рюкзака смартфон. Три пропущенных звонка и одно непрочитанное сообщение от Кристиана подсказывают, что мне не понравится причина его нетерпения.

Кристиан: «Лина, почему не берешь трубку? Я не смогу прийти к вам. Внеплановая тренировка. Целую, до завтра».

Со вздохом пропускаю пальцы через спутанные пряди и пишу ответ:

Каталина: «Не слышала. Понятно. Удачной тренировки. Ок».

Наша переписка походит на общение глубоко женатой пары, хотя мы вместе чуть больше года. Но Крису несвойственны нежности, а мне они по большому счету не нужны. Достаточно и того, что он считает меня привлекательной и сексуальной, в отличие от некоторых.

Кристиан Ортис – мой первый и единственный парень. Мы начали встречаться, когда я училась в последнем классе бачилерато1, а он – на третьем курсе. Вместе с футбольной командой Крис приехал к нам в школу на правах успешного выпускника, чтобы провести мастер-класс для парней. Но по такому случаю трибуны были до отказа забиты и девчонками. Я не питала особой любви к футболу, но за присутствие был обещан максимальный балл по физкультуре. Тогда я вкалывала над своим телом как проклятая, так как мне оставалось три месяца до поступления на факультет моей мечты. У меня получалось далеко не все, по основному предмету я не дотягивала, так что лишняя «десятка»2 была очень кстати.

Ортис вызвал всеобщий восторг у одноклассниц, и я засмотрелась на него в том числе. Он казался недосягаемым: подающий надежды спортсмен, высокий шатен с яркой внешностью (в Испании в принципе туго с бледными блондинами) и король всевозможных школьных балов, о чем я умудрилась разузнать благодаря шушуканьям девчонок. Где был он и где – я? Мы встретились не в самый лучший период моей жизни, и выглядела я, мягко говоря, не модельно. Да и сейчас не выгляжу. Но начало нашим отношениям положил случайно заброшенный в мою сторону мяч. Я его удачно поймала, а Кристиан подошел забрать. Наши взгляды пересеклись, и пошло-поехало: «Как тебя зовут? Далеко отсюда живешь? О, я рядом. Давай подвезу? Давай обменяемся номерами?» (если я не путаю последовательность).

Крис быстро покорил меня своим вниманием. Подавляющая часть парней не видела во мне девушку: в то время я наравне с ними обсуждала переборку карбюраторов, ошивалась в гаражах с местными байкерами, спорила по поводу лучших мотоциклов и на раз-два заменяла колеса. Общаться с парнями мне всегда было проще. В большинстве своем они не лицемерны. А с Кристианом все было как по неофициальной девчачьей методичке: месяц свиданий, пара букетов цветов – и для меня этого оказалось достаточным, чтобы отдать девственность на заднем сиденье его Audi. Я хотела удовлетворить любопытство и узнать, почему вокруг секса столько разговоров, вот и узнала.

По секрету: езда на мотоцикле гораздо-гораздо круче.

Но мне нравится быть в паре. Это своего рода защита и комфорт. К тому же, Крис целеустремленный, заботливый и, что немаловажно, самостоятельный. Он не похож на зажравшегося золотого мальчика, хотя вырос в очень богатой семье. Мама Кристиана умерла несколько лет назад и вскоре после этого Ортис-старший привел в дом мачеху, которая была его любовницей еще при живой жене. Понятное дело, Крис ненавидит их обоих, обвиняя в семейных бедах, и отчасти я с ним солидарна. В особенности сейчас, когда наша семья столкнулась с чем-то похожим.

Несмотря на финансовые возможности отца, Кристиан никогда не желал прикасаться к его деньгам, поэтому с раннего подросткового возраста стремился добиться больших высот в футболе: пропадал не тренировках, истязал себя физическими нагрузками. Словом, делал все, чтобы пойти наперекор родителю, настаивающему на другом поприще, более перспективном и взрослом, мол, пинать мячик – детская забава. Не знакома с сеньором Ортисом лично, но эти слова Криса задели меня за живое. Плохо, когда в тебя не верит самый близкий человек.

Упорство моего парня вызывает уважение. Иногда его, правда, заносит в контроле над моей жизнью, но он убедил, что это норма для несвободных людей и забота о безопасности. Равнодушие гораздо хуже. И в чем он неправ?

Мы с Кристианом учимся в одном универе, но на разных факультетах: он – на экономическом, а я – на факультете лечебной физкультуры. В этом сезоне Крис получил приглашение в профессиональный футбольный клуб «Сорренто», и, таким образом, сбылась его мечта о высшем дивизионе и контракте на бешеные деньги.

Пропуск дня рождения моей мамы был предсказуем, так как и мне теперь уделяется меньше очного времени. Этот вопрос и стоял на повестке дня в деканате. Как одной из лучших студенток курса, мне позволили выбрать место для стажировки вне очереди. Зная, что клуб Кристиана был в списке, я планировала проходить практику там, но затык в том, что лучшая не я одна, и меня опередили. Мне досталось место в другом футбольном клубе: «Гринада», и понятно, почему. Многим страшно соваться к самым титулованным спортсменам в стране и получить плохие рекомендации из-за более вероятного провала. И «Сорренто», и «Гринада» играют в одном дивизионе, но по числу побед на матчах страны последний вне конкуренции. Но и требования там выше.

Страха перед «Черно-белыми»3 у меня нет, но я еще не придумала, как преподнести эту новость Крису.

С этой мешаниной из мыслей бреду к знаменитому в городе бару «Драйв». Оттуда доносится громкая клубная музыка, перебивающая звуки от других заведений, а вдоль набережной их несколько десятков. Сегодня пятница, поэтому народу здесь тьма тьмущая. В конце сентября туристов меньше, чем летом, но все равно душно. Солнце близится к горизонту, заливая оранжево-красными полосами морскую гладь. Солоноватый ветерок приятно обдувает кожу лица, и эта свежесть чуточку расслабляет, помогая немного перебить причину моего никудышного настроения.

По пути к открытой площадке бара прохожу мимо парней, играющих в пляжный волейбол. Все как на подбор высокие и мускулистые, но взгляд цепляется за игрока, вставшего в зону подачи. Лицо рассмотреть не удается из-за спортивных переливающихся очков.  Всполохи солнечных лучей эффектно играют на скульптурных мышцах его пресса, а синие спортивные шорты с низкой посадкой на бедрах позволяют пересчитать крепкие выпуклости. Как по трафарету: шесть штук. Никакой оригинальности.

Я останавливаюсь, чтобы последить за игрой. Ну, и за брюнетом, естественно. Интересно, в какой момент он налажает. Ловко прокрутив мяч между указательных пальцев, он подкидывает его вверх и в прыжке наносит жесткий направленный удар. Соперники разыгрывают подачу и отправляют мяч обратно, но другая двойка не уступает. Тот парень в синих шортах подбегает к сетке, снова подпрыгивает и под вопль: «Американец, глуши!» со всей дури лупит по мячу. У парней с другой половины поля не получается отразить атаку, и он зарабатывает очко для своей команды. Мой бог, сколько в нем силы? И почему Американец? Он – американец?

Да ты невероятно сообразительна, Каталина.

– Красавец, да? – хватаюсь за сердце, не ожидав услышать громкий шепот Ронды прямо над ухом.

– Рон, твою мать! Я чуть концы не отдала! Разве можно так пугать? – возмущаюсь я, разворачиваясь к ней передом, а к волейболистам – задом.

Приятельница смеется, приобнимая меня за плечо:

– Видела бы ты себя! Знаешь его?

– Нет.

– Доминик Рэйвен.

– Доминика Торетто4 знаю, а этого – нет. Местная знаменитость? – предполагаю я с напускной скукой, а любопытство, тем временем, так и тянет обернуться к пляжу.

– Типа того. В прошлые годы Рэйвен играл в полупрофессиональной лиге, а в этом году пошел вверх по карьерной лестнице. – Ронда присасывается к трубочке, по которой начинает ползти коктейль голубого цвета. – Он учится на последнем курсе в нашем универе.

Все же оглядываюсь через плечо и рассматриваю парня еще раз. Он не кажется знакомым, но оно и понятно. В Университете Барселоны учится несколько тысяч человек, и по городу раскидано шесть корпусов.

– Ясно. Не встречала его раньше.

– Доминик год жил в Вашингтоне, а летом перевелся обратно.

Оу, это объясняет, почему он – Американец. Ровно на этой мысли иностранец ловит мяч, перекинутый напарником, и поворачивается лицом ко мне. Одна секунда, две, а на третьей на его физиономии прочерчивается легкая ухмылка. Это он кому? Из-за очков ни черта непонятно, и я спешу отвернуться к Ронде. Еще вздумает, что я клею его…

– А где ожерелье? Я спешу.

Она машет за спину:

– В сумочке. Мы сидим там, под синей крышей.

Перевожу взгляд туда же и цепенею. К тому столику, что метрах в двадцати от нас, подходит сладкая парочка из Camaro. Блондинка насуплена, брюнет бодр и весел.

– Черт! – Прячусь за Ронду и, сбросив с себя рубашку, завязываю рукава на талии. Так меня не должны узнать.

– В чем дело? – недоумевает сокурсница.

– Видишь мажора с блондинкой? Они меня подрезали, я выставила перед ним средний палец и ляпнула кое-что. Его девчонка теперь думает, что мы провели ночь вместе.

– Ничего себе! – заливается она. – Это Хьюго. Друг Доминика.

– Классно, – бурчу я, поражаясь этому совпадению. – Ронда, неси мой подарок. Я подожду здесь.

– Да забей! Он ничего тебе не сделает. Хьюго безобидный. Пойдем к нам? Крису можно тусить, а тебе – нет? Это дискриминация в чистом виде!

– Крис на тренировке. И когда это он тусил без меня?

Девушка задерживает на мне изучающий взгляд и выдает:

– Ты не знаешь?

– О чем?

– Сегодня у «Сорренто» закрытая вечеринка в «Ибице» в честь победы.

Недоверчиво хмурюсь. Нет-нет, Ронда, конечно, ярая болельщица и фанатка футбола, но что-то путает. К тому же, Кристиан сказал бы об этом, так? Зачем ему врать? Я не была бы против.

– У них, может, и вечеринка, но Крис не там. У него тренировка, – защищаю я своего молодого человека.

– Подержи-ка, – собеседница вручает мне бокал и достает телефон из кармана короткой юбки.

Она рьяно водит по экрану, а в глубине меня начинает безотчетно клубиться нечто темное, просачиваясь в грудную клетку, словно ядовитый черный дым. Я была убеждена, что наши с Ортисом отношения построены на доверии и свободе, но под свободой вовсе не подразумевалось то, что спустя минуту демонстрирует Ронда на экране. Смотрю видеопост незнакомого парня, где развлекается Кристиан, обнимающий со спины девицу с обесцвеченными волосами, и пальцы свободной руки невольно сжимаются в кулак. Видео залили меньше часа назад. То есть Крис писал мне, уже находясь на вечеринке.

Девушка поднимает руки вверх, сцепляя их за шеей моего парня, а он и не возражает. Беззаботно и счастливо смеется, не думая о том, что где-то за стенами ночного клуба в этот самый момент я уговариваю куратора о смене места для практики, в первую очередь, ради него.

Озираюсь по сторонам, слыша в ушах гул клокочущей крови. Потребность в активных действиях зудит и зудит, лишая мысли стабильности. Ненавижу это чувство. Оно делает уязвимой и активирует ненавистный механизм, над которым я не имею контроля. Желудок без промедления откликается на внутренний зов, и я залпом выпиваю напиток Ронды, надеясь потушить этот обжигающий пожар. Приторный вкус Блю Кюрасао с лимонадом сводит скулы, газированная колючесть обдирает горло, но это лучше голодных спазмов. Во взгляде приятельницы отражается ненужное сочувствие. Она утешающе теребит мое предплечье, а я не реагирую.

Что же делать? Я должна что-то сделать. Должна показать Кристиану, что со мной так нельзя. Или проигнорировать и спокойно отправиться домой на ужин? Возгласы пляжной компании разрешают эту дилемму.

Всучиваю сокурснице опустошенный бокал и, наплевав на последствия, отправляюсь к волейболистам. Точнее, к одному конкретному.

Глава 2 Американец

Soundtrack: “Spectrum” (Say my name), Florence + The Machine

Каталина

– Эй, крошка, у нас игра, если ты не заметила! – выкрикивает кто-то слева, но я пру на американца, как танк. Прямо через игровое поле.

Кроссовки вязнут в рассыпчатом песке, но меня сейчас задержит разве что торнадо. До Доминика остается пара шагов, и где-то в дальних-дальних закоулках совести начинает проклевываться необъяснимый страх. Вблизи парень еще привлекательнее, и это первый раз, когда я вообще буду о чем-то просить незнакомца. Но дикая жажда мести побеждает.

– Мне нужна помощь, – сообщаю я, встав перед ним.

Доминик усмехается и останавливает игру, объявляя небольшой перерыв. Я подошла слишком близко и вынуждена запрокинуть голову, чтобы поддержать контакт глаза в глаза, а не глаза в кадык. Рэйвен же несколько мгновений изучает меня, деловито сложив руки на поясе.

– А где: пожалуйста? – бархатная хрипотца в нравоучительном тоне ни к месту приподнимает волоски на моих конечностях. Или это, скорее, озноб от вечернего бриза и взвинченных нервов.

Испанский у парня отменный. Лицо загорелое и смуглое, выгоревшие черные волосы с осевшими крапинками песка уложены в хаос из-за беготни по пляжу, а цвета глаз не видно. Какие у него глаза? Карие?

– Сними очки, – требую я, удивляясь своему спонтанному требованию, вызвавшему у Доминика смех.

– Откуда ты взялась, командирша?

– Черт с тобой. Можешь оставить, – машу я небрежно. – Дело в том, что мой парень оказался лжецом, и я хочу его проучить. Давай запишем совместное видео на фоне бара и прикинемся, что мы… эм-м… нравимся друг другу?

На мою секундную растерянность Доминик отвечает вопросительным изгибом брови. Это единственная мимика, позволяющая оценить его реакцию на просьбу.

– Подыграй мне. Пожалуйста, – добавляю я с нажимом.

– Ты делаешь успехи, – хвалит американец мою проснувшуюся воспитанность. – Но с чего вдруг я? Уверен, на пляже найдется немало добровольцев.

– А причина имеет значение?

– Имеет.

– Я здесь больше не знаю парней. – Хьюго в расчет не берем. С высокой вероятностью блондинка не одобрит подобный финт с ее парнем.

И что Доминик хочет услышать? Я сама не могу объяснить свой поступок, сравнимый с бракованной петардой, вылетевшей невовремя и в непредсказуемом направлении. Хотя к чему это лукавство? Себе же я могу признаться, что выбор пал на самого видного красавца, чтобы нанести удар на поражение с первого раза. К такому Кристиан однозначно заревнует.

– А меня знаешь? – важничает Американец.

– Мне известно твое имя. Получается, знаю.

– А мне твое – нет.

– Слушай, я не прошу делать мне предложение, стоя на одном колене, и петь серенаду. От тебя требуется только приобнять меня и, глядя в камеру, сказать что-нибудь красивое.

– И что я получу взамен? – Доминик горделиво скрещивает руки на груди, привлекая мой взгляд к этой мускулистой зоне. Профессиональный волейбол делает свое дело…

Но вернемся к его бесячему вопросу. Мне нечем отплатить, и, кроме того, я не понимаю, что он имеет в виду. Навряд ли речь о материальном. На бедняка не похож, если судить по логотипу D&G на массивной дужке очков. Оголить сиськи? Раздвинуть ноги? Боже, я нарвалась на очередного кобеля! Понятие безвозмездной помощи нуждающимся ему неведомо.

Сжав губы от досады, разворачиваюсь и молчком улепетываю к бару, укоряя себя за глупость и безрассудство. Чего я добилась?

Компания за столом Ронды громко смеется. Она целуется со своим парнем возле колонны, позабыв о моем существовании. Две девушки в облегающих шортах и верхе от купальников пританцовывают под музыку из колонок. Один из парней пристраивается между ними, обнимая обеих за талию. Им весело, их мацают задаром, а мне приходится упрашивать сделать это. Я настолько непривлекательна? Заберу украшение и поеду домой. Разбор полетов с Кристианом подождет. Но как же хотелось отплатить ему той же монетой! Дать испытать на собственной шкуре, каково это: быть обманутым.

Делаю первый шаг на бетонную площадку, разделяющую открытую зону бара от пляжа, но второй так и остается несделанным. Меня хватают за запястье, разворачивая на сто восемьдесят градусов. Глаза оказываются критически близко от уже знакомого участка спортивного торса с бронзовым загаром, и в ноздри проникает согревающий аромат мужского дезодоранта с теплыми пряными нотками. Теряюсь от такого резкого поворота и в прямом, и переносном смыслах. Хорошо, что здесь шумно, иначе все услышали бы мое неистовое сердцебиение.

– Как ты собралась играть со мной на камеру, если дрожишь от простого прикосновения? – усмехается Доминик, и я спешу увеличить между нами расстояние.

Он по сравнению со мной горячий. Еще и щеголяет в одних шортах. Не простудится?

– Твоему самомнению знакомо понятие: «замерзла»?

– Сейчас двадцать пять градусов выше ноля.

– Спасибо за метеосводку, но я мерзлячка.

– И поэтому сняла рубашку? – Рэйвен скептически проходится по моему прикиду с наглядным недоверием к моим словам. Раскрываю рот, чтобы распрощаться и прекратить этот нелепый диалог, но Доминик меня опережает: – Ладно, давай к делу. Моя помощь еще нужна?

– Смотря что ты хочешь взамен, – пушу я невидимые перья.

– Начнем с имени.

– Имени?

– Да. Это слово обычно указывается в паспорте перед фамилией.

