Читать онлайн Рождение Юпитера бесплатно

1

Шелли обнаружил корабль «Странник» там, где и предполагал. В кильватере кометы Око Императора, на дальней стороне астероидного пояса Койпера. Плотные струи пыли и метеоритного хлама пытались дотянуться до дрейфующего левиафана, но натыкались на активный защитный экран. Каждый миг лишенный всяческого декора темный корпус «Странника» озаряли белые вспышки сгорающего без следа космического мусора.

Укрывшийся в кильватере кометы корабль не обнаружить обычными средствами. Такое объяснение ненормального, рискованного курса «Странника» когда-то само пришло в голову Шелли. Но со временем он выяснил, что ошибался. Все оказалось куда сложнее: этот корабль имел характер.

Говорят, кто-то видел «Странник» у Ганомайда, кто-то – у Иксиона, кто-то – у короны дряхлого Солнца. Для него же, для Шелли, «Странник» отыскивался на траектории Ока, но только в том случае, если сам нуждался в этой встрече.

Много воды утекло с момента их первого рандеву. Комета, а вместе с ней и «Странник» давно пересекли орбиту Плутонии и покинули пределы обжитого людьми пространства, углубившись в сумеречный мир ледяных астероидов и быстроходных карликовых планеток. С каждым разом Шелли становилось тяжелее угнаться за строптивой парочкой, подбирающейся к окрестностям Химеры – мертворожденной сестры Солнца, несветящегося коричневого карлика.

Корабль Шелли – прославленный «Рурк», остроклювый сокол, чей абрис три столетия назад был увековечен на прайдовом гербе, сиял начищенным золотом даже в неизбалованном светом пространстве. «Рурк» обожал славную погоню.

Точными залпами двигателей Шелли направлял «Рурк» (или же «Золотой Сокол», как с одинаковым благоговением в голосе называли корабль и благородные, и бесфамильные, и рабы) к холодным дюзам «Странника».

«Эти архаичные конструкции… – На лице Шелли плясали отсветы метеоритов, аннигилируемых защитным экраном. – Ни красоты, ни благородства… мнимая функциональность. Не могу поверить, что благородным предкам удалось покорить космос при помощи столь недружественной к человеку техники!»

«Рурк» незначительно уступал размерами «Страннику». Но «Золотой Сокол» предназначался для одного человека, максимум – для двух, был оборудован бассейном с водопадом, имел на борту трапезную в зарослях живого бамбука, кабинет для раздумий. А «Странник»… Бесформенный черный корпус, внутри которого – аппаратура, аппаратура, аппаратура… Среди пропасти электроники – пятачок жилого пространства для членов экипажа: дюжины взрослых, измотанных дорогой в никуда людей. Нелегко им приходилось, безотрадно. А в Сопряжении известно каждому: человеку для эффективной работы, для результативного и нестандартного мышления необходимо создать условия, граничащие с роскошью. Какие, например, были созданы на «Золотом Соколе».

Потому-то, наверное, и провалилась миссия «Странника».

Шелли настиг цель. Уравнял скорость и развернул «Рурк» дюзами маршевых двигателей к «Страннику». На бортовой броне, кое-где покрытой копотью, до сих пор были различимы символы доимперского алфавита. Символы складывались в истинное название «Странника» – «Баунти». «Баунти»… Сколько мегалет назад в последний раз произносили вслух чудное морское слово?

Шелли выбрал из обоймы кормовых стыковочных узлов подходящее устройство и, ловко орудуя контрольными двигателями, соединил «Золотой Сокол» и «Странник» в единое целое.

Вспыхнул и сгорел, обозначив границы защитных экранов двух кораблей, стремительный обломок…

В шлюзе «Странника» Шелли встретила темнота. Он поспешил включить фонарь. На переборке, покрытой бархатистой сажей (этот налет делал ее похожей на лоснящуюся звериную шкуру), появился светлый круг. Шелли переступил с ноги на ногу, из-под магнитных подошв выстрелили фонтанчики коричневой взвеси. Темное вещество, похожее на молотый кофе, поплыло вверх, смешиваясь с бесчисленным множеством частичек, кружащих в луче фонаря. Размеренный танец пылинок напомнил Шелли о давнем погружении на дно планетарного океана Еуропы. В тамошних глубинах было одинаково мрачно, и в круге света точно так же метались крупицы потревоженного донного ила…

Сейчас на Еуропу никого не пускают, говорят – опасно для жизни. Великий океан выкипел под жаром разбухшего Солнца, атмосферу пришлось «законсервировать» и перевезти в Центральное Сопряжение. Теперь каждый новый день грозит стать для прародины человечества – маленькой Еуропы – последним.

Шелли почувствовал, как на лбу выступила испарина. Дышать стало неожиданно тяжело, к горлу подступила тошнота.

Невесомость. Вот одно из самых пренеприятных ощущений, которым испытывает путешественника космическое пространство. Вестибулярный аппарат сбит с толку, мозгу кажется, что человек падает, даже если под ногами у того твердая поверхность.

Шелли поджал тонкие губы и шумно сглотнул.

Сейчас-сейчас! С секунды на секунду подействует принятый на «Рурке» стимулятор. Через минуту Шелли забудет о неудобствах, будто жил в невесомости последнюю неделю. А пока – зажмуриться и дышать глубже.

Наконец, он смог взять себя в руки. Открыл глаза и с удовлетворением отметил, что в окружающий мир вернулись «верх» и «низ». Это значило, что пора было приступать к тому, ради чего ему, собственно, и пришлось подрезать хвост Оку Императора.

В четвертый раз Шелли стоял посреди шлюзового отсека древнего корабля, ощущая, как под черепом пульсируют переполненные кровью сосуды.

За прошедшее время на «Страннике» ничего не изменилось, абсолютно ничего: герметично закрыты высокие шкафчики вдоль металлических переборок, нетронуты контейнеры, зафиксированные на решетчатой палубе, под округлым сводом разметались в невесомости цепи погрузочного привода.

Шелли поводил лучом фонаря из стороны в сторону. Вот картина, способная заставить дрожать даже отчаянного авантюриста, лихого искателя приключений. На дальней переборке – силуэт серо-стального цвета. Человеческий силуэт. Тень сгоревшего человека – так, кажется, называется этот «феномен». Огненная волна прижала неизвестного к стене, обшивка оплавилась и обгорела, и только часть, прикрытая телом бедолаги, сохранилась более или менее неповрежденной.

Что бы ни случилось в далеком прошлом на борту «Странника» (или «Баунти», если использовать оригинальное название) – событие это было без преувеличения трагическим.

В глубине коридора, ведущего в носовую часть корабля, забрезжил свет. Шелли выключил фонарь. По коридору двигался, приближаясь, компактный источник необычайно яркого, плазменного света.

Шелли непроизвольно отступил, когда из прохода вырвалось пламя, свернутое неизвестной силой в беспокойный клубок. Шаровая молния, дивная шаровая молния крупного (не меньше, чем голова взрослого человека) размера беззвучно парила между палубой и подволоком, роняя «густые», жидкие на вид искры. Она напоминала маленькое солнце, кипящее протуберанцами и гранулами. Быть может, она и была им – солнцем, звездой – где-нибудь на противоположной стороне расширяющегося шара Вселенной, Шелли ничего об этом не знал, а догадки в его голове роились одна другой краше. Молодой человек отступил еще на шаг и поклонился, цокая языком, как полагалось по обычаям его времени.

– Приветствую, Капитан!

Он всегда обращался к хозяину «Странника» – Капитан. Хотя до сих пор не был уверен, что это создание имеет что-то общее с экипажем корабля.

– И тебе – их приветствие, молодой Шелли! – услышал он вкрадчивый шепот. Завертел головой: как обычно складывалось впечатление, будто с ним говорит, почти касаясь сухими губами уха, некто, стоящий за спиной. Воображение рисовало высокого и худого, не очень старого, но изможденного человека с неподвижным лицом и длинными серо-седыми волосами, колышущимися в невесомости, словно моток водорослей, прибитый волной к кромке берега.

Нет – за спиной никого. Лишь мечутся по обгоревшим переборкам тени, и клубы серой «донной» мути стали, кажется, гуще.

– Они рады наслаждаться твоей компанией снова и снова, и снова.

– В самом деле? – отозвался Шелли.

– Поверь им. Поначалу они думали, что ты или до безрассудства храбр или попросту глуп, поскольку осмелился искать с ними… соприкосновения. Теперь же они поняли свою ошибку. Ты – не то и не другое. Общение стало доставлять им радость. Пройдешься с ними по кораблю?

Шаровая молния поплыла через шлюз к коридору. Шелли с опаской двинулся следом. Он неловко переступал ногами, обутыми в намагниченные башмаки, и старался держаться от своего собеседника на расстоянии: между шаровой молнией и металлическими поверхностями время от времени проскакивали ветви электрических разрядов.

– Расскажи им о себе, – потребовал голос. – Чем ты жил с момента последней встречи? С-скучал?

– Я получил приказ вступить в Партию в следующем сезоне. – Шелли издал нервный смешок и бросил быстрый взгляд через плечо: никого. Никого! – И сейчас, признаюсь, эта перспектива тревожит меня сильнее всего. Они, – Шелли вздохнул, – они могут чем-нибудь помочь? Подсказать Золотую Удачу? Сакральное число? Или вселенскую константу?

– Нет! – отрезал Капитан. Бесплотный голос пояснил: – Сверхъестественное – за пределами их возможностей. Все, что им отведено, – безучастно надзирать за настоящим.

Шелли покачал головой.

– Ритуальная война – нет более нелепого времяпрепровождения! – напыщенно повторил он слова прадеда Юлиуса, которого в молодые годы Партия лишила правого легкого.

– Это всего лишь ваши традиции. У тебя есть друзья, на которых можно положиться. Они допускают, что, объединившись, вы способны изменить многое.

– Друзья!.. – уныло всплеснул руками Шелли. В тесном пространстве коридора ему стало совсем дурно. Жирная сажа, облепившая стены, создавала иллюзию, будто он продвигается по покрытому ворсинками кишечнику некого сверхорганизма. И еще – проклятая муть! Шелли бессмысленно поводил перед собой руками, словно надеялся раздвинуть толщу воображаемой воды. Даже в ушах забулькало: или от тока крови, утратившей бремя гравитации, или от подстегнутого страхом воображения.

– Проще вернуть Солнцу молодость, чем изменить что-либо в мире, где даже планеты движутся в один ряд… – начал Шелли подавленным голосом. Его качнуло. Почудилось, будто чрево «Странника» стало прозрачным и растаяло, обнажив на миг скрытые внутри переборок коммуникации. Исчез даже плазменный капитан, запечатлев перед этим на сетчатке молодого человека пятно светового артефакта. Шелли ощутил себя висящим на виду у мириад звезд на окраине обитаемого пространства, – будто он превратился в одинокое обреченное существо, которое плывет в гравитационном дрейфе под непрекращающейся бомбежкой смертоносных протонов.

К счастью, наваждение длилось не дольше, чем полет метеорита, угодившего в поле активной защиты «Рурка».

Следовало убраться с борта «Странника» как можно скорее. Получить необходимые сведения – и бегом к «Золотому Соколу». Прочь из причудливого мира корабля-призрака, пока свое «я» не растворилось в локусе физического беззакония.

– А что Брут? – спросил Капитан, не замечая терзаний гостя.

– Откуда ты знаешь? – изумился было Шелли, но тут же взял себя в руки. – А впрочем… тебе ли… простите, им ли не знать? Для кого-то они – проклятье, а для кого-то – оракул. Большинство астроников, с которыми я когда-либо разговаривал, суеверно полагают, что встреча с древним «Странником» сулит беду, и спешат развернуться к нему кормовыми дюзами. От горячего Юпитерекса до кометного облака Оорта ходит дурная слава о корабле-призраке, который был проклят вместе с экипажем за самонадеянную попытку достичь звезд через мистическое гиперпространство. – Шелли перевел дыхание. Капитан никак не отреагировал на тираду. Плазменное существо не поддавалось на провокации. Оно упорно не желало делиться информацией о своем прошлом. Ни слова, ни полслова, ни намека…

– А что Брут? – повторил Шелли заданный вопрос. – Ха! Брут! Брут занят делом. Его прайд, прайд Бейтмани, строит звездный ковчег на Седне. Я слышал – второй по счету. Брут занят делом, ведь он – злой гений кораблестроения. Да, Партия некоторым не грозит… – добавил он не без зависти. Впрочем, Шелли ни за что бы не пожелал лучшему другу очутиться вместе с ним в одной смертельной игре. На «битом поле».

– Чудак Ай-Оу?.. – вновь спросила шаровая молния.

Шелли наморщил лоб:

– От чудака Ай-Оу давно нет известий. Кажется, он больше не покидает Пирамиду. Ограничил круг общения ближайшими родственниками. Я слышал, Ай-Оу возомнил, будто способен путешествовать к звездам… телепатически! Не хочу с ним знаться! Не желаю видеть, как мой друг – самый умный человек в Сопряжении – теряет рассудок.

– Климентина?..

– Кто-кто? – Шелли насупился. – Климентина? О нет, нет! О ней не стоит вспоминать, Капитан. Не стоит…

Он представил ледяной шар Пангеи, вальяжно плывущий над газовыми глубинами Нептунии. Содрогнулся: неужели подсознание прочно связало отвратительное, вычурное имя бесфамильной с не менее отвратительным мирком?

– По-моему, ее никогда не существовало! – отрезал, выходя из раздумий.

Капитан не стал спорить с молодым человеком.

– Кажется, ты знаешь, о чем говоришь. Но названные ими люди чаще других вспоминают о тебе.

– Как? – Шелли отмахнулся от роя мелких кристаллов водяного льда. – Каким образом они выяснили? Прочитали мысли?

– Нет, радиоволны людей наполняют Галактику. Они внимают сообщениям из системы Солнца, ведь они когда-то тоже были людьми…

Шелли замер, стараясь не выдать волнения. Капитан, наконец, оговорился! Все-таки таинственные они – люди! Возможно – его предки! Быть может, эта сияющая плазма – всего лишь иное агрегатное состояние человеческого тела. Люди! Но не случайный попутчик «Странника». Не пришелец из объявленного фикцией гиперпространства, чего Шелли в тайне опасался.

– Брут. Климентина. Ай-Оу. Они слышали их переговоры. Иногда твои друзья беседуют друг с другом, иногда – с кем-то еще. Но их уста произносят «Айвен Шелли, Айвен Шелли, наш драгоценный Айвен Шелли», будто ты – не ты, а идол…

Шелли переступил через комингс. Шаровая молния осветила просторную рубку, посреди которой под пленкой маслянистой копоти покоился сложнейший – на взгляд Шелли – пульт. По крайней мере, на «Рурке» системы управления выглядели в сто раз проще.

…Быть может, командой с этого поста «Странник» был отправлен в вечное путешествие к звездам…

Плазменный шар подплыл к открытой смотровой розетке, приглашая следовать за ним. Сквозь толстое стекло виднелись холодные звезды открытого космоса и косматый шарик зеленоватого оттенка, мчащий на значительном удалении впереди корабля, – ядро Ока Императора.

– Они с-соскучалисссь… – В бесплотном голосе послышалось нетерпение.

Шелли остановился у пульта.

– Сначала ответы… – пролепетал он, чувствуя, что от страха едва справляется с речью, – а затем я выполню свою часть сделки.

От шаровой молнии оторвалась новая пылающая искра.

– С-соскучалисссь… – прошипела она.

– Они обещали, что осмотрят галактику! – Шелли повысил голос, надеясь дерзостью придать себе уверенность.

– Они!.. – Шелли показалось, что шепоток хозяина «Странника» тоже стал громче. – Они осмотрели галактику Млечный Путь! Они проверили оба Магелланова Облака! Скопления галактик в Волосах Вероники! Радиогалактику Центавр А и галактику М51 в созвездии Гончих Псов!

У Шелли задрожали колени, едва он представил масштаб операции, инициированной им – молодой особью вымирающего вида, обитателем окраин системы остывающего красного гиганта. Он, ничтожный человечишка, заинтересовал и убедил сотрудничать невероятную в своем могуществе силу…

Вернулись симптомы «космической болезни». Шелли словно шагнул в пустоту. Мир растворился в непрерывно изменяющемся пылевом калейдоскопе. Пальцы судорожно вцепились в панель пульта, ломая крепкий пластик.

– В галактике Млечный Путь они обнаружили восемь рас, которые обладают космическими технологиями на той или иной стадии развития. В Магеллановых Облаках – их пятнадцать, – бесстрастно чеканила шаровая молния. – Центавр А – мертв. В скоплении Волос Вероники живут четыреста девять разумных рас, в галактике М51 – одиннадцать.

Шелли тряхнул головой.

– Они утверждают, что во Вселенной живут иные разумные существа? – не поверил он.

– Они передали недостаточно четко? Или беспокоишься, что органы чувств обманывают тебя? Они готовы повторить: разумом наделены более пятисот рас, обитающих только в тех галактиках, которые они успели осознать…

– И многие путешествуют в космосе… – ошеломленно пробормотал Шелли.

Он находился вдали от обитаемых территорий, один на один с загадочной сущностью древнего корабля-призрака. Он испытывал физический дискомфорт от невесомости и вполне объяснимый страх перед Капитаном. Но все же в его душе проклевывались зерна ликования.

– Знают ли обнаруженные ими цивилизации способ преодолеть межзвездные расстояния? – пытаясь скрыть волнение, задал он главный вопрос.

Бывало, лет в тринадцать – четырнадцать он угонял «Рурк», выводил корабль вне эклиптики и затем отпускал в свободный полет, нацелив острый клюв на первую приглянувшуюся звезду. Шелли знал, что объекту со столь значительной массой, какую имел межпланетный корабль, никогда не преодолеть световой барьер и даже не приблизиться к нему. Он знал, что чужие звезды недосягаемы. Он знал, что все корабли-ковчеги, отправленные к ближайшим солнцам на релятивистских скоростях, рано или поздно теряются за горизонтом событий, и их радиосигналы пропадают самым загадочным образом.

Шелли, подобно многим в Сопряжении, считал, что система умирающего Солнца – западня для человечества. Естественная или же созданная чьей-то злой волей. Но его не покидала уверенность: выход из западни обязательно отыщется! Он верил в это с подростковой безапелляционностью и к своим двадцати двум годам не утратил порыв. Быть может, он родился, чтобы открыть людям путь к звездам!

От шаровой молнии ответвились две текучие электрические дуги. Вспыхнули и разметались по отсеку белые искры – невесомые капли расплавленного металла.

– Они не могут ответить однозначно, – призналось плазменное существо, – они отмечали корабли схожей конструкции в удаленных солнечных системах, но утверждать, что те принадлежат одной расе, – расе, освоившей межзвездные путешествия, – было бы безосновательно. Они считают – нужно продолжать собирать данные.

– Да-а, – вздохнул Шелли. – Кажется, сегодня я и без того услышал премного больше, чем рассчитывал.

– К тому же их исследование затрудняет невозможность прямого контакта. Видимо, очень мало разумных имеют храбрость взойти на борт появившегося из ниоткуда корабля. Так, мой юный Шелли?

Шелли кивнул, вспоминая свою первую погоню за кораблем-призраком. Головокружительное преследование то исчезающего, то вновь закрывающего звёзды «Странника».

Все-таки решительности и мужества ему, будущему иерарху прайда Шелли, не занимать! Если сейчас Капитан не в состоянии ответить на главный вопрос, значит, придется побеспокоить «Странник» еще раз. Только бы не стало слишком поздно…

– Они могут сделать прогноз поведения Солнца, скажем, на ближайший звездный год? Когда прекратится его расширение?

– Их прогноз не имеет смысла. Согласно их расчетам, Солнцу никогда не полагалось достигнуть нынешнего размера. Текущие параметры делают Солнце крайне нестабильной звездой. В любой момент оно способно сбросить внешние слои атмосферы и начать гравитационный коллапс.

– Значит, времени нет абсолютно, – пробормотал, сжимая кулаки, Шелли. – Они могут проанализировать имеющиеся данные по инопланетным технологиям и дать ответ сейчас? Ну, хоть какой-нибудь?

Шаровая молния некоторое время молчала. Даже свечение ее стало менее интенсивным, и отсек наполнился пыльным сумраком.

Наконец, плазменный мозг принял решение:

– Нет. Они не могут.

– Если бы мы только нашли способ дотянуться до звезд… – проговорил Шелли с мольбой в голосе. Самому «Страннику» пронестись по галактикам, – все равно что «Рурку» перелететь с луны на луну в окрестностях столичной Нептунии. Только цену за господство над пространством «Странник», а в прошлом – научно-экспериментальное судно «Баунти», и его экипаж из двенадцати человек заплатили непомерную. По человеческим меркам – чудовищную цену.

– Они предлагают назначить новую встречу, – сказала шаровая молния. – Когда Око Императора обогнет Химеру и направится к Солнцу, у них, возможно, будет готов ответ.

Шелли с сожалением покачал головой. В какой-то миг он даже решил, что Капитан хитрит. Что отныне это создание станет врать и изворачиваться, дабы регулярно заполучать на борт корабля-призрака пришедшегося по душе молодого человека.

Сначала Шелли поморщился от отвращения, однако, подумав, отмел эту версию. «Странник» слишком чужероден, чтобы испытывать человеческие чувства. Даже его «с-соскучалисссь…» – всего лишь ширма, за которой скрывается совсем иная потребность.

– Тебе нужно уходить… – сказала шаровая молния. – Парад планет Сопряжения рушится. Скоро внесистемная транспортная сеть выйдет из строя.

Шелли встрепенулся.

– Как?.. Впрочем… я догадываюсь. Опять Плутония!

Плутонианские экстремисты! Вечные борцы за независимость непонятно от чего и во имя чего. Как некстати! Плутониане – вот по кому плачет Партия!

Жаль, что официальное Сопряжение не заинтересовано в культивировании гена Золотой Удачи у мутантов. Божки мира людей – члены Пермидиона, заседающие на Трайтоне, предпочитают бросать в пламя ритуальных схваток благородных юношей. Плутонианам же позволено участвовать в Партии по желанию. Смешное неравенство, когда благородный оказывается в менее выигрышном положении, чем когда-то лишенное статуса человека отродье…

– Внесистемная транспортная сеть под угрозой… такое случается. Эти возмутители спокойствия не причинят серьезных неприятностей! – не так уверенно, как самому хотелось, отмахнулся Шелли. – Плутонианских бунтовщиков усмирят в течение сидерических суток, орбиту планеты синхронизируют…

Без сомнений – синхронизируют, ведь иначе нельзя. Три крайних планеты Сопряжения – Урания, Нептуния и Плутония – перемещаются вокруг Солнца дружным строем; между ними протянуты нити гравитационных лучей, образующих всем известную транспортную сеть. Благодаря ее существованию продолжительность межпланетных перелетов сократилась до нескольких недель, что само по себе – великое достижение человеческой науки, учитывая расстояния окраин.

Увы, но сверхтяжелые Юпитерекс и Сэтан не покорились макроинженерам прошлого. Они продолжают двигаться по своим орбитам точно так, как делали это миллиарды лет до начала эры господства человека в околосолнечном пространстве. Сообщение с ними, вернее, с их спутниками, поддерживалось посредством кольца транзитных станций, которое строилось, если не врут историки, более двух тысяч лет.

Через весь обитаемый космос тянутся невидимые магистрали, и в любой точке пространства Сопряжения можно отыскать «короткую дорожку» к любой планете, к Солнцу или к далекой Химере.

Если Плутония «выпадет» из строя Сопряжения, то внесистемный сегмент сети на какое-то время «рухнет», – это плазменное сознание «Странника» заметило верно. Плутонианские радикалы обожают мелкие пакости, даже если они чреваты нешуточным наказанием.

– Они обнаружили двадцать кораблей, несущих оружие. Группа идет курсом Плутон–Седна. Они полагают, ваши экстремисты решат сами, кого усмирять в Солнечной системе, а кого – нет.

Название мятежной планеты, произнесенное на старинный доимперский лад, резануло слух. Все-таки «Странник» – древняя посудина. Сколько же ему лет? Современное Сопряжение существует пятнадцать… пятнадцать с половиной тысяч лет, если брать в счет период Становления. А до того была Тысячелетняя смута. Была Империя Вторая, просуществовавшая около двухсот лет, было Многолетнее Варварство с нечеткими временными границами. На заре времен Солнечной системой владела Империя Лун, центр которой находился в окрестностях Юпитерекса. Шелли не знал, когда именно взошел на трон первый император. Давно, очень давно. Точную дату можно будет подсмотреть в исторической энциклопедии, когда он вернется домой, на Трайтон. Если вернется.

А «Баунти» построили до рассвета Империи Лун.

– Плутон–Седна? – переспросил Шелли. Слова Капитана откликнулись в душе неожиданной тревогой. – Там же Брут! Там же строят ковчег! Что бандиты забыли на Седне? Хорошо бы предупредить местный прайд… Когда плутонианские корабли достигнут планетоида?

– Они опасаются, что прибытие бандитов к Седне совпадет по времени с отключением сети.

– Если выйдет из строя транспортная сеть… – Шелли на миг замолчал, а затем зачастил на одном дыхании: – Седна – это аппендикс. Гравитационной направляющей нет. Отступить еще дальше, к Химере, невозможно. Население планетоида окажется в ловушке! Более того, когда сеть восстановится, ничто не помешает плутонианам вернуться к ближайшей магистральной развилке, а затем запутать следы, прежде чем к Седне подоспеют патрульные силы Сопряжения.

Он отступил к выходу из рубки.

– Капитан, я должен спешить.

– Должен, – согласилась шаровая молния, – но они так с-соскучалисссь, так с-соскучались…

Мысленно проклиная предстоящую задержку, Шелли расстегнул воротник, открыв жилистую шею. С левой стороны – там, где под кожей угадывалась пульсация артерии, – к шее крепился уродливый нарост вытянутой формы: неприятная мешанина дикого мяса, серое пятно, которое можно было накрыть подушечкой большого пальца. Шелли полагал, что подцепил эту дрянь, когда сопровождал Климентину в ее псевдонаучных изысканиях на Пангее. Он собирался избавиться от нароста хирургическим путем, однако каждый раз операция по каким-то причинам откладывалась. И лишь оказавшись на борту «Странника», Шелли вспоминал, при каких обстоятельствах и для чего его одарили этим недугом.

Шаровая молния замерцала, словно дуга электрической сварки. Затем стремительно увеличила объем раз в сто, заполнив собой большую часть рубки. Плазменное свечение померкло, сменилось тускло-красным тлением цвета угасающих углей. Шелли глазом не успел моргнуть, как гигант, поразительно похожий на умирающее Солнце, выплеснул щупальце протуберанца и приник им к наросту на шее человека с алчностью очнувшегося после спячки кровососущего насекомого.

Шелли обмяк. Повис в невесомости, удерживаясь на палубе лишь с помощь магнитных подошв.

К сожалению, его единственным союзником и помощником оказался обыкновенный вампир. Вампир, пришедший к этому жутковатому способу питания за долгие годы скитаний по Вселенной. И недаром большинство астроников боялись встречи с ним, как огня.

Нашейный нарост-симбионт послушно расщеплял кровь Шелли до атомарной основы и транспортировал ее составляющие в «присоску» протуберанца.

Когда-то в седой древности, дабы не потускнел свет Солнца, шаманы и жрецы губили на жертвенниках миллионы людей. Вряд ли кровавая жатва как-то влияла на термоядерную реакцию, бушующую в конвективном ядре ближайшей звезды, но все же в действиях хранителей знаний присутствовала толика смысла.

Капитан «Странника» поглощал человеческую кровь, словно щедрый бульон из химических элементов.

Не сумев избежать соприкосновения с Капитаном, Шелли пребывал на зыбкой границе между реальностью и беспамятством. В такие минуты история «Странника» – «Баунти» разворачивалась перед ним, словно двухмерный кинофильм. Все тайны плазменного существа были видны как на ладони. Печальная судьба научно-экспериментального корабля, бросившего вызов гиперпространству и размазанного действием еще никем не сформулированного закона физики по выпуклости Вселенной… Одновременное существование в бесконечном множестве точек пространства… Тысячелетия бесцельного полета, без права посещения человеческих портов… Одной ногой в нормальном пространстве, другой – в немодулируемом нигде…

Системы ориентирования умного «Рурка» не спускали электронных глаз с ближайшего лазерного маяка. Сверхмощный излучатель, установленный на Хавроне, подсказывал кораблям местоположение главной ветви внесистемной транспортной сети Сопряжения Планет.

Шелли прикоснулся ладонью к сенсорной панели. Сразу же развернулось голографическое «дерево навигационных указателей». Маяку на спутнике мятежной Плутонии доверять не стоило. А вот, например, луч лазера с орбиты родной Нептунии, – он хоть и подрастерял мощность, но оставался надежным. Шелли установил маркер на первом выбранном ориентире, затем дал задание кораблю искать Седну. Через десять секунд «Рурк» обнаружил сигнал планетоида, а детектор гравитационных волн указал путь к магистрали.

Шелли спрятал саднящую шею под воротник («Не забыть удалить проклятый лишай, когда окажусь на Трайтоне!») и запустил новую программу полета. До выхода на орбиту Седны «Золотой Сокол» не нуждался в указаниях человека. Его хозяину можно было выпить бокал вина, поплескаться в бассейне и как следует подумать.

«Странник» изменил вектор движения, как только «Рурк» вырвался из хвоста Ока. Не активируя маршевых двигателей, при помощи серии локальных гиперпрыжков, он ушел с траектории кометы. Утоливший голод вампир, зависнув у смотровой розетки, смотрел всей поверхностью плазменного тела вслед набирающему скорость «Золотому Соколу».

2

Климентина ждала этого дня по двум причинам.