– Так вот в чем дело! Ты имяфоб? Допустим, Жозефина. Или Хуанита. Которой из них ты не отказал бы в помощи?

Сдержанная улыбка американца превращается в широкую, и я замечаю, что прекратила трепетать. Наша маленькая перепалка меня растормошила.

– Не знаю, в чем накосячил твой парень, но, судя по всему, он и правда заслуживает встряску, – брюнет выносит вердикт, смысл которого я не успеваю обдумать из-за следующего приказа: – Доставай телефон, приступим.

С небольшой задержкой подчиняюсь и, освободив ладонь, лезу за смартфоном. Я привыкла все делать быстро и решений не отменяю. Тем более таких: поучительных. Доминик в это время тормозит официанта и о чем-то его просит, жестикулируя руками.

– У меня мало времени, придется записать с одного дубля, – произносит он после серьезным тоном. – И где будет светиться ролик?

Понимаю, вопрос щепетильный. Но моя игра – мои правила. Максимум, кого могут задеть сплетни – это меня, Кристиана и тридцать подписчиков. Следят за моим аккаунтом и того меньше. Главное, среди них есть наши общие знакомые, и они непременно доложат о моем новом поклоннике. Око за око, зуб за зуб.

– Я залью видео в сториз на сутки. Ну, или до тех пор, пока мой парень его не увидит. Идет?

Кивнув, Доминик обходит меня и встает сзади, закрывая от посетителей массивным корпусом. Сильные руки оплетают мою талию, по-хозяйски смыкаясь на животе. Моя поясница прижимается к паху, заражаясь исходящим оттуда теплом, и мандража добавляет заигравшая песня «Spectrum» с явным намеком на наш предыдущий разговор об имени. Это и есть его заказ официанту? Но особенно волнует другое: как он узнал, что я боготворю песни группы Florence and the Machine?

Ругая мурашки, выдающие реакцию моего тела, включаю фронтальную камеру и поднимаю руку с телефоном повыше, чтобы увеличить обзор. Чем быстрее начнем, тем быстрее кончим. То есть закончим.

– Три, два, один… Делаем счастливые лица! – говорю я больше себе, чем своему подельнику, и, приняв радостный вид, запускаю запись.

Доминик блестяще вживается в роль. Со знанием дела. Он покачивает нас обоих в подобии танца, слегка потираясь щекой о мой висок. Опускается ниже и ниже, подбородком сдвигая прядь волос от лица, пока я не чувствую дуновение от его выдоха в области шеи.

«Произнеси мое имя… – проникновенно поет солистка. – И все цвета зажгутся, озаряя нас… И нам никогда не будет страшно…»

Половинка солнца, нескрытая горизонтом, слепит глаза, из-за чего на дисплее просматриваются лишь наши очертания. Но и этот порочный вид двух склеенных силуэтов заставляет сомневаться в равноценности моего наказания за проступок Криса. Рэйвен проводит губами по ушной раковине и почти по слогам проговаривает:

– Уверен, у тебя красивое имя.

Помню о своем же требовании сказать что-то приятное на камеру, но его слова вряд ли будут слышны на видео. Они предназначены мне одной. Поворачиваю лицо к спортсмену и, встав на носочки, отвечаю так же в ухо:

– Каталина – достаточно красивое?

Доминик ненадолго замирает, будто пробуя смириться с тем, что я не Хуанита, а потом убирает очки со своих глаз. Наш первый зрительный контакт выходит слишком неожиданным. Отражающийся в зеленых радужках закат делает их сказочно-выразительными, и я засматриваюсь в их глубины чересчур долго. Так долго, что не сразу понимаю, как мое лицо оказывается во власти широкой ладони, а моих губ касаются мужские губы. Его язык напористо проскальзывает в рот, вырубая изображение перед глазами. Я мгновенно забываю о съемке, об окружающих людях и о собственной совести. Доминик целует жадно, глубоко, в идеальном ритме. Его мятный вкус смешивается с моим лимонадным, превращаясь в невообразимый коктейль, который хочется пить без остановки.

Я бесстыже уступаю этому интимному вторжению, поддаваясь бесконтрольной слабости. Ноги подгибаются, но крепкие руки не дают упасть. Веки невольно слипаются под тяжестью блаженства, и я издаю постыдный стон. Перестаю понимать, где притворство, а где правда, и это удручает так же сильно, как и воспаряет ввысь. В страстном порыве наши зубы клацают друг о друга, чем пробуждают меня из состояния временной комы. Музыка резко врывается в сознание, напоминая, что она никуда и не исчезала. Святые угодники, что я делаю? Стыд моментально расходится по коже, наверняка раскрашивая щеки в тон закату.

Доминик прекращает терзать мои губы и, отодвинувшись, с будничным видом забирает телефон. Наглой очаровывающей улыбки на его лице больше нет. Ее заменило строгое выражение, граничащее с рассерженностью. Он просматривает запись и становится еще смурнее.

Понятно, ему не понравилось, как я целуюсь… Чем еще объяснить столь внезапное исчезновение плейбоя? И почему я не зарядила ему по яйцам за изнасилование моего рта? Не припоминаю, чтобы просила об этом. Нет, это будет глупо. Очень-очень глупо. Жертвы насилия не отвечают взаимностью с таким пылом. Пускай Доминик думает, что это было моим планом.

Желая поскорее вернуть ту свою версию, которой все нипочем, выпаливаю первое, что влетает в мою неумную голову:

– Спасибо. Ты неплохо постарался.

Доминик переводит на меня бесстрастный взгляд и, вручив смартфон, выдает сухое:

– Я не старался.

Не старался он… Самоуверенный засранец.

– Как получилось? Ты стал бы ревновать на месте моего парня?

Американец иронично ухмыляется и нацепляет солнцезащитные очки. На миг кажется, что Доминик не собирается откровенничать. Все-таки я для него случайная прохожая, пусть мы и сплелись ненадолго языками. Он ступает на песок в сторону игрового поля, но, сделав несколько шагов, все же поворачивается ко мне и отвечает достаточно громко:

– На его месте я бы не ревновал. Я бы достал парня на видео из-под земли и свернул ему шею.

Глава 3 Ни стыда, ни совести

Soundtrack: “Outta my head”, OMIDO, Rick Jansen, Ordell

Доминик

Настойчивый стук в дверь вынуждает нащупать наручные часы на прикроватной тумбочке. Смартфон я забыл в машине и ночью поленился за ним возвращаться. Приоткрыв один глаз, проверяю время и с глухим стоном накрываю голову подушкой. Девять утра в субботу ощущается как семь в будни. Кого принесло в такую рань?

Все мои в курсе, до скольки я сплю по выходным. На крайние случаи у отца есть ключи, хотя мы оба знаем, что при необходимости он может и замок взломать. Сам учил нас с Килланом.

Пытаюсь снова заснуть, но упертый гость не унимается. Ругнувшись, встаю с кровати и, прихрамывая, иду к двери. Воспаленный мениск некстати напомнил о своем существовании. Тренеры не погладят по голове за мою самодеятельность. У «Гринады» матч за матчем в Ла Лиге5, и я должен быть в неизменно идеальной форме. Но я сам виноват. Вчера никто не принуждал усердствовать на пляже.

Отпираю дверь и сталкиваюсь с неестественно бледным лицом Валенсии. Мы встречаемся с ней около двух месяцев, и я впервые вижу ее в таком разбитом состоянии. Его не маскируют ни яркий раскрас, ни завитые волосы. Приходится прочистить осипшее ото сна горло, чтобы нарушить повисшее молчание:

– Привет. Что с тобой?

Покрасневшие глаза осматривают мое туловище сверху вниз с очевидной укоризной. На мне только пижамные штаны на голое тело, так что осмотр длится недолго. Отступаю, негласно приглашая девушку войти.

Не говоря ни слова, она шагает мимо меня в квартиру и первым делом заглядывает в спальню. С досадой потерев переносицу, захлопываю дверь и нехотя плетусь к раковине за водой. Догадываюсь, что привело Ленси сюда, поэтому старательно призываю чувство вины за вчерашнюю выходку, но тщетно. Оно, видимо, спит (и вряд ли проснется).

– Ты один?

– Ты видишь здесь кого-то еще?

Она вздыхает и, откинув копну длинных темно-русых волос за спину, расстегивает верхнюю пуговицу блузки, словно ей трудно дышать. Но даже при этом она невозмутима и спокойна. Держать лицо при любых обстоятельствах – неотъемлемая фишка Валенсии Нельсон. Она никогда не скандалит и не повышает тон, и именно эта черта послужила толчком к тому, чтобы продолжать наши встречи. Ленси не парит мозги и не ограничивает свободу, как это бывает у большинства пар. Она мне нравится, я нравлюсь ей. Чего еще желать?

На ближайшее обозримое будущее у меня другие приоритеты, особенно после мартовских событий в Вашингтоне6. Я решил жить на всю катушку и не заморачиваться такой призрачной штукой, как серьезные отношения. Мне всего двадцать один. Но и отталкивать каждую девчонку не вижу смысла. Кто знает: может, наша связь с Нельсон когда-нибудь и перерастет во что-то такое? Не у всех случается любовь с первого взгляда. Кому-то требуются десятки и сотни взглядов. А может, это вообще не мое. Дерьмовый из меня бойфренд, даже отрицать не буду. Как только я принял свою полигамность, стало гораздо проще. В оправдание скажу, что Валенсия ее тоже принимает. Да и какие могут быть ко мне претензии? Несколько десятков дней, проведенных вместе – незначительный срок, чтобы вешать на себя пояс целомудрия и клясться в верности. И Ленси знает, что вольна уйти в любой момент.

– Почему ты не брал трубку?

– Оставил телефон в машине, – отвечаю я вяло, осушив полстакана воды.

Валенсия аккуратно кладет крохотную сумку на барную стойку и, подойдя ближе, сует мне под нос свой смартфон с запущенным роликом:

– Доминик, кто это?

Я смотрю видео, попивая оставшуюся пресную жидкость с максимальным спокойствием, а ведь горячая картинка на дисплее не очень этому содействует. Мы с Каталиной лыбимся на камеру в обнимку, а потом я делаю то, о чем пожалел почти сразу: начинаю на полном серьезе соблазнять. Лапать чужую девчонку, которая с помощью меня хотела утереть нос своему недоумку. До этого не приходилось выступать в роли того, кого используют. Обычно все наоборот. И это конкретно так взбодрило, подчистую сбросив игривый налет с нашего короткого общения.

Мое согласие на просьбу со съемкой было неожиданным для меня самого.  Увидел, как маленькая негодяйка уматывает в сторону толпы, и решил, что там нет подходящих кандидатов на эту роль.

А я подходящий? Это самый нелогичный поступок в моей жизни.

Готовлюсь к наиболее захватывающей части ролика, но он обрывается на том месте, где я хватаю Каталину за щеки с забавными веснушками, несвойственными большинству испанок. Надо же, она сократила видео до рейтинга G7?

– Что за доброжелатели прислали тебе этот файл? – фыркаю я криво.

– Ты серьезно? Какая разница, кто прислал? Доминик, это перебор даже для моего терпения. Это унижает меня! Я закрывала глаза на твои одноразовые интрижки, о которых никто не знал. Но тут? Среди наших общих знакомых?

– Успокойся, Ленси. Я всего лишь помог ей, – с языка чуть не сорвалось: «Я всего лишь поцеловал ее», но вовремя притормозил.

– Кто она такая? Откуда ты знаешь эту… хиппи?

– Хиппи? – не могу сдержать смешок удивления, так как во внешности Каталины не заметил ничего хиппового. Дерзкий рот заметил (и попробовал), а вот остальное спорно. Это девушки могут с ходу уловить детали, а у парней все проще: тянет или не тянет, хочется трахнуть или не хочется. И иногда без видимых причин.

– И в чем заключалась твоя помощь? Проверял ее слух? Вы здесь выглядите, как… как…

– Как кто?

– Как будто хотите друг друга.

– Это безобидное видео для ее дружка. Она хотела его позлить, и я согласился поучаствовать. На этом все. – Проклятье, терпеть не могу оправдываться, но это меньшее, что я могу сделать в качестве извинения за вырезанную часть клипа.

Голубые глаза Валенсии мечутся между моими в поисках вранья, и я стойко выдерживаю этот немой допрос. Напряжение рассеивается, и ее щеки быстро розовеют. Она верит, но все равно уточняет:

– У нее есть парень?

– Да. Иди сюда, – тяну Ленси за ладонь к себе и обнимаю за талию.

Она не сопротивляется, будто ждала этих действий. Благодаря модельному росту ей не приходится привставать, чтобы дотянуться губами до моего рта. Запускаю ладони под короткую юбку и, поглаживая нежную кожу, пробираюсь сзади под тонкую ткань стрингов. Нельсон постанывает, держась за мою спину. Вот это другое дело. Лучше заняться чем-то более приятным, чем пустой болтовней. Пара поцелуев – и я помилован. Я же упоминал, почему мы вместе? С ней легко.

– Я в душ. Ты со мной? – предлагаю с красноречивой улыбкой, зная наперед, что отказа не будет.

Ленси соблазнительно улыбается, тут же забыв о своих упреках, и развязывает шнурок на пижамных штанах. Лучшего «да» не придумаешь.

Каталина

Кристиан: «Я жду объяснений»

Следом за сообщением прилетает скриншот, где я смотрю в камеру с прикрытыми от наслаждения глазами, а губы Доминика касаются моего уха. Лицезреть нас со стороны еще более волнительно, чем это ощущалось в реальной жизни. Я сохранила полную версию ролика и пересматривала ее раз пять. Или десять… Или больше. Не считала, в общем. Стыдно признавать, но его «нестарательный» поцелуй я прокручивала еще и в памяти. Мне чертовски неловко. Чувствую себя подлой гадиной. Я не просила университетскую знаменитость шлифовать мои гланды. Он поцеловал без спроса, а я предприняла ноль усилий, чтобы это предотвратить.

Каталина: «Как прошла тренировка?»

Пуляю ответный скриншот с танцами Кристиана в «Ибице». Его видео с вульгарной девицей снова поднимает во мне волну протеста, немного притупляя совестливые позывы. Я решила, что буду действовать в зависимости от ответа. Расставание – серьезный шаг. За ночь я остыла и готова увидеть версию событий глазами Криса. Если они просто потанцевали и разошлись по кроватям – это одно. Если выяснится, что было продолжение – другое. Но в обоих случаях доверие к нему подорвано.

– За последнюю минуту ты вздохнула десять раз. Что стряслось? – беспокоится Эмма.

Сестра обложилась конспектами, сидя в позе лотоса на своей кровати.

Она старше меня на два года, учится в медицинском университете с мечтой о кардиохирургии, и я уверена, из нее выйдет один из лучших врачей города, а то и страны. С ее щепетильностью, аккуратностью и чрезмерной ответственностью по-другому и быть не может. Вот сейчас, например, время десять, а Эм уже вовсю штудирует материалы. И это в субботу. Умытая и причесанная, в идеально выглаженном голубом костюме с клубничками.

Если заглянуть в ее шкаф, то можно заодно и продезинфицироваться от царящей там стерильности. В мой лучше не заглядывать: завалит, как оползнем.

Эмма гладит вещи накануне. Я глажу портативным отпаривателем непосредственно перед выходом, разложив одежду на кровати. Если бы не риск ожогов, то делала бы это прямо на себе. Но это огромная редкость. Чтобы не растрачивать жизнь на глажку, я стараюсь покупать немнущиеся вещи.

Порядок на ее столе – эталон перфекционизма. Вид моего стола – образец анархии.

Пару раз сестра пыталась прибраться на моей половине, а я в отместку устраивала беспорядок на ее территории. Она сдалась, но от меня не съезжает, хотя у нее есть своя комната. Невзирая на мои протесты, Эмма переехала ко мне после одного случая, о котором не стоит вспоминать. Теперь мы с ней делим спальню поровну, но меня это не напрягает. Я удивляюсь, почему это не напрягает ее.

Мы похожи внешне, но внутри – как плюс и минус. И минус из нас двоих – я.

– Как думаешь, поцелуй считается изменой?

На моем вопросе «систер» ожидаемо настораживается, сдвигая к центру черные брови идеальной формы и густоты:

– Крис тебе изменил?

Мотаю головой в отрицании, и она выдыхает, откладывая толстую тетрадь в сторону.

– Нет, я не считаю это изменой.

Тонко, очень тонко… С каждой секундой моя улыбка становится шире и шире, пока я не начинаю хохотать, сползая вниз по изголовью. Эмма тоже хихикает и ловит брошенную мной подушку. Это насколько же моя высоконравственная сестра недолюбливает Кристиана, что выгораживает меня?

Она считает, мы с ним разные. Но буду честной: где я найду еще одного такого, как я? Я себя-то не всегда выдерживаю, а двоих? Извольте.

Эм перебазируется ко мне на кровать, и я снова смеюсь, увидев, как она двумя пальцами извлекает лимонный гольф, запутавшийся в одеяле. Вот он где! Нашелся родненький.  Закатив глаза, Эмма тычет в мои волосы, накрученные на два носка.

– Кэти, ты в курсе, что сто сорок лет назад изобрели плойку?

– И почему я не удивлена, что ты знаешь и это, душнила моя любимая, – ворчу я, принимаясь раскручивать пряди. – Между прочим, я тестирую лайфхак из интернета. И это не так вредно для волос, как твоя плойка.

– Ну, и кто он? – сменяет она тему загадочным тоном, по которому я сразу понимаю, что речь о поцелуе. – Один из твоих приятелей-байкеров?

– Нет, Доминик Рэйвен. Он старшекурсник и волейболист. Все произошло случайно, и я уже жалею.

– Так все плохо?

– Наоборот.

– В чем тогда проблема?