Во-первых, несмотря на относительность времени, именно сегодня должен был вернуться из сверхпродолжительного телепатического путешествия к планетам Ахернара чудак Ай-Оу. Как обычно, оказавшись дома, на Тифэнии, Ай-Оу спешил связаться с ней или с Брутом. Или с высокомерным Шелли. Хотя последний, как поговаривают, изо всех сил избегает общения со старинным другом. Климентина понимала (о да, – понимала!), что чудак немного не в себе, и что в восторженных рассказах о мирах, находящихся на расстоянии многих световых лет от Солнца, нет ни слова правды. Но все равно, в ее сердце, обросшем на Пангее многослойной ледяной коркой, начиналась весенняя оттепель. Чудака невозможно было не любить. И еще Климентина считала Ай-Оу более нормальным, чем, к примеру, тихопомешанного пижона Айвена Шелли.

А во-вторых, сегодня их миссия должна была получить доказательства вненептунианского происхождения Пангеи. Наконец-то! Убедительные доказательства, – так обещал руководитель миссии, иерарх Контон.

Приятно, весьма приятно, что результат продолжительной работы – не «отсутствие результата» и даже не «отрицательный результат», как это часто случается. Сама Климентина ни секунды не сомневалась в истинности теорий иерарха. О, Контон просто не умел ошибаться! Если бы все мужчины были столь же здравомыслящими, как белоснежно-седой Контон…

На заре образования Солнечной системы могла ли возникнуть столь плотная и тяжелая луна, как Пангея, на окраине протопланетного диска? Нет, не могла! Каждый, кто мало-мальски разбирается в палеопланетологии, знает, что во внешнем слое планетарного облака газ преобладал над твердым веществом; родившиеся со временем спутники планет-гигантов имели сравнительно небольшие размеры и состояли наполовину изо льда. Высмеяна и теория о том, что Нептуния захватила гравитационным полем блуждающую планету, сделав ее своей луной, – космос слишком велик, чтобы произошло столь маловероятное событие. Да и само название: «Пангея»… Это только невежественный Шелли в приличном обществе посмеет заявить, что в названиях древних смысла не больше, чем в реликтовом излучении. Мол, что такое «Ганомайд» – бестолковый набор фонем, что такое «Трайтон» – ахинея какая-то… И «Пангея» – чушь подобного толка.

Впрочем, благородным юнцам свойственны поверхностность и безапелляционность.

На Пангее много льда. Почти столько же, сколько и на других лунах Урании и Нептунии. Вот только состав его престранный: сверху километровый слой застывшего азота и кислорода, глубже – подушка водяного льда. Подо льдом – каменная поверхность. Сегодня, кстати, она станет доступной для прямых исследований.

Контон уверяет, что Пангея сформировалась недалеко от центра системы Солнца и долгое время существовала как планета с пригодной (ох и смел на предположения иерарх!) для дыхания атмосферой. По его словам, именно на Пангее, а не на Еуропе, как ныне принято утверждать, морские млекопитающие выбрались на сушу и обрели разум, став людьми.

Когда в ядре Солнца закончился водород и внешняя оболочка звезды стала разбухать, поглощая планеты одну за другой, древние нашли способ переместить прародину на безопасное расстояние и «закрепить» ее на орбите Нептунии. «Бред! – восклицали оппоненты иерарха. – Если наши предки обладали таким могуществом, то, что же, позвольте спросить, помешало им покорить галактику? Почему сегодня мы вынуждены бороться за выживание на окраинах Солнечной системы среди льдов, комет и планетезималей?» «Сбросить планету с орбиты, запустить ее, подобно снаряду – для этого не нужно обладать экстраординарным интеллектом, – оппонировал Контон. – Требуется бомба неимоверной мощности и наглость, не знающая пределов…»

Под куполом штаб-квартиры миссии мерцала детальная голограмм-проекция Пангеи. Виртуальный глобус сконструировали на основе данных, полученных путем рентгеновского сканирования. Было видно, что в восточном полушарии подо льдами скрывается огромный массив, в который слились древние континенты. Титанический материк уродовала сеть крупных метеоритных кратеров, протянувшаяся узким языком от северных умеренных широт до южного полюса.

«Наши предки не задавались целью сохранить на прародине условия, пригодные для жизни, – писал Контон в своей скандальной книге «Десант на Пангею». – Они были намерены уберечь планету в целом. В качестве монумента».

«Для того чтобы сбросить Пангею с орбиты, – предполагал иерарх, – люди взорвали ее естественный спутник – объект, названный палеопланетологами «Луной-1». Многочисленные кратеры в восточном полушарии Пангеи оставлены обломками, упавшими на поверхность планеты. После взрыва «Луны-1», прародина людей «перевернулась через голову». Развернулась осью вращения параллельно эклиптике («легла на бок», подобно Урании) и начала стремительное «падение» на «дно» системы. Миновав орбиту Мареса, упоминания о котором сохранили ранние летописи Империи, многострадальная прародина стала «тормозить», подвергаясь поочередно воздействию гравитационных полей Юпитерекса, Сэтана, Урании… Казалось, дерзкой затее пращуров не суждено осуществиться, однако последняя «станция» перед выходом из Солнечной системы – красивая голубая Нептуния – удержала Пангею в пространстве людей. Холод и вечные сумерки окраины (рост объема Солнца, связанный с охлаждением звезды, никак не изменил условия в окрестностях дальних планет) привели к тому, что атмосфера Пангеи, – та ее часть, что не растерялась во время неуправляемого полета, – упала на грунт в виде азотно-кислородного снега…»

Кстати другие, уже более «близкие» предки, в полной мере использовали ресурс полезных газов Пангеи, срезая лед и переправляя его на обжитые планетоиды Сопряжения: для поддержания атмосферы тогда еще столичного Ганомайда, для химической промышленности Эриэла и Хаврона. На поверхности Пангеи остались следы масштабных работ: система взаимопересекающихся борозд – так называемые «шевроны».

Утром Климентине довелось по-настоящему испугаться. Рабы, которые прокладывали шахту сквозь газовый лед к выбранному иерархом кратеру, натолкнулись на линзу жидкого азота. Когда к усыпанному крупными звездами небу Пангеи взметнулись белесые султаны, ей показалось, что среди пара и обломков машин она заметила скафандры людей, подсвеченные дежурной люминесценцией. В тот момент она коротала смену в центре телеметрии и взрыв увидела на мониторе подконтрольной орбитальной станции наблюдения. Сию же секунду засверкали красные тревожные огни, коридоры и отсеки научной станции огласил вой сирен. Климентина оставила пост и побежала к шлюзу.

Корпуса миссии располагались на платформе, установленной на пустых цистернах-поплавках, посреди изрезанной бороздами равнины. Поплавки предназначались для изоляции тепла, так или иначе излучаемого научной станцией, от взрывоопасных замерзших газов.

Климентина стала судорожно забираться в скафандр, представляя, как сейчас помчит по скользкой металлической поверхности платформы к выдвижной лестнице, а затем – по «понтонной» дорожке к шахте. Она ожидала, что раненых и убитых будет много.

Главное, удержать себя в руках и воспользоваться лестницей, а не прыгнуть с края платформы, как частенько хотелось сделать. На Пангее сила тяжести – ой-ой. Именно из-за некомфортной гравитации Пангею так и не заселили. Заместитель иерарха по научной работе однажды сказал, что на поверхности, вне зоны гравитационной эмуляции, она будет весить пятьдесят два килограмма. Немыслимо!

Знания Климентины в области спасательных работ ограничивались базовым курсом оказания первой помощи. Но ей приходилось попадать в передряги и выбираться из них, так что полезным опытом она обладала и была готова им делиться.

Задергался на платиновой цепочке личный «комм», требуя ответить на вызов. А она уже в скафандре! Климентина выругала себя за то, что не включила переадресацию (с кем не случается в минуты «красной» тревоги!), «запитала» системы скафандра. По дежурной частоте вызвала координатора наружных работ. Нахмурилась, когда в наушниках раздался громкий голос Рэндала. Климентина недолюбливала самоуверенного атлета за ядовитый язык и чрезмерную любовь к спорам, за горячие руки, не упускающие возможность ухватить ее пониже, и совсем уже не выносила жизнерадостный хохот, издаваемый им при этом.

– …отбой тревоги! Отбой! Вы что, оглохли?! – трубил басом Рэндал. – Никто не пострадал! Приказ иерарха снабжению: готовьте материалы, начнем «тянуть» газоотвод заново, потому что старый… – Рэндал прибавил пару бранных слов.

– Рэндал, в чем дело? Почему включилась тревога? – спросила Климентина. От сердца немного отлегло: если Рэндал говорит, что все целы…

– Приветствую, моя милосердная! – с готовностью отозвался координатор. – Большая неприятность на наши головы: газоотвод не выдержал давления азота. Ты видела светопреставление? Но все дышат, все живы, – не тревожься! Эти недоразвитые буровики с Трайтона расторопны, как свежемороженые блохи!

– Помощь требуется? – вздохнув, спросила Климентина. После эвакуации Ганомайда Розовый Берег на Трайтоне стал новой столицей Сопряжения. Едва ли специалисты с его невольничьих рынков были глупее остальных сотрудников миссии; к тому же Шелли – коренной трайтонец. Может, он и негодяй, но никак не отсталый…

– Конечно, требуется, – без раздумий согласился Рэндал. – Завари мне чаю!

– Необходимо ли выходить на поверхность? О, Рэндал, не кради мое время! – пришлось прикрикнуть на координатора ответственной Климентине, хотя ей и без того стало ясно, что сегодня ее героизм не пригодится.

– Возвращайся на пост, Ен-Ти! – грубовато ответил Рэндал. – У меня работы – до конца времен не справиться! Еще ты пристаешь со своей помощью!..

Она сбросила с плеч экзоскелет скафандра. Получилось не так мягко, как полагалось по правилам эксплуатации спецсредств. Гордая и растрепанная вернулась в центр телеметрии. Опустилась в кресло. Любопытная Бериллия тут же выглянула из-за монитора.

– Я подкорректировала орбиту твоей станции, – сообщила она Климентине. – Подняла апогей… Проверь сама!

Климентина сухо поблагодарила: нет ничего хуже, когда твои настройки перебирает другой оператор, пусть даже с самой благородной целью. Окунулась в параметры орбиты и охнула: красное Солнце! – она едва не упустила станцию! Да, могло быть и хуже. Когда они с Рэндалом пререкались в шлюзе, станция начала набирать скорость, все глубже забираясь в разреженную атмосферу Пангеи.

Вечером, когда красная клякса агонизирующего светила опустилась за горизонт, а голубой полумесяц Нептунии затмил звезды, все собрались в центральной лаборатории. Климентина, как обычно, стояла в стороне от шумных компаний. Отовсюду слышался смех, не лишенный нервозной нотки. Кто-то громко обсуждал Партию минувшего сезона и сетовал на свою Золотую Удачу.

Будто сейчас было подходящее время и место!..

Когда в небе появился еще один полумесяц – полупрозрачный рожок розового Трайтона, в лабораторию быстрым шагом вошел иерарх Контон. Одетый во все черное, седой и холодный, как льды Пангеи, он угрюмо оглядел собравшихся. Сложилось впечатление, что он попросит всех вон. Уголки губ иерарха поползли вниз, заключив выпяченный подбородок в дрожащее полукольцо.

Не сказав ни слова, он направился к реактору. Осторожно, словно больного ребенка, Контон нес цилиндрический контейнер. Прыткий Рэндал оббежал иерарха и поднял прозрачный кожух реактора.

– Удачи, иерарх! – поспешила выразить свое расположение к главе миссии искренняя Климентина. Иерарх никак не отреагировал на реплику. Вместе с Рэндалом он закрепил цилиндр на рабочей плоскости, придирчиво поправил манипуляторы сканирующего устройства. С первого взгляда было ясно, что Контон нуждается в помощи: его узловатые пальцы тряслись так, будто принадлежали не ученому-революционеру, а старому выпивохе.

– Активировать! – бросил Рэндал рабам-техникам.

Раздалась мелодичная трель, из-под кожуха реактора полился неприятный, причиняющий боль глазам синий свет. Иерарх отвернулся от устройства. Заложил руки за спину, двинулся к окну, через которое минуту назад Климентина наблюдала эволюции неба Пангеи. В стекле отражались всполохи работающего реактора.

Климентина поспешила освободить иерарху дорогу. Однако Контон синхронно сделал шаг в ту же сторону, встал перед молодой миссионеркой и уставился на нее, словно она была не живым человеком, а плазменной статуей на экспозиции в трайтонском музее искусств. Климентина понимала, что иерарх не имеет в виду ничего дурного, просто мысли его были целиком и полностью заняты веществом, добытым зондом со дна кратера. Все знали, как для Контона важно обнаружить на Пангее частицы гипотетической «Луны-1».

Миссионеры, прищурив глаза и затаив дыхание, следили, как под прозрачным кожухом реактора извиваются гибкие манипуляторы.

– Внимание – данные… – объявил, заикаясь от волнения, вечно прячущийся в кабинете, а сегодня – вынутый на всеобщее обозрение заместитель иерарха по научной работе. – Следы пироксенов, оливины, «ударный» кварц…

Контон, наконец, осознал, что битый час смотрит на девушку пластмассовыми глазами. Ожил, вымученно улыбнулся.

– …опять оливины, незначительное содержание никелистого железа, – заместитель по науке продолжал читать появляющиеся на мониторе столбики с формулами, – углеродные соединения…

Климентина услышала дружный вздох разочарования. Блистательная теория иерарха рассыпалась. Он так надеялся обнаружить следы радиоактивных изотопов. А силикаты и пыль… Даже у нее – профана в области планетологии – возникло впечатление, что Пангею испокон веков поливали метеоритные дожди из вещества, слагающего темные, каменистые арки Нептунии – ее рваные, неполные кольца. Сегодня, вопреки ожиданиям, они получили факты не подтверждающие, а опровергающие теорию Контона. Походило на то, что Пангея испокон веков была «привязана» к Нептунии. Быть может, даже аккумулировалась в одной области аккреционного диска вместе с Трайтоном и Нереидами.

– Прикажите начать новую проходку? – опередив всех, обратился к иерарху Рэндал. – К другому кратеру?

Иерарх пристально, будто спрашивая совета, посмотрел Климентине в глаза. Она решительно насупилась и кивнула. Все молчали.

– Иерарх? – потребовал ответа Рэндал.

Контон отвернулся от Климентины, опустил голову и вышел на середину лаборатории. Не поднимая глаз, потоптался возле потрескивающего остаточным электричеством реактора.

– Оставьте! Нет необходимости в новом шурфе! – раздался, наконец, его сварливый голос. – Продолжайте разрабатывать указанный цирк! Что-то мне подсказывает, друзья, что под слоем силикатов отыщутся радиоактивные обломки «Луны-1»… Ищите следы редконептунианских изотопов, в частности – «гелий-3»! Ищите породы, «пропеченные» солнечным ветром!

– Сделаем, как вы сказали! – ответил Рэндал. Миссионеры огласили лабораторию одобряющим гулом. Вместе с остальными «погудела» и Климентина.

«Комм» вновь рванул цепочку, когда Климентина в компании скромной Бериллии завершала вечернюю трапезу. Были съедены моллюски, тушеные водоросли и фруктовый салат. Пришел черед коктейлям и неспешному разговору, а Климентина отставила бокал, схватила салфетку и выскользнула из-за стола. Бериллия проводила ее застенчивым, но в то же время жадным взглядом сплетницы на ранней стадии развития.

Оказавшись в полутемном коридоре, Климентина сунула руку за обтягивающий шею воротник рабочего комбинезона и выудила, потянув за беспокойную цепочку, платиновый диск. «комм» покрывали мельчайшие узоры, среди них можно было различить силуэты давно вымерших животных и мифических божеств; в центре диска поблескивал гранями крупный изумруд.

Климентина положила диск на ладонь, драгоценным камнем вверх, и отвела руку в сторону. В следующий миг над изумрудом возник полупрозрачный шар бело-синего света. Вглядевшись в его глубину, Климентина не увидела ничего. Только белые трассеры помех метались в произвольных направлениях.

– Иерарх? – спросила она пустоту.

Ничего. Визуальный канал не открывался.

Климентина повысила голос:

– Рэндал, признайся – это ты?

Наконец, она смогла расслышать тяжелое дыхание. Сиплый вдох – словно кто-то втягивал в себя воздух сквозь влажную, натянутую до прозрачности мембрану; затем выдох, переходящий в тонкий свист. Климентину обдало холодом: некстати вспомнилось, что с таким же хрипом и мучительным сипением за каждый глоток воздуха боролся ее приемный отец, – бедолага скончался на борту медицинского корабля, на половине пути к Трайтонскому центру инопланетной патологии. Говорили, будто он заболел на Иксионе, во внесистемном пространстве, – подцепил какую-то особенно опасную вирусную пневмонию. Внутриклеточные паразиты за считанные часы превратили его легкие в аморфную массу кремоподобной консистенции. Отцу позволили связаться с Климентиной; старик хотел попрощаться с дочерью на случай, если доктора Сопряжения не совладают с недугом. Когда связь установилась, он уже не мог говорить. Тот самый случай настал.

– Шелли? – вдруг предположила Климентина. – Недостойный из благородных! Если я узнаю, что это ты вздумал разыграть меня…

Она оглянулась. Казалось, для беспокойства нет причин. Коридор пуст в обоих направлениях, из приоткрытой двери трапезной льется неяркий свет. Слышно, как Бериллия себе под нос напевает фривольные катрены о благородных и бесфамильных.

Но отчего-то Климентине стало жутко. Жутко и бесконечно одиноко, словно невидимая стена в миг отделила ее от привычной атмосферы научной станции, от друзей и единомышленников. Словно ее заперли в одной клетке с чем-то темным, страшным и бесконечно чужим. И что это «чужое» медленно двинулось из своего угла к ней навстречу…

– Ай-Оу… – ответил ей искаженный до неузнаваемости голос. – Это… Ай-Оу… – Фраза закончилась долгим свистящим выдохом.

– Ай-Оу?

Почему-то ей не стало спокойнее. Даже наоборот – иррациональное чувство страха усилилось. Да, она ждала вестей от чудного друга… Но прийти они должны были совершенно иным образом!

Радиосигналу нужно время, чтобы преодолеть долгий путь от Тифэнии до Пангеи. Поэтому им с Ай-Оу пришлось приловчиться вести «затяжные» разговоры. В центре связи Климентина коротала вынужденные паузы при помощи крепкого чая и незначительных доз мелкорастолченной «колючки». Но сейчас Ай-Оу вышел на связь через личный «комм», – так, будто он находился на Пангее, либо где-то неподалеку – в окрестностях Нептунии.

Первое пришедшее в голову объяснение оказалось весьма рациональным: в центре связи дежурит кто-то из приятелей. Зная, что Климентина ожидает вестей с Тифэнии, этот «приятель» перебросил входящий сигнал с Тифэнии на ее «комм».

Логично? Кажется, да.

Климентина поспешила взять себя в руки. Зачем заражать чудака собственной необъяснимой тревогой? Ай-Оу не любит, когда она расстроена. Больше бы в голос тепла и материнской заботы. В последнее время она разговаривает с Ай-Оу только так.

– Приветствую, мой дражайший друг! Как ты? Как твой Ахернар? Ты уже вернулся или еще там?

Она не справлялась с голосом, определенно не справлялась. Понять, что происходит с Климентиной на самом деле, обычно проницательному Ай-Оу было не сложнее, чем отыскать в дневном небе Солнце.

– Мой… Ахернар? – ответил вопросом на вопрос Ай-Оу. Фраза последовала с незначительной задержкой. Чересчур незначительной, если брать во внимание разделяющее их расстояние. Климентина услышала серию булькающих звуков и вновь ощутила внутри себя холод: она поняла, что чудак смеется.

– Что стряслось? – спросила она. – Благородный Ай-Оу! Ты нездоров? Тебе плохо?

– Много… кислорода… давление… опускать… буду… – медленно, по слову, по полслова объяснил Ай-Оу.

– Да-да-да! Ты как всегда прав! Когда много кислорода – тоже ничего хорошего! Особенно, если – ха-ха! – давление высоко.

Климентина встревожилась не на шутку. Чудак никогда не говорил с запинками. Наоборот, когда Ай-Оу переполняли эмоции, речь его превращалась в скороговорку. По мере того как болезнь чудака прогрессировала, скороговорки выходили все менее внятными. Сейчас же она слышала нечто совершенно противоположное.

– Ай-Оу, тебя кто-то обидел? Ты чем-то расстроен? Скажи мне, милый!

Ее схватили за плечи и приподняли над полом. Климентина взвизгнула, рванулась прочь. Диск-проектор сорвался с ладони, по металлическим стенам заметался расфокусированный голубой луч.

Но это оказался всего лишь Рэндал! Краснолицый, самоуверенный Рэндал.

– Бегу будить трайтонских лежебок! Продолжим грызть грунт! – заявил он бравурно. Было видно, что бурная реакция Климентины в ответ на хулиганство обескуражила парня, и эта показная бравада – лишь щит, за которым он поспешил спрятать растерянность.

Рэндал и в самом деле не задержался. Заспешил дальше, пролепетав на ходу риторическое: «Опять связь подводит? Ах, когда же! Ах, когда же нам купят новый передатчик!..»

– Ай-Оу! Ай-Оу! – Климентина вернула диск на ладонь. Видеоканал по-прежнему оставался «мертвым». Так же кипело в пределах голографической сферы броуновское движение помех. – Что случилось? Где ты находишься, милый?

– Здесь ночь… всегда… ночь… время диюдархов, Ен-Ти…

Климентина прижалась спиной к стене и зажмурилась. Она со страхом ждала, что чудной друг скажет еще. Теперь она окончательно уверилась, что с Ай-Оу случилась беда.

– Лишь рожденный… в глубине ночи… сможет правильно… оценить… стоимость Солнца…

– Ай-Оу, там есть кто-нибудь рядом? Послушай меня, милый! – взмолилась Климентина. – Позови кого-нибудь! Позови доктора, Ай-Оу!

– Но они меня… не понимают!!!

– Слышишь: я пока не могу к тебе лететь! Ты слышишь меня? Я занята на Пангее! Ай-Оу! Позови маму! Позови кого-нибудь сейчас же!!!

– Кислород… дышать… трудно мне… давление… ниже…

«Комм» громко щелкнул. За щелчком последовал свист на высокой ноте, и… связь прервалась.

В тот же миг пол под ногами Климентины качнулся. Тишину разорвал сигнал тревоги. Из трапезной послышался истеричный дребезг сбитого на пол подноса с посудой. Заглушая сирену, зазвучал меланхоличный голос системы аварийного оповещения:

– Опасность! Разгерметизация в центральном модуле!

Сквозь хрустящую вату, внезапно заполнившую уши, Климентина услышала отрывистый лязг захлопывающихся вакуумных переборок.

3

Когда люди научились использовать энергию гравитационных волн, всеобщая радость не знала границ. Когда же для этих волн был изобретен аналог лазера – устройство, делающее гравитационный поток когерентным, кое-кто из скорых на выводы публичных лиц заявил, что дорога к звездам открыта. Наконец, люди овладели источником энергии, который позволяет разгонять космические корабли до скорости, приближенной к световой.

Однако решение одной задачи привело к появлению другой. Оказалось, чтобы использовать гравилуч в транспортных целях, необходимы как минимум два типа установок. Излучатель в точке отправления и рефлектор в точке прибытия. И еще – инфраструктура, чтобы вдохнуть в них жизнь. Тем не менее польза от изобретения была несомненной: раньше и мечтать не смели о том, что путь от Урании к Нептунии займет меньше месяца.

Закончился период Тысячелетней Смуты, началась пора Становления Сопряжения.

Давно это было.

…«Рурк» достиг окрестностей Седны раньше, чем рассчитывал Шелли. Напоминание о том, что корабль вот-вот сойдет с магистрали и начнет торможение, застало его в бассейне. Шелли прибежал в рубку нагой и мокрый. Склонился над сенсорной панелью, роняя на нее сверкающие капли.

Три дня назад он отправил два пакетных радиосообщения. Одно – Бруту на Седну, второе – в сторону ретранслятора у внешней границы пояса Койпера. Возле ретранслятора обычно болталась пара кораблей Патруля Сопряжения с изнывающими от скуки бойцами на борту.

Ответ Брута привел Шелли в недоумение. Дружище отозвался следующим образом: «Мой привет тебе, Айв! Держись от Седны подальше, ладно? Все подробности – позже, ты поймешь. Твой Брут».

Неужели Брут решил, будто он, Шелли, испугается жалких плутонианских экстремистов?! Никак нет, приятель! Даже если у бандитов двадцать вооруженных кораблей, ни он, ни «Рурк» не подкачают.

Патрульные оставили сообщение Шелли без ответа. Быть может, сигнал затерялся в пустыне внесистемного пространства? Что ж, такое случалось.

Вообще, если у кого-то появлялась информация об угрозе транспортной сети Сопряжения, – а ею можно было считать предсказанное «Странником» смещение Плутонии, – полагалось немедленно известить службу транспортной безопасности на Трайтоне.

Но Шелли не стал беспокоить людей дедушки Огра по нескольким причинам. Во-первых, Трайтон очень далеко. Во-вторых, осведомитель Шелли у чиновников Сопряжения доверия бы не вызвал. В-третьих, дедушка Огр испытывал к прайду Шелли антипатию. Он не упустил бы возможность вывернуть ситуацию наизнанку и использовать ее против любого, кто имеет отношение к этой фамилии: будь-то дряхлый, как Солнце, старик Юлиус или молодой и горячий Айвен.

Как только «Рурк» «потерял» гравилуч, радар дальнего обнаружения сразу уловил формацию плутониан. Бандиты шли к Седне плотным строем. Чересчур плотным, если оценивать с точки зрения тактики космической войны. Быть может, предположил Шелли, они пытаются скрыть свою численность? Однако даже на немалом расстоянии, разделяющем их, сканер «Золотого Сокола» без труда распознавал особенности формации, а также то, что в середине строя находится корабль, в семь-восемь раз превышающий размеры остальных.

С какой стати плутонианам вздумалось нападать на Седну? С них, конечно, станется. Эти маргиналы в любой момент способны нанести предательский удар… Однако свободолюбивая Плутония противостоит официальному Сопряжению легальными и полулегальными методами, но не компрометирует себя рейдерскими атаками на внесистемные планетоиды. Зачем мутантам чернить себя столь открытой агрессивной акцией?

Быть может, они намерены захватить корабль-ковчег, который строит прайд Брута, и убраться на нем из системы Солнца? В дни агонии светила каждый ищет способ сбежать за тридевять парсеков. Он, Шелли, выведывает информацию об инопланетных технологиях, Ай-Оу переносится на расстояние световых лет «телепатически», а бесхитростный Брут сооружает корабль-ковчег.

«Значит, плутониане намерены спастись за чужой счет? Нужно немедленно связаться с Брутом!»

Из черноты космоса материализовался незнакомый с ярким солнечным светом неровный шар Седны. На приборной панели «Рурка» замигал огонек вызова. Шелли щелкнул пальцами, надевая на себя маску бесстрашного аса. Над пультом возникла объемная проекция. Лазер соткал смуглое, плосконосое лицо.

– Брут! – Шелли поприветствовал друга холодноватым кивком. Своим видом он демонстрировал, как глубоко оскорблен предыдущим посланием Брута. Тем не менее благородный Шелли готов пожертвовать жизнью ради тебя, неблагодарная рептилия.

– Айвен! – буркнул Брут.

– Готовь противокосмическую оборону, Брут, и ничего не бойся – я рядом! Вместе мы поставим дерзких возмутителей спокойствия на место!

– Шелли, поворачивай немедленно! Возвращайся! «Садись» на магистральный луч и убирайся!

– Брут, ты не понял: я собираюсь…

– Я прекрасно понял. Ты обязан сейчас же увести «Золотой Сокол» прочь от Седны. Прости, дружище, но твое присутствие в пространстве прайда Бейтмани крайне нежелательно!

– С каких пор Шелли стали чужими в космосе Бейтмани? – Шелли, понял, что больше не в силах играть роль межпланетного героя; настолько сильно он обиделся.

– …куда угодно: на Трайтон, – продолжал вещать Брут, – на Нереиды! Только чтоб я тебя не видел!..

Шелли растерялся:

– Но внесистемная сеть «упадет» с секунды на секунду!

Брут потер глаза жестом смертельно уставшего человека.

– Тогда уводи «Рурк» в свободный полет. Включай «маршевики» и мчи, не жалея топлива, чтобы на радарах и след простыл!

Столь неожиданное, ничем не аргументированное хамство сбивало с толку.

– Прости, друг. По-моему, это спор глухого со слепым! – изрек Шелли и решительно прервал связь. Время идет, вот-вот ударная группа экстремистов окажется на орбите Седны. А оттуда до верфи – рукой подать. Даже сейчас невооруженным глазом различимы россыпи электрических огней на поверхности планетоида и титаническая конструкция ковчега (на самом деле, корабль-ковчег не так уж и велик размером, просто Седна очень маленькая).

Если Брут мнется, если Брут хитрит и недоговаривает, значит нужно полагаться только на себя.

– Активация боевого режима, – прошептал Шелли, выводя на сенсорной панели замысловатые иероглифы секретного кода. – Дополнительная энергия на защитный экран… траектория перехвата… спокойно, Айвен, сейчас будет разворот.

На блестящее от пота лицо опустился боевой визор. Брут снова попытался выйти на связь, но Шелли отвечать не пожелал. Огонек входящего сигнала нехотя погас.

«Рурк» показал Седне блистающее брюхо, одновременно его корпус стал менять форму. Раскрылись плоскости золотых крыльев, выдвинулись сопла готовых к сражению инфракрасных лазеров и плазменных пушек. Раздвинулся «клюв», его нижняя половина «съехала» к середине выпуклой «груди». Провернулись барабаны, заряженные ракетами.

Плутониане не изменили порядок движения, но детекторы «Рурка» зарегистрировали «взлет» частоты защитных экранов. Мутанты готовились к бою.

В электронный прицел Шелли рассмотрел корабли, с которыми предстояло сойтись в битве. Это были «Крылатые Быки» – одноместные штурмовые машины, с корпусами, покрытыми героическими барельефами и защитными рунами. В пилонах, расположенных под плоскостями коротких крыльев, прятались мощные ионные пушки, в «рогах» – прямых и острых, будто лезвия стилетов, – дальнобойные лазеры. В центре формации, окруженный со всех сторон «Крылатыми Быками», находился обыкновенный грузовой контейнер – массивный параллелепипед, состыкованный с примитивным тягачом – двигательной «спаркой».