– Во всем: я ненавижу изменников и предателей. А теперь ненавижу и себя, поскольку поступила не лучше.

Откидываю носки в сторону и, пока Эмма сворачивает их в компактный комок, взбиваю шевелюру, понимая по объемной тени на стене, что у меня на голове не прическа, а куст шаровидной туи. Прямо как на маминой клумбе.

Сестра добросовестно сдерживает смех и отчаливает за утюжком для волос. Ее старания навести мне красоту без надобности. В моих планах сегодня – валяться перед теликом за просмотром ужастиков с ведром шоколадного пломбира. А когда братишка Мануэль вернется с занятий по плаванию, мы вооружимся джойстиками PlayStation и поиграем в какую-нибудь войнушку. По-моему, недурно. Мама с отцом после обеда приглашены на мероприятие к его деловому партнеру, поэтому мы будем предоставлены сами себе. Мэнни придет в восторг.

– Кэти, забудь. Поцеловалась и поцеловалась. Или Крис знает?

– О поцелуе не знает, но видел, как мы с Домиником обнимались.

Умалчиваю о вечеринке в «Ибице», не желая выслушивать надоедливые нотации о том, что из себя представляет Кристиан.

– Подавно забудь, – отмахивается Эмма, разматывая удлинитель. – Переживания вредны для нервной системы и сердца. Повышается артериальное давление, нарушается сердечный ритм…

– Сердечный ритм нарушается и при сексе. Он тоже вреден? – обрываю я личного доктора, мгновенно залившегося румянцем.

Не удивлюсь, если они с Маркусом еще «ни-ни». Они с Эммой идеальная пара. Мало того, что ее жених – будущий ветеринар, так еще и такой же педант и скромник. Он и машину водит идеально по правилам, соблюдая скоростной режим с занудной дотошностью. Однажды довелось поехать с ними в универ. Я готова была выпрыгнуть из салона на ходу и побежать на своих двух.

Но Маркус Мефферт мне нравится. Он умный, добрый, а главное, делает Эм счастливой.

– Интимные вещи на то и интимные, что их ни с кем не обсуждают, – осаждает меня сестра, без нравоучений поправив по пути банкетку, стоявшую неровно относительно моей кровати. – Кстати, как тебе оформление стены?

О да, неоново-розовые самодельные бутоны пионов, образующие над ее кроватью фразу «Memento vivere», выше всяких похвал. Заценила эту инсталляцию еще вечером, когда зашла в нашу спальню. После праздничного ужина сестра укатила с парнем в кино, и ей не довелось послушать мои восторги.

– Супер. Как будто здесь нагадил табун единорогов.

– Каталина, иногда мне хочется отдраить твой язык мочалкой! – возмущается Эм, прекрасно зная, как я отношусь к подобному «зефирному» декору. – Ты хотя бы знаешь перевод этих слов?

– Да, загуглила. «Помни о жизни». Благодаря тебе и твоим медицинским справочникам я вообще скоро заговорю на латыни.

Дразню ее, показав язык, и тянусь к смартфону, чтобы проверить входящие от Кристиана.

Тишина. Это нормально? Никаких извинений или оправданий, или попыток поговорить. Он не знает финала видео, и для него мы в абсолютно равнозначных ситуациях в плане тисканий с посторонними. Но если бы он не наврал про тренировку, ничего из этого не случилось бы!

В полной решимости настоять на своей невиновности, поворачиваюсь спиной к Эмме, вверяя волосы в ее умелые ручки. Пусть колдует на здоровье.

Глава 4 Новый друг

Soundtrack: “I see red”, Thea Sofie

Каталина

Официально: с этого дня завтраки в будни – моя нелюбимая часть суток, поскольку приходится сидеть в кругу семьи и притворяться, будто я не знаю об отцовских похождениях. Витающее в воздухе предательство вынуждает смотреть на отношения родителей совсем под другим углом. Если раньше мне казалось, что отец черствый и раздражительный из-за усталости от борьбы с тяготами, вошедшими в нашу семью несколько лет назад, то теперь причина прояснилась: он такой из-за нежелания бороться с ними. Гаспар Веласкес с виду сильный, коренастый и статный мужчина, а внутри – тюфяк.

Три года назад мама заболела. Операция по удалению желудка, курсы химиотерапии и последующее лечение ощутимо сказались на нашей жизни. Но сама она держалась молодцом: ни единой слезинки в нашем присутствии и никакого уныния. Ей хотелось жить, и благодаря оптимизму мама победила коварную болезнь. Эмма тоже была уверена в благополучном исходе и отнеслась к случившемуся с врачебным хладнокровием, братишку не посвящали в подробности, отец пропадал на работе, обеспечивая свою жену дорогостоящими препаратами, а я… я справлялась с паникой и внушенными комплексами своеобразным способом.

Если бы тогда я могла заглянуть в будущее, то смогла бы увидеть, что те внешние изменения в маме, которые меня особенно пугали, со временем сгладятся: волосы отрастут, цвет кожи приобретет прежний оттенок, и она сможет питаться почти как мы, хоть и с определенными ограничениями. Но я была глупой. И трусливой. Мне было невдомек, что внутреннее в разы важнее внешнего. Второе без первого не существует.

– Каталина, как успехи с учебой? – интересуется отец строго, распиливая ножом картофельную тортилью, приготовленную мамой.

Ни отеческой улыбки, ни вопросов о личных делах, проблемах или самочувствии. Все, что его интересует – наше образование. А, нет, еще его интересует внешняя упаковка. Отец из тех, кто живет напоказ. Ему важно не что думает он, а что думают о нем. Поэтому мой нынешний имидж добавляет ему раздражения. Однажды я с дуру прогнулась, чуть себя не угробила, но потом в моей жизни появились они: мотоциклы. Мое отдушина и мое спасение. Моя свобода.

А сейчас мне девятнадцать, и я в любой момент могу захлопнуть за собой дверь со стороны улицы и жить отдельно. Но пока не хочу тревожить ни маму, ни Эмму. Ума не приложу, как сестра собирается выходить замуж в следующем году. Не будут же они с Маркусом спать в постели напротив, чтобы сторожить меня? Считаю, за прошедшие годы я прошла достойную проверку.

Такое чувство, что дети для Гаспара Веласкеса – это очередной бизнес-проект. У него свой вполне успешный автоцентр, и если сравнить его троих отпрысков с машинами, то Эмма – безупречный тюнингованный Lamborghini, Мануэль в силу десятилетнего возраста – Tesla на этапе сборки, а я – и вовсе не авто. Меня интересует мощный двухколесный транспорт, и это увлечение – одно из многочисленных претензий отца в мой адрес. Нет, претензии он предъявляет всем, не только мне. Но я одна отважилась на мятеж, и это его неимоверно злит.

К слову, из-за неженского увлечения и предпочтений в одежде папа не раз называл меня пацанкой. Догадываюсь, о чем еще он беспокоился, поскольку с появлением Кристиана он перестал придираться к моему стилю. Но Крис ему тоже не симпатичен. Я не знаю, какими характеристиками, в целом, должны обладать люди, симпатичные сеньору Веласкесу.

– Каталина Веласкес Гомес, я спрашиваю, как успехи с учебой, – повторяет отец громче с официальным обращением. Верный признак того, что он сильно раздражен. Или даже взбешен.

Показываю указательным пальцем на свои щеки, мол, подожди, я дожевываю. Нарочно жую тщательнее, испытывая его терпение. Наконец проглатываю пищевой ком и отвечаю лениво:

– С учебой все зашибись. Для практики мне дали место в лучшем футбольном клубе города.

– Вот это да! – восхищается мама с искренней улыбкой. – Поздравляю, доченька! В клубе Кристиана?

– Нет, лучше. В «Гринаде».

Мануэль, сидящий рядом, воодушевленно присвистывает, но сразу затихает под убийственным отцовским взглядом.

– И что ты будешь практиковать среди толпы мужиков? – ощетинивается отец.

Усмехаюсь, вкладывая в рот ананасовое драже.

– Переживаешь, что меня пустят по кругу?

– За языком следи!

– Гаспар, – шикает на него мама.

– Что – Гаспар? Наша дочь отбивается от рук, а ты и в ус не дуешь!

– Она взрослая и может постоять за себя. И у нее есть Кристиан.

– А прическа? Что за рога у нее на голове?

– По-моему, ей очень идет. Это модно, – вступается за меня мама и незаметно подмигивает.

Я тоже считаю, что рожки из волос мне идут. Нравится быть демоном в ангельском обличии. И они отлично дополняют мой сегодняшний образ: поверх белой футболки с широкой горловиной я надела джинсовый комбинезон с короткими шортами, а голени закрыты гольфами в бело-голубую полоску. В универе не осудят, а мне комфортно.

Отправляю маме улыбку, безмолвно заверяя в том, что меня не колышет мнение ее супруга. Я могла бы прямо сейчас признаться в том, что видела отца с любовницей, но никогда этого не сделаю. Любой стресс может спровоцировать рецидив, и мысль об этом вгоняет в ужас. Оно того не стоит. В конце концов, если родители до сих пор вместе, значит, их обоих все устраивает.

– Кэти, доешь? – Мэнни под шумок придвигает ко мне тарелку с хлопьями.

Желудок реагирует болезненным урчанием, несмотря на два проглоченных сэндвича и выпитое кофе. Плохой знак.

– Будущим пилотам нужно хорошо питаться. Доедай сам. – Вскакиваю со стула подальше от соблазна и чмокаю насупленного брата в темную макушку.

Родители продолжают спорить, а я не хочу им мешать. Подцепляю рюкзак за ручку, надеваю солнечные очки и, махнув маме возле входной двери, сбегаю с крыльца по лестнице прямиком к начищенному до блеска скутеру. Он припаркован возле ворот в тени отцветшей магнолии, чтобы лишний раз не мозолить глаза папе.

Утреннее солнце еще невысоко, и я ненадолго подставляю ему лицо, мысленно проговорив благодарность за новый наступивший день. Я будто открыла следующую страницу интересной книги, не зная, какой сюжет она подкинет. Читать книги не люблю, а читать жизнь – очень даже.

Шлем на прическу не налезает, и я прячу его под густой розовый куст рядом. Отец устроил бы очередной нагоняй, если бы застал мое а-вдруг-кто-то-увидит-правонарушение, и это вызывает отголоски радости. Поеду в универ окольными путями, где не бывает полиции.

Автоматические ворота бесшумно отъезжают вбок. Запихиваю рюкзак в багажник и выкатываю двухколесного дружочка за пределы нашей территории. На короткий миг каменею, заметив возле подъездной дорожки красный Audi Кристиана, но, гордо задрав подбородок, седлаю скутер.

– Лина, я здесь! – выкрикивает Ортис через открытое окно, просигналив протяжным гудком.

– А я здесь! И что дальше?

Последующие слова Криса тонут в звуке заведенного мной мотора. Игнорируя парня, проезжаю мимо и сразу встраиваюсь в правый ряд дороги.

Мы живем в элитном районе Педральбес, и, несмотря на обилие вилл и коттеджей, трафик здесь далеко не сельский. А все из-за того, что тут прекрасно соседствуют и отели, и современные многоквартирные дома, и престижные учебные заведения. Не говоря о Королевском дворце и знаменитом монастыре неподалеку, куда наведываются приезжие для памятных фотосессий. Район находится на возвышенности, и с некоторых мест открывается потрясающий вид на Барселону и море. Правда, есть минус: обратная дорога съедает больше бензина.

Да, я экономная. Двухэтажный домина нам достался не потому, что мы вкушаем деликатесы золотыми ложками и подтираемся банкнотами, а потому, что родители родителей мамы унаследовали его от своих родителей, а те – от своих и так ранее. По семейным преданиям, мой прапрапрапрадед был внебрачным сыном члена Савойской династии.

Если во мне и течет королевская кровь, то она отвратительного качества. У меня вечно низкий гемоглобин.

В зеркале заднего вида отражается преследующая машина Кристиана. Чего он от меня ждал? Думал, я запрыгну к нему в тачку после двухдневного молчания? Тем не менее женская гордость довольно потирает ручки. Моя цель – не унизить. Моя цель – показать, что со мной нужно считаться.

Вместе со своим конвоем я добираюсь до универа за двадцать минут. Паркую скутер возле тротуара, где в рядок выстроились разномастные автомобили, мотоциклы, скутеры и велосипеды студентов и преподавателей. За что еще любят Барселону, так это за редкие пробки, поэтому многие передвигаются на личном транспорте.

– Лина, стой! – орет Кристиан за спиной, но я широко шагаю в просторный двор нашего корпуса, огороженный массивным каменным забором по периметру.

Я бы и дальше топила строго вперед, как бульдозер без руля, если бы не напоролась на прищуренный взгляд парня, о котором размышляла непозволительно много за прошедшие дни.

Доминик.

Он стоит возле входной лестницы в компании студентов, облюбовавших гранитные ступени. Непривычно видеть Рэйвена одетым и с более короткой стрижкой полубокс. Если честно, я надеялась вообще больше его не видеть. Этот парень – живое напоминание о моей безмозглости.

Доминик смотрит на меня в упор с нераспознаваемым выражением, но и взгляда не отводит. Хорошо, что на мне непроницаемые очки, и ему не видно, куда пялюсь я.

Поступь тяжелеет против воли, но я делаю осанку такой идеальной, что никто ни за что не догадается о причине замедления шага: временной контузии неясного происхождения.

На Американце черные джинсы и белоснежная футболка-поло, подчеркивающая смуглую кожу и широкие плечи. Возле ног лежит броская красная спортивная сумка с белой надписью «Player8». Игрок – точно сказано. Преодолевая последний десяток метров, умудряюсь обследовать даже его идеальные уши.

Видимо, я конкретно тупею от наших чарующих гляделок, поскольку понимаю, что внимание Доминика приковано к кому-то за моей спиной, а не ко мне, только когда меня обходит Кристиан и размашистым шагом устремляется в сторону их компании. Я и опомниться не успеваю, как мой взбешенный парень подлетает к Рэйвену.

Остается загадкой, какой атакующий маневр планировал совершить Крис, потому что он буквально впечатывается лицом в выставленный кулак американца. Вот это реакция…

– Гнида! – Кристиан снова кидается на Доминика, а тот хватает его за воротник и нехило встряхивает.

– Какого черта, Ортис? Ты башкой ударился?

Они знают друг друга? Я настолько обомлела от непредвиденной сцены, что ненадолго вросла в асфальт. Наблюдать за мужскими драками мне не в новинку, но ни разу не приходилось быть их причиной. Подбегаю к ним и, увидев струйку крови из носа Криса, вцепляюсь в запястье Доминика.

– Отпусти его! Немедленно!

Помедлив, парень выполняет просьбу, но по ожесточенному взгляду чувствуется, что он остается в полной боевой готовности. Его друзья тоже повскакивали с лестницы, образуя стену, заслоняющую от посторонних взглядов. Еще не хватало проблем с администрацией университета! Кристиану только-только дали поблажки с учебой, чтобы он мог спокойно тренироваться.

Цепляю его под локоть, пытаясь увести в сторону, но он стряхивает мою руку и продолжает задираться:

– Ты в курсе, что это моя девчонка? Какого хера ты распускал руки?

– Это я попросила, Крис! Я! – выпаливаю, пока Доминик не переврал факты.

А он мог, судя по насмешливой тени, пробежавшей по лицу. Рэйвен выглядит расслабленным. Таким скучающим, словно эти постыдные разборки его не касаются. Даже руки на груди скрестил, будто уверен, что отбиваться больше не придется.

– Круто… Ты попросила засосать тебя? – усмехается Ортис брезгливо и, вытерев кровь под носом тыльной стороной ладони, переключается на американца. – А своей подружке ты что наплел? Свалил на Каталину?

Подружке?

– Я не привык перед кем-либо отчитываться, – слышу ответ.

Боже… Какой позор. У него есть девушка? Как же так? Если бы я знала об этом, ни в коем случае не подошла бы к нему… Не ответила бы на тот поцелуй! И откуда Крису о нем известно? Я же вырезала ту часть из видео!

Беспомощно озираюсь по сторонам и, натолкнувшись на любопытные взгляды свидетелей, вспоминаю об очевидном нюансе, о котором я бы помнила, не будь мои извилины в экстатической отключке: мы были на общественном пляже, черт возьми. Каковы шансы, что наш страстный слюнообмен не заметил никто, кроме камеры телефона? Нулевые.

Надо как можно скорее покончить с этой мыльной оперой. Поднимаю очки на макушку и влезаю между ними лицом к Крису:

– Это касается только нас с тобой. Давай отойдем и поговорим наедине.

Налитые гневом серые глаза пронзают насквозь морозным холодом. У нас никогда не было подобных ситуаций. Правда, и я повода не давала, признаю. Ну, относительно… Поскольку Ортис не знает о моих регулярных походах в байкерский клуб. Крис открыто возражает против мотоциклов, ссылаясь на заботу о моей жизни, поэтому я скрываю от него свои визиты в «Турбо», лишь бы не ссориться. Но теперь сомневаюсь, что он печется сугубо о моем здоровье. Дело в ревности. И в конкретном случае – небеспочвенной.

Как теперь выкручиваться?

Кристиан обхватывает мои плечи и сдвигает меня в сторону, как помеху.

– Поговорим. Не сомневайся.

Посерьезнев, Американский потаскун кидает быстрый взгляд на меня, потом на руки Кристиана и произносит так убедительно, что и я на миг верю:

– Угомонись, Ортис. Мы просто слегка прижались друг к другу. Мой язык остался у меня во рту, а ее – у нее. Это была дружеская, ничего не значащая шалость.

До чего красиво заливает… Наглый врун.

– Надо же… И с каких пор вы с ней друзья? – Крис ожесточается сильнее, кажется, становясь шире в плечах. Парни примерно одного роста, и я ощущаю себя зверьком, застрявшим в рельсах, по которым мчатся встречные поезда с отказавшими тормозами.