Плутониане, конечно, бандиты, и благородство у них не в чести, однако открыть по экстремистам огонь без предупреждения для Шелли было немыслимо. Но плутониане его опередили. Не отрывая лица от боевого визора, Шелли щелкнул пальцами. Лазер послушно построил голограмму взывающего.

Лысая голова бугрится складками кожи. Белеет кожа, как будто присыпанная пудрой. Сверкают крошечные красные глазки. Вязь причудливых татуировок покрывает щеки и лоб над переносицей. Оттягивают уши тяжелые серьги…

Обычный портрет плутонианского воина. Кровожадный мутант, варвар и бандит. Как здорово, что радиосвязь не передает запахи, – Шелли слышал, что в боевом походе плутониане не моются. Да и бассейнами, кажется, «Крылатые Быки» не оборудованы.

– Я узнал «Золотой Сокол», – сказал плутонианин без приветствия. – Ты – молодой Шелли. Знаешь ли, крольчонок, в давней Партии мне доводилось биться с одним из твоих родичей…

– Снизить мощность защитных экранов и изменить вектор движения на противоположный! – прокричал Шелли. – Вам нечего делать в пространстве Седны!

– …Но не держи на меня зла, крольчонок. Партия есть Партия… Воля богов может каждого привести на «битое» поле… – Плутонианин улыбнулся, показав покрашенные серебряной краской зубы. – Меня зовут тиран Ласка. Можешь «остудить» пушки. Мы не причиним вреда Седне, клянусь покровом Девы Смерти.

Шелли готов был побиться об заклад, что во рту тирана мелькнуло раздвоенное жало змеиного языка.

– У нас сделка с прайдом Бейтмани. Нет смысла стрелять друг в друга…

– Какая еще сделка? – процедил бледный и потный Шелли. – Знай себе честь, мутант!

Тиран Ласка взглянул на Шелли так, как смотрит прожженный ловелас на юнца, воспевающего в стихах «прекрасную даму».

– Ты предупрежден. У меня нет желания брать на руки кровь еще одного Шелли. Впрочем, если ты, крольчонок, желаешь… На Плутонии двадцатилетних не называют юношами. В двадцать лет – они воины, представленные Деве Смерти.

Тиран Ласка повертел головой и растаял в воздухе. Шелли оттолкнул от лица пахнущий резиной боевой визор.

Вот так ситуация! Что здесь происходит, пожри всех Светило? Во что он встрял?

Седна – на правом траверзе. Верфь – как на ладони. Наверняка Брут пропадает рядом с недостроенным кораблем-ковчегом. Сверкает маяк, залита белым светом просторная посадочная площадка. Присаживайся и лови молодого Бейтмани, пока не поздно!

И он уже приступил к маневру сближения, когда «Рурк» издал предупреждающую трель. Шелли взглянул на радар и едва не выпрыгнул из кресла: к Седне приближались два патрульных корабля!

Они вышли к планетоиду борт о борт, могучие крейсеры Сопряжения. В то же время с приборной панели «Золотого Сокола» раздался удрученный писк: «Рурк» «потерял» транспортную сеть. Седна оказалась в изоляции.

– Мечи разящие… – прошептал Шелли. – «Дюрандаль» и «Экскалибур»!

Каким образом крейсеры первого класса оказались в глуши, в глубине пояса Койпера? Обычно они находились на геостационарной орбите над ночной стороной Трайтона. Поджидали во тьме тех, кто рискнул бы угрожать Розовому Берегу. И хотя безумцы, располагающие военной мощью, давно перевелись в унитарном Сопряжении, ни «Дюрандаль», ни «Экскалибур» не покидали окрестностей Нептунии. И вот теперь они здесь – во внесистемном пространстве.

Мечевидная форма крейсеров была предназначена ввергать противников в дрожь.

Шелли не являлся врагом Патрульных сил Сопряжения, но и его проняло.

Два километровых клинка, подсвеченных редкими позиционными огнями, медленно и словно нехотя выползали на высокую орбиту Седны. Их защитные экраны работали с такой мощностью, что детекторы «Рурка» зашкаливали, и наверняка для обычного оружия эти корабли были неуязвимы. Крейсеры развернулись к приближающимся «Крылатым Быкам» бортом: так, чтобы бандитов «разглядели» открытые орудийные порты всех боевых палуб.

Вновь замигал сигнал вызова. Шелли нетерпеливо щелкнул пальцами.

Брут рвал и метал.

– Айвен, «мечи» – твоих рук дело?

Шелли поджал губы. Кто бы мог подумать, что благородный Брут Бейтмани ведет делишки с самыми отъявленными негодяями системы Солнца? В конце концов, он – Шелли – обратился к Патрулю с самыми лучшими намерениями и краснеть ему не за что…

– Прими благодарность, друг, от меня, от прайда Бейтмани и от Седны! – продолжал сочиться желчью Брут. – Человеческим языком взывал к тебе: вернись в Сопряжение! Предупреждал! Просил! Но ты, дружище, оказался редкостным тугодумом! Не излагать же мне перипетии на открытой частоте?

– Брут! Перестань, Брут! – отмахнулся Шелли. – Я ведь хотел как лучше… – по-детски оправдывался он. – Что же мне теперь делать?

– Не знаю, – отрезал суровый Брут. – Что бы ты ни предпринял, ответственность за твою шкуру я с себя снимаю!

Едва отключился молодой Бейтмани, как на связь вышел Патруль:

– Говорит командир крейсерского отряда, адмирал Марк Пурбах. «Золотой Сокол», от лица Сопряжения прошу оказать содействие в нейтрализации группировки плутонианских экстремистов!

Шелли знал Марка Пурбаха. Тот принадлежал к влиятельному трайтонскому прайду. Консерватор и идеологический противник прадеда Юлиуса, адмирал Пурбах, тем не менее, был частым гостем в их Агатовой Пирамиде. Юлиус и Пурбах пили вино, играли в «Номы и номархи» и спорили по каждому поводу. Будто им недоставало споров и разногласий в Пермидионе.

Шелли посмотрел в глаза адмиралу и испугался. Марку Пурбаху не терпелось выпустить на волю чудовищную мощь обоих «мечей разящих».

Он схватился за голову. Дело обстояло из рук вон плохо: закон и честь обязывали его подчиниться Пурбаху. Минутой ранее он не стал бы обдумывать дальнейшие действия. Но Брут! Какую игру затеял его приятель? Если Шелли откроет огонь по плутонианам, не станет ли это равносильно нападению на прайд Седны?

Шелли медлил с ответом, а командир крейсерского отряда все заметнее хмурил брови.

– Я приношу извинения, благородный… – наконец изрек Шелли, – … кажется, я неправильно оценил ситуацию. Седне ничего не угрожает, адмирал.

– Не вижу повода сомневаться! – возразил Пурбах. – Плутониане десинхронизировали орбиту планеты, нарушив тем самым целостность Сопряжения. Они привели в негодность внесистемную сеть. Сделали это, чтобы посторонние не помешали их планам. У тебя на радаре – два десятка незарегистрированных боевых кораблей! Что же ты, благородный? Патрульным Сопряжения требуется помощь славного золотого корабля Шелли!

– Нет, адмирал, – пробормотал Шелли, ощущая, как от стыда немеет лицо. – Я умываю руки!

– Не расслышал тебя, – удивился командир крейсерского отряда. – Соблаговоли повторить!

Шелли повторять не стал. Отключил связь и направил нос «Рурка» на созвездие Ориона. Седна, плутонианские штурмовики и крейсеры Патруля остались за кормовыми дюзами.

Пусть думают, что хотят! Пусть он станет первым в истории прайда Шелли преступником, но друг не назовет его подлым предателем. К тому же «мечи разящие» способны самостоятельно разделаться с бандитами.

Размышляя таким образом, Шелли ни секунды не сомневался, что конфликт разрешится без единого выстрела. «Крылатые Быки» – штурмовики грозные, но куда их группе против совокупной мощи «Экскалибура» и «Дюрандаля»? Едва ли они посмеют оказывать Патрулю сопротивление…

Подобно большинству благородных из Розового Берега, Шелли имел несколько однобокое представление об уроженцах Плутонии. Жители крошечной ледяной планетки, мутанты, альбиносы. Несомненно – варвары (в этом можно было увериться, единожды увидев их). Жестокие и коварные, их основное времяпровождение – борьба за независимость от ненавистного Сопряжения. Причем постулат плутонианского движения, говорят, какой-то абсурдный: Сопряжение образовано из газовых гигантов, Плутония же к таковым не относится и по своей природе близка к внесистемным планетоидам, управляемым независимыми прайдами. Мол, в эпоху Становления Плутония была незаконно присоединена к системе Солнца, и теперь пришла пора восстановить историческую справедливость…

Детский лепет, не более.

Когда же «Крылатые Быки» открыли огонь по крейсерам, Шелли едва не потерял самообладание. Он до последнего мгновения не верил, что плутониане пойдут на столь самоубийственный шаг.

На «Экскалибур» и «Дюрандаль» обрушился шквал раскаленной плазмы; вспыхнули, став видимыми, защитные экраны крейсеров. Симметричный ответ Патруля не заставил себя ждать: вакуум пронзила сотня рубиновых лучей.

Шелли судорожно забарабанил по сенсорной панели, набирая коды связи.

Призвать к миру!

Призвать к разуму!

Он должен что-то предпринять! Он обязан их остановить! Не может нормальный человек безучастно наблюдать за столь безумным действом!

Но проклятый тиран Ласка не отвечал на вызов Шелли. И адмирал Пурбах решил игнорировать упрямца…

Плутонианскому авангарду удалось сохранить строй. «Крылатые Быки» с животной напористостью прорывались сквозь встречный огонь, не рискуя тратить энергию на ответные выстрелы. Шелли понял, что они, сомкнув щиты, прикрывают неповоротливую грузовую «связку» – контейнер на двигательной «спарке». Арьергард же имел относительную свободу маневра и ожесточенно огрызался, стараясь не высовываться за пределы условно безопасной зоны. Бело-голубые плазменные сгустки неслись навстречу быстрым, словно молнии, лучам ярко-красного цвета.

Не прошло и тридцати секунд боя, а защита плутониан уже иссякла. «Крылатые Быки» сломали формацию, – для Шелли, который наблюдал сражение с надира, этот маневр выглядел так, словно над ним раскрылся огненный шар зловещего фейерверка. Крейсерская артиллерия без особого интереса обстреляла беззащитный контейнер, затормозив тем самым его инерционный полет, и поспешила переключиться на штурмовики.

«Крылатых Быков» разили, словно на учениях. Редкие залпы плутониан проникали сквозь щиты крейсеров, и еще реже наносили маломальский ущерб броне «мечей разящих».

Штурмовики плутониан превращались в металлический пар. Получив пробоину, «Крылатые Быки» лопались и выворачивались наизнанку, разрываемые внутренним давлением. Шелли ужаснулся, когда понял, что бандиты не бросают поврежденные корабли. «Рурк» не обнаружил ни одной спасательной капсулы, не уловил и сигналов аварийных маячков.

В космосе же воцарилось безумие. Шелли подумал, что он стал невольным свидетелем самой жестокой битвы последнего века.

Брошенный контейнер проплыл между крейсерами Сопряжения, едва не подровняв «Дюрандалю» нос. Параллелепипед был покрыт оспинами «лазерных ожогов». Оспины источали полупрозрачные струйки пара. Правый двигатель «спарки» превратился в нелепые лохмотья. Очевидно, металл, впитав энергию крейсерского залпа, на мгновение сделался аморфным, точно воск, а затем застыл в причудливой форме.

Патрульные продолжали превращать в субатомную пыль не желающих сдаваться экстремистов. Неуправляемую грузовую «сцепку» они игнорировали. Контейнер же, попав в поле притяжения Седны, – незначительное, однако доминирующее в этом секторе пространства, – увеличил скорость, изменил траекторию и… врезался всей массой в практически завершенный корпус корабля-ковчега Брута.

Шелли увидел яркий свет: он вспыхнул среди громоздких монтажных конструкций и подъемных кранов верфи. Со стороны могло показаться, будто на поверхности крошечной Седны проснулся вулкан. Будто его жерло выстрелило в космос потоком расплавленного вещества.

«Все! Брут меня прикончит без сомнений!»

Шелли устремил «Рурк» к Седне. Тусклый шар планетоида озаряли багровые отсветы космического сражения. «Золотой Сокол» пронесся над скалистой долиной, где среди отрогов в вечной тени серебрился газовый лед, а затем – над купольным городом, сквозь фасетки которого Шелли ухватил взглядом пятна живой зелени и трепет голубых вод. Рассмотрел он и угловатые башни противокосмической обороны, разбросанные по долине. Но, как в начале боя, так и теперь, пушки молчали.

Радар издал предупреждающий писк: над «Рурком» пронеслась шестерка черных, дельтовидных челноков. Пожаловал десант! Похоже, «дельты» направлялись туда же, куда и «Золотой Сокол». К Пирамиде прайда Бейтмани, чьи огни виднелись к северу от разрушенной верфи.

«Рурк» качнул крыльями, – мимо промелькнула оплавленная решетчатая ферма. Шелли прикусил губу от напряжения: кто бы мог подумать, что пилотирование над Седной потребует от него всего мастерства астроника? Повезло только в одном: в переделку он угодил на «Рурке». А «Рурк» – часть его самого… или это он – давно лишь нервный узел «Золотого Сокола»?

…Контейнер плутониан возвышался над искореженным ковчегом, словно памятник благим начинаниям Брута. А выше закручивался неспешный вихрь металлических обломков. В гравитационном поле Седны их ждет медленное, сонное падение.

«Золотой Сокол» пронзил вихрь, разминувшись в «полубочке» с двумя бесформенными фрагментами корабля-исполина. Шелли увидел, что на обращенной к нему стороне Пирамиды Бейтмани вспыхнул ряд ярких точек. Прайд Брута готовился впустить десант патрульных сил.

«Брут Благоразумный! Трудно даже вообразить, какую бурю поднимет в Сопряжении сегодняшнее событие!»

Шелли пристроил «Рурк» в хвост к последней из «дельт». «Золотой Сокол» влетел в шлюз следом за челноком. Пока снаружи корабля выравнивалось давление, Шелли успел сменить пропитанную потом тунику на лучшую одежду: пышный камзол-патагий, выращенный из живых клеток, серебристые меховые панталоны и теплые чулки. Потом натянул мягкие ботинки из светлой замши. Для того чтобы ходить и при этом не подпрыгивать к потолку, добавил себе весу при помощи золотых гирек на цепочке. Поглядел на зеркальную голограмму: кретин кретином… Как он покажется на глаза Бруту?

Провалиться бы сквозь землю, как говорит прадед Юлиус. Но, если встрял в неприятности, изволь пройти путь до конца. Проклятое фамильное упрямство…

У трапа его ждали.

Отряд десантников Патруля, все в доспехах: в глухих шлемах, литых панцирях, кольчужных юбках. Мускулистые руки сжимают древка шоковых копий, поигрывают рукоятями коротких мечей. Хлюпают на поясах переполненные ядометы.

Шелли невольно всплеснул руками: Патрулю бы с таким же воодушевлением укрощать Плутонию, а не унижать штурмом Пирамиду уважаемого, пусть внесистемного, но почитаемого на Трайтоне прайда!

Командира отряда можно было узнать по золотому жезлу, прижатому к груди. «Кадуцей! – вспомнил Шелли название жезла. – Лазерный излучатель! Самое совершенное ручное оружие!»

Лицо командира отряда закрывала бронзовая маска. По сияющей лицевой пластине струились металлические слезы.

– О благородный! Сложи оружие и подними руки! – послышался из-под маски искаженный шлемофоном голос.

Уж нет! Приберегите эти методы для беглых рабов!

– Я – Шелли! Со времен переселения Столицы с Ганомайда на Трайтон мой прайд состоит в Пермидионе. Я не ношу оружия. Нет необходимости обращаться со мной, как с хавронским каторжником!

– Ты арестован по приказу Инспектора, о благородный!

Шелли поджал губы.

– Другого и не ожидал. Но кто он такой – ваш инспектор?

– Начальник службы транспортной безопасности Сопряжения – благородный Огр Мейда, – ответил тот же искаженный голос.

– А-аха, – Шелли вздохнул. – Я понял. Повинуюсь.

Значит, вот откуда взялись «Дюрандаль» и «Экскалибур»! Старый, прескверный дедушка Огр инспектировал внесистемный сегмент транспортной сети, – он делал это как всегда с помпой и под охраной лучших боевых кораблей, – когда Шелли отправил сообщение по открытой частоте.

Старикашка наверняка потирает руки от удовольствия: судьба, наконец, свела его с одним из ненавистных Шелли.

– Я понял, – повторил Шелли. – Даю слово благородного, что не предприму попытки сбежать и предстану перед Советом прайдов, когда придет время. Если в этом есть необходимость, обязуюсь перемещаться под конвоем…

«Быть может, «бронзовые маски» уберегут меня от расправы Брута, – договорил он про себя. – Или от лап Огра Мейды».

На этот раз командир медлил с ответом. Наверняка, совещался с кем-то из высших чинов. Шелли ждал, с легким нетерпением переминаясь с ноги на ногу. Десантники скучали, наконечники их копий склонялись ниже и ниже.

– Нет необходимости в конвое, о благородный, – наконец проговорил командир. – Тебя ждут в центральной галерее Пирамиды. По счастливой случайности моему отряду приказано следовать туда же. Мы должны выступить незамедлительно. Ты, благородный, укажешь дорогу.

Шелли спустился с трапа на потертый бетон шлюза. В окружении десантников пошел к внутренним воротам, обходя дымящиеся лужи охладителя для промывки дюз. Командир махнул рукой, и створки ворот поползли в стороны. Шелли задержался, пропуская «бронзовые маски» вперед. Обернулся, бросил прощальный взгляд на «Золотой Сокол».

Кто теперь скажет, когда он снова окажется в уютной рубке космического дворца?

4

– Думаю, мы выбрали удивительный путь… Можно присесть?

Иерарх Лью Контон, худой и взъерошенный, стоял, покачиваясь, в дверях каюты. Ошеломленная столь внезапным высоким визитом Климентина откинула книгу и вскочила на ноги. Скрипнуло подвинутое кресло. Контон помотал головой и выставил руки ладонями вперед, призывая ее не беспокоиться. Сам же поплелся ко второму креслу. От Контона исходил едва ощутимый горчичный запах, и Климентина поняла, что руководитель миссии только что принимал наркотики.

– Рассуди сама, – стал развивать мысль иерарх, – сегодня каждый смертный, будь-то ученый из благородного прайда… будь-то рудокоп из внесистемного пространства… всех заботит одно и то же. Поскорее бы убраться из системы Солнца! – Он хлопнул руками по подлокотникам. – До того, как оно поглотит планеты Сопряжения! До того, как Солнце, потеряв стабильность, разольется кипящей плазмой по обитаемому космосу! Если бы ты знала, сколько проектов ежедневно присылают в комитет по науке и образованию при Пермидионе! Теперь даже Партия не столько занимает головы обывателей, как научные поиски. О-о-о! Это они называют свою возню – «научные поиски». Их определение, дорогая. На самом же деле большинство из скороспелых мессий – дилетанты и чистой воды обманщики. Они ведут речь о гиперпространстве, о сингулярностях, о параллельных вселенных и кораблях-призраках, а сами не в силах представить математической модели того, как их выдумка работает. Их деятельность не только бесполезна, но и вредна в нынешнее тяжелое время. Генерируя праздную суету, они крадут время: у меня крадут время, у тебя крадут время, у Бериллии и Рэндала крадут время. А времени нет. Совсем нет. А сделать надо очень много. На две жизни хватит.

Контон посмотрел в иллюминатор. Флагманский корабль миссии висел над изрезанной «шевронами» сферой Пангеи. Где-то внизу до сих пор дымятся руины наземной станции. Дым стелется низко, гравитация на Пангее – ой-ой! – почти стандартная единица. Неизвестно только, кто придумал этот стандарт, ведь подобных условий нет ни на одной другой луне Сопряжения, и пресловутая «единица» доставляет человеку уйму неудобств.

– Мы же движемся вопреки, – продолжил иерарх, сплетая и расплетая пальцы рук. – Они рвутся прочь, мы раскапываем корни. Нас называют слепыми романтиками, полоумными идеалистами. Обманщиками еще называют, шарлатанами. Говорят, мы выманиваем деньги из бюджета. И спускаем неизвестно куда. Пурбах… не тот, который адмирал, а тот, который в бюджетном комитете, – вообще перестал со мной здороваться. Еще говорят, будто мы крадем время у комитета по науке и образованию: я краду, ты крадешь… У них сегодня – термы и рабыни, завтра – трансляция Партии. А мы крадем время: какие-то раскопки на какой-то Пангее. Приходится вникать. Хотя – если вникнуть – есть ли смысл искать корни рода человеческого, когда вот он – горит последний закат над планетой?

Климентина молчала. Как всегда в присутствии иерарха она остро чувствовала собственную незначительность. Нет, она не теряла лицо, как, например, Бериллия, которая, случалось, от волнения не могла связать двух слов. Только все понятия для Климентины вдруг теряли привычную суть. Их форма расплывалась, словно мыльная пена по воде. Она конфузилась, старалась молчать и слушать, затаив дыхание. А если приходилось говорить, то непременно короткими фразами. Обычно Контона это устраивало.

Устроило и теперь.

– Что ты знаешь об аккреции? Ничего? Гелиостанции на орбите Юпитерекса зафиксировали рождение газового диска возле планеты планет… Солнце избавляется от разросшейся оболочки. Сбрасывает ее, точно змея кожу. Пока – на Юпитерекс.

Климентина представила, как солнечный ветер «обдувает» заряженными частицами окрестности газового гиганта. Как плавятся внешние спутники, состоящие наполовину из водяного льда. Несчастный Ганомайд, бедный Каллайсто…

– Нам повезло: между Солнцем и Центральным Сопряжением сейчас находятся Юпитерекс и Сэтан, – увлеченно рассказывал Контон, – девяносто процентов плазмы придется на их долю. Захватят магнитными полями, поглотят, впитают. Но хочу предупредить: Сопряжение ожидают значительные потрясения. Уверен, планетарных катастроф не избежать, как не избежать и появления непрогнозируемых аномалий. Кстати, гибель полевой базы на Пангее я связываю именно с солнечным выбросом. Вот так, моя дорогая Климентина! – Контон тряхнул седыми волосами. – Нам выпала честь наблюдать конец времен. И чем мы ее заслужили? Подумать страшно…

– Вы хотите что-нибудь выпить, иерарх? – несколько невпопад спросила она. Обычно бледные щеки зарделись от смущения.

Контон посмотрел на Климентину. Ей показалось, что глаза иерарха сложены из мозаичных стеклянных кусочков.

– Нет, благодарю, – ответил он. Вынул из кармана камзола-патагия шелковый платок и тщательно протер губы. А затем признался: – Я сегодня нюхал «колючку». Представляешь? Словно студиозус. Заперся в гальюне и нюхал, нюхал, нюхал… Сто лет не совершал ничего столь отвратительного, до сих пор мороз по коже… У меня ведь была мечта… Я ощущаю эйфорию, едва подумаю о том, что некоторых из вас, молодых людей, смог заразить… мечтой.

Он встал с кресла, пошатываясь, подошел к иллюминатору. Сказал, оставляя дыханием на стекле туманный след:

– На Пангее вдоволь застывших газов. Растопив их, возможно воссоздать плотную атмосферу. Гравитация планеты… да – планеты, а не планетоида, как принято называть сей удивительный объект, смогла бы удержать ее. Мы бы жили под открытым небом. Не под куполом, а под открытым небом! Представляешь? Как это, наверное, прекрасно, моя дорогая Климентина, жить под открытым небом!

– Да, иерарх. Представляю, иерарх, – поспешила согласиться Климентина.

– Наше небо стало бы нежно-голубым. Представь: ты поднимаешь глаза и видишь над собой не черноту холодного космоса, не сложную конструкцию фасеток биосферного купола, а уходящую в бесконечность бирюзу. Впервые за долгие миллионы тоскливых лет люди смогли бы покинуть стальные пещеры, душные купола, подземные норы и провонявшие тюремным смрадом Пирамиды. Мы бы вернули давным-давно утраченную свободу. Ведь свобода – это когда над головой настоящее небо.

– Я представляю, иерарх.

Контон прижался высоким лбом к иллюминатору.

– А знаешь, что бы мы сделали дальше? – спросил он глухим голосом, глядя на Пангею. – Не знаешь… Откуда?.. Я хотел изменить планету, превратить ее в мир мечты. Мы бы реконструировали магнитное поле! – Он повернулся, с вызовом взглянул на Климентину. – Грандиозно, правда? Ха-ха! Защитили бы Пангею от радиации естественным щитом. При помощи инфразвуковых излучателей я намеревался растопить внешнюю оболочку древнего ядра и сформировать течения в расплаве. Мы бы построили для человека дом, в котором он так сильно нуждался долгие годы…

Иерарх подошел к Климентине, положил ей на плечи холодные руки.

– Но тому, о чем я поведал, не суждено осуществиться – нет! – проговорил он слабеющим голосом; в мозаичных глазах заблестела влага. – И не мы виноваты, просто срок вышел. Что бы мы не намеревались предпринять, какие бы благие замыслы не лелеяли, какие бы добрые книги не собирались написать – время вышло! Мы уходим из этой Вселенной. Возможно по ту сторону жизни нас ждет иная форма бытия… Все возможно. Но, как ученый, я полагаю, что мы просто рассыплемся атомарной пылью по диску галактики. Из элементов, слагавших наши тела, когда-нибудь образуются новые звезды.

Иерарх отступил. Климентина опустила глаза. По раскрасневшимся щекам потекли горячие слезы. Ей было страшно и больно смотреть, как терзается этот не совсем трезвый пожилой ученый.

– Ты ведь из бесфамильных? – вдруг спросил Контон.

Климентина кивнула.

– Ты очень красивая. И тактичная. Тебя с гордостью примет всякий прайд. Твои гены омолодят и обогатят любую благородную ветвь Сопряжения. – Он поклонился. – Я благодарю за то, что выслушала старика. Кажется, «колючка» почти выветрилась из головы. Теперь я уйду. Еще раз – низкий поклон.

– Иерарх! – окликнула Климентина Контона. – Иерарх, я должна на время покинуть Пангею. Я отправлюсь на Тифэнию. Мой друг попал в беду, – пояснила она, хотя последняя фраза далась ей через силу. Очевидно, чудак Ай-Оу не желал, чтобы о нем говорили с посторонними.

– Ты вернешься? – спросил Контон, как показалось Климентине, с тревогой. С чего бы? Она ведь – рядовой техник… Иерарх улыбнулся: – Ты знаешь, а я ведь – вампир. Твоя вера и вера других молодых людей помогает мне жить, – признался он полушутя.

– Я вернусь, иерарх! – пообещала Климентина. – Я верю, что увижу это ваше «настоящее небо».

«Белая Кайра» Климентины развернула крылья над угольными гифами уранианских колец. Их было девять. Узкие и каменистые, они едва заметно колыхались под приливным воздействием спутников газового гиганта. Вещество, из которого состояли кольца – поглощающая свет пыль и мелкие каменные обломки, – текло медленно, где-то образуя уплотнения, где-то собираясь в пологие холмы. Кольца закрывали звезды. В своей мрачной торжественности они походили на бесконечную похоронную процессию.

Климентина повернула широкий нос «Кайры» к оптическому маяку. Маяк сиял над темной долиной колец, словно сверхновая звезда. Маяк подсказывал: вот здесь заканчивается межпланетная магистраль, вон там – переход на локальную.

Пришлось потратить время, кружа в лабиринте гравитационных направляющих. Вход в локальную сеть с нептунианского направления оказался закрытым: проходил досмотр торговый караван с Нереид. «Кайра» очутилась посреди столпотворения. Белому кораблику с черными крыльями слали приветственные сигналы грозные патрульные, одноместные прогулочные яхты благородных, сверкающие гирляндами огней лайнеры и мрачные, словно уранианские кольца, межлунные баржи; «пробки» для жителей Центрального Сопряжения – явление привычное.

На первый взгляд, в Сопряжении ничего не изменилось. На первый взгляд, эсхатологические пророчества иерарха – бред перенюхавшего «колючки» невротика. Все та же суета и толкотня на внутренних трассах, тот же блеск и изыск развлекательных судов и те же бесконечные вереницы торговых караванов.

Лежа на боку, плывет вокруг Солнца аквамариновый шар Урании. По-прежнему вуаль метановой дымки скрывает бурные атмосферные течения. Лишь едва заметные отсветы выдают свирепствующие в глубинах газовой планеты грозы, и время от времени достают до колец разноцветные дуги полярных сияний.

Наконец, «Кайра» нащупала открытый транспортный коридор и устремилась к внешним спутникам-близнецам – Оберону и Тифэнии.

Климентина собрала волосы в тугой хвост и приникла к визору ручного управления. У нее была страсть: она обожала собственноручно вести послушную «Кайру», ощущая всем телом каждый импульс маневровых и маршевых двигателей. Плазменный выброс из дюз на мгновение озарил пыльные дорожки колец. Урания поползла прочь, уступая господство в пространстве одной из дальних лун.

– Пирамида Тэг, ответьте! – воззвала к серо-желтому полумесяцу Климентина. – «Белая Кайра» просит разрешения на посадку. Это Климентина. Прошу принять мой корабль.

Через какое-то время она повторила запрос.

Прайд Тэг молчал.

Климентина кусала губы, ее терзали дурные предчувствия. Расстояние до Тифэнии таяло. Мимо «Кайры» пронеслась многолепестковая конструкция генератора гравитационных волн, а за ним – долгая цепь реакторной батареи. Ветвь магистрали оборвалась. Климентина тут же развернула «Кайру» дюзами к луне, носом – к Урании. Затормозила маршевыми двигателями, затем опять «перевернула» корабль и с уверенностью астроника-профессионала вывела его на низкую орбиту.