– С недавних. Так ведь, Кэти?

Повеселевший взгляд цвета мокрого песка застывает на мне. Посчитав, что отрицание усугубит конфликт, поддакиваю, немного приукрашивая ложь:

– Не то чтобы друзья, но хорошие знакомые. Мы играли вместе…

– Слышал, Ортис? Расслабься.

– Я сам решу, когда и где мне расслабляться, – скалится мой парень.

– Ник! Декан приехал! – предупреждает один из студентов рядом, напоминая, что мы здесь на всеобщем обозрении.

– Идите, я догоню.

Искоса поглядывая в нашу сторону, компания Американца сгребает свои монатки со ступеней и дружно поднимается к входу. У нас так-то тоже учеба, и мне вовсе не хочется опаздывать на лекцию по спортивной реабилитации. Сеньора Гарсия – та еще тиранша.

Доминик поднимает сумку и закидывает ее на плечо с нескрываемым намерением поставить точку в нашем сборище.

– Мы недоговорили, – рявкает Кристиан.

– Поболтаем после пары.

Рэйвен отводит глаза ко мне, улыбается напоследок и, бросив: «Симпатичные ро́жки», спешит за однокурсниками, перескакивая через ступень.

Дева Мария… Они учатся вместе?

Задать вопрос вслух – значит расписаться во вранье. Мы же, по его словам, друзья. А друзья должны знать друг о друге чуть больше, чем имя, рост и вкус друг друга.

– Идем, – Крис грубо сдавливает мое запястье и тянет за собой к универу.

Он не любит опаздывать. Это может аукнуться на его престиже в глазах преподавателей, а я в данный момент этому несказанно рада. Кристиан не только уберег меня саму от праведного гнева Гарсии, но и предоставил своеобразную передышку перед неминуемым выяснением отношений. Мне придется разнюхать кое-что, прежде чем гнуть свою линию защиты.

Глава 5 Не всем везет с первого раза

Soundtrack: “A Million On My Soul” (Radio Edit), Alexiane

Доминик

Неизвестный номер: «Привет. Это я. Во-первых, извини за поведение Криса утром. А во-вторых, хочу сказать, что твоей девушке с тобой не повезло».

Смеюсь в голос, осмыслив значение антикомплимента. Эта девчонка поражает. Мы общались с Каталиной минут десять в общей сложности, но я могу представить выражение ее лица перед отправкой этого СМС. Такое же, как и во время приказа: «Сними очки».

Я приехал за младшей сестрой к вокальной студии. У Альбы нет водительских прав, и чаще всего она добирается на такси или с водителем, но сегодня мне по пути со стадиона. И у меня есть минут пять в запасе, поэтому решаю немного развлечься.

Заношу неизвестный номер в список контактов, переименовываю, чуток преобразив сокращенное имя вредины, и пишу ответ.

Доминик: «Привет, Китти. Ты раздобыла мой номер, чтобы сообщить то, что мне и так известно?»

Китти: «Нет. Я нашла его для других целей. После СМС тебе должен был прийти файл с анкетой, но он завис. Боюсь, нам теперь придется пересекаться, и я не хочу больше проблем. Думаю, тебе они тоже не нужны. Ответь на вопросы, чтобы познакомиться поближе».

Не успеваю вникнуть в эти излияния, как от Каталины сразу приходит следующее сообщение.

Китти: «Но учти, мне этого не хочется».

Китти: «И что за Китти? У тебя проблемы с орфографией испанского языка?»

Снова смеюсь. Это не девчонка, а пулемет. Ее бешеный ход мыслей опережает мой.

Доминик: «Kitty Softpaws – Киска-Мягколапка по-английски. «Кота в сапогах» не смотрела?»

Китти: «То есть я похожа на ту стерву?»

Доминик: «Сходство налицо».

Китти: «Как меня угораздило подойти именно к тебе… (*эмодзи с закатанными глазами*)».

Доминик: «Я тоже задавался этим вопросом».

Имею в виду, как ее угораздило подойти ко мне, а не меня – к ней, но предскажу, что Каталина рассмотрит в моем СМС другой посыл.

Пока она печатает гневный ответ, открываю присланный документ, и что я опять делаю? Правильно. Смеюсь. Здесь перечень вопросов, явно слизанный с сайта знакомств. Начиная от даты рождения и знака зодиака и заканчивая предпочтениями в еде. Она надо мной стебется или правда думает, что я кинусь заполнять этот бредовый опросник для пикаперов?

Китти: «Ты должен был сказать, что несвободен. Я поступила плохо, но ты – еще хуже».

Веселье махом сходит на нет. Попытка выставить меня корнем зла и виновником не засчитана. Да, я переборщил. Переиграл, поддавшись секундному порыву. Но раздувать из того случая трагедию – смешно.

Чему я и впрямь удивился, так это тесноте в городе. Надо же было из тысяч альтернатив спутаться с подружкой знакомого! Но по этому поводу я не испытываю угрызений совести. Нас с Ортисом не назвать даже приятелями из-за разных взглядов на жизнь. Он показался мне высокомерным дятлом из-за его вечных разговоров о том, что он стал игроком «Сорренто». На дух не переношу выпендрежников.

Из универа никто не в курсе моего контракта с «Черно-белыми», по крайней мере, из моих уст. Хочу избежать кривотолков и чрезмерного внимания заранее, так как редко какого футболиста берут в профессиональный клуб после официального перерыва, к тому же, чуть ли не в заключительный день трансферного окна9. Я почти год жил в Вашингтоне и играл там в любительской команде, поскольку в Штатах большей популярностью пользуется американский футбол, а не европейский.

В тот период спорт занимал в моей жизни не лидирующее место. Моральное и физическое опустошение побудили, в первую очередь, разобраться в себе и своих стремлениях. Но здесь, в Испании, я зарекомендовал себя еще до отъезда в США. Начиная с футбольной академии, которой отдано почти одиннадцать лет моей жизни, и заканчивая успешным завершением прошлого сезона во втором дивизионе. Тем летом на меня вышел скаут10, предложив подписать контракт с одним из клубов Примеры11, но я отказался. Неудачное стечение обстоятельств, скажем так. Но сожалений никаких нет. По возвращении в Барсу я возобновил тренировки в прежнем клубе, и уже другой скаут быстро подсуетился, позвав меня в «Гринаду». Они даже пошли на уступки и согласились включить меня в основной состав позже остальных. Мне хотелось добиться прежней формы и подлечить колено, травмированное в прошлом году (о последнем я, естественно, умолчал).

Кристиан вряд ли в курсе, что я буду играть в команде соперников, так что представляю, какой сюрприз его ждет на матче между нашими клубами.

Без понятия, на чем Ортис сошелся с Каталиной, но, думаю, они помирились, раз эта тема больше не поднималась. Скорее всего, Кристиан угомонился.

В отличие от Каталины.

Девочкам свойственно надумывать то, чего нет, поэтому спешу ее остудить.

Доминик: «Если ты надеешься вызвать у меня чувство стыда, то зря. И не придавай значения тому поцелую. Я же всунул в твой рот язык, а не что-то другое».

Только отправив сообщение, понимаю, как хамски оно звучит. Хочу удалить, но статус «Прочитано» оказывается проворнее.

Китти: «См. первое сообщение, последнее предложение».

Китти: «Жду заполненную анкету завтра, ДРУГ».

Доминик: «Мягколапка, хоть сто раз напиши слово «друг» заглавными буквами. Это ничего не изменит».

Каталина находится в сети еще некоторое время. Уверен, у нее чешется подушечка указательного пальца от желания написать что-то еще. Но здравый смысл побеждает: она выходит из мессенджера. Между тем открывается дверь моего BMW, и на соседнее сиденье плюхается чем-то недовольная сестра.

Альба буркает: «Привет», неотрывно печатая в смартфоне. Из-за головы, склоненной вниз, длинные медные волосы закрывают обзор на ее лицо. Поднимаю их, проверяя свои догадки. Так и есть: с верхних ресниц свисает капля слезы, готовая шлепнуться на экран телефона.

Не в моем характере бушевать на ровном месте. Как правило, я стараюсь совершать обдуманные поступки, но, когда дело касается семьи, в игру вступает мое темное альтер эго, готовое к действиям без всяких размусоливаний.

– Опять Родриго? – спрашиваю я сердито, мысленно перестраивая маршрут с родительского дома до места обитания этого ушлепка.

Всхлипнув, она приваливается спиной к сиденью.

– Нет. Мы не вместе, не переживай. Он выставил фотку с новой девушкой на фоне Эйфелевой башни и подписал: «Для любимой сверну горы». А меня он никогда никуда не возил. Получается, я чем-то хуже нее?

Альба демонстрирует снимок бывшего с какой-то рыжей. Я не могу быть объективным, глядя на придурка, которому дважды ломал нос. Будь рядом с ним хоть Моника Белуччи в молодости, я бы сказал то же, что и сейчас:

– Нет, просто она первая, кто оплатил ему перелет до Парижа.

Поддеваю кончик ее носа указательным пальцем и вижу знакомую улыбку:

– Познакомь меня с кем-нибудь из твоих друзей. Уверена, они такие же классные, как ты.

– Нет, – я неукоснительно возражаю сразу на оба пункта и завожу двигатель. – Альба, не стоит меня возводить в ранг святых. Может, брат из меня еще ничего, но объект для отношений – так себе.

– Это еще почему? А как же Валенсия? Ты с ней почти с самого приезда в Барсу.

– Два месяца – это много по твоим меркам? – ухмыляюсь я.

– Прилично.

– Сказать прямо? Я ей не верен. Вот такой я «классный». И лучше тебе не знать, как развлекаются мои приятели. – Едва не добавил «и я», но эта информация не для ее ранимых ушей. – Почему бы тебе не найти приличного парня из вокальной студии? Или с факультета искусств?

В салоне повисает разгромная тишина. Чувствую застывший на себе взгляд. Пространство между нами заполняется осуждением, но оправдываться не собираюсь. Это моя жизнь. А мелкая, возможно, задумается и станет более разборчивой. В отличие от меня и нашей сестры Николь. Но Никки не такая наивная. Она своего обидчика перемелет в порошок, по этой причине я нормально отношусь к ее тусовочному образу жизни. Ранимая Альба – другая история, и я несу за нее ответственность другого плана.

До родительского дома мы доезжаем под одинокий звук ворчащего мотора. Вряд ли сестра настроена на музыку после нескольких часов пения. Двигатель не глушу, потому что обещал Валенсии заехать к ней. Час назад она прислала снимок с накрытым ужином при свечах. Родителей и младших я видел вчера, и обид с их стороны не будет, хотя свет в окнах манит заглянуть на вишневый чизкейк от Миранды и потрепать старину Амиго, папину немецкую овчарку.

Альба не спешит выходить, о чем-то раздумывая, а я терпеливо жду, расслабившись на сиденье. Ее речь не заставляет себя долго ждать:

– Я понимаю, почему ты такой, Нико. У нас всегда был пример мамы и папы, которые до сих пор зажимаются по углам, считая, что никто этого не видит. Мы не хотим соглашаться на меньшее неосознанно. Какова вероятность встретить своего человека? Чтобы было как у них? Раз и навсегда? Может, мы обречены на одиночество и случайные связи?

– Альба, тебе еще нет девятнадцати, а уже поставила на себе крест? – подбадриваю я, как умею.

– Нет. Иначе не просила бы познакомить с твоими приятелями.

– Тогда расслабься и бери максимум от жизни. Зачем тебе эта суета с парнями? Чтобы потом реветь в подушку?

Она садится полубоком и с тоской прикладывается щекой к спинке сиденья:

– Я хочу любви. Почувствовать те самые порхающие крылышки в животе…

– Пока что в твоем животе достаточно присутствия еды, – ворчу я.

– Ты можешь отключить режим старшего брата хотя бы на пару минут? – хмурится Альба недовольно.

– Нет.

– Ладно. Но знай: я не осуждаю твой образ жизни. Не всем везет с первого раза.

– Хорошо, что мы друг друга поняли.

– Не совсем. Я не понимаю, зачем ты морочишь голову Ленси. Она же хорошая девушка.

– Ее все устраивает, не беспокойся за нее.

– Я беспокоюсь за тебя.

– Я похож на несчастного?

Сестра покровительственно кладет ладонь мне на плечо. Давлю ухмылку, уловив в ее взгляде мамину строгость. Она так на меня смотрела каждый раз, когда их с отцом вызывали к директору школы. Ну какого черта я ляпнул про свои отношения? Нажил себе назидательницу, верящую в вечную любовь до гробовой доски. Шанс – один на миллион.

– Как твоя сестра, я приму любой твой выбор, но, как женозащитница, хочу, чтобы ты на себе познал, каково это – делить любимую с другим.

– Ты только что пожелала мне несчастной любви? – смеюсь я по-братски, понимая, что в сестре сейчас говорит обида за всех обманутых женщин. И за себя. Она же решила, что я ничем не лучше Родриго.

Вот только отличие между нами существенное: я никого не обманываю.

– Наоборот, – говорит она с серьезной миной. – Ребенок не научится ходить без падений. Улавливаешь аналогию?

– Ты не хочешь переехать к Николь в Штаты? Думаю, такой мозгоправ ей не повредит, – подмигиваю я.

Альба закатывает глаза и, чмокнув меня в щеку, выбирается из тачки. Дожидаюсь, когда ее фигура скроется за дверью, и даю по газам. Вечерок выдался тематический. Под названием «Как кастрировать Доминика Рэйвена». Сразу две попытки внушить, что я чуть ли не ничтожество, скатили романтичный настрой в ноль.

Я умею быть преданным. Вопрос в том, на кого я хочу распространять это качество.

Надеюсь, Валенсия нормально воспримет грубый секс по-быстрому вместо ужина. Мы оба знаем, что это – не более чем красивый предлог.

Глава 6 Практика

Soundtrack: «Ты не моя пара», Дима Билан, Мари Краймбрери

Каталина

К спорткомплексу, где официально тренируются спортсмены из футбольного клуба «Гринада», мы подъезжаем вовремя, к шести вечера. Наперекор требованию отца выглядеть строго и по-деловому, я оделась в любимый спортивный костюм оверсайз светло-серого цвета. Я здесь не на показе мод, а для важной задачи: проявить себя превосходным специалистом, получить хорошие рекомендации и, вероятно, местечко для будущей работы. Разумеется, я и без них не пропаду, если учесть подработку в фитнес-центре и еще одну халтурку, которая больше для души, чем для заработка, но «Гринада» – есть «Гринада». Самый титулованный клуб в стране, десятки европейских и мировых наград, одни из самых высокооплачиваемых футболистов.

Меня нельзя отнести к поклонницам этого спорта, но жить в Испании – равно впитать общие сведения о футболе с молоком матери. Это так же, как знать, что море соленое, даже не плавая в нем, что акуле лучше не вкладывать руку в пасть и что в розетку нельзя совать металлические предметы.

Стадион находится в Сан-Жоан-Деспи, городке в тридцати минутах езды от Барселоны, и сюда меня привезла Эмма на своей машине. Я не рискнула эксплуатировать скутер за пределами города. Мало ли что. Не хочется потом тратиться на эвакуатор. С общественным транспортом проблем нет, поэтому могу добираться и своим ходом. Три раза в неделю можно и потерпеть.

Потерпеть?

Кому я вру? Увидев масштабы комплекса, я вспотела от счастья. Хорошо, что Кристиан не был этому свидетелем. Он думает, я сильно огорчена распределением. Признаться честно, я и сама так считала до приезда сюда. С клубом Криса мне не пришлось бы мотаться за город. Их основная тренировочная база расположена в Барселоне, и у меня не болела бы голова по поводу транспорта. Мы виделись бы чаще. Но, возможно, все к лучшему. Нам не повредит поскучать друг по другу.

«Ибица» еще не забыта, несмотря на то, что с тех пор прошло почти две недели. Крис извинился за ложь, объяснив ее тем, что пропустить ту вечеринку выглядело бы дурным тоном по отношению к членам команды. А променять мамин день рождения на ночной клуб – было бы дурным тоном по отношению ко мне. И он решил угодить всем. Блондинка с плетями вокруг его шеи – массажистка из «Сорренто», и он вновь не решился отказывать в незначительном танце. У меня не парень, а эталон безотказной воспитанности. Интересно, если бы она случайно упала на него с раздвинутыми ногами, скинуть ее с себя – тоже посчиталось бы невежливым?

– Мне, по всей видимости, туда, – пальцем показываю Эмме поворот на парковку, заставленную машинами.

Волна трепета приливает к центру живота от ярких красок.

Боже, это не стоянка, а автовыставка: от машин среднего класса (на них, наверное, прибыл обслуживающий персонал) до люксовых тачек. Хихикаю, представив среди них свой скутер, который при необходимости можно впихнуть кому-нибудь в багажник. Сестричка аккуратно паркуется с улиточной скоростью, вертя головой по сторонам, как голубь. Между ее Опелем и ближайшей машиной поместятся еще три в длину, но она все равно переживает насчет аварии, выстраивая в голове параллели и перпендикуляры относительно разметки.

– Если встретишь знаменитость, возьми мне автограф, – выдает она напутствие, сжав мою ладонь на прощание.

– Ты знаешь хотя бы одного футболиста? – смеюсь я.

– Конечно… Диего Марадона, Бекхэм и этот… Лесси, кажется?

– Эмма, первый умер, земля ему пухом, второй выступал за другие клубы и давно ушел из спорта, а третий – Месси. Все мимо.

– Возьми у любого, – улыбается она. – Я должна всем похвастаться своей крутышкой.

Невероятно добрые шоколадные глаза и теплая улыбка сестры действуют как мощный аллерген: у меня в носу начинается щекотка, стремительно подкрадывающаяся к глазам. Что бы я ни вытворяла, она всегда на моей стороне. В принципе, все взаимно. Я тоже терпима к ее периодическому занудству.