– «Белая Кайра»! – услышала Климентина предельно вежливый («Автоответчик, что ли?») женский голос. – Говорит Пирамида Баттиста: прайд Тэг не ответит. Мы сожалеем. Мы готовы принять корабль и оказать гостеприимство в соответствии с вашим статусом.

Климентина закрыла лицо ладонями. «Кайра» качнула крыльями. Поняв, что хозяйка отстранилась от управления, корабль самостоятельно подкорректировал орбиту.

«Можно больше не надеяться, – беззвучно шептали апатичные голоса. – Произошло непоправимое, произошло то, чего не должно было быть; то, чего ты так боялась. Спешить на помощь не к кому».

Она всхлипнула. Не открывая глаз, принялась обыскивать карманы комбинезона. Пальцы нащупали открытую пачку бумажных салфеток.

Что же случилось с безобидным чудаком?

Под брюхом «Кайры» тянулась изрытая метеоритными кратерами поверхность Тифэнии. Ископаемый лед, лежащий на дне каньонов и ущелий, нехотя отражал звездный свет. Тянулись ввысь в тщетной попытке достать юркую «Кайру» вершины древних вулканов. Над близким горизонтом поднялась Урания, показался полумесяц далекой, но яркой Эриэли. Над кольцами Урании сияли оптические маяки, вспыхивали и гасли дюзы маршевых двигателей тяжелых кораблей.

В Сопряжении ничего не изменилось. Только прайд Тэг больше не ответит.

– «Белая Кайра»! Прайд Баттиста ожидает твоего решения, – вновь напомнила о себе Пирамида незнакомцев.

– Это «Кайра», – проговорила Климентина, комкая в кулаке мокрую салфетку. – С превеликой… радостью и удовольствием… – она проглотила слезы, – я принимаю ваше приглашение. Надеюсь, вы прольете свет на обстоятельства, погубившие моих друзей. Я готова к приему пеленга.

– Мы будем счастливы оказать посильную помощь, – заверили Климентину. – Пирамида Баттиста расположена на северном полюсе. Радиомаяк активирован, мы ждем тебя, бесфамильная.

Красное Солнце попыталось угнаться за кораблем, но «Кайра» оказалась проворнее. Рассвет повернулся вспять, острые тени скалистых пиков расплылись, наливаясь чернотой ночи.

Был некоторый риск в том, что молодая женщина из бесфамильных принимает приглашение незнакомого прайда. В прошлом не раз случалось, что доверчивых особ удерживали насильно и пользовались ими в репродуктивных целях. И теперь ни одна благородная семья не отказалась бы от возможности обновить генетический материал. Тем более когда «возможность» сама идет в руки. Каждому смертному в Сопряжении известно, что за внешним лоском прайды скрывают неминуемое вырождение. Если бы не бесфамильные – люди с корректированным генетическим кодом, – память о божках Сопряжения сохранили бы только барельефы в обезлюдевших Пирамидах.

Бесфамильные – до завидного красивы и сильны. За воротами инкубатора смысл их существования сводился к одному: вдыхать новую жизнь в пожухлый цвет благородных. Они были независимыми внепрайдовыми единицами со статусом человека, никто не имел права пользоваться ими по принуждению. Однако чем бы бесфамильным ни приходилось заниматься в дальнейшем, каким бы образом ни случалось добывать пропитание, рано или поздно заложенный смысл брал над ними верх.

Но Климентина полагала, что смогла бросить вызов своей природе и обрести новый смысл на Пангее.

Заблуждалась?.. Или все же нет?

Она спросила «Кайру» об этих Баттиста. На Тифэнии они были единственными соседями Тэгов. Послушная «Кайра» вывела информацию на летный визор.

Действительно, прайду Баттиста принадлежало северное полушарие Тифэнии (прайду Тэг – южное). Весьма многочисленное семейство, лелеющее свое Древо Рода! Кроме того, покровительством прайда пользовались почти десять тысяч человек. Баттиста производили искусственное мясо, – кормили луны Урании, и дела у них шли куда лучше, чем у Тэгов.

Вскоре Климентина увидела первый купольный городок. Над прозрачной полусферой, сложенной из кристалликов-фасеток, кружила пара легких челноков. Латали ненадежный сегмент два ремонтных многонога. Синхронно вращались решетчатые антенны радаров, разбросанные по окрестным скалам.

Продолжая путь на север, «Кайра» оставила за кормой еще два купола. На сей раз они оказались металлическими, посеребренными изморозью. Скорее всего, под полусферами скрывались генетические фабрики Баттиста. Тогда Климентина заподозрила, что, приняв приглашение, она обрекла себя на дегустацию колбас и окороков. Эта мысль привела ее в еще большее уныние.

Этого только не хватало! Однажды в отрочестве Климентина попала на генетическое производство. Быть может, она оказалось излишне впечатлительной, но зрелище ворочающихся в чанах бесформенных кровоточащих кусков надолго лишило ее желания потреблять какую-либо пищу вообще.

Затем Климентина опомнилась. Она поняла, что умышленно замусоривает себе голову ерундой. О какой колбасе может идти речь, когда целого прайда больше нет?

Копченого мяса или же обычаев гостеприимства следует опасаться в таком случае?

Огни Пирамиды прайда Баттиста затмили звезды. Вокруг широкого носа «Кайры» вспыхнул венец из бело-голубого пламени, – корабль гасил скорость, нацелившись в открытые ворота.

Бронеплита встала на место, отгородив белый корабль с черными крыльями от холода и вакуума Тифэнии. От вечных сумерек луны, на которой нынче поселилась смерть.

Климентина не без удовольствия рассталась с утепленным комбинезоном – рабочей одеждой, без которой – никак на холодной базе миссионеров Пангеи. Обтянула себя радужной дубль-кожей, сделала видимыми модные на Трайтоне татуировки. Дубль-кожа – наряд откровенный, его стоило чем-нибудь прикрыть… Например, световой накидкой. Климентина наскоро выбрала оттенок, потом заставила зеркальную голограмму трижды обернуться кругом, и в итоге осталась довольной: густой оранжевый свет скрывал детали, которые не стоило демонстрировать каждому встречному, но позволял оценить ладную фигуру.

Она сошла с аппарели и удивленно приподняла подбородок: в шлюзе звучала музыка. Протяжная мелодия, один аккорд – один такт. К электронному звучанию инструмента были примешаны звуки живой природы: перестук капели, журчание ручьев, шелест листвы. А в воздухе пахло корицей. Причем так сильно, что совершенно не ощущались сомнительные ароматы дюзового охладителя и смазки ангарных механизмов.

Климентину встречали. Сдержанно и несколько виновато улыбалась высокая женщина средних лет. Очень красивая, почти бесфамильная, она была одета в темно-синее платье вдовы. Климентина поняла, что перед ней глава прайда. Наверняка муж погиб, и, скорее всего, в Партии. Что ж, в Сопряжении такое случается часто. Без жестокого контроля над численностью населения они бы давно исчерпали скудные ресурсы, которые можно воспроизводить под куполами на лунах газовых планет.

Слева от женщины стояли двое рослых парней. Глядя на их наряд, Климентина поняла, что не напрасно потратила время, создавая себе целомудренный образ. Оба молодых человека носили «скелетники» – нано-одежду, позволяющую рассмотреть каждую красную мышцу, каждый разноцветный орган. В некоторых уголках Сопряжения верили, что в здоровом виде внутреннего содержимого и заключена подлинная человеческая красота. Она догадалась, что в прайде мясопроизводителей разделяют это убеждение. Из традиционной одежды юноши носили лишь узкие плавки.

Для гостьи прайда Баттиста ситуация была предельно ясна: сейчас ей ненавязчиво предложат стать невестой одного из них. Парень – тот, что постарше – был ровесником Климентины, и вскоре его ожидала первая Партия. Перед тем как очутиться на «битом поле», юноше не терпелось продолжить себя при помощи какой-нибудь бесфамильной. Второй молодой человек оказался и вовсе юнцом. В отличие от старшего брата мышечную массу он нарастить не успел, поэтому в «скелетнике» чувствовал себя неловко.

Во всем был виноват идентификационный сигнал «Кайры». Корабль «выдал» хозяйку: выдал ее статус в Сопряжении, характеристики личности, даже ее портрет.

В иных обстоятельствах эти парни могли показаться ей милыми. Вырождение, по крайней мере на первый взгляд, их не коснулось.

Позади хозяйки прайда и ее сыновей стояли еще двое мужчин. Один из них был коренастым бородачом средних лет. Широкий в плечах и очень крепкий на вид, он носил простой комбинезон с металлическими вставками. Климентина рассудила, что это – либо близкий родственник, либо особо приближенное лицо – из тех, что не преминут положить одинокую женщину-иерарха под себя.

Рядом с бородачом стоял светловолосый мужчина. Свою неброскую, незапоминающуюся внешность он компенсировал за счет вычурности наряда. Этот благородный носил длиннополый сюртук-патагий с капиллярными узорами, белую сорочку с ажурным воротником, меховые панталоны, чулки оливкового цвета и кожаные туфли с пряжками. Правую руку он держал на рукояти меча, покоящегося в расшитых бисером ножнах . Климентина даже вспомнила, как такой меч называется: корд. Следом за названием меча в голову пришло имя: Хенцели. Прайд дознавателей Сопряжения.

Вот если бы светловолосый человек с незапоминающейся внешностью решил сменить яркое одеяние на обычный костюм, то с легкостью растворился бы в нем среди толпы. И не понять на глаз, кто он – то ли раб, то ли бедный благородный, коих полно в любой Пирамиде.

– Мое имя Силона Баттиста, – представилась хозяйка. – Мои сыновья: Анжело Баттиста и Энрико Баттиста.

Юноши с достоинством поклонились.

– Я – Климентина, – она склонила голову в ответ. – Я благодарна прайду Баттиста за приглашение.

– Эти двое благородных, – Силона Баттиста повернулась вполоборота к мужчинам, – Эдвин де Штарх – он занимается безопасностью Пирамиды, и Сабит, как ты, наверное, догадалась, – из прайда Хенцели.

Де Штарх поклонился молча, а Хенцели зачем-то добавил:

– Так-так! Какая своевременная встреча!

Климентина мгновенно насторожилась. Она не сомневалась, что молва не ошибается относительно длины рук самых известных в Сопряжении ищеек.

Вопреки опасениям Климентины Силона сразу перешла к делу:

– К сожалению, поводом для нашей встречи стали события трагические… Мы ошеломлены случившимся… Об этом даже трудно говорить вслух.

– Прошу вас, о благородная! Я ведь ничего не знаю! – взмолилась Климентина.

– Я оказался на месте в числе первых, – проговорил де Штарх гулким басом. – Я и дежурная команда спасателей прайда Баттиста. Сигнал бедствия Пирамиды Тэг пришел к нам с большим запозданием. Если ты помнишь, мы – на северном полюсе, а они – на южном. По невыясненной до сих пор причине отключилась система спутников-ретрансляторов. Когда мы прибыли, было уже слишком поздно.

– Все погибли? – спросила Климентина. Она изо всех сил пыталась сдержать слезы.

– За исключением одной пожилой женщины – все, – де Штарх опустил голову. Было видно, что и ему нелегко сообщать горькие известия. – Мы опечатали Пирамиду, залили то, что от нее осталось, водой, как поступают в подобных случаях.

Климентина кивнула: когда сердце прайда мертво, оно превращается в ледяной монумент. Так делают всегда, с диких времен, когда прайды боролись за выживание и гибли едва ли не каждый день.

Сабит Хенцели снова отвесил полупоклон.

– По требованию Пермидиона я прибыл на Тифэнию вести официальное расследование инцидента, – отрекомендовался он. – Возможно, с твоей помощью… э… Климентина, мне удастся прояснить некоторые обстоятельства трагедии.

– Возможно… – без энтузиазма согласилась Климентина.

– Мамочка, на нашей гостье лица нет! – обратился к Силоне ее старший сын. На самом деле, лица не было на нем самом: «скелетник» в этот миг демонстрировал Климентине прекрасно развитые лобные доли мозга своего носителя.

– Ах, какой ты внимательный, Анжело! – с довольным видом согласилась Силона Баттиста. – Климентина, я предлагаю пойти всем в каминный зал и продолжить беседу за вином и легкими закусками.

– Но, будьте любезны, скажите, кто же выжил? – в нетерпении всплеснула руками Климентина.

– Женщина, – повторил де Штарх. – Она воспитывала молодого Ай-Оу Тэга, когда тот был ребенком.

– Матушка Хатшипсут! – Глаза Климентины вспыхнули. – О благородные! Могу ли я увидеть ее?

– Матушка Хатшипсут… – Хенцели тяжело вздохнул и погладил бороду. – Она серьезно ранена, Климентина. Как говорится, пострадала и телом, и рассудком. Медики Баттиста не рекомендуют тревожить несчастную. Я пробовал беседовать с ней, но убедился, что – увы! – эта затея бессмысленна.

– Бедная матушка Хатшипсут! – Климентина стряхнула повисшие на ресницах слезы.

– Вина! Вина сюда! – быстро сориентировался младший сын Силоны Баттиста – щуплый Энрико.

Подбежал расторопный раб, Климентина приняла холодный кубок и поспешила сделать несколько глотков.

– И все-таки позвольте мне сначала увидеться с матушкой, – попросила она отдышавшись. – Быть может, встреча со мной… – Климентина не договорила. Действительно, с чего она взяла, что своим появлением хоть как-то облегчит страдания несчастной? Она ведь не родственница Хатшипсут. И не медик, и не психолог. Ей бы сейчас тоже не помешала помощь какого-нибудь специалиста.

Силона Баттиста вопросительно поглядела на Эдвина де Штарха и Хенцели.

– Я покажу дорогу, – неуверенно предложил атлет Анжело.

– Нет, – отрезала Силона, – Эдвин?

– Твоя воля. – Бородач шагнул к Климентине. – Вреда это не принесет, но и пользы ждать не стоит. Климентина, я должен предупредить: в результате декомпрессии эта женщина лишилась глаз и барабанных перепонок. Сейчас она слепа и глуха…

Климентина охнула, прижала руки к груди.

– Кроме того, у нее повреждены легкие, так что говорить ей непросто.

– Если не возражаете, я составлю вам компанию, – попросил Хенцели. При этом он подмигнул Климентине. Без сомнения, дознаватель не нуждался в чьих-либо позволениях и одобрениях.

– Благородные, мы договорились! – подытожила Силона. – В таком случае я вместе с сыновьями подготовлю каминный зал. Анжело! Энрико! В путь, мои сладкие!

5

В главной галерее Пирамиды Бейтмани они никого не встретили.

Шелли постоял под высоким стрельчатым сводом, наслаждаясь изысканными ароматами, – те лились из расставленных вдоль высоких стен медных жаровен. Шалфей, лаванда, чабрец, теплый мед… Шелли закрыл глаза и представил, что он сидит на песчаном берегу безмятежного озера. Снаружи – лютый мороз Трайтона; кипит, покрываясь налетом белых аммиачных облаков, синяя Нептуния. Мимо проносятся кометы. А под куполом умиротворение и благодать: стрекочут цикады, порхают над водой разноцветные птахи. Через прозрачные фасетки искусственного небосвода на оазис с завистью глядят холодные звезды…

Командир отряда десантников позвал Шелли. В ответ на немой вопрос благородного указал кадуцеем под ноги. На мраморной облицовке пола, среди небрежно сдвинутых циновок валялись листы. Большие листы, вынутые из альбома для рисования. Почти все – изрисованы цветными мелками. Шелли сразу догадался, чья здесь поработала рука, поэтому, не церемонясь, оттолкнул десантника и собрал рисунки, – нечего незваным чужакам топтать их в нелепой суматохе.

– Похоже, в Пирамиде мирно, благородный, – обратился к нему командир.

Шелли поморщился:

– А вы ожидали горячую смолу на головы?

Как только он это произнес, под сводом галереи зазвучал струнный перебор. Шелли и командир переглянулись: не могло такого быть, чтобы в сердце Пирамиды не оказалось ни души! Обманчивая акустика просторного помещения сбивала с толку. Шелли заметался: он заглянул в один проход, затем в другой – от ствола галереи ответвлялось множество коридоров. В конце концов, он оказался на пороге зала, погруженного в непривычное для глаз, сиреневое свечение плавающих бра.

Там стояло низкое полукресло. В полукресле сидела, подобрав ноги, маленькая девочка в черном платье. На коленях она держала сангиту. На детских стульях, расставленных вокруг полукресла, восседали, демонстрируя разнообразие поз, мягкие игрушки.

– Кассандра! – окликнул девочку Шелли.

Девочка подняла бледное лицо. В светло-голубых, льдистых глазах мелькнуло облегчение: она узнала друга прайда и частого гостя Пирамиды. Прошли, правда, те времена, когда он и в самом деле был частым гостем… Из-за спинок стульев показались морды игрушечных зверей: сверкая бусинками глаз, Шелли изучали давно вымершие медведи, рогатые олени, ныне здравствующие кролики и мыши. Коричневый олень неуверенно поднял ногу и помахал Шелли копытом.

За спиной Шелли раздались гулкие шаги, и девочка снова опустила голову, едва не зарывшись курносым носом в серебро струн. Игрушки дружно ойкнули и забормотали что-то тревожное: в зал вошел, зацепившись при этом копьем за дверной брус, десантник. Вошел и застыл в замешательстве.

Указательный палец, украшенный кольцом в виде змейки с рубиновыми глазками, вновь скользнул по струнам. Под сводом зала повис тусклый минорный аккорд.

– Ничего не бойся, Кассандра, – обратился к девочке Шелли. Он подошел ближе и положил найденные в галерее рисунки на стул, рядом с оранжевым крокодилом, который догадался подвинуться. – Скоро эти люди уйдут, и ты продолжишь свои занятия.

Девочка не ответила: заскользила по грифу тоненькими пальцами. Она играла гаммы с механической точностью, надув от напряжения губки.

– Ты стала настоящим музыкантом, Кассандра. Такая взрослая…

Из галереи донесся голос командира:

– О благородный! Поступил новый приказ: взвод следует к верфи. Нас ждут на административном уровне. Ты покажешь дорогу? – Десантник заполнил собой проем двери. Бронзовая маска с застывшими капельками слез просканировала зал.

– Дитя не пострадало?

– На ваше счастье – нет, – ответил Шелли и попятился к выходу.

Ода! Он мог показать им дорогу!

Мимо колонн и стен с барельефами и горельефами, через пустые залы, где томились в жаровнях благовония, на открытую платформу подъемника, а затем вниз – в глубь Седны. Иногда им встречались люди: это были либо рабы, либо слуги. Они с опаской поднимались на верхние уровни Пирамиды, долг заставлял их вернуться к повседневным обязанностям. И те, и другие отвешивали мелкие сухие поклоны и спешили убраться с пути грохочущего железом отряда.

Интересно, кто из них позабыл увести маленькую Кассандру на безопасные подземные горизонты?

Полетят нерадивые головы, видит Солнце, обязательно полетят.

Вдоль тоннеля монорельса дул сырой ветер. Округлый свод облюбовали жмущиеся друг к другу биоэлектрические светляки. Из тоннеля пахло машинным маслом, а от светляков – ненавязчивой химией. Десантники организованно заняли вагон, вытеснив наружу двух ошеломленных рабов. Перед этим – само собой – они минимизировали копья, превратив их в остроконечные, тяжелые дубинки. Шелли прижали к боковой панели: было тесно, ни вздохнуть. У уха жужжал сервомеханизмами доспехов великан-десантник. Шелли потянулся и нащупал кончиками пальцев сенсорную панель. Вагон сейчас же нырнул во тьму тоннеля.

Промелькнула одна станция, затем вторая. На третьей они вышли. Десантники на всякий случай построились в каре. Шелли лишь пожал плечами и указал на пологие ступени лестницы.

– Сразу за воротами – административный уровень.

Действительно, не было резона продолжать военные игры. Офисы верфи оказались занятыми другим взводом. Или даже несколькими взводами. Бейтмани сопротивляться – увы! – не пожелали, поэтому воякам оставалось лишь приветствовать друг друга, сотрясая копьями. Шелли краем уха услышал, что некоторые подразделения во избежание столпотворения получили приказ погрузиться на «дельты» и отбыть на крейсеры.

– Где именно меня ждут? – спросил Шелли, едва поняв, что десантники увлеклись обменом любезностями («статус?.. потери?.. директивы?..») и о нем вот-вот попросту забудут.

– Тебе приказано явиться в рабочие апартаменты иерарха, – ответил командир после непродолжительной заминки. – Ты знаешь дорогу? Мы получили разрешение не сопровождать.

Шелли кивнул и принялся проталкиваться в нужную сторону.

Отголоски катастрофы, произошедшей на поверхности планетоида, достигли глубины административного уровня: под подошвами ботинок скрипела бетонная крошка и битое стекло, смердело горелым пластиком. Испуганные рабы в грязных робах что-то чинили, мели полы, оттирали копоть с барельефов.

Он протиснулся между двумя десантниками, охранявшими вход в апартаменты Бейтмани, – те не проронили ни слова, – толкнул высокую дверь…

«Предатель! Ренегат! – стучало в его несчастной голове. – Злодей!»

Брут расхохотался, увидев на лице Шелли скорбное выражение. Сам молодой иерарх, как ни в чем не бывало, сидел в кресле, обложившись атласными подушками, в руке он держал фужер с янтарным вином.

В этом весь Брут. Брут, не сбиваемый с ног.

Шелли покраснел от гнева. Он-то боялся, что Брут ползает по полу с залитой кровью физиономией!

В первый миг у него отлегло от сердца, но затем Шелли понял, что Брута не тронули, лишь проявив уважение к сословным традициям. Ведь и Шелли не скрутили и не упрятали в тюремный трюм ближайшей «дельты». Если Брут сидит в кресле и смакует вино, это не означает, что он по-прежнему волен распоряжаться своей судьбой.

Шелли настороженно поглядел на Огра Мейду. Отчаянно молодящийся старик, высокий и мощный, дышащий здоровьем и излучающий желание ежесекундно хамить, лежал на гостевом ложе. Мейда носил ярко-красную тогу-патагий. Его жирные, бугристые ноги были вызывающе обтянуты черными чулками. Естественно, согласно последней моде трайтонской молодежи.

Они обменялись кивками. Шелли глядел на своего родича с неприязнью и опаской. Родич же был надменен и несколько развязен.

Еще один сухой кивок – седоусому вояке в доспехе десантника.

На круглом столике возвышался ординарный, безликий солдатский шлем. Его владелец без стеснения сидел на ковре, у гостевого ложа. Одной рукой в кольчужной перчатке он копался в вазе с хрустящими сладостями, а второй не забывал подносить к губам позолоченный кубок с вином. На левой щеке десантника Шелли разглядел причудливую татуировку – череп древнего млекопитающего с лихо закрученными рогами.

Клеймо Козо! Символ самого воинственного прайда Сопряжения!

Шелли невольно сглотнул. Трайтонских детей до сих пор пугали Ником Козо – искалеченной в боях человекомашиной, прожившей более четырехсот лет и, в конечном счете, отказавшейся от человеческой еды и воды, полностью перейдя на энергию изотопных элементов питания. Говорили, что таким образом Ник Козо мог бы существовать бесконечно долго, и даже стать свидетелем превращения Солнца в неприглядный белый карлик. Мог бы… Вот только гордый прайд не согласился до скончания времен терпеть диктат бессмертной человекоподобной машины со скверным нравом. По слухам, после нескольких неудавшихся покушений Ника Козо удалось-таки обесточить кому-то из ближайших родственников.

На доспехах Козо Шелли не увидел знаков отличия, однако и младенец бы догадался, что этот седовласый муж стоит во главе совокупной мощи десантных подразделений «Экскалибура» и «Дюрандаля».

Итак, в апартаментах Брута находились двое членов Пермидиона: два немолодых, всецело уверенных в своих правах, и более того – в своей безусловной правоте, трайтонских божка. И хоть были они абсолютно разными: первый всю жизнь ходил строевым шагом, громыхая доспехами, второй же являлся типичным болтом средней значимости в бюрократической машине Сопряжения, оба они чувствовали себя на Седне как дома. Они везде чувствовали себя как дома: на любой из лун четырех газовых планет, на каждом из дюжины самостоятельных внесистемных планетоидов – маленькие боги большого космоса людей.

– Присаживайся-присаживайся, юноша! – с показным радушием проговорил Огр Мейда. – Вкуси, как молвится, гостеприимства славных Бейтмани! Когда еще блеснет Золотая Удача и мы побываем на Седне?

Брут перестал посмеиваться, протер мизинцем уголок рта. Молча проследил за тем, как Шелли выбирает кресло из трех свободных, как выдвигает его на середину апартаментов. Брут держался не хуже незваных гостей, – иерарх до мозга костей. Только молодость, фанатичная увлеченность сверхбольшими кораблями и полное безразличие к политике закрывали ему дорогу в Пермидион. К тому же на Трайтоне всегда смотрели на «внесистемников» сверху вниз, – точно на бедных родственников из провинции.

– Значит, именно этот благородный молодой человек с очень приятной наружностью оповестил нас о заговоре вероломных плутониан? – обратился к Мейде Козо.

– Этот-этот… – Огр с удовольствием почесал поясницу. – Айвен Шелли собственной персоной! Очевидно, он пронюхал о том, что я следую с инспекторской миссией во внесистемное пространство. И решил разделаться со мной, вступив в сговор с плутонианскими тиранами и прайдом Бейтмани, которые, в свою очередь, вступили в сговор друг с другом.

– Брут, – начал, запинаясь, Шелли, – я даже не знаю, что тебе сказать…

Брут отмахнулся.

– Не я твоя забота, а они! – Бейтмани указал фужером на Огра и Козо. – Еще вина, благородные?

– Это – Айвен Шелли, – благодушно отрекомендовал внука Огр Мейда. – Печально известный на Трайтоне интриган и бузотер. Знаешь, Алексис, он не единожды заявлял, что намерен меня убить. Да, именно так, – лишить жизни человека, являющегося ему в какой-то степени…гм… родственником.

Козо приподнял седые брови в искреннем изумлении. Огр же пригубил фужер, посмаковал вино и с вызовом поглядел на Шелли.

– Он уклоняется от участия в Партии, – принялся загибать толстые пальцы Инспектор, – во всеуслышание заявляет о бессмысленности ритуальной войны. Подумать только, Алексис! Мы ведем эту войну на протяжении тысячелетий, льем кровь, гибнем… и ради чего? Ради того, чтобы новое поколение благородных обладало Золотой Удачей, ведь ее нам так не хватало! И вдруг отыскивается юнец, который, не краснея, заявляет, что вокруг него одни пустоголовы, и только он – умный. И ради немеркнущего света Солнца, не унижай нас попытками оправдаться! – посоветовал он молодому благородному.

– С чего ты взял, что я собираюсь оправдываться? – надменно спросил Шелли. Кто не знает, что Золотая Удача давным-давно косо глядит на прайд Мейды? Даже Пирамиду дедушка Огр не в силах достроить. Так и стоит Пирамида, прозванная Ломаной, в тени дворца Пермидиона, портя своим видом столичный пейзаж.

– Хамит… – вздохнул Огр Мейда. – Слизистое выделение…

Старый воин постучал металлическим пальцем по полу.

– Уклонение от Партии – серьезный проступок, молодой человек! – прогудел он строго. – Каждый мужчина обязан хотя бы раз побывать в ритуальном бою. Война закаляет, поверь мне. Прайды подчиняются закаленным мужам, прошедшим через «битые поля». Тебе нужно воочию увидеть, где проходит граница между жизнью и смертью. И не стоит забывать о Золотой Удаче, благородный!

Шелли виновато улыбнулся и развел руками. Всем стало ясно, что у него – особый взгляд на традиции Сопряжения.

– И в самом деле – авантюрист! – вынес вердикт Алексис Козо. Он поставил кубок на ковер и взмахнул рукой. – Ко мне, брат по оружию!

В апартаменты вошел десантник. К груди боец прижимал два цилиндрических контейнера с ребристыми боками. На вид контейнеры были нетяжелыми. Десантник взгромоздил ношу на столик возле шлема старого Козо и отсалютовал кадуцеем.

– Известно ли тебе, что это? – спросил Козо у Шелли после того, как отпустил своего человека.

Шелли покачал головой.

– Похоже на пищевые термосы. В таких подают горячий суп рабам на рудных разработках.

– Это – груз, который пытались доставить плутониане на Седну, – пояснил Козо. – Предположительно, для дальнейшей его транспортировки на ковчеге благородного Брута. К какой звезде, кстати, должен был отправиться ковчег?

– К Ахернару, – охотно ответил Брут. – Согласно данным внесистемных астролабораторий, на первой планете…

«Догадываюсь, сведениями каких астролабораторий ты располагаешь, – подумалось Шелли. – Наверняка Ай-Оу вдохновил тебя. Чудак Ай-Оу».

– Это не суть важно! – прервал Брута Козо. – Огр, покажи, будь любезен, что именно благородный иерарх Бейтмани намеревался отправить к этому Ахернару.

Огр Мейда хмыкнул и провел широкой ладонью над обоими «термосами». Шелли, предчувствуя недоброе, стал смотреть, как в воздухе созревают и наполняются информацией два голографических шара.

Брут поджал губы и откинулся на спинку кресла. Босая нога в новенькой сандалии принялась нервно покачиваться.

«Осторожно! Ценный груз», – прочитал Шелли текст внутри шара: «Мозг мужской. Биологический возраст – 16,4. Масса – 1300. Объем памяти – 24,5 терро. Активность синапсов – 2,38. Проводимость нервных путей – 341. Инсталляции: общеобразовательный базис, технология плазменной сварки металлов и сплавов плавлением. Внимание! Избегать физических повреждений и воздействия жесткого излучения».

Шелли бросил быстрый взгляд на Брута, затем вернулся к голограммам. Внутри второго шара оказался текст схожего содержания.

«Осторожно! Ценный груз. Мозг женский. Биологический возраст – 32,1. Масса – 1280. Объем памяти – 22,2 терро. Активность синапсов – 2,4. Проводимость нервных путей – 349. Инсталляции: общеобразовательный базис, специальный: физика – пространственная оптика, дополнительный: подвижные игры с мячом. Внимание! Избегать…»

– Я не совсем понимаю… – Шелли, сам того не желая, захлопал глазами. Огр Мейда глубокомысленно усмехнулся. Он раскраснелся. Было видно, что Инспектору в голову ударило славное вино Бейтмани. Алексис Козо сохранял спокойствие. Брут же старательно отводил глаза.

– Благородный! – обратился к хозяину верфи Алексис Козо. – Попрошу объясниться с другом!

Брут вздохнул, поставил фужер на подлокотник.

– Если вы желаете… – Он прочистил горло, поерзал. Затем начал с видом обреченного на непонимание гения: – Благородные! Наверняка каждый из вас слышал о кораблях-ковчегах. Их строим мы, строят еще Фагау на Эриэле и Лирои на Дионе. Но, благородные! Кто ответит, сколько человек способен вместить ковчег, учитывая, что расстояние до цели измеряется световыми годами, а время полета – тысячелетиями? Сколько: сто человек? пятьдесят? десять?

Шелли пожал плечами. Это движение повторили Огр Мейда и Алексис Козо.

– Какая инфраструктура необходима? – продолжал Брут. – Не знаете, верно? Возможно ли сотворить самодостаточную биосферу в одном большом корабле, когда даже купола и Пирамиды на планетоидах Сопряжения время от времени испытывают нехватку тех или иных ресурсов? Сегодня Оберону грозит голод, а на Энцеладе не восстанавливается атмосфера…

– Но позволь! – возмутился Огр Мейда. – На Обероне нет голода! Нам было бы об этом известно!

– Мы и по сей день сталкиваемся с непредвиденным! – возразил Брут. – Сегодня на Обероне нет голода, ты прав, Мейда, но тысячу сто лет назад уранианские луны едва не обезлюдели из-за забастовки гравитационщиков на Транзитном кольце… Помните? Надеюсь, никто не станет спорить с тем, что главное условие существования нашей цивилизации, основа Сопряжения – это взаимопомощь прайдов, верно?

– Верно, – обронил Алексис Козо. – Хоть ты и не бывал в Партии, но говоришь дело.

Огр Мейда фыркнул и занялся подтягиванием чулок.

– И вот там, – Брут ткнул пальцем в потолок, – абсолютная изоляция. Абсолютная, благородные! Именно поэтому молчат посланные к звездам ковчеги. Они мертвы, благородные. На данный момент, – Брут хлопнул ладонью по подлокотнику, едва не сбросив при этом фужер, – задача доставить к другим звездам живых людей невыполнима.

– И ты решил загрузить ковчег свежеморожеными мозгами! – Мейда присвистнул. – Более чудовищного преступления Сопряжение не знало! Душегуб! Прайды придут в ужас! – заорал он.

Шелли тоже стало не по себе. Ощутимо кольнула совесть: он-то до сих пор полагал, что его друг – упрямый, простодушный трудяга, который пытается «достать» до звезд самым консервативным способом из существующих. А на самом деле Брут, двигаясь в выбранном направлении, выстраивал комбинации куда более дерзкие, чем «телепат» Ай-Оу или же он – Шелли, охотник за космическими призраками.

– Два года назад я посетил Трайтон и ознакомил профильный комитет Пермидиона с проектом. – Шелли понял, что Брут сейчас говорит только для него. – Суть проекта проста, метод эффективен, хотя многие посчитали его нетрадиционным…

Огр Мейда крякнул в знак согласия.

– К моему разочарованию, – продолжил Брут, – за предложение ухватились лишь плутонианские тираны. Тем самым они продемонстрировали, что не только отважны, но и дальновидны. Представьте: в глубокий космос отправляются два ковчега…

Алмазная люстра погасла, повинуясь хлопку в ладоши; апартаменты незамедлительно погрузились в сумрак. Лазерные проекторы, замаскированные под потолком среди гипсовой лепнины, принялись строить голограммы двух кораблей сферической формы.

– На борту первого – пассажиры, десять человек, введенные в состояние гиперсна. – Брут поднялся на ноги. – Вот здесь и здесь, – вместо указки он использовал фужер, – необходимое для колонизации нового мира; все, что может пригодиться на различных этапах. Но главное вот – это фабрика для создания генетических репликантов.

– Клонов тех десяти несчастных, что в гиперсне? – спросил Огр Мейда, гримасничая. С фужера Брута сорвалась капля и угодила Инспектору на щеку; тот старался, но никак не мог достать ее коротким красным языком.

– Нет, – отрезал Брут, – клонов тех несчастных ста тысяч, что по вашей воле протаранили мою верфь.

Огр и Козо переглянулись.

– И не клоны они вовсе. А генетические роботы, вроде наших бесфамильных. Вы же ничего не имеете против бесфамильных девочек? Так ведь, благородные?

«Напрасно Брут позволяет себе саркастический тон, – подумал Шелли. – Вот как сияют глаза дедушки Огра! Такому дай повод! Станешь достраивать Ломаную Пирамиду за счет своего прайда, чтобы только от него отделаться».

– Сто тысяч – действительно чудовищная потеря, – обескураженно проговорил Козо. – Ста тысяч с лихвой хватило бы для основания жизнеспособного поселения даже на негостеприимной планете.

– Второй ковчег загружен… как выразился благородный Инспектор – «свежеморожеными мозгами». Транспортировать их куда легче, чем людей, помещенных в капсулы. Да и современная криогеника обещает условное бессмертие и полное сохранение информации на биологическом носителе памяти. Используя всего один корабль, мы могли бы перевезти к Ахернару не группку энтузиастов, а целый город. Кстати, вот здесь, – Брут проткнул фужером борт «Ковчега-2», – расположена резервная генетическая фабрика…

– Насколько мы поняли, благородный, – Огр Мейда подался вперед, едва не свалившись с ложа, – тела гипотетических колонистов будут воссозданы на первом ковчеге, а, простите, «мозги» повезет второй?

– Достигнув точки назначения, ковчеги состыкуются и образуют единый комплекс. К моменту прибытия предполагалось разбудить тех, кто до сих пор спал и видел сны, – пояснил Брут. – Эти десятеро действовали бы по обстоятельствам: либо управляли посадкой комплекса и затем, уже на планете, инициировали производство репликантов, либо активировали фабрику в космосе… Кстати, десятеро включены в проект исключительно в качестве элемента страховки на последней фазе. Мой проект построен на взаимозаменяемых структурах, и если какой-то компонент вдруг окажется выведенным из схемы, на общем успехе миссии это не отразится. При условии, конечно, что системы ковчега будут функционировать. Ковчеги прайда Бейтмани, с гордостью говорю вам, способны самостоятельно контролировать все процессы: как внешние – посадку на ксенопланету, так и внутренние – операции по трансплантации мозга…

– Жуть! – высказался Огр. – Невиданная жуть! У меня мурашки по коже! – Он вытянул обтянутую черным шелком ногу в сторону Шелли. – Как вы понимаете, – воззвал к слушателям Брут, – мозг репликанта чист! «Чистая доска». Его необходимо изъять и заменить информационным носителем оригинала…

– «Носителем»! Ты слышишь, Алексис? – скривился Инспектор. – Высшая степень цинизма!

– Но постойте, благородные! По-вашему, гуманней было бы отправить в космос очередной «корабль поколений» с действующим экипажем?! Гуманней, я вас спрашиваю? До сих пор никто не знает, с какими трудностями придется столкнуться и какие неудобства испытать через десять-двенадцать лет пути! Согласились бы вы отправиться в добровольное заключение, зная, что оно – пожизненно? Зная, что ни вы не достигнете места назначения, ни ваши внуки, ни даже прапраправнуки не достигнут?

– Мы все живем в заключении, – возразил рассудительный Алексис Козо, – нам кажется, что мы свободны, но на самом деле люди – экипаж одного «корабля поколений». И продолжительность нашего полета зависит от того, как скоро погаснет Солнце или иссякнет водяной лед на Пангее. Это знали наши отцы, знали прадеды… Делая скидку на твою молодость, иерарх Бейтмани, могу предположить, что ты решил разрубить узел из лучших побуждений, но не очень честным способом. Жаль все-таки, что ты – не «партиец»…

Шелли только и успевал вращать головой, внимая диспуту: благородные вошли в азарт, а вино развязало им языки.

– Неслыханная дерзость! – вопил Огр Мейда.

– Ну почему?! Почему ты просто не погрузил экипаж в гиперсон? – воскликнул увлеченный спором Шелли. – Такой вариант наверняка рассматривали?

– Действительно, рассматривали. И что с того? В лучшем случае мы бы имели аванпост в окрестностях Ахернара, а не полноценную колонию. В лучшем случае – аванпост. Да и как, по-твоему, эвакуировать людей из системы? По десять, по сто человек?

Огр Мейда и Алексис Козо опять – в который раз! – переглянулись.

– Если так, то для строительства флота ковчегов не хватило бы и сводного бюджета Сопряжения! – Брут промочил горло вином, откашлялся в кулак и продолжил, нацелив указательный перст на Шелли. – А на другой чаше весов, друг, находился мой проект. В случае успеха мы бы имели один спасенный город! Один, если угодно, прайд! – Брут поднял ладони и принялся быстро-быстро перебирать в воздухе пальцами, словно паучок, ткущий липкую нить. – Представь! Этих людей много, они успешно осваивают новые территории… Представь-представь! Вдоволь специалистов в самых разных областях, они смелы и решительны…

– Не знаю… гм… не знаю, – пожал металлическими плечами Алексис Козо, – я всегда был уверен, что отвага – качество индивидуальное, а не коллективное. А ты как думаешь, Огр?

– У меня, Алексис, свои весы. Я размышляю о том, какое преступление считать более тяжким: контрабанду человеческих органов или сделку с экстремистами… – продолжал гнуть свою линию Огр. – Может, ты подскажешь, любезный Айвен?

– Какие экстремисты?! – не выдержал Брут. – Потрудись корректно формулировать обвинения, благородный! Тиран Ласка – официальный представитель Плутонии во внесистемном пространстве… был им, пока его не убили… И планета, насколько мне известно, не вышла из состава Сопряжения. Следовательно, я заключил контракт с Сопряжением, а не с экстремистами. Пермидион подтвердит мои слова! А то, что на Плутонии вчерашний государственный чиновник становится бандитом и наоборот, – так виноват в том Трайтон, столица виновата, Совет, в котором вы заседаете! Но никак не мой прайд!

– Молодец, Брут! – поддержал друга Шелли.

Огр Мейда завздыхал, закряхтел. Наконец, ему удалось сесть.

– Алексис, могу я выслушать твои соображения? Как глава службы транспортной безопасности Сопряжения и как Инспектор внесистемных магистралей, я не могу просто так закрыть глаза на эти трагические события. Честь благородного жаждет покарать виновных!

Пришла очередь Шелли и Бруту обменяться взглядами.

Козо погрузился в размышления. Его палец с механической размеренностью помешивал в вазе хрустящие сладости.

– Верно! У меня есть соображения, – сказал он через минуту. – Соображение первое – не стоит казнить главу прайда в тени его Пирамиды. Мы ведь не плутонианские тираны. Соображение второе – дело наше столь щекотливое, что рассматривать его должен Пермидион. Соображение третье – необходимо тотчас мобилизовать людей и спасти остатки плутонианского груза. Собрать все неповрежденные криокапсулы. Соображение четвертое – нам, так или иначе, придется задержаться на Седне до тех пор, пока твои подчиненные, Огр, не восстановят внесистемную сеть. Я полагаю, мы могли бы воспользоваться гостеприимством прайда Бейтмани.

Брут кивнул:

– Моя Пирамида к вашим услугам.

– Надеюсь, ты понимаешь, что потом придется лететь на Трайтон? – спросил Козо.

– Это приемлемо. Более того, мне нужно попасть в столицу, – сказал Брут и пояснил: – Буду искать средства на строительство «Ковчега-3».

– Но зачем? – изумился Огр Мейда.

– Вы ведь не хотите, чтоб эти люди, – он указал на контейнеры; над ними все еще кружились голографические шары, – навсегда разминулись со своими телами?

– Нет! – отрезал Алексис Козо. – Не вздумай! Это мой тебе отеческий совет. Репликантов плутониан разрешат вырастить и здесь, в местных инкубаторах, – так будет надежнее. Затем проект закроется. Да-да, думаю, со мной согласятся остальные члены Пермидиона.

От смуглого лица Брута отхлынула кровь.

– Алексис, казним хотя бы Шелли! – предложил Огр Мейда. – Ты же видел, сколь нагло он проигнорировал требования достойного адмирала Пурбаха и не вступил в бой на нашей стороне?

– Огр, кровожадность выдает в тебе человека, далекого от военного ремесла, – по-дружески пожурил Инспектора Козо.

– Далекого?! Да я в Партию вступал! – надул щеки Огр Мейда. – Я ходы делал! Я в боях участвовал!

– Меня гложет любопытство, благородный Шелли, – вдруг сменил тему Алексис Козо, – как ты узнал о готовящемся смещении Плутонии и походе боевых кораблей? Очень хочется понять, любезный друг, очень.

Шелли уставился на носки ботинок.

Уж лучше молчать. Лучше прослыть упрямцем и тугодумом, нежели раскрыть кому-либо правду о «Страннике».

Козо и Огр Мейда ждали ответа. Козо хмурил седые брови и задумчиво вращал вазу с хрустящими сладостями. Огр сидел, скрестив на широкой груди руки.

Нет, даже если он рискнет раскрыть секрет, трайтонские божки не поверят ни одному слову. Они примут его за обманщика или за сумасшедшего. За такого же сумасшедшего, каким он сам считает Ай-Оу.

Ай-Оу… Интересно, вернулся ли ты из воображаемого круиза, опальный друг?

6

– Позволь спросить, что тебя связывает с прайдом Тэг? – спросил Климентину Хенцели.

Дознаватель шагал, как на параде, – высоко подняв подбородок и выгнув спину до неестественности. В его движениях, присмотревшись, можно было заметить тщательно замаскированную грацию опытного фехтовальщика. Шуршало вычурное одеяние, ритмично поскрипывала кожей перевязь с мечом.

Эдвин де Штарх вел их через лабиринт узких, экономно освещенных коридоров. Бородач «катился» вперед, словно пушечное ядро: налитый силой, круглый мышечный ком. За каждым новым поворотом запах больницы становился более отчетливым. Климентина зябко ежилась и бледнела все сильнее. Ей чудилось, что сквозь мерцающие стены в коридор просачиваются стенания прикованных к медицинским ложам несчастных с лопнувшими глазами и порванными барабанными перепонками.

– Мы испытывали друг к другу глубокую дружескую привязанность, – без особой охоты ответила Климентина дознавателю.

– Мы? – На лице любопытного Хенцели было написано, что он не успокоится, пока не выпьет из бесфамильной все соки.

– Ай-Оу из прайда Тэг, Брут из прайда Бейтмани, Айвен из прайда Шелли и я – бесфамильная, – пояснила Климентина отстраненным голосом; приходилось тратить силы, чтобы не поверить в реальность очередной галлюцинации и не поддаться ей.

«Климентина! – хрипели прикованные к ложам калеки. – Здесь ночь… всегда… ночь… – Пустые глазницы тщетно пытались разглядеть ее среди тьмы вечной ночи. – Время диюдархов, Ен-Ти!»

– Как же возникло столь высокое чувство? – продолжал утолять любопытство Хенцели, не обращая внимания на страдания собеседницы. – Насколько мне известно, живете вы в разных областях Сопряжения. Вы не одногодки, соответственно не имеете родственной связи, подобной той, что испытывают друг к другу созревавшие в одном инкубаторе. У вас разные специализации и неравный социальный статус.

– Это действительно так, благородный, – согласилась Климентина, невольно опираясь на руку дознавателя. – Наши эмбрионы созрели в разных инкубаторах и в разное время. Пять лет назад судьба свела нас вместе. Мы были задействованы в дерзком астроинженерном проекте… Проект оказался пустышкой. Тем не менее он сплотил нас навеки.

– О! В самом деле? Расскажи поподробнее! – Хенцели жаждал продолжения.

– Комитет по науке выделил средства исследовательской группе. Необходимо было выяснить, возможно ли совершить гравитационный маневр вокруг Солнца на астероиде, оборудованном биосферным куполом и солнечными парусами.

– Как претенциозно!.. – не удержался от восклицания дознаватель. – На что только уходят бюджетные средства!

– Я, Ай-Оу, Шелли и Брут – мы действительно отличаемся друг от друга и происхождением, и образом мышления. Однако существовал общий интерес – мы пытались найти способ покинуть систему Солнца. Мы хотели спасти человечество от уготованной ему участи.

– Ха! – вмешался Эдвин де Штарх. – Вот уж удивила! Сегодня миллионы молодых людей заняты в самых разных научных миссиях. За исключением… ха-ха!

«За исключением благородных Анжело и Энрико Баттиста», – мысленно закончила Климентина.

– И к чему привел ваш смелый эксперимент? – не унимался Хенцели.

– Ах, если бы он к чему-то привел, ты бы об этом несомненно знал! – отмахнулась Климентина.

– И все-таки?

Климентина нахмурилась. Анализируя провал – тогда, давным-давно – они так и не пришли к согласию, где же дали маху. Закралась ли ошибка в инженерное решение Брута? Дрожали ли руки у Ай-Оу – мастера обращаться с солнечными парусами, многократного участника межпланетных регат? Или во всем были виноваты два молодых, блестящих астроника – она и Шелли? Ведь никто так и не узнал, чем они занимались в рубке вместо того, чтобы в пятисотый раз перепроверять расчет траектории облета вокруг Солнца. Это только в Пирамидах благородных для продолжения рода от женщины требуется яйцеклетка, а от мужчины – семя, остальное же происходит в инкубаторах без их участия. Вдали от Центрального Сопряжения, от условностей и этикета, все становится на круги своя, возвращается к естественности в самые короткие сроки.

– Траектория облета оказалась несовершенной, – ответила Климентина. – Астероид разорвало солнечной гравитацией над корональной дырой в экваториальном поясе.

Де Штарх присвистнул. Климентина договорила:

– Нас спас «эвакуатор», приписанный к спасательной станции на Амальтее. В окрестностях Юпитерекса остались астроники, которых не испугать фотосферой красного гиганта.

– Ваше счастье, что возле Королевской Планеты остались корабли, могущие поспорить со звездной гравитацией! – прогудел де Штарх. – А астроников, не страшащихся Солнца, можно отыскать и в афелии, на противоположном рубеже Сопряжения!

– Потому что они никогда не видели Солнце вблизи, – съязвил Хенцели. – Ага, история великолепной четверки мне стала ясна… И ты, следовательно, отправилась на Тифэнию, чтобы навестить старого друга, с которым когда-то побывала в гостях у смерти? – предположил он.

Климентина не стала спорить. О «мысленных» полетах Ай-Оу было известно только в прайде Тэг… И еще им – Климентине, Шелли и Бруту. А посторонним незачем вникать в эти подробности. Ай-Оу так мягок и беззащитен…

На борту идущего к Амальтее «эвакуатора» Ай-Оу признался, что во время падения на Солнце он смог вырваться за пределы мира Сопряжения Планет. Запинаясь от волнения, рассказал, что «благодаря силе разума и телепатии» он перенесся на четыре с половиной световых года к близкой, но недосягаемой обычными способами альфе Центавра… Они не верили в спасение, они кутались в одеяла и жались друг к другу, словно дети. Плазменная долина Солнца осталась позади, но ощущение грозящей беды не отпускало. Климентина тогда еще подумала, что кошмарный сон, персонажами которого им довелось стать, очевидно, просто перешел в следующую фазу. Ай-Оу взахлеб рассказывал, как испаряется в периастрии первая планета альфы Центавра и на какую высоту извергают серу вулканы на второй планете. Они стучали зубами, они перебрасывались удивленными и одновременно испуганными взглядами. Они молчали. Молчали. А он говорил и говорил. «Телепатическое путешествие» доставило Ай-Оу бездну впечатлений.

Втроем, когда Ай-Оу не мог их услышать, они договорились считать это помешательство досадным осадком пережитого. Убедили себя в том, что Ай-Оу скоро станет лучше. Что он обязательно выздоровеет, что забудет бред об альфе Центавра. На Амальтее, затем – на Тифэнии, о нем должны были позаботиться медики и психологи. Должны были, но… Спасательная станция на Амальтее пустовала, а до Тифэнии – долог путь.

Лишь казалось странным, что «сломался» именно Ай-Оу. Ведь он был самым старшим и самым опытным участником эксперимента. Но в космосе случается всякое. Значит, у благородного исчерпался запас прочности, – всего-то.

Хенцели вновь отвлек ее от воспоминаний:

– Разрабатываешь сейчас какой-нибудь вариант? Расскажи, будь любезна! Если, конечно, это не секрет.

– Нет, – ответила Климентина, – не секрет. Мне надоело рваться прочь от Солнца.

– Вот как? – удивился дознаватель. – Неужели твоим способностям астроника сегодня нет применения?

– Я работаю на Пангее, – пояснила Климентина, – управляю орбитальными средствами.

Хенцели удивился еще больше.

– Ты не прокладываешь дорогу к звездам? Ну и ну! Палеопланетологи – так, кажется, называют тех, кто работает на Пангее? Отчаянные, отчаянные люди. Мне известна – в общих чертах – программа преобразования Пангеи в пригодное для заселения небесное тело. Смелая затея, доложу вам! Оригинальная. Никак не могу взять в толк: что заставляет подобных тебе браться за столь трудоемкую работу? Тратить силы, средства? Ведь невооруженным глазом видно, как Солнце рушится. Конец цивилизации людей грядет, и мы станем тому свидетелями.

– Надежда, – вяло пожала озябшими плечами Климентина.

– Надежда… – с некоторым разочарованием повторил Хенцели.

– Надежда! – добродушно буркнул в бороду Эдвин де Штарх.

– А если Солнце не взорвется? Если не сорвется в гравитационный коллапс? Солнце – ближайшая звезда, но она полна тайн, раскрыть которые за миллионы лет оказалось не под силу ни одному смертному! Если после катастрофического расширения настанет черед медленного сжатия? Если в мире людей ничего не изменится? – спросила она своих спутников. – Если Сопряжение устоит? Продолжим ли мы ютиться под куполами, как бесчисленные поколения наших предков? Или, наконец, обретем дом, достойный человека?

«Ого! – удивилась Климентина самой себе. – Школа иерарха Контона. Жаль, что он меня не слышит!»

– Если-если… – задумался Хенцели. – Если-если… Не верю, что «бесчисленные поколения предков» были глупее или слабее нынешних благородных и бесфамильных.

– Мы пришли, – сообщил де Штарх, остановившись перед стеклянной дверью. Начальник службы безопасности провел ладонью перед фотоэлементом, створки разъехались в стороны, и в лицо Климентине остро пахнуло больничным запахом.

Дыхание.

Хриплое дыхание, и больше ничего.

Климентина потеряла способность видеть, слышать и обонять. Она очутилась в сенсорном вакууме, наедине с мрачными тенями прошлого. Кошмар, циклический, повторяющийся кошмар!.. Кошмар преследует ее с детства; он отыскал ее на Пангее, а затем – на Тифэнии.

Мучительный вдох, – воздух нехотя втягивается сквозь пленки и спекшуюся кровь в бронхах, наполняет гнойные альвеолы; затем – выдох, переходящий в свист. Наверное, так и должен дышать человек, которого едва не вывернуло наизнанку декомпрессией.

«Нет, не кровожадное чудовище, а человек. Несчастный, израненный человек, – Климентина пришла в себя. – Просто меня очень сильно напугал Ай-Оу. Ай-Оу, безобидный чудачок, что же ты делаешь, милый?»

– Климентина?.. – Ее запястья коснулся де Штарх.

Коснулся и невольно сглотнул, встопорщил бороду: кожа бесфамильной была как атлас.

– Что такое? – В тоне Хенцели зазвучали нотки нетерпения. – Тебе что, нехорошо?

Климентина качнула головой, отвергая помощь. Перешагнула порог.

В палате было сумрачно, как и в коридоре. Горела бело-голубая бестеневая лампа, забирая в круг света ложе пациентки, у изголовья мерцали дисплеи приборов. На ложе находилось то, что с первого взгляда можно было принять за груду смятого постельного белья. Приглядевшись, Климентина увидела среди складок серебристой ткани босую ступню. Ступня была исполосована сине-черными дорожками лопнувших вен, мягкие ткани напитались жидкостью и разбухли, – это придало ноге Хатшипсут нечеловеческий, великанский вид.

Хатшипсут… Есть ли в Сопряжении человек, познавший больше боли и страданий?

Из тени вышел низкорослый, сутулый человек в зеленой тунике медика. Единожды взглянув в его твердое лицо, увидев обнаженные до локтей волосатые руки с искусственно удлиненными пальцами, Климентина поняла, что перед ними – высококлассный специалист, хирург, что в этих покоях – он хозяин и бог, что последнее слово здесь всегда за ним. Но медика перехватил проворный Хенцели. Приобнял за плечи, бесцеремонно оттеснил в дальний угол.

«Как?» – услышала Климентина шепот дознавателя. «Восстановили желудочный сфинктер, зашили разрывы в кишечнике, заменили мочевой пузырь, благородный», – столь же тихо перечислил доктор.

– Климентина! – окликнул бесфамильную де Штарх. – Делай то, зачем мы пришли. Скорее! Мы здесь лишние.

– Великое Солнце! Как такое могло случиться? – заломила руки Климентина. Против воли сделала робкий шаг вперед. Теперь она заметила, что ступня матушки Хатшипсут легонько покачивается. На весьма длинных и не совсем аккуратных старческих ногтях остались следы задорного перламутрового лака.

«Каков прогноз, раб?» – спросил Хенцели. «Нет причин радоваться, благородный. Не существуй в Сопряжении запрета на некоторые виды оперативного вмешательства, я бы рискнул заменить ей тело, – прозвучал спокойный голос доктора, – но даже в таком случае, усилия могут оказаться напрасными…» – «В самом деле?» – «…потому что не знаем, какой ущерб понес рассудок».

– Случилось… хуже не придумать, – ответил Климентине де Штарх. Он стоял у дверного проема, сложив на груди руки. И подходить к Хатшипсут ближе, похоже, не собирался. – Каким-то образом сорвалась герметичность танка с жидким кислородом в основании Пирамиды Тэг. В то же время открылись технические заслонки по всей высоте… Образовался эффект, наподобие взрывной декомпрессии, только раз в пять разрушительней. Ты ведь астроник, ты понимаешь, о чем речь.

– Да, благородный.

Климентина застыла у изголовья. Ей отчаянно хотелось бежать прочь от этого больничного духа; броситься, не жалея ног, к «Кайре». Наверняка Ай-Оу погиб. Прайда Тэг больше не существует. Не существует – она удостоверилась. Последний человек из любимого ею рода – перед ней. Однако он слеп, глух и безмолвен.

На перевязку матушки Хатшипсут ушло столько бинтов, что, казалось, голова ее стала в два раза больше, чем у обычного человека. На лице – бинты, на шее – тоже бинты. Там, где просматривалась выпуклость носа, под марлю забирались две гибкие трубки. Виднелись растрескавшиеся губы, щель рта, а в ней – ровные зубы с прилипшими к эмали комочками черной крови.

Сиплое дыхание. Вдох и выдох. Грудь рывками поднимается и опадает под тошнотворный свистящий звук.

– Матушка Хатшипсут… – позвала Климентина.

«Сделал ли ты, о чем я просил?» – продолжали разговор Хенцели и доктор. – «Нет, благородный». – «Почему? Мы бы выяснили, насколько пострадало сознание». – «Силона против, а с хозяйкой прайда у нас не спорят». – «Имплантат не причинит вреда, раб. Я ведь знакомил тебя с принципом его действия», – возразил Хенцели. «Если консилиум решит, что необходимо оперировать мозг, мы имплантируем устройство электронного ввода-вывода информации, удовлетворяя твою просьбу, благородный. А пока… Любые вмешательства будут проходить в строгом соответствии с графиком реконструкции организма. Так приказала Силона, с ней согласны медики прайда». Хенцели всплеснул руками, – он понял, что спорить с хирургом бессмысленно.

Климентина положила руку на одеяло. Туда, где угадывались очертания круглого плеча. Ткань под ладонью была мягкой и теплой, а плечо – ощутимым, плотным, живым.

Забинтованная голова чуть заметно качнулась, примятая подушка издала слабый скрип. Почерневшие губы скривились, между ровными рядами зубов затрепетал непослушный язык. Климентина отдернула руку от плеча матушки Хатшипсут и испуганно посмотрела на медика и Хенцели.

В один миг раненая пришла в движение. Налитые жидкостью ноги беспокойно заелозили по простыни, лишенная лица голова приподнялась над подушкой и обвела палату слепым взглядом. С губ матушки Хатшипсут сорвался протяжный, какой-то клейкий хрип, и Климентина поняла, что несчастная ее узнала, что невероятным образом голос бесфамильной гостьи проник в сознание, отрезанное от основных информационных каналов.

– Она хочет что-то сказать! – догадался Хенцели.

– Отойдите от нее! – Медик одним прыжком оказался возле аппаратуры. Пальцы, оснащенные дополнительными фалангами, заметались по кнопкам. – Если вы хотите, чтобы она выжила и смогла когда-нибудь говорить…

– Заткнись, раб!

Матушка Хатшипсут уронила голову на подушку, прокашлялась, мучительно содрогаясь всем телом, и прохрипела едва различимо:

– Ай-Оу… Ай-Оу, мальчуган. Я знаю – ты вернулся…

– Нет, матушка Хатшипсут! – зачастила Климентина. – Это я – бесфамильная Климентина, ты должна меня помнить…

Хенцели рванулся к Климентине и вцепился ей в плечо.