– Обожаю тебя, – говорю перед уходом.

– А я тебя. Во сколько забирать?

– Сегодня вводный день. Вряд ли на меня с ходу взвалят обязанности стажера. Наверняка уладим формальности, и меня отпустят.

– Тогда позвони, как закончишь. Если что, подождешь немного здесь?

– Без проблем. Терпение – мое второе имя.

Аристократичный смех сестры заглушается дверью, закрытой мною снаружи. Слежу за ее кропотливыми маневрами и, только когда она выруливает на трассу, устремляюсь к большому зданию со стеклянным фасадом. Добродушный охранник провожает меня к тренерскому штабу словами: «прямо-налево-налево-прямо-направо-направо-прямо, а потом на второй этаж».

Запомнив из всей инструкции первое «прямо» и номер этажа, я плутаю по лабиринту здания дольше, чем планировала. Первый раз упираюсь в бассейн, второй – в пустой спортзал, третий – в столовую, где шумит орава разновозрастных детей. Выцепив по пути парня в спортивной форме, выясняю, что это крыло для футбольного лагеря, а мне в другую сторону. В итоге кабинет тренера по физической подготовке встречает меня закрытой дверью. Плохи дела. У меня нет с ним связи. Мне вручили в деканате лиш0ь направление и контрольный лист, где должны отмечать мои посещения.

– Сеньорита, вы к Жарди? – поворачиваюсь на мужской голос с акцентом и на миг впадаю в ступор, увидев перед собой невысокого парня в черных шортах и белой футболке с мокрым пятном по центру груди.

Взмокшие русые волосы, красноватое лицо, частое дыхание, стаканчик с водой в руке – очевидно, он с тренировки. Вежливо улыбаюсь незнакомцу, хотя из-за исходящего от него запаха пота хочется зажать нос пальцами. К тому же, не исключено, что он – один из элитных спортсменов «Гринады», который даст автограф для Эммы. Кстати, надо бы ознакомиться с составом клуба.

– Да. Не знаете, где он?

– Знаю, – кивает он с такой широкой улыбкой, что видны даже его зубы мудрости. – Идем за мной. Он в тренажерке.

Следую за спортсменом мимо кулера, надеясь, что наш путь не пролегает через экватор. Я не была готова к мини-городу вместо спорткомплекса и к опозданию почти на сорок минут.

К счастью, желанная дверь обнаруживается за ближайшим углом. Парень учтиво открывает ее, пропуская меня вперед, и я оказываюсь в самом эпицентре мужицкого дождя. Ливня, если быть точной. Я считала тренажерный зал в моем фитнес-клубе просторным, но этот переплюнул его раза в четыре. Пять рядов разнообразных тренажеров, три зоны кроссфита (и это только в передней части), кардиосекция и…

– Китти, я начинаю думать, что ты меня преследуешь, – до боли знакомый голос вынуждает похолодеть.

Поворачиваю голову влево, и, кажется, меня накрывает инсульт. Или инфаркт. Или какой-то паралич. Я в одночасье утрачиваю способность говорить и дышать, а сердце вот-вот разломает ребра от испуганного галопа.

Почему здесь?

Почему сейчас?

Почему он, черт возьми?

Доминик

– Вперед. Я засекаю, – командует осмелевшая Мягколапка, стоя между мной и французом Луи с секундомером.

Мы начинаем подтягиваться на турниках. Одно из классических упражнений при функциональной диагностике. К запястьям прицеплены датчики, анализирующие важные параметры здоровья. После серии разных нагрузок спортивный врач, если нужно, вносит изменения в индивидуальные планы физподготовки и питания. А затем тренерский штаб корректирует протоколы физических и тактических тренировок.

Представив нам Каталину и вкратце обрисовав ей обязанности, Жарди с довольным видом разбил нас на группы. Вместе с двумя ассистентами он приступил к тестированию полевых игроков, а два вратаря достались Кэти.

Один из них я, понятное дело.

Если меня наша встреча удивила, то Каталина вообще умерла и сразу воскресла, судя по бело-зеленому цвету лица. Про преследование я пошутил, но Китти все равно сочла нужным съязвить: «Если бы знала, что ты местный футболист, выбрала бы другое место практики».

Местный футболист. Прозвучало так, будто она заглянула на школьную спортплощадку.

Я не воспринял эти слова всерьез, так как понимаю, что это сдача за последнюю переписку. В тот раз я действительно перегнул. Останемся одни, и извинюсь, а то не по-мужски вышло.

Луи сдается раньше положенного. Кэти регистрирует его показатели в журнале, и он уходит к следующей станции. Я же продолжаю усердствовать на радость себе и своему секунданту. При черт-его-знает-каком-по-счету подъеме ловлю ее за провожанием ширинки моих спортивных шортов.

Вверх-вниз. Вверх-вниз. Вверх-вниз.

Она настолько залипает на этом гипнозе, что не замечает, как это заметил я.

Ну надо же. А кто-то пытался убедить, какой я неприятный тип. Или ей приятны только определенные детали? Китти-Китти… Ты, оказывается, далеко не пуританка, которой себя выставляешь.

Замерев в нижней точке, не могу не поймать ее с поличным:

– Увидела что-то интересное?

Не ожидав от меня временной остановки, она поспешно поднимает взгляд к моему лицу. Не знаю, как Каталине удаются эти молниеносные превращения, но уже через секунду ее глаза сигналят не любопытством, а едкостью:

– На черном рынке за мужские яйца дают приличные деньги. Я прикидывала, сколько могу заработать.

Горжусь своей выдержкой, поскольку желание рассмеяться из-за ее язвительного языка может выйти мне боком: я должен сконцентрироваться на мышцах рук, а не лица.

На последнем подтягивании делаю шумный выдох и соскакиваю на мат, отряхивая ладони. Каталина ставит таймер на стоп и приступает сосредоточенно выводить в журнале три цифры. В одну минуту она смешная, во вторую суровая, а в третью непредсказуемая. Девушка-гроза.

Мои губы растягиваются в улыбке:

– Какой диагноз, сеньорита Стажер? Жить буду?

Она поднимает ко мне лицо, ошпаривая своими карими глазищами. Только сейчас понимаю, что на них ни грамма косметики. Черные пушистые ресницы слегка подрагивают, а зрачки то сужаются, то расширяются по мере укоризненного оглядывания моего торса. Волосы собраны в высокий хвостик, который из-за небольшой длины раскинулся пальмой над макушкой. Образ милашки во плоти, но мы-то знаем, что это ловушка.

– Жить будешь, но «как» – большой вопрос. У тебя одышка похлеще, чем у моего дедушки. А ведь ты продержался всего две с половиной минуты.

Все-таки смеюсь. Ее ворчания оказывают странное влияние: не раздражают, а забавляют. Если она хотела задеть меня подобными детскими нападками, то зря старается: с тремя младшими сестрами и братом я закалился лучше инструментальной стали.

Делаю шаг к Кэти, и она тут же отступает назад, упираясь спиной в стену. Смотрит по сторонам в поисках защиты, но в зале чертовски шумно и суетно. Каждый занят своим делом, не отвлекаясь. В отличие от меня.

– Китти, ты бросаешь мне вызов?

– Еще чего.

– Поверь, – я склоняюсь к ее уху, понизив голос, и она застывает, прижимая к себе тетрадь в роли щита. – Я могу продержаться намного… намного дольше.

Она делает вид, что не понимает двойной смысл, и храбро вздергивает веснушчатый нос:

– Отлично, Рэйвен. Я удвою твой результат в журнале. На следующем тесте покажешь тренеру Жарди свои сверхспособности. Они не должны быть хуже.

Напугала рыбу водой…

– Я мечтал о такой подруге, – отвечаю с ухмылкой.

Положив ладошку с короткострижеными ногтями мне на грудь, Каталина отодвигает меня от себя, и уходит. Точнее, я сам отодвинулся. Если бы не хотел, эта мелкая Туча не смогла бы этого сделать.

Кто рассуждал по поводу извинений? Я? Нет, я передумал.

В эту игру могут играть двое.

***

Через полтора часа выхожу на парковку в приподнятом настроении. Тело парит после многочасовой тренировки и душа. Если бы колено еще не ныло, было бы идеально. На улице стемнело, но парковка стадиона отлично освещается прожекторами, поэтому, сев в машину, без труда узнаю, кому принадлежит одинокий силуэт на фоне подсвеченного рекламного стенда. Кого-то ждет.

За вечер мы с Каталиной больше не пересекались. После нашей мини-стычки она отправилась на беседу с Пауло Жарди, а я продолжил упражнения на других тренажерах и сосредоточился на себе.

Торможу возле девушки и зову через открытое пассажирское окно:

– Китти, тебя подвезти?

Она пригибается, заглядывая в салон, но медлит с решением.

– О чем думаешь? – улыбаюсь я. – Садись, я не кусаюсь.

– Вспоминала, с собой ли у меня перцовый баллончик.

Она невозможная. Ее еще и поуговаривать надо? С усмешкой жму кнопку стеклоподъемника, и окно плавно отсекает наши взгляды друг от друга. Но тронуться не успеваю. Дверь почти сразу открывается, и Кэти опускается на сиденье рядом, водружая спортивную сумку на колени.

– Учти, я знаю несколько болезненных приемчиков, – предупреждает она, пристегивая ремень.

– Это радует. – Газую с места, а сам представляю, какие действия предприняла бы Каталина, если бы я напал на нее прямо сейчас. Отшлепала по плечам? Укусила? Закричала? Черт, фантазии о криках и укусах вызывают во мне не те реакции.

Включаю радио, разбавляя тишину в салоне и собственные гадкие мысли. Вредная пассажирка, не обученная вежливости, сцепляет ладони на сумке, будто я могу покуситься на ее добро, и упирается взглядом в лобовое окно. От нее пахнет ананасами и шоколадом. Не удивлюсь, если она заедает одно другим. Я мог бы развить разговор, чтобы поупражняться в колких репликах, но на сегодня хватит.

– У тебя красивый салон. – Ненадолго отвлекаюсь от дороги, чтобы взглянуть на Каталину и понять, не послышалось ли. Она с любопытством рассматривает множество кнопок и переключателей на консоли и добавляет с претензией: – Но, честно говоря, удивлена, что ты ездишь на такой машине.

Смеюсь.

– Вот предчувствовал, что будет какое-то «но». И что не так с моей машиной?

– Ни для кого не секрет, на какие суммы заключают контракты футболисты твоего клуба. Ты видел тачки на парковке? BMW Coupe тоже, конечно, крутой, но не настолько.

– Может, я экономный?

– Поэтому и удивилась, – пожимает Кэти плечами. – На что копишь?

Нет, я перестану ей поражаться? Мы с ней уже доходы обсуждаем.

– На дело своей жизни, – отвечаю пространно.

– Разве дело твоей жизни – не футбол?

– Как бы мне ни нравилось ловить мячи, через несколько лет на мое место придет молодой спортсмен, и мне нужно быть к этому готовым.

Китти опять затихает, и я переключаюсь на нее, пока она не начала копать глубже в мою жизнь:

– А ты не водишь? На чем добралась до стадиона?

– У меня скутер. Но пересяду на мотоцикл, как только накоплю, – на ее губах играет мечтательная улыбка при мысли об этом, и я тоже улыбаюсь, представив Китти на байке. Ей подходит.

– А кого ждала? Ортис не приехал?

– Нет, он допоздна на тренировке, – вздыхает она. – Сестра должна была меня забрать, но ей порезали колеса, и, когда ты подъехал, я собиралась вызывать такси.

– И решила, что со мной надежнее?

– Дешевле, – поправляет Кэти, хитро растягивая губы.

Качаю головой, поражаясь непосредственности Каталины, наверное, в сотый раз. Она прямая, как рельс. Девушки, с которыми я общался, в основном, подбирают слова, кокетничают, жмутся, а Китти вообще не заморачивается.

– Где ты живешь, экономистка?

Мы въезжаем в Барселону, приветствующую вечерними огнями и высокими пальмами.

– В Педральбесе. На следующей улице после Диагонали.

– В одном из самых дорогих районов? Кто бы мог подумать.

– Это случайность.

– Кстати, о случайности. У вас с Кристианом все в порядке? – любопытствую я.

– Да. А у вас с…

– Валенсией. Тоже нормально.

– Отлично. – Китти ерзает на сиденье и, помедлив, подытоживает: – Я за вас рада.

– Ты врешь, – усмехаюсь я.

– Угадал.

– Мне нравится твоя честность.

– Не принимай на свой счет. Я не рада за нее. Это называется женской солидарностью.

Скорее, женской гордостью.

Этот вывод оставляю при себе, иначе мы снова свернем не туда. Останавливаюсь возле показанного Каталиной дома, расположенного на пересечении двух улиц, и поворачиваю к ней лицо напоследок. Она тоже смотрит на меня оценивающе и наконец говорит на удивление мягким тоном:

– Доминик, нам теперь придется часто видеться, поэтому давай постараемся обойтись без провокаций.

– Китти, из нас двоих провокатор – ты, – напоминаю я об очевидных вещах, и в ее глазах мелькает недовольство.

Не нравится слышать правду? Мало, кому нравится. И это я умолчал про свои донорские яйца, о которых она грезила.

– Хорошо, я постараюсь. Мир-дружба? – Кэти протягивает ладонь для приятельского рукопожатия, и я принимаю ее, хотя убежден, что между мужчиной и женщиной дружбы не бывает. Только если она не любимая лучшего друга (Адриана), не сестра и не противница мужчин.

Нетрудно догадаться, что Китти не входит ни в одну из этих категорий.

Глава 7 Тахикардия

Soundtrack: «Вдох-выдох», Karnaval.val, SOLDATOV

Каталина

В душевой спорткомплекса я задерживаюсь дольше обычного, а потом как можно медленнее сушу волосы и одеваюсь, чтобы уж точно ни с кем не пересекаться на парковке. Это не трусость. Всего-навсего не хочу создавать поводов для ссор с Крисом. Вряд ли Доминик спит и видит, как катает меня на своей машине, но я не хочу с ним контактировать и пересекаться вне работы. В его присутствии со мной происходят тревожные метаморфозы.

Накануне Кристиан забирал меня из фитнес-клуба. Уставшая после двух групповых тренировок подряд и одной индивидуальной, я не сразу распознала в его взгляде озверение. Полдороги Ортис молчал, а затем понеслось! Кто-то из общих знакомых донес ему о том, что позавчера я была с Доминико в его машине. Но, к моему удивлению, проблема крылась отнюдь не в ревности.

Началось все с упрека. Якобы я целых полторы недели молчала о том, что Рэйвен – вратарь «Гринады», а закончилось требованием отказаться от практики в этом клубе. Естественно, я ополчилась.

Во-первых, я сама узнала о том, что Доминик футболист, а не волейболист, только в первый день практики. Во-вторых, я понятия не имела, что сокурсники не знают, за какую команду играет Рэйвен. В-третьих, будет верхом идиотизма – уходить в самом начале стажировки, еще и из организации, о которой большинству приходится лишь мечтать.

Теперь Крис меня бойкотирует. Второй раз за несколько недель и опять из-за Американца. Отчасти я тоже виновата, поэтому и решила реабилитироваться наиболее простым способом: свести к минимуму общение с Домиником. Это же легко? Да раз плюнуть!

– Каталина! – тренер Жарди окликает меня на выходе из женской раздевалки.

Останавливаюсь и жду, пока Пауло дотопает с другого конца коридора. Навстречу не иду, так как все равно тяну время. Я и такси хотела вызвать на улице.

– Хорошо, что ты еще не ушла. Вы с Рэйвеном дружите, вроде бы?

Подвисаю на вопросе, задумавшись, есть в нем подвох или нет. Надеюсь, речь не о профессиональной этике? За несколькосекундную паузу успеваю прокрутить все моменты, где я могла пялиться на Доминика. А потом припоминаю, что Рэйвен представлял меня сокомандникам своей подругой, подкрепляя заявление рукой, накинутой мне на плечо. Тренер присутствовал в том числе.

– Да, дружим. Я со всеми, в принципе, дружу, – умасливаю я мужчину, помня о важности рекомендаций в конце практики.

– Прекрасно. Доминик забыл взять холтер. Мне послезавтра сдавать отчет спортврачу, и хоть на себя цепляй эти присоски! Закинь ему, если несложно.

Это охренеть как сложно! Позитивный настрой проваливается в область пяток вместе с отхлынувшей от лица кровью.

– Позвоните ему. Пусть вернется.

С однобокой улыбкой Жарди снимает блокировку с экрана своего телефона и показывает мне пятнадцать неотвеченных вызовов.

Чудненько.

Я слышала краем уха о том, что Доминико собирался сегодня на день рождения к Хьюго (к тому мажору на Camaro). Видимо, он уже добрался дотуда и вовсю куражится, раз не берет трубку. И опять же, при чем здесь я? Мне неизвестен даже адрес Рэйвена, не то что его друзей.

– Сеньор, мне нетрудно, но я не знаю, где он.

– Так узнай! Если завтра у меня не будет показателей, Рэйвена не допустят к ближайшему матчу, а у тебя в чек-листе появится пропуск.  Тоже мне, друзья! – проворчав что-то нецензурное, он всучивает мне картонную коробку с прибором, разворачивается и уходит.

Медленно моргая, перевариваю услышанное и мрачнею. Доминик веселится, наплевав на свои обязанности, а я должна тратить личное время и прочесывать Барселону в его поисках? Часом ранее я задалась целью сторониться Американца, а не посвящать ему остаток вечера. Ах, да. Есть еще одна крохотная деталь: показаться на вечеринке – значит вновь скомпрометировать себя перед Крисом. Может, стоит предупредить? Нет, плохая идея. Я же туда и назад, в конце концов.