– Погоди! Молчи! – отрывисто проговорил, касаясь жесткими губами уха Климентины. – Ты не при чем!

– Ты здесь, Ай-Оу, мой мальчик. Ты ведь вернулся… Опять без одежды… и снова изображаешь из себя это дурацкое треногое животное…

Климентина закрыла глаза на правила приличия и выпила много вина. Ей показалось, что от нее этого ожидали и, более того, ничего не имели против. Внезапно обходительный Хенцели, потеснив неумелых ухажеров в «скелетниках» Анжело и Энрико Баттиста, следил за тем, чтобы серебряный кубок бесфамильной всегда был наполнен холодным и сладким вином. Эдвин де Штарх, перед тем как сесть за стол, собственноручно подбросил дров в камин; поворошил в стреляющей искрами огненной утробе покрытыми окалиной щипцами. В трапезной запахло смолистой хвоей, и Климентина почувствовала, как что-то бесплотное теплыми волнами накрывает ей плечи и спину.

Она разомлела. Вслед за хмелем пришел и аппетит. Мясные яства, поданные рабами в фисташковых туниках, Климентина, забыв о предубеждениях, нашла отменными. Силона Баттиста с гордостью сообщила, что ее прайд – один из немногих, кто владеет секретом производства мяса на косточках. А оно – мясо на косточках – пользуется в Сопряжении превеликим спросом, так как, во-первых, в своем несовершенстве похоже на мясо естественного происхождения, во-вторых, позволяет существенно расширить меню. Климентину это сообщение привело в состояние болезненного восторга, и она не преминула произнести тост за рачительную хозяйку.

Женщина-иерарх оказалась не прочь посудачить и о соседях: ныне погибшем прайде Тэг.

– Тэги давно испытывали финансовые затруднения, – рассказывала Силона, ловко орудуя ножом и вилкой, – еще до гибели в Партии иерарха Ти-Кея, отца Ай-Оу. Помнишь, когда разразился Коричневый продовольственный кризис, многих мужчин призвали вступить в Партию, не взирая на то, что они уже проходили через ритуальную войну?

Климентина помнила: в тот несчастливый год погиб отец Брута Бейтмани.

– Баттиста неоднократно кредитовали Тэгов, но соседи, по-моему, спускали средства в бездонный колодец. Постепенно наемные рабочие Тэгов переметнулись в другие прайды. Что наемники… нижняя ступень иерархической пирамиды разбрелась по Сопряжению! Вдова Ти-Кея не смогла смириться с потерей мужа. Она покончила с собой, и это ознаменовало крах некогда всеми уважаемого прайда.

– Великое Солнце! – пришла в ужас Климентина. – Я ничего об этом… Ай-Оу не сказал мне ни слова… Но, благородная хозяйка, как это случилось?

Звон столовых приборов неожиданно стих. Хенцели приподнял белесую бровь. Силона бросила взгляд на сыновей. Казалось, ее терзают сомнения: стоит ли говорить при детях о столь страшных вещах.

– Безутешная Мей… – произнесла она, наконец, – проглотила капсулу с жидким кислородом. Такая нелепая и страшная смерть. Нелепая, страшная… – повторила Силона. – Мей была обязана понимать: лишая жизни себя, она обезглавливает прайд. После этого происшествия от Тэгов бежали все, кто только мог. В конце концов, населенной осталась лишь Пирамида. Купольные города пришли в упадок и опустели.

– Пришли в упадок и опустели… – повторила вслед за Силоной Климентина. Несмотря на хмель в голове, она поняла, что хозяйка умышленно не говорит об Ай-Оу. – Все три города Тэгов покинуты, благородная? Судьба, Знамение и Воля?..

– Воли больше не существует, – вставил Эдвин де Штарх. – Взрыв Пирамиды обрушил биосферный купол.

Климентина опустила глаза, на ресницах сейчас же повисли слезы, взор затуманился. Она глядела в тарелку, испачканную красным соусом, но видела купол покинутого города. Она смотрела внутрь сквозь прозрачные сегменты…

Паутина пустынных улиц. Умирает трава на лужайках и в двориках, превращаясь в пожухлую массу охряного цвета. На темной глади озера со стоячей водой лопаются пузыри сероводорода. Вездесущие крысы снуют в поисках съестного по заброшенным квартирам.

Ухоженные улицы под надежным куполом, подземные тоннели, связывающие города прайда и Пирамиду Тэгов… и всюду – ни души. Мертвая пустота. Лишь едва слышно шелестит ветер в вентиляционных шахтах, гудят трансформаторные станции и шуршат крошечные лапки. Тысячи крошечных лапок и розовых безволосых хвостиков.

По щекам Климентины потекли крупные слезы. Капли сверкали в свете люстр, словно крупные алмазы. Силона смутилась и попыталась плавно перевести беседу в другое русло.

– Нас – Баттиста – весьма удивило, что пригодные для жизни территории ныне пустуют, – сообщила она. – Мы просили прайд Тэг продать города, только соседи всякий раз находили предлог, чтобы уйти от разговора. Было даже как-то невежливо с их стороны. По-моему, бессмыслица какая-то… Энрико! – Хозяйка постучала вилкой по краю тарелки. – Держи спинку, сынок! Ты ведь не хочешь стать сгорбленным, словно старый подносильщик блюд!

– Я тебя понял, мамочка, – смиренно отозвался младший Баттиста.

– Дорогая гостья! Прайд Баттиста развивается, – продолжила хозяйка размеренную речь, – сегодня мы мечтаем расширить производство. Я намерена обратиться к Пермидиону… Уверена, что вдову иерарха, лишившегося жизни в ритуальной войне, выслушают и удовлетворят ее прошение. Я собираюсь заселить Знамение и Судьбу своими людьми. А затем переоборудовать города в генетические фабрики новейшей конструкции. Как ты думаешь, Климентина, это стоящее начинание?

Климентина кивнула, дожевывая неподатливый кусок: Баттиста чересчур преуспели в имитации натуральных качеств продукции. Ответила:

– Я и без того ошеломлена мастерством ваших генетиков, благородная Силона. Наверняка Баттиста лучше всех в Сопряжении знают свое дело…

Силона ласково поглядела на гостью и благосклонно улыбнулась.

– …но, – продолжила Климентина, – имеет ли сегодня смысл что-либо начинать?

С красивого лица женщины-иерарха исчезла улыбка:

– Не совсем поняла тебя.

– Солнце! – догадался Хенцели. – Очаровательная Климентина говорит о грядущей гибели Сопряжения.

Силона Баттиста рассмеялась:

– Вот вы о чем!.. Конец миру людей, конец цивилизации, да? Нет! – тут же ответила сама, и голос ее стал черствым. – Нет и еще раз нет! Если бы наш прайд чрезмерно предавался мыслям о судьбе Сопряжения, ему бы пришлось разделить участь несчастных Тэгов, да сохранят звезды память о них! Пока одни пребывают в мире… – Силона изобразила ножом в воздухе спираль, подыскивая нужное слово, – …в мире тонких материй, другие добывают хлеб насущный. Сопряжением правят философы – это действительно так! Однако как бы они справились с работой на пустой желудок?

– Ты абсолютно права, мамочка, – заговорил молчавший доселе Анжело Баттиста.

– Да-да, несомненно! – подхватил мысль Силоны Хенцели. – Тот, кому придет в голову заглянуть под внешний лоск Сопряжения, откроет для себя, что последнее слово в мире людей – за монополиями. К счастью или, простите, – он кивнул хозяйке, – к сожалению.

– Монополии не запретят Солнцу погаснуть, – заявила Климентина.

– Зато с их позволения, – продолжил Хенцели, – в Сопряжении существуют и даже находятся в почете прайды, не производящие ничего. Лишь, простите меня премного, – пушечное мясо для Партии…

Силона вздрогнула и побледнела.

– …и умные мысли, которые при детальном рассмотрении оказываются не такими уж и умными.

– Вы полагаете, что новая генетическая фабрика отсрочит крах Сопряжения? – удивилась Климентина.

Хозяйка набрала в легкие воздуха, чтобы ответить, но ее опередил быстрый на слово Хенцели:

– Не изменяет ли мне память?! Кажется, это ты перестала смотреть на Солнце, углубившись в льды Пангеи! Я согласен, исследование Пангеи – весьма любопытное направление. Если теории твоих вдохновителей подтвердятся и сия луна действительно окажется прародиной человечества, вы сделаете – не побоюсь этих слов! – величайшее открытие в современной истории Сопряжения!

Климентина неопределенно хмыкнула:

– Да уж.

– Однако значение вашей работы перед лицом грядущей катастрофы так или иначе равно нулю! – Хенцели виновато улыбнулся. – В медицинском блоке ты истово внушала нам мысль, что Сопряжение имеет шанс пережить кризис. Помнишь? Поверь, способность жить надеждой присуща всем без исключения: и утопистам из числа палеопланетологов и производителям мяса на косточках.

– Как ты можешь сравнивать! – не удержалась хмельная и уже запутавшаяся в собственных умозаключениях Климентина. – Генетическое мясо и происхождение человечества!

– Что ты хочешь сказать, гостья? – в тон ответила ей хозяйка. – Что ковыряние в мерзлоте приносит больше пользы, нежели прайд Баттиста, который кормит жителей лун Урании?

– У вас чудесное мясо, благородная! – воскликнула Климентина, опомнившись.

Сыновья Силоны Баттиста переглянулись. Их мышечные структуры, расслабившиеся было во время еды, вновь наполнились кровью и вспухли буграми.

– Я не желала никого обидеть. Вы… вы подаете очень крепкое вино.

– Вот, благородный Хенцели, – пожаловалась Силона дознавателю, – и так – изо дня в день! Едва начинаю с кем-либо обсуждать расширение производства, на меня смотрят, словно я – главная сумасшедшая на Тифэнии, а не Ай-Оу Тэг!

– Ай-Оу мертв, – заметил Эдвин де Штарх негромким голосом.

– Ай-Оу – не сумасшедший! – с обидой воскликнула Климентина.

Какое-то время они молчали. Перестали звенеть вилки и ножи, не плескалось больше вино в высоких кубках. Стало слышно, как трещат дрова в камине и перешептываются рабы.

– Мертв… да кто знает этого Ай-Оу? – Силона поморщилась, словно речь зашла о чем-то исключительно неприятном. – Быть может, не мертв он вовсе! Перебежчики из Тэгов много всякого рассказывают… о странных вещах в их Пирамиде… – Она постучала вилкой по бокалу. – Рабы! Вина всем в кубки! Сейчас же, скоты!

– Ай-Оу искал способ покинуть систему Солнца, – сказала Климентина после того, как улеглась суета рабов.

– Молодой иерарх мертв, – повторил де Штарх. – Есть ли смысл обговаривать его достойную персону? От взрыва Пирамида Тэгов раскрылась, словно розовый бутон.

– А как же Судьба? А Знамение? Ведь они не пострадали? – спросила бородача Климентина. – Быть может, чудаку удалось выбраться из зоны взрыва по подземному тоннелю?

– Судьба и Знамение не пострадали, – подтвердил де Штарх. – Но давление под биосферными куполами крайне низко. Насколько мне известно, человеку в таких условиях грозит асфиксия мозга, – он кашлянул в волосатый кулак и добавил: – Если Сопряжение наделит нас соответствующими полномочиями, я готов отправиться с группой людей на южный полюс Тифэнии и прочесать оба города.

«Кислород… дышать… нельзя… давление… ниже…» – вспомнила Климентина сумбурную речь Ай-Оу. «Конечно! – хотелось заявить ей, не сходя с места. – Я все знала! Мне было сказано!..» Она округлила глаза и беззвучно шевельнула губами. Все посмотрели на бесфамильную гостью, ожидая услышать реплику из ее уст. Однако Климентина молча вцепилась в кубок, поднесла его к губам и залпом осушила до дна.

– Я согласен пожаловать вам санкции, благородный Эдвин, – сказал Хенцели, не сводя глаз с Климентины. – Как я понимаю, и Судьба, и Знамение так или иначе станут собственностью прайда Баттиста, – это лишь вопрос времени. Мне бы тоже хотелось взглянуть на покинутые города.

– Я весьма рада, благородные, что вы отыскали пути сотрудничества, – сказала Силона Баттиста.

Климентина встрепенулась:

– И я пойду с вами!

Анжело Баттиста вскочил с места, готовый сопровождать бесфамильную гостью хоть к Солнцу, хоть в Большое Темное Пятно Нептунии. Вот только Силона властным жестом заставила юного атлета сесть на место.

Хенцели покачал головой:

– Этого тебе, Климентина, я позволить не могу.

– Почему, благородный?

– У тебя нет аккредитации на участие в оперативных мероприятиях. К тому же это может быть опасно.

Климентина насупилась.

– Что же мне делать? – спросила она.

– Тебе? – приподнял брови Хенцели. – Отправляйся на Пангею и продолжай работу, – сказал он убедительным голосом. – А еще лучше – разыщи старых друзей – Брута Бейтмани и Айвена Шелли. Узнай, быть может, им что-то известно о трагедии на Тифэнии.

Силона Баттиста приложила к губам салфетку и привстала. Проворный раб тут же отодвинул ее стул в сторону. Все встали вслед за хозяйкой, как полагалось по этикету.

– Анжело… – начала было женщина-иерарх.

– Бесфамильная Климентина! Я предлагаю тебе присоединиться к прайду Баттиста на правах моей жены! – выпалил заученную фразу юноша, полагая, что мать подала ему знак.

Силона тряхнула прической.

– Анжело, Энрико! Мы уходим. Вам пора в постель, сладкие. Дорогая Климентина! – Она холодно кивнула гостье. – Прайд Баттиста благодарен за то, что ты воспользовалась нашим гостеприимством. «Белая Кайра» заправлена, слуги сообщили мне, что корабль находится в прекрасном состоянии. Ты можешь продолжать свой путь.

Хозяйка прайда удалилась под шорох темного платья. Следом за ней поплелись оба сына.

– Я отбуду незамедлительно, – сообщила Климентина Эдвину де Штарху.

– Климентина, – обратился к ней Хенцели, – а тебя я попрошу задержаться.

7

Сильнее всего Шелли беспокоился о золотокрылом «Рурке», ведь его пришлось оставить в доках Седны. Брут, прослышав о том, что гложет друга, лишь манерно закатил глаза. Он-то был на сто процентов уверен в благонадежности полчищ своих корабелов.

Брут – спаситель человечества…

Вообще, потолковать с Брутом так и не удалось. Шелли бродил в одиночестве по кипарисовой аллее. Ее он обнаружил на одном из жилых уровней «Экскалибура». В аллее оказалось тихо и безлюдно. Тонкие, похожие на подтаявшие свечи деревья касались верхушками металлического свода. Разросшиеся кусты самшита теснили бутовую дорожку, и было много свежего воздуха. Шелли знал, что Брут в этот момент нежится, предоставив широкую спину рукам армейского массажиста, и в его каюте витает горчичный запашок «колючки». Но, положа руку на сердце, он признавался себе, что из всех доступных маршрутов на борту грозного крейсера он выбирал такой, чтобы вероятность встречи с Брутом была минимальной. Шелли понимал: дружба дала трещину. Только исправлять такое положение не было ни сил, ни желания.

Каждый из них был чуть-чуть ненормальным. Климентина с ее бессмысленными раскопками на Пангее. Путешественник-безумец Ай-Оу… И он сам ничем не лучше остальных – горе-медиум, объект вожделений космического призрака. Но Брут… Брут перещеголял всех. Тихой сапой преодолел ту невидимую границу, за которой общепринятые морально-этические системы низведены до нулевого значения. За которой нет места человечности.

Возможно, Брут прав. Обмануть пространство и время радикальным способом. Доставить к чужим звездам не людей, но их заготовки. Спасти генофонд. Спасти носителей основных знаний.

Возможно, действия Брута логически оправданы. Но Шелли не мог поверить, что его просвещенный друг решил вести человечество по столь кровавому пути. Не за один же месяц в его голове созрел чудовищный замысел! Неудивительно, что им вдохновились только варвары-мутанты. В вечной погоне за призраком свободы они пустили под нож сто тысяч мыслящих существ, имея в активе лишь один шанс на успех из миллиона. Из миллиарда.

С какими жуткими мыслями Брут жил в последнее время! Он ел, пил; он корпел над чертежами, он плескался в бассейне… В то же время сознание было наполнено болезненными видениями рассекаемой плоти, затянутых в латекс рук плутонианских хирургов, извлекающих извилистое вещество из распиленных костяных коробок.

Брут словно оказался одержимым демоном из темного прошлого. Словно ему нашептал на ухо злобный пришелец, для которого плоть людская – лишь пища.

Внесистемный сегмент транспортной сети восстановили. Произошло это быстро, как Шелли и предполагал. Палуба крейсера ощутимо покачивалась; иногда она вздрагивала под ногами, сообщая о секундном включении маршевых двигателей. «Экскалибур» и «Дюрандаль» шли на полной скорости к усмиренной, но не поставленной на колени Плутонии. Проворный «Рурк» преодолел бы расстояние между Седной и планетоидом мутантов-альбиносов в два раза быстрее. Но верный «Золотой Сокол» остался далеко.

В команде «Экскалибура» было больше тысячи человек. Но Шелли редко видел кого-либо. Чаще всего он проводил время в одиночестве. К счастью, дедушка Огр избавил его от своей компании, Алексис Козо тоже пока не беспокоил. Скорее всего, родовитый командир планировал плутонианскую операцию. Шелли старательно подслушивал все, что возможно было подслушать, и выяснил: Козо намерен провести на Плутонии самостоятельное расследование. Благородный надеялся уличить и доставить на Трайтон людей, стоящих за регулярными десинхронизациями планеты.

А вот Огр Мейда готовился чернить молодых людей перед Пермидионом. Судя по всему, он станет добиваться для Шелли и Брута Бейтмани по меньшей мере ссылки на гелиостанцию в окрестностях Юпитерекса. А еще лучше – смертной казни путем утопления в Большом Темном Пятне Нептунии.

Предстоящих трайтонских событий Шелли пока не боялся. Надутый, самонадеянный мешок Огр Мейда мог и не мечтать о том, чтобы достать его жирными руками. Старик Юлиус, почтенный иерарх прайда Шелли, за любимого родственника лично перегрызет дедушке Огру горло. Если, конечно, раскопает нужную часть тела среди многочисленных подбородков благородного Мейды.

Другое дело – Брут. Ведь даже он, Шелли, не преминул осудить молодого иерарха Бейтмани. И за трайтонскими божками не станется. Более того, в столице Сопряжения к гордым иерархам внесистемных прайдов относятся с прохладцей. Бруту за свое помрачение придется испить чашу до дна.

Именно так: за временное помрачение рассудка. Это самое мягкое определение, которое Шелли давал провалившейся затее Брута.

Он сжал кулаки, заскрипел зубами. Временное помрачение рассудка – так давным-давно трое друзей решили назвать бред Ай-Оу о телепатическом путешествии к альфе Центавра.

Теперь, произнося имя молодого иерарха Бейтмани, каждый станет прикладывать палец к виску, как это делают сейчас, говоря об Ай-Оу Тэге.

Почему-то они все оказались чересчур склонными к временным помрачениям рассудка.

Под сводом заплясал луч лазера.

– Займи свое место, благородный. Мы приближаемся к Плутонии, – сообщила ему голограмма офицера, ответственного за арестованных.

Шелли смиренно склонил голову и побрел к лифтам.

Опустился на два уровня ниже. Маневры около Плутонии Шелли воспринимал исключительно как досадную проволочку. «Скорее бы добраться до Трайтона, – думал он, прислонившись лбом к холодной металлической панели, – пусть все встанет на места… Если Пермидион примет сторону Огра Мейды, тогда – что ж! – мы с достоинством, как велит благородная кровь, понесем наказание. А если нет, то я продолжу решать задачу задач и не потрачу больше ни минуты времени на праздное».

Он опустился на нужную палубу, однако почему-то прошел мимо своей каюты и заглянул к Бруту.

– О, Шелли! Поэт и звездный скиталец! Приветствую! – Молодой иерарх Бейтмани зацокал языком. Он лежал, беспечно растянувшись на ложе. Лень и скука во плоти. А может, меланхолия и тщательно замаскированное отчаяние.

Внутри стеклянного шара, парящего у изголовья ложа, Шелли разглядел хрупкую фигурку Кассандры. Девочка болтала со своей игрушкой: розовой кошкой с непропорционально большой головой. Трогательную беседу записала одна из камер внутреннего наблюдения Пирамиды Бейтмани, и Брут сохранил файл на память.

«Я бы хотела быть похожей… ну, на брата». – «Ах, конечно, – промурлыкала кошка, – а почему?» – «Он научил меня играть на сангите «Травушку-кузнечика», – ответила Кассандра, смешно морща лоб. «А он играет с тобой?» – «Он? А! Ну да. Давно играл. В «Парад планет» играл, в «Ловкость». – «А теперь? Играет?» «Играет, – соврала Кассандра, но тут же поправилась: – Только он все время занят… Вообще, папа со мной тоже играл, – добавила девочка некоторое время спустя. – Только его убили. Ну, в этой дурацкой Партии».

У Шелли защемило сердце.

«Брут, негодяй! Мог бы уделить несколько часов драгоценного времени младшей сестре! Сколько нужно ребенку, чтобы он почувствовал себя счастливым? Если вдуматься – сущий пустяк! Любой взрослый справился бы с задачей, даже не вспотев!»

Кассандра подняла голову и посмотрела в камеру: неулыбчивая, белокожая девочка в темном платье. Она была симпатична Шелли; Шелли предвидел, что лет через десять Кассандра превратится в женщину-загадку, и половина Сопряжения сойдет с ума от желания породниться с внесистемным прайдом. А ведь она осталась на Седне одна. Одна во главе самого многочисленного внесистемного прайда.

– Ты заметил: наши повелители направляют «Экскалибур» на Плутонию? – спросил Брут. Щелчком пальцев он погасил «картинку» внутри шара.

Шелли немедленно вернулся с небес на землю. Подошел к низкому столику, на котором Брут держал шкатулку с «колючкой». Поднял шкатулку, – она была очень легкой и какой-то скользкой на ощупь. Не глядя на Брута, швырнул ее в ближайшую переборку. Клубы оранжевой пыли неспешно, с ленцой, поползли по вертикальной плоскости вниз. Прилипая к переборке то одним боком, то другим, прокатилась и упала на палубу открытая шкатулка.

– Совершенно верно, благородный, – сказал тогда Шелли, – налицо двувекторность гравитационного поля. Мы у поверхности планетоида.

– Ближе некуда, – согласился Брут и похлопал ладонью по одеялу: – Падай же, поэт, падай! Чего уж теперь: пошалил и будет.

Шелли сел, чувствуя неловкость. Действительно, выходка со шкатулкой была донельзя мальчишеской. Нравится Бруту засорять слизистую оболочку носа едким порошком, – его право. Все благородные свободны…

– Объясни, не сочти за труд, почему Огр Мейда излучает в наш адрес столько ненависти? Так ведь и облысеть можно! – Брут провел ладонью по коротко остриженным волосам. – Или, быть может, мне показалось?

В глубине крейсера что-то зарокотало, и переборки на миг пронзила вибрация. Закачался балдахин над ложем Брута.

– Сели! – констатировал молодой иерарх.

Шелли пожал плечами, задумался. Начал издалека:

– Относительно доброго расположения дедушки Огра… я слышал не меньше дюжины различных версий…

– О! – Брут вскинул подбородок. – Дюжина причин желать нам смерти! Можно услышать хотя бы одну?

– Ты, наверное, удивишься, но дедушка Огр в самом деле приходится мне родственником. И в самом деле – дедом.

– Ха! – вырвалось у Брута.

– Судя по всему, – продолжил Шелли, – Огр Мейда желал поправить материальное положение своего прайда. Для этого он выдал дочь Александру, мою мать, за моего отца – Фредерика Шелли. Он предполагал урвать долю в управлении финансовыми делами Шелли…

– Это возмутительно! – усмехнулся Брут.

– Но ни отец, ни прадед Юлиус и близко не подпустили новоиспеченного родственника к экономике Пирамиды. Стоит ли говорить, как сильно тогда негодовал Огр Мейда! Он призывал мать встать на его сторону, однако та не предала интересы своего нового прайда.

– Сейчас твой… благородный дедушка не выглядит таким уж нищим и обделенным.

– Ты бы видел его Пирамиду, Брут! Хотя… Старому пройдохе удалась иная махинация, – сквозь зубы проговорил Шелли. – Какая именно – мне не известно. Но теперь он имеет куда большее влияние в Пермидионе, чем мог бы получить благодаря нашему прайду.

– Что ж, все ясно, – Брут потянулся, зевнул. Потом вдруг спросил: – А как давно ты расстался с Климентиной?

– Бру-у-ут!.. – уныло протянул Шелли.

– Помнится, ты был без ума от нее.

– Мы все были без ума…

– Говори за себя, ибо лишь тебе Климентина отдала предпочтение, недостойный!

– Она… – Шелли замялся. На него свалились воспоминания. Климентина действительно была достойной партией: хороша собой, легка в общении, компетентна в вопросах астронавигации и пилотирования… – Наши дороги разошлись, – смог сказать он. – Ее влекло на Пангею, я же рвался в космос.

– Ты не жалеешь, что все произошло именно так? – спросил Брут.

– Бру-у-ут! Что я могу тебе ответить?! Вчера жалел, сегодня – нет, завтра опять пожалею, а послезавтра – снова нет.

– Ты знаешь… – Казалось, что смущение Шелли заразило Брута. – С бесфамильными так обращаться нельзя. В центре их мира – любовь.

– Любовь отнимает чересчур много времени! – вспылил Шелли. – Ее любовь требовала, чтобы я забыл миссию, миссию крайне важную! Климентина желала, чтобы я остался с ней на Пангее и ковырялся в мерзлоте! Ты знаешь, сколько там умалишенных? А гравитация какая? Извини, я не остался.

– А что требовала от нее твоя любовь? Тоже позабыть обо всем и мчать на «Золотом Соколе» вне эклиптики?

Шелли ничего не ответил. Брут же продолжил:

– Бесфамильные тяжело переживают гибель чувств. Разлука грозит им… э-э-э… соматическими и психическими расстройствами…

– Брут, ты что – стал медиком? – язвительно поинтересовался Шелли.

– Нет, Айвен. Просто мы с Климентиной регулярно обменивались радиопакетами. И я не мог не заметить…

– Вот и поговорили…

– Я люблю Партию сильнее, чем жену! Но даже лучший ритуальной бой не сравнится с настоящей войной! – послышался искаженный эхом голос Алексиса Козо.

– Брось, Алексис! Разве это война? Так себе: вооруженный конфликт в масштабах малой планеты…

Брут громогласно чихнул. Огр Мейда замолчал. С некоторой опаской обернулся. Его великанская фигура, упакованная в мохнатую шубу, отлично просматривалась на фоне открытых ворот. Благородный Инспектор поправил бурый воротник и тряхнул подбородками в сторону молодых людей. В проеме сверкнул доспехом Алексис Козо и, указав на друзей двум десантникам, тут же скрылся за стеной.

…Их вели по просторному, скудно освещенному тоннелю. Каждые две-три секунды Шелли тер нос ладонью: у него свербело в переносице, слезились глаза. Во всем был виноват аммиак. Слишком уж грязным оказался воздух в плутонианских городах. Неудивительно, что здесь рождались уроды, один другого краше.

Шелли показалось, что он попал в царство аскетизма. Вот, например, тоннельный переход, соединяющий два бесформенных поверхностных сооружения. На стенах внутри нет ни барельефов, ни горельефов, ни мозаики. Столько свободного места, а где живописные истории о рождении и гибели богов? Об образовании прайдов? О строительстве Пирамид? О том, как могучие пращуры заставили планеты двигаться строем? Как укротили Уранию, что перемещалась в сторону, противоположную движению остальных планет?

Изломанные хребты регистров едва-едва теплящихся обогревателей не прикрыты, выставлены на всеобщее обозрение. В углах серебрится иней. Пол – полотно серого ноздреватого бетона. Проклятые мутанты поленились даже линолеум постелить. Если бы под ногами вдруг захрустели кости съеденных у костра диких животных, – Шелли бы не удивился.

Но нет, ничего не хрустело. Было очень чисто, только неуютно, сумрачно, холодно и… аммиак! Проклятый грязный воздух!

На Плутонии не строили биосферные купола. На планетоиде, терзаемом предвоенной лихорадкой, считали такие конструкции излишне легкой мишенью. Здесь рыли подземелья. Глубокие – до самой мантии, и длинные – от полюса до полюса.

Солдаты, сопровождавшие Шелли и Брута, были вооружены шоковыми копьями и носили на тусклой броне наплечников знак прайда Козо. Позади шагал рослый благородный в строгом плаще-патагие флотского офицера. «Мастер-инженер “Экскалибура”», – пояснил шепотом Брут.

За воротами (их стремящиеся сомкнуться створки были заблокированы дрожащей распоркой) оказался ствол вертикальной шахты. От неожиданности Шелли отпрянул и толкнул инженера «Экскалибура». Пришлось извиниться.

В шахте сиял свет. Желтые всполохи неторопливыми волнами поднимались из бездонной глубины к выходу на поверхность, но натыкались на пробку из сплавленных в единое целое породы и металла. Свет струился вдоль стен по ветвистым направляющим.

Ничего подобного Шелли видеть не приходилось. Почесав лоб, он решил, что направляющие напоминают дорожки на электрической плате. А Бруту пришла в голову полнейшая нелепость. Он присвистнул и сказал:

– Это какое-то растение, Айв. Какой-то вьюн.

– Стеклянный? – скептически поднял брови Шелли.

– Стеклянный? – удивился Брут. – Нет, это не стекло. Это минерал. Что-то кристаллическое и чистое как слеза.

– Ты серьезно?

– Я думаю, это имеет техногенный характер и антропоморфную природу.

– Ой ли?

– Ну, не пришельцев же дело рук мы видим?