Вздохнув, открываю список контактов и листаю его до Ронды. Ей наверняка известно, где живет приятель Доминика.

***

Везение это или, наоборот, тотальная неудача, но Ронда оказалась в числе приглашенных к Хьюго Мартину.

Она и встречает на входе в закрытый жилой комплекс в Эшампле. Надежда на то, что приятельница передаст холтер Доминику рассыпается, как только я вижу ее шаткую походку и смазанную помаду. Понятно, почему она не могла сообразить по телефону, зачем я просила найти Рэйвена и передать от меня просьбу спуститься вниз. Слишком сложная цепочка действий для ее состояния. Налакаться к половине десятого вечера – это нужно постараться.

– Как здорово, что ты приехала, Веласкес! У Хьюго многокомнатный пентхаус. Ты обалдеешь от басика на крыше!

– Я ненадолго. Передам кое-что Доминику и сразу уеду. Он там один?

Разумеется, мне нужно морально настроиться на встречу с его девушкой, поэтому и интересуюсь.

– Один? – Ронда заливается пьяным смехом, и введя со второго раза правильный код, вызывает лифт. – Это вряд ли. Ты была хоть раз на их тусах?

Поправляю спортивную сумку на плече, ощутив мороз по коже. На мне рваные джинсовые шорты и растянутая футболка с рычащим бульдогом из «Тома и Джерри», без конца сползающая с одного плеча. Чувствую себя голой, хотя на мне одежды больше, чем на Ронде.

– Нет. Если ты забыла, мое знакомство с Хьюго не назвать душевным, и он едва ли обрадовался бы гостье в моем лице. К тому же без Криса я не хожу по таким местам.

Приятельница снова смеется и, услышав сигнал прибытия на верхний этаж, хлопает меня по плечу в знак поддержки:

– Сегодня ты станешь взрослой.

Прояснить смысл ее реплики не удается, поскольку двери лифта разъезжаются прямо в апартаментах именинника. Врастаю в пол, оторопев от происходящего. На нескольких соединенных столах извиваются стриптизерши, одетые лишь в крошечные трусы. Меня больше смущает не женская грудь, а то, как откровенно двигаются танцовщицы перед зрителями, среди которых и парни, и девушки. К счастью, незнакомые. Шумоизоляция здесь, похоже, на высшем уровне. До шахты лифта не доносились ни голоса, ни громкая музыка.

Оглядываюсь по сторонам, вспомнив о цели своего визита. Ронда куда-то смылась, исчезнув из моего поля зрения. Привстаю на носочки, высматривая среди толпы Доминика, но напрасно. Мешает все: и диско-шары, и дым от кальяна, и скопление людей, непрерывно перемещающихся по помещению. В дальнем углу установлен бильярдный стол. Вокруг него тоже собралось прилично народу. Прямо по курсу – стеклянные окна в пол, за которыми, должно быть, и есть бассейн. Догадываюсь по купальному дресс-коду присутствующих. У них там отдельное веселье с прыжками в воду и обрызгиванием друг друга. Надеюсь, Рэйвен помнит о том, что ему нельзя спиртное?

Бог мой, я еще и беспокоюсь за него?

Справа примечаю вполне безобидную пару. Парень стоит, прислонившись к стене, а девушка с прикрытыми глазами прижимается спиной к его груди. На первый взгляд, они просто наслаждаются музыкой и отдыхают от суеты, поэтому направляюсь к ним, чтобы выяснить, где шляется Рэйвен.

– Извините, вы не знаете, где… – осекаюсь, как только мой взгляд невольно сползает вниз к шевелящемуся бугру в районе промежности девушки.

Она в светлых брюках, но ладонь парня, забравшаяся в них, орудует там без стеснения. И продолжает это делать, несмотря на мое присутствие.

– Хочешь присоединиться? У меня есть еще одна рука, – тянет парень насмешливо, и я кривлюсь от отвращения.

Не смея мешать их прилюдным утехам, ретируюсь в сторону меньшего столпотворения. Это не пентхаус, а настоящий бордель, твою мать. Здесь и за дверные ручки лучше не хвататься: неизвестно, чьи пальцы их касались.

Вот так развлекается Доминик? Не может быть, что он испорченный до такой степени! С другой стороны, почему не может? Я о нем почти ничего не знаю.

Но его хотя бы не видно среди пьяных идиотов, сующих купюры стриптизершам за веревки трусов. И он не носится по бортику бассейна, прикрывая причиндалы ладонью, как вон тот полоумный. Это обнадеживает. Тем более Рэйвен не один, по словам Ронды. Пугаюсь промелькнувшей недоброй мысли о том, что нудистская беготня Доминика была бы сейчас предпочтительнее.

Как назло, я одета непрезентабельно, и встреча с Валенсией лицом к лицу скатит мою самооценку вниз. Она же фотомодель. Выяснила это случайно у Ронды.

Ну ладно, неслучайно.

По пути один парень пытается угостить коктейлем из своего стакана, а еще один, проходя мимо, щипает за задницу, за что с размаха получает удар по шее. Хотела дать пощечину, но промахнулась и вызвала смех, а не ожидаемую боль.

– Ух, какая горячая! – отзывается он, потирая место ушиба. Надо же, ничуть не обиделся на мою «приветливость». – Как тебя зовут?

– С содроганием, – огрызаюсь я, поправляя лямку спортивной сумки на плече, и ускоряю шаг в сторону бассейна в надежде поймать там Ронду.

Но возле ближайшей колонны встречаюсь взглядами с виновником торжества – Хьюго. Не думаю, что он признал во мне ту хулиганку на скутере, но смотрит прямо в глаза с заинтересованной улыбкой. За его ладонь держится та блондинка, что сидела рядом в кабриолете, но она увлечена разговором с подружками.

Деваться некуда. Он должен быть в курсе, где носит Доминика, а у меня нет ни времени, ни желания задерживаться в этом притоне для избалованных и озабоченных студентов. Я, конечно, тоже не святая, но, черт… Почему бы не поиграть в «Дженгу» или не попеть караоке, на худой конец?

Подхожу ближе, но не успеваю и рта раскрыть, как мажор заговаривает со мной первый:

– Он тебя ждет.

– Правда? Где? – немного выдыхаю от облегчения. Скорее всего, Ронда нашла Рэйвена и предупредила о моем приезде.

Хьюго отпивает темный напиток из низкого бокала и, доброжелательно хохотнув, делает взмах за мою спину:

– Иди до конца коридора. Дверь справа.

– Спасибо. И с днем рождения, – поздравляю я хозяина пентхауса, натянув на сердитое лицо вежливую улыбку.

В воспитанном обществе не принято заявляться на чужой праздник без приглашения и раздавать гостям оплеухи. Но я не очень воспитанная, и их общество таковым не назовешь.

Добираюсь до нужной двери и не мешкая врываюсь внутрь. Один шаг – и я замираю в проходе от неожиданности. Возле большой кровати боком ко мне стоит брюнетка в одном белье и выворачивает рукава платья. Лицо знакомое. Кажется, я видела ее в универе. Может, это и есть Валенсия?

Пройдясь по мне ленным взглядом, она надевает черное блестящее платье с глубоким декольте и бросает с насмешкой:

– Ты из обслуги? Проходи, не стесняйся. Доминик в душе. Как раз успеешь прибрать здесь все.

От недоумения забываю о том, что собиралась извиниться за свое ошибочное вторжение и вернуться в коридор. По-видимому, я все-таки вошла в ту дверь.

– Наверное, ты Валенсия? – предполагаю я с укором.

Так и думала, что она – надменная грымза. Даже если бы я была из обслуживающего персонала, это не дает ей права возносить себя над другими.

Брюнетка вскидывает на меня недоуменный взгляд и, присев на край кровати с тщеславной улыбкой, натягивает туфли на высоченных шпильках. Встает, поправляет кончиком пальца контур накрашенных губ и, подцепив с пола маленькую сумку, направляется на выход. Поравнявшись со мной, она наклоняется к моему уху, обдувая переслащенным ароматом духов, и издевательски шепчет:

– Если увидишь Валенсию, передай, что ей повезло. У Доминика отличный член.

Девушка выходит в коридор и закрывает за собой дверь, оставляя меня в растрепанных чувствах и с горящими от унижения щеками. Это была не Валенсия.

Во мне моментально зарождается гигантский смерч из удивления, облегчения, недоумения, стыда, злости… На говнюка Хьюго – из-за подставы, на Доминика – за то, что он изменяет своей девушке, на себя – за то, что на долю секунды обрадовалась этому факту. Получается, там нет любви, и мой поступок на пляже можно не считать мерзким? Никудышное прикрытие для моей потерянной совести.

Ее я, видимо, затоптала в песке Барселонеты, иначе чем еще объяснить то, что в воспаленном мозгу уже с минуту крутится фраза «отличный член».

В тишине теперь отчетливо слышен шум воды из ванной, и во мне вдруг вскипает жажда хоть чуточку подпортить вечер Доминику. Мне же он его испортил. Подожду его тут. Найти бы место, к которому не опасно прикасаться.

Доминик

Перед матчами я не употребляю алкоголь, но от дозы эндорфинов отказываться не собирался. Так вышло, что сегодняшним вечером их источником стал секс с довольно симпатичной брюнеткой. Донна – подруга девчонки Хьюго, и мы не раз пересекались на общих тусовках. Но дальше флирта не заходили.

А сегодня она осмелела вкрай. Даже я удивился. Стоило мне зайти в комнату друга, чтобы перезвонить тренеру Жарди, Донна зашла следом. Я и произнести ничего не успел, а она уже опустилась передо мной на колени и расстегнула ширинку. Идеально: никакой болтовни, никаких уговоров. Сразу к делу.

Прощания – моя нелюбимая часть, и я рассчитывал, что к моему выходу из душа Донна исчезнет из спальни. Мы оба знаем, что второго раза не будет, но ради приличия должны произнести пару шаблонных фраз в духе: «спасибо», «ты классная», «ты тоже классный», «увидимся».

Правда, жизнь преподносит сюрпризы. Недовольная Каталина, восседающая на прикроватной тумбочке, в первую секунду кажется глюком. А во вторую – меня накрывает необъяснимый гнев. Что она тут забыла? Имею в виду не эту комнату, а квартиру в целом. Ей здесь не место.

Окидываю беглым взглядом спальню, а то мало ли, может, труп Донны валяется где-то в углу.

– Я ее выгнала, – подает голос Китти, прочитав мои мысли. – И сказала, что у тебя трихомониаз.

– Трихо… что?

– Венерическая болезнь такая.

Ну, по крайней мере, вопрос прощания с Донной отпал. Великодушно улыбаюсь, вызывая недоумение во взгляде Кэти. Какой реакции она от меня ожидала? Злюка каждым поступком доказывает свое неравнодушие ко мне. Еще и врет без зазрения совести.

– А ты здесь зачем? Лечить пришла? – подхватываю я.

– Узнала, что мой лучший друг веселится без меня и решила присоединиться.

В спальне нет никого, кроме нас двоих, и этот бред с лучшим другом звучит как издевка.

Молча направляюсь к своим шмоткам. На мне нет ничего, кроме полотенца на бедрах. К тому же, пора домой. Друга поздравил, потрахался, а больше тут заняться нечем. На этом моменте догадываюсь, что Каталина заявилась по просьбе Жарди. Я ему так и не перезвонил. Только какого черта она тянет? Решила мозг мне поковырять? Проучить? Я тоже в долгу не останусь.

– Думал, ты скромнее, а ты, оказывается, не против групповушек? – поддеваю я, отвечая на ее предыдущее вранье про желание «присоединиться».

Каталина делает возмущенный вдох.

– Да ты… ты… – Вскочив на ноги, она поднимает маленькую подушку с пола и швыряет в меня.

Уворачиваюсь от нее со смехом.

– Зря ты ее трогала. Она лежала на полу не просто так.

Китти нахмуривает бровки и ненадолго задумывается, а когда до нее доходит, брезгливо отряхивает ладони друг о друга.

– Меня сейчас стошнит, Доминик. Я здесь по твоей вине, а ты еще и насмехаешься надо мной?

Расплываюсь в злорадной улыбке. Китти сдалась быстрее, чем я ожидал.  Не хватило ей терпения продолжать свое представление.

– Я тебя не звал. В чем моя вина?

– Ты забыл холтер в «Гринаде»! Жарди буквально приказал из-под земли тебя достать.

– Напрасно старалась. У меня дома есть свой прибор.

Каталина в растерянности застывает, а я сбрасываю с себя полотенце, представая перед ней во всей красе. Беру боксеры с кровати, наслаждаясь ее вспыхнувшим лицом и видом рта, принявшего овальную форму.

– Ч-что ты делаешь? – восклицает она, быстро вернув взгляд от моего паха к глазам.

– Одеваюсь.

– Почему при мне? Ты с ума сошел?

– Мы же друзья, Китти, – напоминаю я с ухмылкой. – В чем проблема? Ты стесняешься снимать трусики перед подружками?

– Не прикидывайся дураком!

– Всего лишь играю по твоим правилам. – Небрежно пожав плечами, натягиваю футболку, хлопаю по карманам джинсов, убеждаясь, что ничего не забыл, и иду к Каталине.

Она злится, сжав кулаки, но тем не менее так и не отвернулась, пока я одевался. Судя по напряженной позе, мне удалось ее шокировать. Китти будто приросла к полу, дыша остатками кислорода. Встаю напротив, испытывая какое-то садистское удовольствие от ее реакции на меня. Кэти не шевелится. Смотрит снизу вверх глазами испуганного оленя и ждет. Волосы уложены в привычном беспорядке, словно она вечно тормошит их пальцами. Но мне так нравится. От нее веет свободой.

Мой взгляд скользит к ключице, обнаженной из-за съехавшего рукава, и застывает на шее, там, где неспокойно бьется пульс. Каталина думает, что боится меня. Но на самом деле она боится себя рядом со мной.

Я начинаю чувствовать то же самое.

Наши глаза встречаются. Несмотря на не очень приятное общение, мы оба понимаем, что обманываем друг друга. Хватаюсь за край воротника ее футболки и дергаю вверх, прикрывая голое плечо.

– Поехали. Мне рано вставать.

Глава 8 Избранная

Soundtrack: “E.T”, Katy Perry

Каталина

– Кэти, смотри, что я сделал! – Взбудораженный Мануэль перехватывает меня на лестнице и тянет за ладонь в столовую.

С интересом осматриваю помещение, пытаясь найти в нем изменения, но не нахожу. А, кажется, маминой любимой вазы недосчитываюсь.

– Ты разбил мамину вазу? А радуешься – потому что сейчас предложишь мне взять вину на себя?

Братишка смешно цокает языком, округляя глаза, искрящиеся гордостью, и деловито показывает наверх.

– Ну ничего себе! – восклицаю я при виде бумажных истребителей, подвешенных к потолочному вентилятору над обеденным столом – вещице, дополняющей ретро-стиль этой зоны.

Мэнни щелкает настенным переключателем, и самодельная карусель приходит в движение, напоминая мобиль для детских кроваток. Из-за тонюсенькой лески создается иллюзия, будто самолетики летят сами по себе. Особенно когда вентилятор раскручивается, поднимая их ввысь. Мануэль в будущем мечтает стать летчиком, а в настоящем увлекается конструкторами, фантазируя о том, как покоряет авиацию. Я с обожанием стискиваю брата со спины и наклоняюсь для звонкого поцелуя в пухленькую розовую щечку.

– Сам придумал?

– Ага. Круто?

– Не то слово! Как ты добрался дотуда?

– Эмма залезла на стол и привязала, а я стоял на шухере, – шепчет Мэнни.

Внезапно раздается щелчок, и вентилятор начинает замедляться.  Истребители плавно идут на снижение, пока не останавливаются в нижней точке, колыхаясь по инерции. Не успев сообразить, что произошло, мы оба поворачиваемся на гневный голос отца:

– Насмотрелись? А теперь живо снимайте этот мусор.

Папа, вернувшийся с работы, стоит в дверном проеме, дергано расстегивая манжеты. Обычно стильно уложенные волосы взъерошены, а глаза ядовито сощурены. Он заметно взбешен, но это повод срываться на нас?

Мама сейчас в Марбелье на плановой реабилитации, вот папаша и бесится, что вынужден отказаться от регулярных вылазок к своей «куропатке» под предлогом командировок. То, что у него не одноразовая интрижка, я поняла после услышанного на днях телефонного разговора. Меня едва не стошнило желчью от его комплиментов и ласковых слов. Все бы ничего, но за полчаса до этого он признавался в любви маме.

– Пап… – Глаза Мануэля наполняются слезами, а мне до чертиков не хватает маминой вазы, чтобы запустить ее в родителя и привести в чувство.

– Чем тебе помешали самолеты? – вступаюсь я, смело выходя вперед.

– А ты куда так вырядилась на ночь глядя? Еще ценник на себя повесь! – Отец неприязненно осматривает мой наряд, состоящий из черных колготок в мелкую сетку, кожаных облегающих шортов, короткого топа, открывающего пупок, и накинутой поверх тонкой белой рубашки.

Превосходный прикид для байкерской тусовки, позволяющий слиться с толпой. Это еще очень и очень неброско.

– И какую цену ты дал бы мне?

– Да как ты смеешь! – отец звереет, покрываясь багровыми пятнами ярости, и делает шаг вперед. – Бери пример с Эммы! Она учится, думает о будущем, одевается по-человечески, а ты…

Он трясет правой рукой в воздухе, будто вот-вот ударит, но я не тушуюсь, осознанно нарываясь на скандал. Что поделать, если это единственный способ говорить с ним на одном языке? В последнее время папа стал нервным, и я догадываюсь, почему: мы ему мешаем наслаждаться жизнью. И чего хочу я? Верно. Помешать еще сильнее.