Шелли безумно захотелось поведать выскочке с техническим образованием о сотнях разумных рас, населяющих нашу Вселенную; поделиться тем, что сообщил ему звездный «Странник»… Брут Всезнающий не знает ничего! И лишь отчетливое понимание, что сейчас не время и не место раскрывать секреты, помогло ему справиться с соблазном.

Он вышел на узкий козырек, нависающий над горловиной. Нащупал рукой железные, но почему-то кажущиеся хлипкими (у страха глаза велики!) перила. Шагнул к узкой лестнице, которая уходила вверх, повторяя поворот стены. Судя по мельтешению теней, Огр Мейда и Алексис Козо уже одолели подъем и ждали пленников на решетчатой платформе.

Делать было нечего, пришлось карабкаться по старым, ржавым ступеням.

Когда следом за Шелли пошел Брут, а потом инженер «Экскалибура» в компании двух десантников встали на ступени, лестница ощутимо прогнулась и принялась раскачиваться из стороны в сторону, царапая стену и высекая искры. Шелли схватился за перила и метнулся, не глядя под ноги, вверх.

Лестница выдержала.

Он взлетел на платформу, словно на крыльях. Грудь тяжело колыхалась, а воздух свистел в тонких ноздрях.

На платформе оказалось весело. Дедушка Огр и Алексис Козо рвались вперед, пытаясь спихнуть с дороги огромного, до безобразия толстого тирана с расписанной татуировками широченной лысиной. Расставив в стороны короткопалые руки, тиран с успехом сдерживал натиск обоих. Шуба мутанта была расстегнута, из-под нее струился горячий пар. Чуть в стороне, опираясь на копье, стоял козовский солдат и безучастно наблюдал происходящее.

– Прекрати эти гнусные выходки, тиран Майя!! – пришел в ярость Огр Мейда. – Не в том ты положении, мутант, чтобы препятствовать нам!

– Мы собираемся осмотреть объект! И ничего больше! – рокотал из-под шлема Козо.

– Прибор нельзя-нельзя-нельзя уничтожить! – лепетал белолицый, смертельно испуганный толстяк. – Это – замечательное наследие, оставленное предками! Это – уникальный музейный экспонат! Его нельзя уничтожить, о благородные! Его просто невозможно уничтожить, не разрушив при этом шахту!!!

– Не собираемся мы ничего разрушать! – убеждал Козо. – Быть может, нам удастся отключить…

– Отключить?! Отключить?! – зашипел тиран Майя. – Да что вы понимаете? Это устройство получает энергию за счет сжатия! За счет давления в глубинах планеты! В мантии!

Шелли, наконец, увидел устройство, о котором шла речь. Увидел и обомлел. Брут взобрался на платформу и охнул. Инженер «Экскалибура» выругался на незнакомом Шелли наречии.

Над краем платформы висел конус. Правильный, абсолютно прозрачный конус в половину человеческого роста высотой, направленный вершиной вниз. Вокруг него вспыхивали полупрозрачные, призрачные пояса. Розовые, сиреневые, светло-зеленые… Что это могло быть? Какое-то излучение? Казалось, светился воздух, обтекавший конус. Шелли поискал глазами генератор антигравитационного поля, но не нашел. Очевидно, поле создавал сам прибор.

Шелли ощутил жгучее любопытство: ведь объект прозрачен, внутри него нет ни одной электронной или механической детали! Впрочем, прозрачность могла быть обыкновенным обманом зрения, – гравитационные аномалии обычно сопровождаются оптическими искажениями.

– Убирайся с дороги, Майя! – потребовал Огр Мейда.

– Не заставляй нас применять силу! – зловеще добавил Алексис Козо. – Иначе – не поздоровится!

Толстый тиран жалобно уставился на благородных; глаза с радужкой светло-розового цвета часто-часто моргали. Он поднял руки и перетек подобно гигантской медузе в сторону.

Мейда обернулся к Шелли и Бруту. Махнул рукой.

– Вперед, молодые люди!

Они осторожно обступили конус. Брут протянул было руку, но не рискнул прикоснуться к призрачным поясам.

Вблизи конус и вовсе терял материальность. У Шелли возникло подозрение, будто он видит перед собой голограмму. На какой-то миг чувство реальности покинуло его. Шахта головокружительной глубины, мерцание неведомых полей, вытянутое лицо инженера, сиплая отдышка тирана Майи, – все потекло, превращаясь в лишенную четких линий и ярких красок аморфную массу.

Нечто подобное время от времени он испытывал на борту «Странника».

Неужели принцип работы плутонианского прибора основан на взаимодействии с гиперпространством?

– Что это, Огр? – спросил Шелли.

– Инструмент строителей Сопряжения, – важно ответил Инспектор. – При помощи него местные экстремисты трижды десинхронизировали орбиту несчастной Плутонии.

Тиран Майя всхлипнул.

– Я к этому непричастен! – захныкал он и тут же стал сбивчиво объяснять: – Бандиты врываются… Сами! Охраны почему-то не оказывается на месте! Они угрожают! Вы не знаете, что значит быть добропорядочным гражданином Сопряжения на Плутонии! Они оскорбляют, а я – всего лишь музейный служащий, я не воин и даже не ученый! Я скромный смотритель, не более!

– Виновен – не виновен, – пробурчал Мейда, в его черных зрачках мерцало отражение загадочного конуса. – Все вы здесь виновны… Сколько ущерба причинила Сопряжению ваша дурно пахнущая планетка…

– Ну, я же вернул Плутонию на нужную вам орбиту!

Шелли и Брут переглянулись.

Оказывается, этот запуганный мутант обладает могуществом, о котором заносчивые и благородные до мозга костей божки Трайтона не осмеливаются даже мечтать!

– Прекрати стенания! Будь мужчиной! – прикрикнул на едва сдерживающего слезы смотрителя Алексис Козо. – Лучше скажи, как устройство работает!

Тиран Майя повесил нос.

– А вы не станете здесь ничего рушить?

– Будет видно, – неопределенно пообещал Козо.

– И меня не тронете?

– Перестань клянчить, жалкий тиран! – неожиданно закричал, срываясь на фальцет, Мейда. – Наглости – сверх меры! Возмутительно! Немедленно отвечай, как управлять сей дрянью, иначе я собственноручно сброшу тебя с платформы!

По стенам шахты прокатилась очередная волна желтого света. Заиграли, заискрились кристаллические дорожки. Где-то вдалеке стали ухать шоковые копья. Кто-то отчаянно закричал, затем послышался частый, раскатистый грохот, и Шелли сразу подумал о камнепаде.

Тиран Майя нервно облизал дрожащие губы.

– К-как же управлять? – повторил он вопрос, оглядываясь по сторонам. – Управлять? Воздействуй поочередно на пояса, начиная с нижнего.

– Чем воздействовать? – с жадностью переспросил инженер «Экскалибура».

– Да! Скажи чем? – Бруту тоже не терпелось узнать разгадку технической головоломки.

– Силой мысли! – ответил толстяк и неожиданно для всех захихикал.

Из глубины шахты бесшумно вынырнул компактный летательный аппарат. Очевидно, от основного ствола ответвлялись несколько горизонтальных тоннелей, и не обо всех из них ведали вояки Козо. Флаер завис напротив платформы. Его хромированный блистер сверкал, сквозь голубоватый фонарь белело сосредоточенное лицо пилота. Под каждым из четырех антигравитационных генераторов, вынесенных на пилоны, дрожало фиолетовое марево.

Продолжая хихикать, тиран Майя рухнул ничком на платформу, от чего конструкция содрогнулась.

Шелли все еще ничего не понимал, когда воздух слева и справа от него пришел в движение. Нечто невидимое и, несомненно, смертоносное пронеслось вдоль платформы.

Бум! – обиженно отозвалась стена за их спинами, и всех накрыло облаком ледяной пыли.

Бум! – в воздух взметнулись клочья рыжего пуха, и Шелли понял, что в эти неприглядные лохмотья превратился вместе со своим плащом старший инженер «Экскалибура».

Похожий на блистающего жука флаер бил по платформе из шоковых орудий, абсолютно не страшась повредить эфирное коническое устройство. Разил из четырех щелевидных гнезд, что раскрылись в последнее мгновение, нарушив зеркальную поверхность блистера. Пилот быстро, но без лишней суеты ловил рамкой электронного прицела фигурки вражеских солдат, – закованных в полный доспех десантников из прайда Козо, – и жал на гашетку. В кабине флаера звучала эзотерическая музыка, витал пряный аромат жженой «колючки».

Люди стали метаться по платформе, тщетно надеясь избежать расправы. Пилот сосредоточенно водил прицелом, жалея только о том, что размеры флаера не позволяли установить турель со скорострельным излучателем. Шелли увидел, как шлем одного из бойцов Козо плющится, словно жестяная банка под каблуком сапога. Как загадочный конус скрывается за вихрящейся завесой ледяных частиц. Как отчаянно, резкими перекатами, Брут пытается добраться до лестницы, и как падает второй солдат.

– Алексис! Алексис!!! – Лежавший на пузе Огр Мейда был в ужасе. Он бил по платформе руками и ногами, словно ребенок, которому сообщили о предстоящем визите к врачу.

А в это время иерарх Козо уже стоял на одном колене, тупой конец шокового копья он воткнул в решетку пола, а многогранник наконечника навел на летательный аппарат. Ухнул заряд, и на блистере агрессора появилась вмятина. Флаер качнул пилонами.

Бум! – выплеснула энергию пара его орудий, и третий солдат Козо, переломив перила, полетел на дно шахты.

– Шелли, сделай же что-нибудь! – вновь обозвался Мейда. Он уже не кричал, он глухо стонал, хватая ртом воздух, подобно вынутой из аквариума рыбе.

Но что мог сделать Шелли? В свое время он не овладел ручным оружием – поленился. Он не готовился к участию в ритуальных битвах Партии, подобно большинству благородных отпрысков. Да, в космические войнушки играл, – ему были интересны ракетные и лазерные дуэли на расстоянии мегаметров. Но чтобы целиться в кого-то из ядомета или шокового копья – никогда и ни за что!

Силуэт Алексиса Козо скрылся за плотной завесой из ледяной пыли. Плутонианский флаер снова качнулся, и Шелли понял, что старый воин опять попал в цель.

Шелли нащупал металлическое древко. Подхватил копье, уже не нужное погибшему солдату. Насколько он мог судить, оружие было заряжено и, более того, приведено в боеготовность.

Неумело навел наконечник на флаер и нашел дрожащими пальцами верньер активатора. Одновременно с Шелли вскинул копье несгибаемый Алексис Козо.

Раздался звонкий хлопок. Фонарь летательного аппарата раскололся на мириады осколков. Орудия флаера еще раз врезали по платформе… но это была уже агония. Блистающий «жук» поднялся над платформой, – им явно больше не управляли.

Шелли ощутил неожиданный азарт. Он вскочил на ноги, вскинул копье и принялся прицельно расстреливать окутанные фиолетовым маревом антигравы. Мимоходом заметил, что Козо упал лицом вниз, и что между лопаток у него курится внушительная воронка. Вертя большим пальцем верньер активатора, Шелли решил, будто воинственного иерарха сразил заряд, отразившийся от стены за их спинами, а точнее – от какой-то кристальной дорожки.

Ему было некогда об этом думать, – он добивал флаер.

Наконец, фиолетовое свечение одного из антигравов погасло. Флаер сейчас же потерял устойчивость, завертелся, словно юла, а затем нырнул вниз, чудом не сбив при этом засыпанную ледяным крошевом платформу. Прогремел взрыв, вдоль стен пронеслась ударная волна.

Шелли опустился на колени. Если бы не копье, на которое можно было опереться, то лежать бы ему лицом вниз в полуобморочном состоянии… А так он напомнил самому себе сошедшего с барельефа утомленного битвой героя времен Империи Лун Юпитерекса.

Огр Мейда на четвереньках подполз к телу Козо.

– Эх, Алексис… – выдохнул он с неподдельной горечью. – Я все видел, Шелли! – Белые после пережитого ужаса губы Инспектора были перекошены, в глазах пылало полоумное пламя. – Имей в виду – я все видел!

– Как мы с Козо сбили флаер? – не понял Шелли. Он мысленно продолжал жать на активатор: чувство реальности возвратилось к нему не в полной мере.

– Видел, как ты выстрелил Алексису в спину! – крикнул Мейда.

Шелли тряхнул головой. Он запутался в происходящем окончательно. Действительно ли нерадивый дед верит в свои слова или же попросту заигрался во врага семьи?

Сделав несколько сложных телодвижений, Мейда сумел подняться на ноги.

– Я сообщу, кому надо! – пообещал он, стыдливо прикрывая ладонью мокрое пятно внизу туники. – Негодный мальчишка! Грубиян и убийца!

Шелли опустил руки и огляделся. Солдаты из прайда Козо погибли. Брут лежал на ступенях, и было непонятно, жив он или увы… А вот массивная туша тирана Майи пришла в движение. Розовые глаза со снисходительным любопытством осмотрели Шелли.

– Ну и не повезло же тебе, благородный!

8

– Ты знаешь, что такое диюдарх?

Климентина не сразу поняла суть вопроса. Она глядела на остывающие в камине угли; угли были багровыми, как древние созвездия. Глаза застилала туманная поволока, продолжать беседу с дотошным дознавателем не было ни сил, ни желания.

– Не пей больше вина, Климентина.

Сабит Хенцели забрал кубок из ее вялой ладони.

– Диюдарх? – сонно пробормотала Климентина.

– Ты расслышала правильно.

В каминном зале не было никого, кроме них. Даже расторопные рабы Баттиста – и те покинули трапезную, после того как убрали со стола посуду.

– Я не знаю ничего о… диюдархе.

– Но ты уже слышала это слово?

Ничто не могло ускользнуть от внимания дознавателя Сопряжения. Ни слово, ни жест, ни даже взмах ресниц.

Диюдарх… Климентина провела по лицу ладонями, ощущая, как к онемевшим щекам возвращается чувствительность. Она помнила это отвратительное слово.

«Здесь… ночь… всегда… ночь… время диюдархов…»

Так сказал Ай-Оу во время последнего сеанса связи.

О, Ай-Оу! В какую историю ты угодил?

– Тебе, наверное, известно, – прайд Хенцели имеет сеть осведомителей. Были такие и в Пирамиде Тэгов.

– Мне ничего не известно… – повторила Климентина усталым голосом.

Хенцели вздохнул.

– Мы наблюдали за Ай-Оу. Мы, вообще-то, всегда присматриваем за… неординарными людьми. Вдвойне внимательно – за теми, кто ищет способ достичь звезд. А вдруг у кого-то действительно получится? А вдруг кому-то будет недоставать малого, и наша своевременная помощь придется к месту?

Дознаватель задумался; на четверть длины вытащил из ножен корд.

– Что-то было не так с этим достойным парнем, – проговорил он, любуясь отсветами на серо-голубом лезвии, – что-то отличало его от обычных… кгм… сумасшедших. Прости, Климентина. Кое-кто был склонен предположить, что энергия Солнца изменила работу мозга Ай-Оу. Случилось это во время полета, положившего начало вашей крепкой дружбе.

– Если ты все о нас знаешь, зачем тогда расспрашивал?

Дознаватель усмехнулся:

– Традиции существуют и в моем деле.

– И о диюдархе, похоже, ты знаешь больше, чем я, – заключила Климентина.

– Ай-Оу выходил на связь?

– Да.

– Откуда? С Тифэнии?

– Не знаю. Мне показалось… он был ближе.

– Так-так, – Хенцели потер подбородок, – так-так. В пространстве людей появляется человек, который полагает, будто способен путешествовать к звездам телепатически. После первого зондирования одной из планет Ахернара…

– Первого? – переспросила Климентина.

– Да, твой друг был частым гостем в системе Ахернара. – Хенцели перелил вино, оставшееся в кубке Климентины, в свой бокал и сделал большой глоток. Посуровел и принялся рассказывать: – После первого зондирования изменилось поведение Ай-Оу. Он перестал быть молодым человеком, преисполненным благородными качествами. Он превратился в нервное создание со скверным характером, склонное к эксгибиционизму и в поведении которого наблюдались явные признаки деградации и раздвоения личности. Каждый следующий мысленный полет становился более продолжительным; вскоре у Ай-Оу проявились способности, не свойственные людям. Возникло предположение, что на определенном этапе произошло замещение личности Ай-Оу психоэмоциональной матрицей разумного или близкого к разумности инопланетного существа.

Хенцели замолчал, наблюдая реакцию бесфамильной. Климентина сидела молча, прижав к вискам ладони и взъерошив длинными пальцами волосы. Дознаватель понял, что она не скажет ни слова, и продолжил:

– Климентина, в Сопряжении появился индивидуум, который называет себя пришельцем с Ахернара и обладает нечеловеческими способностями. Мгновенно возникает вопрос: представляет ли он угрозу нашему многострадальному миру, который и так висит над пропастью? В какую сторону будут направлены непрогнозируемые действия пришельца? К тому же, – добавил Хенцели, – его окончательное осознание себя сопровождалось катастрофой, в результате которой погиб прайд.

– Ай-Оу ведь не мог… – прошептала Климентина, – Ай-Оу ведь… погиб? – спросила она неожиданно для себя.

– Я надеюсь, что именно ты поможешь нам развеять сомнения, – ответил Хенцели. Прочитав на лице Климентины недоумение, он пояснил: – Если Ай-Оу жив, он даст знать. В первую очередь – тебе.

– Ты вербуешь меня? – спросила Климентина с ноткой брезгливости в голосе. – Ты хочешь сделать из меня агента Хенцели?

Дознаватель постучал ножнами по паркету.

– В прайде Тэг действовали несколько внедренных агентов. Все они разбежались, когда на той стороне Тифэнии настали дурные времена. Все, кроме одного. Эх, и серьезную он потребовал услугу в плату за то, что останется рядом с Ай-Оу! Точнее, рядом с тем, во что превратился Ай-Оу. В последнем докладе агент сообщил, что молодой иерарх теперь и на людях появляется без одежды. По Пирамиде Ай-Оу перемещается исключительно наклонившись, отталкиваясь от пола ногами и правой рукой… левую он держит высоко поднятой, сложив пальцы в непонятный символ. Чудак, правда?

– Не смей ерничать! – прошипела, борясь с тошнотой, Климентина.

Хенцели прищурился.

– Извини. Вижу, угощения гостеприимных Баттиста не пошли тебе впрок. Сейчас я помогу. – Дознаватель отвинтил от рукояти корда литой шар противовеса. Внутри открывшейся полости блеснуло стекло. Хенцели осторожно вынул узкую, наполненную бесцветной жидкостью, ампулу.

– Прижми это острым концом к вене. Ну, на сгибе локтя найди…

Климентина отшатнулась.

– Не бойся, это не яд! – усмехнулся Хенцели. – Секретное снадобье прайда, – оно освежит мысли и помирит желудок с его содержимым. Возьми. Уверяю, тебе сразу станет лучше.

Он вложил ампулу в ладонь бесфамильной. Проследил за тем, как стеклянная игла исчезает в складках светового платья.

– Что я говорил? Действует мгновенно.

Хенцели спрятал пустую ампулу. Затем отстегнул от пояса неприметный серый тубус.

– Сейчас я покажу, каков он – диюдарх… Только не потеряй сознание!

Внутри тубуса зажегся красный огонек, к полу устремились бледные лучи. Засуетились, выстраивая объемное изображение.

Климентина растерялась. Она ожидала, что Хенцели продемонстрирует Ай-Оу в отвратительном, полуживотном воплощении. Но перед ней оказалось голографическое изображение чего-то вовсе несуразного.

– Ай-Оу был плохим художником, – пояснил Хенцели, – однако он, подобно натуралистам прошлого, не ленился зарисовывать то, что… видел на других планетах. Агенту удалось отсканировать альбом иерарха, когда Ай-Оу впал в оцепенение, – в таком близком к коме состоянии он находился во время телепатических путешествий. Полагаясь на рисунки Ай-Оу, реконструкторы-интуиты смогли воссоздать облик обитателей системы Ахернара… Обрати внимание – у диюдарха нет ничего общего с млекопитающими. Абсолютно чужая биология: сильно согнутое, ориентированное в горизонтальной плоскости сегментное тело. Покрыто оно, по-видимому, серо-зеленым хитином. Три суставчатые ноги…

– Одна рука? – подхватила Климентина.

– Рука? Эта чешуйчатая конечность? Нет, скорее хобот. Или шея. Ведь венчик, который ты видишь на ее конце, – это рот.

– Рот?

– Да, как у паразита. Итак, – диюдарх… – Хенцели что-то переключил, и вновь забегали лазерные лучи, являя следующую голограмму. – А вот это существо было названо Ай-Оу аптегидом. Родом оно, вероятно, с той же планеты, что и предыдущий экспонат.

На Климентину смотрело единственным глазом что-то вовсе неописуемое: светло-желтая, почти белая масса, клубок ажурных сетей, щупалец и мясистых отростков.

– Я послал запрос в крупные внесистемные астролаборатории. Относительно планет Ахернара, – пояснил Хенцели. – В итоге пришли любопытные данные. Они позволяют построить теорию, в смелости не уступающую догадкам палеопланетологов Пангеи. Смотри, – он сжал левую руку в кулак, – первая планета Ахернара – массивный, тяжелый объект, сравнимый в размерах с Ганомайдом. Из-за близости к звезде астрономам Сопряжения понадобилась уйма времени, чтобы подтвердить факт ее существования. Приливное воздействие Ахернара на заре времен остановило вращение планеты. На одной стороне – вечный день и пекло, на другой – ночь и ледяная стужа. Но тьмы в нашем понимании на ночной стороне нет, из-за дифракции там царят сумерки тревожных красных оттенков. Ровно столько же света получают спутники Урании и Нептунии от умирающего Солнца.

– Наш день – все равно что на той планете – ночь? – догадалась Климентина. В ее голове воцарялась какая-то звенящая ясность. Что и говорить – прайд Хенцели знал толк в зельях! Как в тех, что развязывают язык, так и в тех, что за считанные секунды ставят человека на ноги.

– Верно, – согласился Хенцели. – Я склонен допускать, что на стороне света и стороне ночи эволюция шла разными путями. В конце концов разумные или близкие к разумности аптегиды завладели одним полушарием, а диюдархи – противоположным. Меня не удивляет, что чудак Ай-Оу отождествил себя с диюдархом, – даже когда на Тифэнии лето, здесь темно и жутко холодно.

– Ай-Оу, Ай-Оу, – простонала Климентина, – как такое могло случиться!

Хенцели развел руками.

– Быть может, для обитателей первой планеты Ахернара телепатические или – если тебе угодно – психократические способности Ай-Оу – не аномалия, а нечто само собой разумеющееся. Простодушный Ай-Оу дал о себе знать. Его разум стал маяком, указывающим путь в мир людей. Мне очень жаль, но он – случайный психократ – не смог сопротивляться монстрам разума, отточившим свои способности до совершенства за миллионы лет эволюции.

– Телепаты-паразиты… – проговорила Климентина. – Диюдархи, обитатели ночи… – внезапно в ней проснулась надежда: – Ведь это всего лишь твои догадки, так?

Дознаватель негромко рассмеялся.

– Поверь мне, дорогая Климентина, в Сопряжении догадки Хенцели дорогого стоят!

На дневной стороне Тифэнии настало короткое лето. Сначала вяло, а затем заметнее стал таять метановый лед. Пар увлекал с собой к небу мельчайшие частички замерзшей воды. В образовавшейся аэрозольной дымке скрылись черные, слоистые скалы; исчезли наземные сооружения Баттиста, лишь размытые пятна дежурных огней выдавали их расположение.

«Белая Кайра» Климентины вырвалась из окутавшего поверхность морозного тумана, свечкой устремилась в открытый космос.

Сабит Хенцели стоял, положив ладони на холодное стекло смотровой розетки. Он пожевывал сухие губы, глядя остановившимся взглядом на белесую дымку, что наплывала седыми волнами на Пирамиду. Он принимал решение.

Корабль дознавателя был лишен изящных форм. Приземистый, крутобокий, плотоядный – он затаился в полумраке служебного шлюза Баттиста. Двойной ряд сенсорных мачт опоясывал корпус, делая машину похожей на расставившего лапы титанового паука. Не было на его темных бортах ни героических барельефов, ни инкрустаций драгоценными металлами. Титановый паук выжидал момент, когда одним прыжком сможет ворваться в свою естественную среду обитания – мир враждебного человеку вакуума и экстремальных температур.

– Мы отправляемся в путь, «Циклоп», – Хенцели по-дружески похлопал бронированный борт, – начинай предстартовую.

Сквозь выпуклый «глаз» носовой розетки он увидел, что в кабине пилота вспыхнул яркий свет. Зашевелились, просыпаясь, квазиживые диафрагмы дюз маршевых двигателей. Хенцели выудил из-под воротника белой сорочки личный «комм».

– Эдвин, – обратился он к де Штарху, – я лечу на обратную сторону. Хочу проверить несколько версий. Сделаю это без посторонней помощи.

– Как угодно, Сабит! – отозвался начальник службы безопасности прайда. Ему-то было не знать: пока идет расследование, дознаватель Сопряжения волен поступать, как пожелает. – Сделай одолжение, благородный, – не теряй бдительности! На обратной стороне нет ни одного человека.

«Циклоп» вышел из шлюза на антигравах. На секунду он озарил льдистый туман пламенем из дюз и, набирая скорость, помчал к противоположному полюсу планетоида.

С каждой минутой у Хенцели крепла уверенность в том, что Ай-Оу жив и, более того, что он еще на Тифэнии. Наверняка бродит, скрючившись, на трех лапах по тоннелям заброшенного города Тэгов. Остатки его человеческой сущности бьются в агонии, они не в силах изменить что-либо. Одновременно ликует темное, инопланетное нечто…

Судьба и Знамение.

Хенцели выбрал Судьбу. Судьба, судя по карте, находилась недалеко от владений Баттиста, и катастрофа не должна была причинить городу серьезного вреда.

Пусть будет Судьба. Начнем с Судьбы.

В нем взыграла гордыня. Хладнокровный дознаватель с сединой на висках, не единожды отнимавший жизнь у себе подобных, поклоняющийся логике и здравому смыслу, едва не приплясывал от возбуждения. Два тысячелетия прайд Хенцели стоял на страже Сопряжения, оберегая цивилизацию от внутренних заговоров, пресекая распри и междоусобицы, предотвращая преступления и катастрофы. Сабит Хенцели – благородный и, несомненно, достойный рыцарь, в его руках – шанс попасть в историю. Именно он обязан захватить инопланетного лазутчика-диюдарха живым. Умом и мечом он остановит вторжение с враждебного Ахернара. Именно так: умом и мечом, ведь они одинаково остры и скоры.

Сабит Хенцели, спаситель человечества.

Он усмехнулся.

Над горизонтом всплыла рассеченная черным кольцом полусфера Урании. Зыбкое лето Тифэнии осталось за кормой «Циклопа». Тень корабля ползла по растрескавшимся азотным торосам, по скалам, обросшим метановыми иглами – длинными, как деревья. Вынесенные на мачты сенсоры с каждой секундой отчетливей регистрировали трель радиомаяка покинутого людьми города.

«Циклоп» поднялся над изломом стены метеоритного кратера. Кабину корабля залило мягким желтым светом.

Хенцели прищурился: на первый взгляд биосферный купол Судьбы цел, и город все еще снабжается энергией…

Пангея или Трайтон?

Климентина забралась с ногами в кресло пилота и пересматривала ссылки на навигационные ориентиры. Знакомые с детства координаты и коды расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленные наборы символов, в электронную мусорную свалку, бросающую сиреневые отсветы на обшивку рубки.

Определенно, советы Хенцели имели ценность. Старые друзья могли обладать теми кусочками мозаики, которые так и не попали в руки к ней. Поэтому у них нет другого выбора, кроме как объединиться. Необходимо отыскать во внесистемном пространстве Брута, и неплохо бы восстановить отношения с Шелли. С заносчивым выскочкой Шелли… Пожалуй, это будет самым сложным.

Лишь вместе они смогут помочь бедному чудаку Ай-Оу. Это произойдет не так, как планировал Хенцели, – она утаит информацию от дознавателя. Они сами найдут Ай-Оу. Они предпримут все возможное и невозможное, чтобы сохранить ему жизнь. Вне зависимости от того, представляет ли Ай-Оу, несчастный больной человек, угрозу Сопряжению или не представляет. Друзья не дадут его в обиду.

На приборной панели затрепетал сигнал вызова. Опять Хенцели? Климентина поморщилась. Или повторное предложение от оставленного в неудовлетворении Анжело Баттиста? Было бы забавно… Она взглянула на бегущую строку данных и удивленно приподняла брови: «Белая Кайра» принимала самораспаковывающееся пакетное сообщение.

– Ай-Оу… это Ай-Оу, – прозвучал в рубке «Кайры» едва узнаваемый голос. Климентина до боли сжала на подлокотниках пальцы.

Одна, вновь одна. Наедине с холодными звездами и с этим жутким голосом.

Взять себя в руки оказалось неожиданно просто. Наверняка секретное снадобье Хенцели продолжало действовать.

Что ж, любопытно… Отнюдь не страшно. Ни капельки. Напротив, стоит вздохнуть с облегчением: чудак жив, и это самое главное.

Теперь она точно знала, что не отдаст Ай-Оу ни мерзким тварям – обитателям первой планеты Ахернара, ни ревностным блюстителям безопасности Сопряжения. Чего бы это ни стоило. Опять же, прав оказался Хенцели – молодой Тэг сам вышел с ней на связь…

Ошибиться бы тебе хоть в чем-то, дознаватель Сопряжения!

– Не пытайся… – Ай-Оу закашлялся, затем со свистом вобрал в себя воздух. Отдышался и продолжил: – Не… пытайся… встретиться с тем… кем я стал… Я… я желал покончить с собой… но проклятая… да, проклятая животная сущность… с которой вынужден делить тело… обладает чудовищным инстинктом… инстинктом самосохранения. Она посмеялась… посмеялась надо мной… над ученым и чудаком… Она убила в Пирамиде всех и сохранила жизнь мне … Я решил убраться… уйти туда, где у тьмы нет власти… Туда, где всегда день… Там… черный разум диюдарха уснет… скуклится… Возможно, мне еще придется… убить… нескольких людей… Но я изолируюсь. Обещаю… Я исчезну.