Мануэль, макушка которого с трудом достает мне до плеча, встает передо мной и просит, по-мужски сдерживая слезы:

– Не трогай ее! Она не виновата! Я уберу самолеты! Уберу!

Обхватываю плечики брата, чтобы в любой момент увернуть его от отцовской лапищи. Кто знает, что тому взбредет в голову. Моя реакция, должно быть, сбивает отца с толку. Его морозный взгляд задерживается на моих напряженных пальцах, затем скользит к лицу Мэнни и останавливается на мне. Едва заметно дернувшись назад, папа выпрямляется и, пряча руки в карманы, проговаривает стальным тоном:

– Мануэль, иди к себе и садись за уроки. Это куда полезнее твоих бумажных игрушек.

– Я сделал уроки, – пыхтит брат, раздувая ноздри от негодования.

– Значит, плохо делаешь, раз получаешь невысокие отметки!

– Интересно, а как учился ты? – вклиниваюсь я в этот задушевный разговор.

Губы отца сжимаются в злую линию. Ух, как на него влияет неподчинение! Его слабое место: утрата власти.  Он замирает, о чем-то размышляя, но вместо ответа вдруг разворачивается и широким шагом устремляется к прихожей. Умение возвращать себе контроль в мгновение ока заслуживает оваций. Не все могут вовремя заткнуться. Я, например.

Мы с Мэнни переглядываемся, раздумывая, конец ли это. Через некоторое время до нас доносится какое-то шебуршание, затем звон ключей и, в заключение, лязг закрывающихся задвижек. Шаги отца вновь чеканят по паркетному полу, становясь громче. К его появлению в столовой я уже догадываюсь, что дом заперт изнутри, но кольцо с ключом от моего скутера, надетое на его пальце, взвинчивает недоумение до предела.

– Ты тоже остаешься дома, – говорит мне в приказном порядке, убирая ключ в карман. – Брелок побудет у меня. Покатаешься на автобусе, пока не образумишься.

– Ты серьезно? – прыскаю я в неверии. – Мне девятнадцать, и я сама могу решать такие вещи!

– А ведешь себя как малолетняя идиотка. Не хочу потом читать некролог о тебе в сводках новостей. Лучше с братом позанимайся.

– Не понимаю, какая муха тебя укусила? Одевалась неприметно – плохо, одеваюсь ярко – тоже плохо, бесил мой живот, так вот… – Хлопаю себя по нему для убедительности. – Нет его! Сколько можно придираться?

– Это называется воспитанием. Поймешь, когда будут свои дети. Вернее, не когда, а если. С твоим-то отношением к жизни, – он кривит рот с очевидным намеком на то, как я оступилась когда-то.

Поняв, что дальнейший разговор заведет в окончательный тупик и усугубит положение Мануэля, делаю вид, что сдалась. Подумаешь: запер дверь! Через окно вылезу.

Не говоря ни слова, беру брата за руку и двигаю в сторону лестницы.

– На случай, если вздумаешь воспользоваться окном: на каждом установлена сигнализация. И я ее активировал, – злорадствует отец вдогонку.

Перебираю ногами, не сбавляя скорости, но возмущена безмерно. Причем не могу сказать, чему больше: тому, что он хорошо меня знает, или тому, что с этого дня у нас есть сигнализация на окнах. С чего вдруг?

***

– А почему ты дома? Вечеринку отменили? – В спальню Мануэля заходит Эмма в махровом халате, задевая растяжку с рисунками высоким тюрбаном из полотенца.

– Ты пропустила все веселье, пока принимала ванну в обнимку с методичкой по сердечно-легочной реанимации, – буркаю я, лежа на кровати с плюшевым самолетом под головой вместо подушки.

Мэнни корпит за столом над биографией Мигеля де Сервантеса, произведения которого они будут изучать на испанской литературе через две недели. С таким отцом братишка закончит школу экстерном.

Озадаченная сестра садится рядом, и я пересказываю ей нашу воспитательную беседу внизу. Она внимательно слушает, а затем подходит к окну, чтобы убедиться в моих словах.

– Я уже проверяла. Там тонкие проводки по всей раме, а на стекле в углу датчик с красным индикатором. И в нашей комнате такой же. Окна теперь открываются только на проветривание, – комментирую ее тщательный осмотр.

– Странно. Зачем? У нас высокий забор вокруг дома, да и замки надежные.

Принимаю положение сидя и пожимаю плечами, пропуская пальцы под волосами.

– Паранойя? Он стал шизиком, так что неудивительно.

– А ты сильно хочешь на свою тусовку?

– В «Турбо» сегодня отмечают пять лет со дня основания. Конечно, хочу. Но что это изменит?

Эм глубокомысленно закусывает указательный палец, а затем упирается ладонями в стол и шепчет Мэнни:

– Если зайдет папа, скажи, что мы с Кэти делаем друг другу педикюр.

Он кивает, даже не уточняя, что такое педикюр, ну а я уточняю:

– Почему педикюр?

– Потому что у тебя не бывает маникюра, – улыбается она ласково, а я прикрываю веки в недовольстве.

Оцениваю свои короткие ногти с не очень ровными белыми краями и вспоминаю, что уже месяца три собираюсь купить пилку взамен потерянной. Эмма права, но лучшая защита – сделать вид, что так и было задумано. Мой личный тренд. Кто-то же становится законодателем моды? Может, я и буду тем самым законодателем? Удобно, не мешает держаться за грипсы12, экономится уйма времени и денег.

А еще я невовремя вспоминаю о Мягколапке и, как следствие, Доминике. Этого парня стало слишком много в моей жизни и моих мыслях. Я не видела его Валенсию, но готова поклясться своими десятью огрызками: у нее совершенные ноготочки.

– У моих ногтевых пластин аллергия на лак и непереносимость длины, – оправдываюсь я перед Эммой, издевательски перебирая пальцами в воздухе.

– С таким букетом непереносимостей, как у тебя, люди не живут.

– Я избранная.

Тихонько хихикнув, сестра подзывает к себе:

– Идем за мной, избранная. Я тебе кое-что покажу. Только ни звука.

Заинтригованная ее авантюристским выражением лица, пихаю телефон в карман и без лишних вопросов следую за ней. Все равно в заточении делать нечего, а к завтрашнему семинару я подготовилась еще вчера.

Мы с Эммой пересекаем темный коридор, освещаемый тусклыми бра, и, крадучись, спускаемся по лестнице. На носочках проходим мимо кабинета, не задерживаясь ни на секунду. Тонкая полоска света из-под массивной дубовой двери и приглушенный голос ведущей новостей указывают на место присутствия отца, но мы сворачиваем направо в сторону гостиной. Паркет поскрипывает от наших шагов, и в вечерней тишине эти звуки кажутся предательски громкими. Мы не делаем ничего предосудительного, но по телу пробегает волнительная дрожь при мысли о том, как за спиной внезапно гремит рассерженный голос папы, поймавшего нас на месте преступления. Сердце ускоряет биение, запуская адреналиновые реакции. Что затеяла сестра? Тайные приключения – совсем не про нее.

Проходя мимо прихожей, она шепчет:

– Возьми уличную обувь.

Я недоуменно развожу руками, но она делает поторапливающие движения кистями, вынуждая подчиниться. Хватаю новенькие кожаные «мартинсы», в которых я собиралась на тусовку, и мы продолжаем путь, пока не останавливаемся у невысокого комода, где мама хранит всякие удобрения. Комната большая и светлая днем, но и при выключенной люстре сюда проникает свет через огромные окна, вдоль которых расставлены кашпо и контейнеры с разнообразными редкими растениями. Мама увлекается разведением экзотики и продает ее через свою группу в соцсети.

В носу свербит от высокой концентрации пыльцы, витающей в воздухе. Что интересного Эм покажет в оранжерее? Она загадочно поигрывает пальцами по лакированной поверхности комода. Стену над ним украшает наша единственная семейная фотография, где в сборе все пятеро. Не люблю этот снимок, так как я на нем безобразна. Отвожу взгляд к сестре и спрашиваю одними губами: «Что дальше?»

– Помнишь, когда мне было пять, я лежала в больнице со сломанной ногой? – произносит систер полушепотом, и я подтверждаю кивком.

Мне было три года, но образ ноги в гипсе, подвешенной на ремне, клеймом отпечатался в памяти. Я решила, что Эмма навсегда останется калекой, и мы не сможем играть в догонялки. Горе у меня было масштабное.

– По официальной версии я неудачно упала с дерева в саду, а на самом деле провалилась сюда. – Эмма хватается за декоративный штырь в углу комода и, поднатужившись, тянет его на себя.

Конструкция со скрежетом поддается и отделяется от стены. В полнейшем недоумении делаю шаг назад, чтобы не удариться об открывающийся тяжелый корпус. Позади него обнаруживается черная зияющая дыра. Увидев мою ошарашенность, сестра торопливо объясняет:

– По словам мамы, это эвакуационный лаз, построенный во времена революции на случай нападения или поджогов. Ты вряд ли помнишь, но раньше здесь была небольшая дверь. Я открыла ее из любопытства, ну а дальше ты знаешь. Я тогда ужасно перепугалась, и родители строго-настрого запретили мне говорить об этом люке. Они боялись, что ты полезешь туда тоже.

Раздосадованно щипаю Эмму за нос:

– Предательница!

Она потирает покрасневший кончик и спрашивает с откровенным недоверием:

– Хочешь сказать, ты не сунулась бы сюда?

– Конечно, я бы это сделала! Но это не отменяет того факта, что ты до сих пор молчала.

Эх, сколько возможностей упущено! Вздыхаю с сожалением из-за того, что мне не поведали об этом потайном ходе. Фантазия о том, как все ложатся спать, а я убегаю тайком… Стоп. А куда бы я убегала? До некоторых пор я была вполне примерной девочкой, а потом выросла и могла уходить без спроса.

Кроме сегодняшнего вечера.

Кому скажешь, что в мои девятнадцать меня запер отец, не поверят.

– Все равно родители потом поставили здесь комод, и я долгое время считала, что туннель замурован, – продолжает сестра тихим голосом.

Я бесстрашно заглядываю в дыру и вижу лишь верхний конец поржавевшей лестницы, приделанной к каменной кладке. В ноздри ударяет сырой затхлый запах, и я кое-как сдерживаю чих. Включаю фонарик на телефоне и свечу вниз, чтобы проверить глубину. Метра полтора. Зато по ширине без проблем влезет пара-тройка человек.

– Куда он ведет, интересно? – любопытничаю я в пустоту.

– В наш гараж. Родители, видимо, оставили этот выход на экстренные случаи вроде пожара.

Услышанное заставляет выпрямиться и вытаращиться на сестру:

– А ты откуда знаешь про выход, если упала и сломала ногу на входе?

Эмма горделиво расправляет плечи и расплывается в довольной улыбке:

– Я готовилась к первой сессии, и папа не пускал на свидание с Маркусом. Решила попытать удачу.

– Да ты… Оторва! – шиплю я в восхищении, будто она поделилась тем, что стала нобелевским лауреатом, а не созналась в самом страшном своем проступке. Одобрительно похлопав Эм по плечу, заключаю: – Горжусь тобой.

И это кристальная правда. Эмма обладает мягким, покладистым характером. Словом, мечта родителей-диктаторов (в нашем случае – отца-диктатора). Тот факт, что она осмелилась на побег, заслуживает рукоплесканий.

– Как ты доберешься? С Крисом? Или на такси?

Раздумываю, посвящать сестричку в свои сердечные дела или нет. Если расскажу о нашей ссоре, это еще больше настроит ее против него. А если признаюсь, что мой парень понятия не имеет даже о половине моей байкерской жизни, то она окончательно поставит на нас крест. Кристиан считает, я бываю там редко и уж точно не разъезжаю на чужих мотоциклах, участвуя в заездах.

– На такси. Мы с Крисом в контрах, – докладываю я частичную правду, ибо слишком люблю и уважаю Эмму, чтобы врать ей.

Мнение сестры узнать не получается, так как издалека доносится покашливание отца. Мы обе испуганно вздрагиваем. Эм обхватывает мои плечи и, строго глядя в глаза, инструктирует:

– Если не передумала, быстро обувайся и иди. Напиши мне, когда выберешься наружу. И постарайся не наследить на обратном пути.

Уверенно киваю и с улыбкой, вдохновленной грядущим приключением, втискиваю стопы в ботинки.

Глава 9 ВЕЧЕРиНОЧКА

Soundtrack: «Мэрилин», Xolidayboy

Доминик

– Жареная рыба в одиннадцать вечера? И что на это скажет нутрициолог клуба? – Ленси обнимает меня со спины и с интересом заглядывает в сковороду, в которой я переворачиваю стейки лосося.

Несмотря на шутливый тон, ее вопрос раздражает. Для всех футболистов составлен план питания, которого необходимо придерживаться в течение сезона, а за два дня до матчей мы должны питаться строго в столовой «Гринады», чтобы ненароком не травануться. Но я не из тех, кто нуждается в напоминаниях.

Смартфон, оставленный на столе за спиной, издает несколько коротких сигналов, но решаю не отвлекаться. SMS в это время редко представляет важность.

– Если бы я беспокоился по этому поводу, то не стоял бы сейчас здесь. А ты не будешь? Тут на двоих.

– Для такого плотного ужина слишком поздно.

Не могу сдержать усмешку, когда Нельсон встает рядом и тянется за единственной низкокалорийной едой на столе: зеленым яблоком. Моя футболка на ней задирается, обнажая голые ягодицы. Эта часть женского тела всегда действует на парней как магнит, и я не исключение.

Работа фотомоделью накладывает отпечаток на образ жизни Валенсии. Она держит себя в строгих рамках в плане еды, и это похвально, но вряд ли отражает ее настоящие желания. Любой человек рано или поздно устает ходить с затянутым ремнем, поэтому я предпочитаю его и не затягивать.

Телефон вновь пиликает, сигнализируя о входящих сообщениях. Не удивлюсь, если Каталина решила наградить новой порцией острых шуток. Подождет.

Время позднее, но постельные нагрузки отобрали прилично энергии, которую я должен восполнить, если не хочу на завтрашней тренировке дышать хуже деда Мягколапки. Кстати, хотел бы я посмотреть на этого олимпийца, чтобы знать, с кем она меня то и дело сравнивает. Не в мою пользу, конечно же.

Мы видимся трижды в неделю, и при каждом нашем взаимодействии она выпускает шипы. Придирается ко мне по поводу и без. Запись моих результатов непременно сопровождается бурчанием «Мог и лучше», а худшие показатели других парней нахваливаются.

Чем больше она старается доказать свою неприязнь ко мне, тем прозрачнее становится ее настоящее отношение.

Ленси откусывает от яблока и протягивает его мне, но я отказываюсь, отходя к холодильнику. Там оставалось два огурца, точно помню. Подойдут к рыбе, если не сгнили в одиночестве. Я редко ем дома, но на такие случаи, как сегодня, всегда держу что-нибудь съедобное в морозилке.

– Папа сказал, у тебя есть все шансы попасть в национальную сборную в следующем году.

– По-моему, он торопится с выводами. Сезон только начался, – не соглашаюсь я.

– У него наметан глаз, – настаивает Ленси. Она делает ко мне плавный шаг и, положив ладонь с задней стороны шеи, нежно целует в щеку. – Я уверена, так и будет.

Отвечаю снисходительной улыбкой. Не потому, что не верю в это, а потому, что предпочитаю действовать, а не мечтать. Ценю ее моральную поддержку, но в спорте одной веры и силы мысли недостаточно. Будущее зависит от того, что ты делаешь сегодня.

Связь с дочерью главного тренера клуба имеет пару мелких минусов, о которых я временами забываю. Первый: она знает почти всю внутрянку наших тренировок, вот и печется о моем питании. Второй: злые языки за спиной судачат о том, что я использовал ее ради попадания в «Гринаду». Только они путают очередность: сначала мне сделали предложение от клуба, а уже потом я замутил с Валенсией, не зная, чья она дочь.

В августе мы с ней снимались для рекламы бренда спортивной одежды, а потом у нас все так бурно закрутилось, что было не до обсуждения пап и мам. Она и сама тянула с признанием, пока недавно не заявилась на стадион и не назвала Лукаса Риверу папой. Позже выяснилось, что Ленси по документам – Валенсия Ривера Нельсон. Фамилия матери ей кажется более подходящей для модельного бизнеса, поэтому она всем представляется именно так.

Телефон не унимается, почти достигнув края стола из-за вибрации.

– Кто там такой неугомонный? – Ленси поглядывает на смартфон с неприсущим ей раздражением. – Какие-то Крэйвены.

Крэйвены – это чат с Килланом, Адрианой, Николь, Альбой и мной. Адри просто соединила наши фамилии «Кроу» и «Рэйвен», придумывая ему название.

Хмуро отставляю в сторону сковороду с полусырым лососем и беру смартфон в ладонь, разблокируя его отпечатком.

Никки: «Хай, народ! Кто чем занят? Зацените, куда меня позвали на свидание».

Пролистываю пачку фоток с танцорами балета на сцене, задержавшись на одном селфи. Николь неестественно широко улыбается в камеру на фоне зрительного зала, но в глазах застыла мольба о помощи. Рядом с ней повзрослевший близнец Гарри Поттера: парень в круглых очках с золотой оправой и со стрижкой «горшок». Никки переключилась с качков на сотрудников научной лаборатории?

Киллан: «Из какой библиотеки ты похитила этого бедолагу?»

Адри: «Никки, ты кому-то проспорила? Кто это?»

Никки: «Решила попробовать вкус высококультурного общества (LOL)».

Адри: «И как, вкусно?»

Никки: «Я пишу из туалета. Сделала вид, что прихватило живот».

Киллан: «А ученый остался на балете?»

Никки: «Ну не со мной же он пойдет».

Киллан: «Я бы пошел с Адри».

Адри: *три эмодзи с сердечками вместо глаз".

Киллан: «Но я бы изначально не пошел на балет».

Никки: «Воот! Что с нами не так? Мы тупые? Недоразвитые?»

Альба: «Привеееет! Любименькие мои! Как я соскукчилвась!»

Альба: «Никки, очкарик – топчик. Ржу».

На первом сообщении младшей сестры улыбка сменяется подозрением. Листаю дальше, тренируя навык скорочтения.

Адри Никки: «Мы не тупые. Просто с другими вкусами. Если бы всем нравилось одно и то же, жизнь была бы однотонной».

Адри Альбе: «Привет, Сеньорита. Я тоже соскучилась. Как дела?»

Никки Альбе: «У тебя не работает Т9? Ну-ка, покажи свою мордашку».

Альба присылает селфи с высунутым языком, повиснув на шее парня с тату на пол-лица и с сигаретой, зажатой в зубах. Следом летит текстовое сообщение, которое я решаю прочесть чуть позже, так как устремляюсь в спальню за одеждой. Эта мелкая коза с проститутским раскрасом однозначно навеселе. Из-за смазанного качества фото неясно, где она, но выясню, как только окажусь в тачке. Интересно, что она наплела родителям?

– Доминик, что-то случилось? – Валенсия, вошедшая следом, обеспокоенно наблюдает за моим скоростным надеванием джинсов, а я охреневаю оттого, что забыл о ее присутствии.

– Мне нужно забрать Альбу с сомнительной тусовки. Одевайся.

– Да-да, конечно!

Она оживленно бросается к своим вещам, аккуратно сложенным на комоде, а я снова открываю чат. Альба сделала целый «подарок»: прислала видео с собой в главной роли. Она танцует посреди толпы и пытается переорать звуки рок-гитары и барабанов, но мне удается распознать: «Я в самом лучшем месте на земле! В «Турбо»! Тут такие парни, девочки! Такие… Килл и Нико, закройте ушки. Скоро начнется заезд!»

Заезд?!

«Турбо» – известный в городе байкерский клуб, в котором состоит и ее недоносок Родриго.

Киллан: «Норм».

Никки: «Альба, ты пьяная? А ну быстро домой!»

Альба: «Я пьная? Я просто довольнадж».

Текст, набранный с промахиваниями мимо кнопок, я дочитываю, уже спускаясь в лифте на подземный паркинг, и телефон тут же вибрирует от входящего звонка. Николь. Принимаю вызов и вместо приветствия отвечаю заранее на непроизнесенный вопрос:

– Я за ней выехал.

***

«Турбо» находится на окраине Барсы неспроста. Байкеры собирают здесь молодежь не только для дискотек и распития спиртного. Зрелищные мероприятия требуют много пространства и зрителей, поэтому сюда так тянет любителей железных коней и охотниц за приключениями и адреналином. Мы с Киллом были в «Турбо» пару раз в прошлом году, когда он прилетал погостить.

Отец научил меня управлять байком в пятнадцать, но жизнь все расставляет по местам. По некоторым причинам я оставил мотоциклы в прошлом.

В пабе, расположившемся между двумя заброшенными ангарами, обычно собираются по будням и в «нелетную» погоду, но сегодня тепло. Мне жарко даже в футболке, или меня подогревает кипящая от негодования кровь.

– Боже, это похоже на вакханалию. – Ленси жмется ближе, семеня на высоких каблуках в тесной толпе беснующихся посетителей и участников.

Байкеры выделяются благодаря кожаным жилеткам, банданам и обилию татуировок. Валенсия в бежевом обтягивающем платье длиной до колена выглядит инородно. Наверняка она ни разу не бывала на подобных отвязных тусах, но завозить ее домой – значило потерять полчаса. Прежде всего, я должен найти сестру, слетевшую с катушек, и забрать ее к себе. Домой к родителям нельзя, тут без вариантов. Если мама постарается понять, то отец придет в бешенство, увидев Альбу в том состоянии, в каком она показалась нашему чату. Нет, ей он ничего не сделает, всего-то снесет «Турбо» к чертовой матери.

Асфальт под ногами вибрирует от мощных басов. В воздухе кружит запах табака, дыма и жженной резины. Байков не видно, но посетители сформировали своеобразный круг, и, вероятно, в его центре происходит основная движуха. Лучи от уличных стробоскопов мельтешат в разные стороны, не давая рассмотреть ничьих лиц.

Рок-группа на сцене справа заканчивает выступление, и на тумбу запрыгивает тот самый Турбо: владелец клуба, назвавший его в свою честь. Выпрямив вверх руку со сжатым кулаком, молодящийся мужик лет сорока приветствует собравшихся в микрофон.

– Гонке быыыыыть! Ставки сделаны, а участники, вытянувшие счастливые билеты, готовы показать вам свое мастерство! Давайте поддержим их!

Турбо подмахивает руками, подстегивая толпу. Я привычен к шуму, но в данный момент ответные визги и свисты действуют на нервы, мешая выискивать голову сестры. А это задача со звездочкой, если учесть темноту и сотни собравшихся.

– Это вы запомните надолго! – продолжает разогревать мужик гостей, рыча из динамиков. – Мы предоставили нашим счастливчикам возможность прокатиться на наших спортбайках. Как ваааам? Нам удалось подсыпать перца?

Все ликуют, а мой позвоночник пронзает острая стрела нехорошего предчувствия, когда взгляд выцепляет профиль сестры прямо по курсу. В центре круга.

– Фортуна – таков девиз этого вечера! И вам представится уникальный шанс ее испытать!

Зрители одобрительно кричат, а я сатанею, как только выбираюсь в просвет. Альба восседает на черном Yamaha, позируя девице с фиолетовыми дредами, перемещающейся с профессиональной камерой от одного райдера к другому. Я бы очень хотел, чтобы сестра залезла на чей-то мотоцикл для очередной фотки, но, бегло оценив обстановку, понимаю, что она вляпалась в опасное дерьмо. Между двух металлических бочек, извергающих огонь, выстроились в ряд байки, готовые к старту. Альба хотя бы знает, как его заводить?

– Жди здесь, – отдаю поручение напуганной Валенсии и, обойдя полыхающую бочку, приближаюсь к сестре.

Не мешкая хватаю ее за талию и стаскиваю с мотоцикла на землю.

– Ооо, браааатик! – Альба искренне радуется моему появлению, а мне хочется ее встряхнуть как следует и устроить запоминающуюся взбучку. Сестра еще пьянее, чем я предполагал. Фигуру, облаченную в джинсовый комбинезон, мотает, как флаг на ветру.

– За мной, – командую рассерженно, но, сделав шаг, останавливаюсь из-за помехи.

Путь нам преграждает широкоплечий лысый парень во всем черном. Нижняя челюсть выставлена вперед – стандартная опция, призванная без слов показать, насколько не рады моему появлению. Драться мне нежелательно: руки – неотъемлемый инструмент на матче, поэтому, сцепив зубы, обхожу набыченного чувака. Тот не дает, останавливая меня ладонью, упираемой в ключицу. На инстинктах смахиваю ее с себя и отталкиваю парня, загораживая Альбу:

– Дай пройти.

Лысый опять напирает, выпятив грудь:

– Участница никуда не пойдет. На нее сделаны ставки.

– Какие, к черту, ставки? Ты не видишь, что она в хлам? Она и водить не умеет!

– Кт-то сказал, что я не умею водить? – мямлит Альба. – Меня науч-чил Родриго!

Чему он учил? Прокатиться пару метров по прямой, держа свои руки поверх ее?

Мое братское терпение на исходе. Фоновый шум постепенно стихает. Публику заинтересовали наши никчемные разборки, а кто-то даже выкрикнул мое имя. Проклятье, еще такой известности мне не хватало.

– Если не хотите проблем, дайте увести ее по-хорошему, – цежу я.

– В чем дело? – К нам присоединяется Турбо. – Ты кто?

– Я ее брат и не позволю ей участвовать в таком состоянии.

Владелец клуба оценивает поникшую Альбу и спрашивает:

– Тебе есть восемнадцать?

После ее заторможенного кивка он разводит руками:

– Извини, парень. Все легально, и она подписала бумаги. Так что будь добр, не порть нам праздник.

Добр? Разве не видно, что меня бесполезно просить об этом? Выходка сестры махом уничтожила во мне благосклонную часть, способную смягчать углы.

– Единственный способ не портить вам праздник – это уйти отсюда. Нам обоим, – твержу я.

Сжимаю запястье Альбы и, наплевав на слова хозяина клуба, отпихиваю бритоголового. Тот не сдается и выдергивает руку сестры из моей. Она ахает, а я бью его в живот. Не сильный удар, но достаточный для того, чтобы он убрал свои лапы.

– Нико, не надо! – спохватывается мелкая, слезно теребя мою ладонь.

Сдвигаю ее в сторону, увидев, как обозленный парень встает в оборонительную стойку. Справа и слева подтягиваются еще трое в черном с рацией на поясе. Скорее всего, охрана. Сжимаю ладони в кулаки, понимая, что так просто нам не дадут удалиться.

– Джонни! Стой! Он свой, слышишь? Свой! – Этот голос я узнаю в ту же секунду.

Каталина, выскочившая из темноты, встревает между нами. Хватается за наши плечи, как рефери, и переводит обеспокоенный взгляд с охранника на меня и назад.

Не понял, сегодняшний день решил испытать меня на прочность? Кого я не ожидал сейчас встретить, так это Китти.

– А ты что тут делаешь? – недоумеваю я.

Причем, помня о ее увлечении мотоциклами, удивляюсь я не столько ей, сколько нашим участившимися встречам в разных точках города.

Кэти пристально изучает мои глаза, а потом непринужденно улыбается и заявляет:

– Настоящие друзья всегда рядом.

Глава 10 Стартовая линия

Soundtrack: “Monster”, Fight The Fade

Каталина

Доминик здесь.

Более того, он здесь с родной сестрой и Валенсией.

При разглядывании последней у меня испоганилось настроение, поэтому вернемся к первой.

Альбу я как-то видела в пабе клуба, но понятия не имела, чья она сестра. Мы никогда не общались. Она была с бойфрендом в его компании, но запомнилась невероятно пышной шевелюрой до пояса. А сегодня этой знойной нимфетке удалось стать гвоздем программы. Она несколько раз солировала музыкантам, срывая шквал аплодисментов. Заслуженно, так как поет красивая родственница моего «друга» не хуже Мадонны. А между песнями она умудрилась переборщить с алкоголем. Наверняка это и сподвигло ее в числе первых участвовать в жеребьевке для участия в беспрецедентной гонке. Десять байкеров-основателей клуба решили посадить на мотоциклы райдеров из числа посетителей, и я ждала этого с замиранием сердца.

Адреналин.

Неизвестный исход.

Шанс погонять для тех, у кого нет собственных байков. Мечта!

Но, разумеется, не за красивые глазки. «Турбо» – не благотворительная организация, и в игру вошли ставки. Участники подписали согласие, взяв на себя ответственность за свою жизнь и за доставшееся «железо». Этот короткий заезд не имеет отношения к опасному для посторонних стритрейсингу, но случиться может всякое. Предстоит всего три круга вокруг заброшенных ангаров, посреди которых и обосновался клуб. Финиш в той же точке, что старт.

И мы готовились к нему, пока я не увидела Доминика, яростно размахивающего кулаками. У меня четвертый стартовый номер, поэтому начало перебранки было пропущено, но и того, что происходило у меня на глазах, хватило для улавливания сути.

Перемотаем детали нашей встречи лицом к лицу до Валенсии. Его девушка присоединилась к нашей беседе чуть позже. То, как она вцепилась в руку Доминика и умоляла не соглашаться на предложение Турбо, до сих пор стоит перед глазами. В ее миндалевидных серых глазах отражалось то, что вызвало не умиление, а безотчетную болезненную тяжесть.

Любовь. В них отражалась любовь. Но мне все равно непонятно, почему она терпит его измены. Не верю, что ей о них неизвестно, если об этом треплются все кому не лень.

Девушка Американца в жизни намного привлекательнее, чем я представляла. И, разумеется, у нее длинные ногти, покрытые лаком. А в качестве бонуса – идеальная фигура, идеальные волосы и идеальные ноги, которыми обычно восхищаются мужчины. Мне хотелось, чтобы Валенсия оказалась неприятной стервой, но милая внешность божественного цветочка говорила об обратном. Не имею представления, что ей поведал обо мне Доминик, но оценивающего взгляда и приветственного кивка я тоже удостоилась. Она обо мне знает.

Моя совесть вновь напомнила о своем существовании, проиграв тот самый поцелуй. Теперь я точно уверилась, что для Рэйвена это было чепухой, забытой спустя секунду. В принципе, он так и написал в нашей первой переписке. Буквы были другими, а смысл тот же. Господи, да о чем я рассуждаю? Он трахает все, у чего есть человеческая вагина и женский рот.

В любом случае Доминик отправил Валенсию в сторонку охранять разомлевшую сестру, а сам оседлал Yamaha с таким решительным видом, словно делал так сотни раз.

Турбо хоть и жесткий, но очень справедливый. Ему импонируют люди, готовые броситься и в огонь, и в воду ради своих близких, да и вносить смуту в веселье не в его интересах. Байкерский клуб пропагандирует благородную философию свободы, и прослыть местом сбора психованных дикарей – не то, чем хотелось бы завершать юбилей.

Не приходилось видеть Доминика таким… жестоким? Нет, я бы сказала, наоборот: уязвимым. Но, возможно, я заблуждаюсь. Откуда мне знать, как он выражает эту эмоцию?

Турбо предложил Рэйвену альтернативу: заменить Альбу на гонке. Недолго поразмыслив, тот согласился, чем удивил меня в том числе. Доминик и это умеет? Почему я об этом не знаю?

Почему-почему… Нужно поменьше рассматривать его паховую область на практике и задавать побольше вопросов, чтобы в ситуациях, подобных этой, не вытягивать лицо в ошеломленный овал. Я же подруга. А друзья, пусть и фиктивные, должны быть осведомлены о таких тонкостях. Надо бы напомнить ему об анкете, которую он не соизволил заполнить.

Смена участников лишь сильнее взбодрила толпу. Единственное, было решено принять ставки заново. Разумное решение. На Альбу вряд ли кто-то ставил. Она рассматривала байк, как папуас, впервые увидевший дифференциальное уравнение. Уверена, ее и допустили чисто из уважения к отсутствующему сегодня Родриго.

А вот в Доминика веры куда больше. У меня самой внутри все бурлит и щекотно покалывает при мысли о том, что мы с ним будем соревноваться.

Наконец ставки сделаны, и гонщики начали вставать на начерченную мелом стартовую линию. Радуюсь этому, как салюту в детстве, поскольку еще минута моих размышлений – и я доразмышляюсь до чего-нибудь непристойного. А предпосылки есть. Вид Рэйвена на спортбайке стоит отдельной истории, но я не умею поэтично выражаться, так что скажу одним словом: секс. Вот такая я противоречивая дрянь.

Я усердно «морозила» его целую неделю, надеясь, что он сорвется и даст повод для ссоры. Мне нужны новые причины для антипатии, а не для влечения. Но без толку. Этот красивый подонок с не менее красивым членом не поддается на провокации. Делает вид, что ему плевать. И до чего же это задевает!

Для пущей надежности напяливаю на голову шлем и опускаю визор раньше времени. Надеюсь, он не запотеет от моего частого дыхания. Делаю вид, что смотрю в диагональ на расступающуюся толпу, а сама кошу глаза влево, так как игнорировать действия Доминика невозможно. Нас разделяет пять байков, но и отсюда видно, какую сосредоточенность приобрело его лицо и, в целом, тело.

Парень со знанием дела подстраивает под себя зеркала, примеряется к седлу, покрутив грипсы, пробует завести Yamaha, прислушиваясь к звукам мотора, и щелкает переключателями. Очевидно, он разбирается в технической стороне, и эти проверки – тому доказательство. У каждой модели свои особенности, и, по-хорошему, к чужой резине нужно привыкать. В этом плане у меня и некоторых водителей перед ним огромное преимущество.

Интересно, Доминик умеет проигрывать?

При каждом движении напрягаются мышцы его обнаженных рук, скапливая в себе силу, которая ему скоро пригодится. Мимика выглядит нечитаемой, но за несколько встреч в «Гринаде» я изучила, насколько превосходно он владеет собой. Когда дело касается важной работы, с его лба исчезает гармошка из морщинок, а с непомерно симпатичной физиономии – саркастичная улыбка (чему я радуюсь, ибо она на меня крайне плохо влияет).

Suzuki V-Storm, на котором сижу я, мне как родной. Его хозяин Картер Диас – мой хороший приятель, лично учил меня гонять на нем. Мы не друзья в привычном понимании, но нам слишком многое известно друг о друге, чтобы называть друг друга знакомыми. Помимо любви к мотоциклам нас связывает то, о чем мы предпочитаем не говорить и не вспоминать.

Нахожу Карта взглядом среди зрителей справа. Он хмуро наблюдает за мной, всунув пальцы одной руки в передний карман широких джинсов, и курит. Наверное, беспокоится о судьбе своего сокровища. Винить его не стоит: я давала повод.

– Напоминаю правила! – гридгерл с рупором в одной руке и черно-белым флажком – в другой – встает в рабочую позицию, заставляя меня мигом сконцентрироваться. – Никаких опасных обгонов и перестраиваний: это не гонка на выживание! Соблюдайте дистанцию и боковой интервал. Скорость – на ваше усмотрение, но помните про предыдущие два пункта. За нарушение – штраф. Как слышно, ребята? – Она прислоняет ладонь к уху, желая услышать подтверждение, и мы почти синхронно прогазовываем, заполняя пространство вокруг запахом выхлопных газов и ревом моторов.