Ай-Оу замолчал. Климентина сидела, вслушиваясь в хриплые вздохи бедного чудака. Она была уверена, что Ай-Оу скажет ей что-то еще. Что-то важное.

– Мне… – простонал Ай-Оу, – мне от него не избавиться… нет. Парасинаптический щуп диюдарха навсегда… прирос к моим… больным извилинам. Если я… если я не единственный телепат в Сопряжении… если есть кто-то, обладающий равными способностями… убедите его забыть о них… или же – изолируйте от людей навсегда… В космосе обитает бесчисленное множество… существ чудовищной природы… Не стоит оставлять для них лазейки… в мир людей. Я… – голос Ай-Оу начал слабеть, – у меня повреждены легкие… диюдарх не рассчитал возможностей моего организма… быть может, этот… кошмарный, да… кошмарный сон закончится… быстрее, чем я предполагаю… Я надеюсь… так, надеюсь. Не ищи меня, Ен-Ти… Я сам выйду… на связь, если такая необходимость возникнет… Для разума нет границ… Но сейчас я хочу… хочу попрощаться… Прощай… Я любил тебя больше… чем остальные. Это был… Ай-Оу.

Климентина прослушала сообщение еще раз, а затем – еще. Откуда же поступил сигнал? Приказала «Кайре» отыскать его источник. И изящный белый корабль с черными крыльями провел битый час в безрезультатном рыскании.

– Трайтон, – наконец, выбрала пункт назначения Климентина. – Трайтон! Придется повидаться со старым врагом…

Она с трудом выбралась из кресла. Придерживаясь рукой за переборку – так, словно до сих пор находилась под властью вин Баттиста, – побрела прочь из рубки. «Кайра», получив волю, сама рассчитала траекторию облета вокруг Урании, проложила курс к столице Сопряжения и начала маневрировать.

Климентина сорвала с себя модную дубль-кожу. Бросила ее, меняющую цвета, на палубу, укрытую ворсистым ковром. По пологой лесенке спустилась в бассейн. Пристроилась под водопадом среди упругих, теплых струй.

Вода – это вода…

Над дрожащей поверхностью поднимался пар. Климентина закрыла глаза, ощущая, как тело покидает усталость, а вместе с ней уходит и тоска… В Сопряжении отношение к воде особое. Бесчисленные поколения людей обитали в планетарном океане Еуропы. Они жили в его глубинах столь долго и благополучно, что стало общепринятым полагать, будто человеческий вид эволюционировал из безмозглых хрящевых рыб, идущих на нерест во время затмения Юпитерекса.

Наверняка, Пангею когда-то тоже покрывали богатые жизнью океаны…

Они спасут Ай-Оу, а затем растопят загадочную планету при помощи его телепатических способностей, превращая энергию мысли в тепло…

Климентина уснула на ковре у борта бассейна, укрывшись просторным халатом-патагием.

Во сне она падала на Солнце, а невидящий опасности, ослепший от страсти Айвен Шелли вновь целовал ей плечи и шею.

Хенцели недоверчиво покосился на экранчик атмосферного датчика. Послюнявил палец и потер стекло. Похоже, что давление в главном шлюзе Судьбы восстанавливаться не собиралось. Отвергались не только внешние команды, аварийная автоматика – и та оказалась каким-то образом заблокированной. Жаль! Он собирался подключить «Циклопа» к городскому управляющему контуру и под завязку наполнить биосферный купол кислородом. Если диюдарх здесь – пусть корчится, нелюдь незваная!

Дознаватель выругался на наречии прайда и принялся сдирать с себя пахнущую духами одежду. Хлопнул ладонью по каждой из шести капсул с законсервированными скафандрами разных модификаций. Пока капсулы разворачивались, он успел надеть эластичный комбинезон черного цвета.

Выбор пал на легкий скафандр средней жесткости. Хенцели приладил к нужному месту гофрированный рукав мочеуловителя, нацепил на торс трубочную жилетку охладительной системы, потом вполз в пахнущее пластиком и холодным железом нутро.

Отыскал на поясе специальную ячейку и закрепил в ней ножны с мечом. Проверил, легко ли вынимается клинок. Рукоять корда утонула в объемистой перчатке. Хенцели сделал несколько взмахов, неопределенно хмыкнул и вложил оружие в ножны.

В шлюзе было чисто, как в больнице. Забытый хлам выкинуло в космос вместе с остатками разреженной атмосферы; простой пыли – и той не набралось бы на щепотку. Хенцели вспомнил, как мимо «Циклопа» пронеслась вереница легких пластиковых ящиков и картонных коробок, – он предусмотрительно увел корабль в сторону от открывающейся заслонки.

Люк-диафрагма, через который можно было попасть в примыкающий к шлюзу коридор, оказался наглухо задраенным. Замок вычихнул универсальную отмычку назад, в перчатку Хенцели. Когда в шлюзе давление – ноль, особые полномочия и неограниченные допуски не значат ничего. Пришлось снять контрольную панель и отключить запирающий механизм, перерезав нужные кабели, и затем, обливаясь потом, вручную побороться с лепестками диафрагмы. Как только лепестки разжались, в шлюз хлынула тугая струя воздуха, и люк захлопнулся сам собой.

Пассивная защита!

Хенцели в очередной раз выругался и снова навалился на лепестки. В этот раз ему удалось всунуть между ними обрезок титановой трубы из ремонтного комплекта.

…Шлюз наполнялся воздухом. Постепенно стали возвращаться звуки. Казалось, кто-то неумолимо выводит верньер громкости окружающего мира в крайнюю позицию. Шипящий свист достиг пика и мгновенно трансформировался в низкий, ворчливый рокот. Титановый обрезок завибрировал: через него в шлюз засасывало мелкий мусор и бесформенные крысиные трупики.

Едва давление выровнялось, лепестки диафрагмы радушно развернулись. Досадная преграда пала. Хенцели ощутил прилив сил и вдохновение. Не к месту вспомнилось первое раскрытое преступление; тот трепет, с которым он, будучи четырнадцатилетним подростком, разоблачал виновного в контрабанде «бешеной колючки» иерарха уважаемого оберонского прайда.

Дознаватель обнажил меч; Судьба ждала его. Что-то, лишенное рационального объяснения (быть может – сверхчеловеческая интуиция, результат многовековой селекции и предмет гордости прайда), вселяло в дознавателя уверенность: если диюдарх здесь, то инопланетная гадина не заставит себя искать слишком долго.

…Ай-Оу действительно не пытался скрыться…

Хенцели обошел административное крыло, относящееся к шлюзам. Сначала он, не особенно церемонясь, распахивал безликие двери ногой, смотрел внутрь и шел по коридору дальше. Чаще всего в офисах не было ничего, кроме голых стен и кучек крысиного помета на пыльном полу.

Потом волокита показалась ему унизительной, и Хенцели, решив ускорить обход, на техническом этаже не удержался и побежал. Со стороны могло показаться, будто дознаватель знает точно, где находится цель. Сначала – по коридорам, мимо верениц одинаковых дверей, затем – вниз по давно остановившимся эскалаторам; через полуосвещенные склады, мимо забытых контейнеров, в которых томились никому не нужные грузы, мимо закамуфлированных густой тенью углов и мрачноватых бетонных аппендиксов.

До одурения хотелось рвануть забрало шлема вверх: внутри скафандра давно стало жарко и душно. А снаружи был воздух. Пусть давление ниже, чем обычно, но… свежий воздух куда приятнее, чем пресная баллонная жижа, которой приходилось наполнять легкие!

Хенцели, открой шлем!

Здесь можно дышать!!

Трель коммуникатора вернула Хенцели в реальность. Он поспешил убрать руку с замков забрала. Очумело завертел головой.

Он был окружен кривыми башнями из обросших паутиной ящиков и неподвижными, твердыми на вид тенями. Здесь вполне мог скрываться диюдарх или даже дюжина диюдархов. А у него из оружия – лишь символ прайда: меч в локоть длиной. Нужно было брать с собой ядомет или даже кадуцей…

– Это де Штарх, – услышал он голос начальника службы безопасности прайда Баттиста. – Сабит, ответь!

– Хенцели слушает, – отозвался дознаватель шепотом.

– Сабит, что нового? – поинтересовался де Штарх. – Нужна ли помощь?

Хенцели понял, что де Штарх беспокоится, и это внезапно привело его в ярость.

– Ты портишь мне охоту, Эдвин! – ответил сквозь зубы. Пульсирующая нить, выдернувшая Хенцели из горячки, стала стремительно растягиваться, истончаясь до прозрачности. Безрассудный азарт снова подстегнул дознавателя, заставил идти навстречу теням.

– Кого-нибудь нашел? Или ты… – де Штарх не договорил. В мире людей не полагалось сомневаться в здравомыслии дознавателей Сопряжения.

– Я его почти достал. Достал! – уже на бегу крикнул Хенцели и отключил коммуникатор.

На обратной стороне Тифэнии де Штарх лишь пожал плечами. Затем отозвал команду спасателей, готовых лететь следом за дознавателем.

Хенцели пересек склад, – резво, как крыса, он бежал во тьме, огибая ящики и груды хлама. Ритмично клацали сочленения скафандра, метался луч нашлемного фонаря.

Наконец, он вышел к массивным двустворчатым воротам. Уперся в них руками, затем навалился плечом. Створки раздвигаться не желали, ржавые петли скрипели, скафандр трещал, едва справляясь с нагрузкой, но Хенцели смог прорваться и сквозь эту преграду. Прорвался, заморгал, ослепленный ярким светом.

Искусственное солнце Судьбы работало на совесть. Свет отражался в бесчисленных фасетках биосферного купола и щедро ниспадал на пустые улицы.

Перед Хенцели был короткий проулок, зажатый с двух сторон серыми стенами хозяйственных построек. В просвете виднелся ближайший жилой квартал. Над плоскими крышами одноэтажных коттеджей возвышались четырехгранные пики обелисков, головы и воздетые руки исполинских монументов.

Судьба безмолвствовала.

Поигрывая мечом, дознаватель пошел к первому кольцевому проспекту.

Ряды опавших кустарников в человеческий рост высотой замерли по обе стороны улицы. Дорога была присыпана шуршащим слоем мелкой сухой листвы. Хенцели наклонился: на листве виднелись четкие следы.

Нога – нога – рука, нога – нога – рука. Диюдарх!

Дрожа от возбуждения, дознаватель бежал по следам. Лезвие меча блистало в лучах искусственного солнца, словно зеркало.

Диюдарх ждал его на лужайке среди пожухлых трав и мертвых кустарников. Косматая голова с хорошо просматривающейся на темени лысиной касалась земли, голый зад совершал отвратительные фрикции. Кулак правой руки твердо упирался в землю, левая была поднята; кисть, повернутая горизонтально, неторопливо покачивалась, словно что-то нащупывала в стоячем воздухе.

Хенцели стало не по себе. Он вновь вернулся в реальность и оторопел; ему захотелось спрятать корд в ножны. Нелепый вид пришельца притупил боевой настрой. Хенцели понял, что не с монстром-телепатом он столкнулся, а с жалким, покрытым с ног до головы грязью, голым, больным человеком.

…Как он потащит безумца к «Циклопу»? На поводке? Каким образом переправит его на Трайтон?..

Он раскрывал чудовищные злодеяния. Его стараниями Пермидион отправлял в рабство либо вовсе лишал статуса человека сильных мира сего. Он рубил головы кровожадным убийцам и спасал заложников, без страха подставляя под плевки ядометов собственное тело.

Но что ему было делать с сумасшедшим иерархом Тэгом?

Стоп! На поиски диюдарха он отправлялся с твердым намерением прикончить пришельца, вырвать с корнями угрозу для цивилизации людей. Выкорчевать, пока до заразы возможно дотянуться острием меча. Истребить без раздумий! Так откуда же взялись недостойные сомнения?

Диюдарх не поднимал головы, но Хенцели чувствовал, что тот знает о его присутствии. Зад безумца задергался в два раза быстрее. Пальцы левой руки принялись сжиматься и разжиматься, – Ай-Оу словно разминал ими невидимый кусок глины. Хенцели вспомнил, где, если верить рисункам, у диюдархов расположен рот, и содрогнулся от отвращения. Пришелец с Ахернара чуял человека и «сглатывал слюну».

В наушниках захрипел «белый шум». Сквозь помехи прорезался чей-то властный, надменный голос.

– Что медлишь, Сабит?

У Хенцели дрогнули колени.

– Эдвин, это ты? – спросил он, не отрывая глаз от Ай-Оу. – Эдвин, ответь!

В этот миг дознаватель ясно осознал, что охотиться на диюдарха в одиночку было верхом безрассудства. И что без посторонней помощи такая идея вряд ли пришла бы ему в голову.

А, между прочим, он – единственный человек на Тифэнии, которому разрешено перемещаться по брошенным городам прайда Тэг. К тому же он располагал многоцелевым, быстроходным кораблем.

Отменная мишень для пришельца, готовящегося покинуть Тифэнию. Преисполненная самоуверенности жертва, мнящая себя охотником.

– Эдвин, это Хенцели! Эдвин, отправляй спасателей в Судьбу!

– Как бы ни так, Сабит! – услышал он в наушниках. – Ты позволишь мясникам Баттиста отобрать у себя победу?

Мнимая пасть диюдарха вгрызалась в воздух. Безумец приподнял правую ногу и потерся голенью об икру левой.

– Сквирк-сквирк! – пропищал он. – Сквирк!

– Ну, вот, Ай-Оу, и конец недомолвкам, – проговорил Хенцели; он почти взял себя в руки. Как говорится, искал пришельца-телепата – и нашел. – Пришло время приструнить тварь, которую ты привел в Сопряжение!

Ай-Оу поднял голову. Дознаватель увидел неподвижное, словно посмертная маска, восковое лицо. Кожа плотно обтягивала череп, губы были сжаты в бледную едва видимую полоску, глаза – закрыты. «Живой труп! – ужаснулся Хенцели. – Почему он не открывает глаза? Великое Солнце! Живой труп!»

Губы молодого Тэга шелохнулись.

– Ай-Оу… – прохрипел он. – Это Ай-Оу…

И в то же время в наушниках зазвучал яркий, насыщенный обертонами баритон:

– Хра-а-абрый дознаватель! Любопытно, а сколько крови вмещается в твоем пропитанном страхом теле?

– Я – второй фехтовальщик в прайде, пятый – в Сопряжении! – Хенцели встал в боевую стойку. – Неужели думаешь, что тебе по силам одолеть меня, безумец?

Если бы он предполагал, что на трех конечностях можно передвигаться столь умопомрачительно быстро!

Первая секунда: лезвие меча очерчивает полукруг. Вторая: вокруг запястья дознавателя смыкается обруч обжигающей боли. У щитка шлема – носом к носу – восковое лицо Ай-Оу. Третья секунда: Хенцели безуспешно пытается освободить руку. Четвертая: бой заканчивается. Ткань скафандра рвется по длине рукава, наружу устремляется тот самый баллонный воздух, который некоторое время назад вызывал у дознавателя раздражение. Корд, звеня, словно обыкновенная жестянка, кружится на присыпанной листвой дороге.

Рукоять меча продолжает сжимать нечто округлое, бело-красное. То, что мгновение назад было частью тела дознавателя Сопряжения.

Ему показалось, что струя крови достала до кристальных фасеток биосферного купола. Что она запятнала небесную твердь и погасила искусственное солнце. По прозрачному щитку шлема заструились алые разводы.

Хенцели рухнул на дорогу. Пал с мыслью о том, что бой закончился, не успев начаться. Сожаление приглушило боль, он тупо глядел на стремительно растекающиеся рубиновые ручейки, он не мог поверить, что его безупречная карьера завершается столь бесславно, от единственного удара (удара?) безумца с повадками животного.

Ай-Оу на четвереньках прополз по поверженному противнику – большое, последовательное, уверенное в своих силах животное. Или, скорее, насекомое. Затем Ай-Оу встал в привычную, «треногую», позу и… припустил прочь с неописуемой грацией, грацией, несвойственной ни одному рожденному под Солнцем существу.

Диюдарх исчез, свернув с проспекта в сторону складов…

1

Ай-Оу дремал в кресле перед пультом управления. Длинные, облепленные заскорузлой грязью ноги он перекинул через левый подлокотник, а сутулой спиной прижался к правому. Косматая голова с просматривающимся на темени пятачком лысины была опущена, волосы падали на грудь и впалый живот.

Время от времени Ай-Оу сотрясала крупная дрожь, иногда сквозь забытье он жалобно поскуливал. Стороннему наблюдателю, если б ы такой нашелся, пришло бы на ум, что этот тоненький писк издает, сообщая о неполадках, какой-то прибор, а не живое существо.

Но оборудование жаловаться не смело. К тому же две трети бортовых систем по воле Ай-Оу бездействовали. На корабле становилось с каждым часом все холоднее, давно отключилась подсистема очистки воздуха. Диюдарх чувствовал себя почти как дома, а человек медленно расставался с жизнью.

И все же паразит чутко следил за состоянием хозяина. Словно умелый палач, он прекращал пытку, заметив, что жертва приближается к грани, из-за которой нет возврата. В ходовой рубке возле пульта управления было сооружено гнездо из одеял и какой-то одежды, – все это Ай-Оу отыскал в каютах экипажа. Мертвого экипажа. У кресла стоял медицинский кислородный аппарат. Тут же валялась разоренная сумка с лекарствами; упаковка универсальных витаминов и никелированный инжектор были предусмотрительно отложены в сторону.

Дать то, что необходимо для поддержания жизни, – и вернуть в исходное полуживотное состояние. Насытить кровь кислородом, довести до опьянения, затем бросить изможденное тело на покрытое инеем кресло, отдать во власть кошмарных сновидений, которые на самом деле были не сновидениями вовсе, а мыслями и воспоминаниями обитателя чужого мира.

…Свет сводил их с ума.

Диюдархи не знали ничего более манящего, чем эта субстанция. Ее материальность могли осмыслить лишь существа, рожденные в эпицентре вечной ночи.

Каждый половозрелый диюдарх хотя бы раз в жизни бывал на Перевале. Они стояли на краю пропасти, и метель, казалось, им нипочем. Тела, защищенные крепким хитином, обрастали слоем мокрого снега, парасинаптические антенны и ротовые присоски – верхние конечности диюдархов – прятались в теплой полости под верхним отделом экзоскелета.

Арки протуберанцев расплавленной медью струились над горизонтом, выдавая завихрения магнитных полей звезды, которую они называли Хха (шорох выдоха). Это значило… значило…

Не выразить словами обволакивающую мысль, которая рождалась в невидимых ячейках нервной сети, возбуждая парасинаптические выросты и зажигая пульсацию в ротовой присоске!

Ни один диюдарх не видел диск Хха. Удел жителей ночи – вкушать отсветы далекого дня с условной границы Перевала.

Долина по ту сторону пропасти скрывалась за завесой сине-черных теней. Тени жили своей жизнью, повинуясь переменчивому освещению. То и дело сверкали, сгорая, спорадические метеориты, играло бледными огнями полярное сияние, над горизонтом сливались и ниспадали друг в друга звездные протуберанцы.

Иногда из черной бездны к лапам диюдархов выбирались ополоумевшие от холода и страха, ведомые инстинктом аптегиды. Они слепо ползли вперед, волоча за собой переплетения кишок, – органы у аптегидов располагались снаружи мышечного каркаса, а не внутри. Обреченные, беспомощные создания.

Большинство диюдархов игнорировало неспособную защититься добычу. Они стояли, покачиваясь на трех лапах, они были загипнотизированы плазменным свечением арок над горизонтом.

И только молодые диюдархи, – ночные странники, не осознавшие своего смысла, – стряхивали оцепенение и неторопливо расправлялись с обитателями дня.

Аптегиды, казалось, испускали вздох облегчения (или, быть может, тоже выдыхали священное Хха), когда счетверенный вырост парасинаптической антенны рассекал их аморфные тела пополам, и на снег лилась сине-зеленая, насыщенная медью кровь. И тогда из вскрытого мышечного кокона вместе с паром вываливались прозрачные, зеленоватые яйца. Они были мягкими, как желе. Молодые диюдархи набивали ими глотки и спешили в Долину Вулканов. Эти яйца нужно было скорее отрыгнуть, а затем зарыть в прогретую подземным огнем почву. Из некоторых яиц, – не изо всех, а только из некоторых, – могли вылупиться личинки диюдархов.

…Ай-Оу заменил корабль Хенцели на половине пути к Сэтану – у кольца транзитных станций. Оказалось, что «Циклоп» не подготовлен к продолжительному полету. Гравитационную волну корабль «ловил» и «фокусировал», но топливо, необходимое для динамических операций, иссякло после того, как «Циклоп» вырвался за окрестности Урании.

У ближайшего модуля транзитного кольца Ай-Оу обнаружил потрепанный курьерский корабль, следовавший к лунам Юпитерекса. Экипаж «курьера» праздно проводил время, зарыв носы в «колючку» самого дешевого сорта.

Диюдарх расправился с невменяемыми астрониками в два счета. Ай-Оу бы всего лишь угнал корабль, но проклятая животная сущность вновь вырвалась наружу, и по палубе модуля потекла остро пахнущая «колючкой» кровь.

Неуклюжий, зато оборудованный мощными противосолнечными щитами «курьер» расстыковался с транзитной станцией; вместо нерадивого экипажа в его каютах теперь хозяйничал душевнобольной гибрид пришельца и человека.

Прямого пути от Урании к Юпитерексу не существовало (если отбросить перспективу многолетнего инерционного полета), – планетарным инженерам прошлого так и не удалось закрепить сверхгигантов системы Солнца – Юпитерекс и Сэтан – на одной линии с другими мирами Сопряжения. Обычно Сэтан обгонял парад планет, а Юпитерекс плелся с отставанием. Чтобы попасть к лунам оранжево-красного гиганта, какое-то время нужно было следовать против движения планет, вдоль транзитного кольца. Длина окружности кольца была умопомрачительной, но и скорость над модульными станциями корабли развивали нешуточную.

«Курьер» стонал всем корпусом; энергия гравитационных волн переполняла его силовой контур. Вездесущие патрульные на быстроходных пушечных корветах и грозных эсминцах обшаривали пространство радарами, некоторые даже не ленились уравнять скорость со следующим мимо кораблем и визуально убедиться в его благонадежности.

Поначалу подобная настырность выводила диюдарха из себя. Пришелец заставлял заимствованное тело метаться по остывающей рубке и срывать голыми руками с переборок обшивку. Он бесновался до тех пор, пока не понял, что патрульным нет дела до старенького «курьера», спешащего к забытому людьми Юпитерексу. Просто капитаны использовали любую возможность промуштровать скучающие во время сверхдолгих рейдов экипажи.

Едва «курьер» вышел на магистральный луч Юпитерекса, Ай-Оу отключил все системы корабля, кроме преобразователя гравитационных волн и генератора искусственной силы тяжести, – диюдархи боялись невесомости. Он оказался без тепла, освещения, внешних датчиков, навигационных систем и систем управления. Идентификационный сигнал, несущий информацию о корабле и экипаже, Ай-Оу тоже заглушил. Некоторые функции было невозможно деактивировать вручную, и ему пришлось использовать силу мысли, чтобы вызвать в определенных цепях короткое замыкание.

«Курьер» превратился в неопознаваемый объект, умеренно радиоактивный, мчащийся на скорости кометы к красному, испещренному пятнами Солнцу и невидимому на фоне агонизирующей звезды Юпитерексу.

Его ждал мир вечного дня. Уголки губ Ай-Оу подрагивали, диюдарх находился в предвкушении. Пришельцу не терпелось освоить враждебное пространство – космос, безграничная власть в котором принадлежала маленьким, юрким фотонам. Первый из своего вида! Первый, но не последний…

Диюдарх погрузился в забытье. Чем ближе Солнце, тем чаще он стал «отпускать» человека.

Ай-Оу закричал, почувствовав боль замерзшего, больного тела. Попытался встать с кресла, но упал, тяжело дыша. Какое-то время ему позволено быть самим собой. Совсем не долго. Проклятая тварь живуча, от нее просто так не избавиться.

Молодой Тэг приложил пальцы к вискам. Пальцы были ледяными, испачканными кровью, а виски – покрытыми скользкой испариной.

– Ай-Оу… – начал говорить он, но зашелся в приступе кашля. С губ слетела и повисла на подбородке алая ниточка. – Климентина… нечего бояться. Это Ай-Оу…

2

– Я не стрелял в Козо, – в который раз повторил Шелли, глядя в белесые глаза молодого дознавателя.

Вильгельм Хенцели рассеянно кивнул и пригубил бокал вина.

– Да-да-да, о благородный.

До тошноты болит голова, а он вынужден битый час препираться с насквозь пропитанным запахом «колючки» отпрыском! То ли дело – его благородный дядя Сабит Хенцели, который сейчас на Тифэнии расследует обстоятельства гибели целого прайда. А ему – Вильгельму по прозвищу Тихоход – приходится поддакивать самоуверенному пареньку из числа трайтонских божков. Причем в чертогах, принадлежащих его семье. Подозреваемый – у себя дома; он пьет вино, глотает, не жуя, канапе с икрой, и строгая мина дознавателя, похоже, должного впечатления на него не производит.

Страх – тот удобный рычаг, которым испокон веков заводится механизм машины дознавания. Молодые люди всегда чего-то боятся. Боятся, поганцы, лишиться того, чего нет у людей в зрелом возрасте. Молодости, здоровья, безответственности, опеки близких. Пригрози негоднику, что ему придется распрощаться с привычным укладом, в котором большую часть времени занимают праздные утехи, глядишь – он уже твой раб.

Этот юноша боялся. Молодой Хенцели бесцеремонно разглядывал его сквозь бесцветные ресницы и видел, что страха в душе юноши хоть отбавляй. Вот только здесь, в Пирамиде Шелли, среди мрамора, шелков и благовоний не находилось места точке опоры, чтобы повернуть метафорический рычаг.

К тому же Вильгельм Хенцели был ненамного старше – ему не исполнилось тридцати лет. И он тоже кое-чего боялся.

Слева от низкого столика, за которым они убивали время, мозоля друг друга глазами, мерцала голограмма. Это была реконструкция места последней битвы Алексиса Козо. Точнейшая, заявил Вильгельм Хенцели. Причем реконструкцию создали со слов Огра Мейды.

Шелли, несмотря на отменную память, не смог бы описать пресловутую плутонианскую платформу детальней. Глядя на стереопроекцию, Шелли не единожды испытал сомнения, но внести свои поправки не решился. Он прекрасно помнил, как было дело; однако кто где стоял, когда упал и куда переполз… Все, как в тумане. Да и внимание тогда целиком и полностью было приковано к наконечнику шокового копья и к верньеру активатора.

Вот, например, на голограмме Алексис Козо стоит к нему спиной, едва ли не на линии огня, тогда как Шелли полагал, что тот находился значительно левее. Но побиться об заклад, что все обстояло именно так, как кажется ему, Шелли оказался неспособен.

– Быть может, в благородного Козо выстрелил благородный Мейда? – поднял бровь Вильгельм Хенцели.

– Нет, – вяло отрезал Шелли. – Дедушка Огр прижимался лицом к полу и мечтал стать прозрачным. Он был по рукам и ногам скован страхом за собственную шкуру и даже не мог совладать с мочевым пузырем, не говоря о прицельной стрельбе из шокового копья.

– Тем не менее Мейда все отлично помнит, – молодой Хенцели указал пальцем на голограмму, – а ты, к моему глубокому сожалению, – нет.

– Огр Мейда склонен к болезненным фантазиям. Не забывай, что в этом деле его слово – против моего слова. А о взаимоотношениях Мейды и Шелли в Сопряжении известно каждому. На твоем месте я бы поостерегся заявлять о беспристрастности с его стороны.

Молодой Хенцели закатил глаза: вот, его уже поучает подозреваемый. Если так пойдет дальше, Тихоходу придется переквалифицироваться… в носильщика блюд.

– Отношения ваши и впрямь родственными не назовешь, – Хенцели погнал пустой бокал по столику, словно шахматного слона. – Отличное вино, между прочим, однако… Однако показания благородного Мейды подтверждает музейный хранитель – тиран Майя. Он говорит, что именно ты выстрелил в Козо.

Шелли вспомнил толстое, полупрозрачное лицо тирана, и ему стало не по себе. Зачем эта трясущаяся, обильно потеющая куча клевещет на него? Просто из зловредности? Тем самым подтверждая истинность общепринятого мнения, что все плутониане – отбросы человечества? Или он запуган дедушкой Огром?

Скорее, и то и другое.

– Быть может, стрелял благородный Бейтмани? – продолжал занудствовать дознаватель.

– Оставь! – махнул рукой Шелли. – Брут сломал шею на лестнице, когда попытался улизнуть. Он до сих пор прикован к ложу. Брут – это исключено.

Молодой Хенцели изобразил досаду:

– Увы! Благородный Бейтмани связан с темным делом.

– Оно не касается смерти Алексиса Козо, – отрезал Шелли.

– Но оба досадных происшествия будут рассматриваться пакетом, – возразил молодой Хенцели, – тебе не мешало бы обзавестись ответами на все вопросы, которые могут возникнуть, ибо ты фигурируешь и в том, и в другом деле.

Шелли кивнул, подлил холодного вина вынужденному собеседнику, а затем наполнил и свой бокал. Какое-то время они смаковали напиток и слушали шум фонтанов, доносящийся из-за аркады. По открытой галерее, бесшумно ступая ногами, обутыми в сандалии, прошла благородная мать Айвена Шелли. На дальней стороне аркады ей что-то пришло в голову, она круто повернулась и направилась к собеседникам. Молодые люди встрепенулись и привстали из кресел.

– Доволен ли благородный Хенцели оказанным гостеприимством? – обратилась Александра Шелли к дознавателю певучим голосом.

– Всем доволен, – Вильгельм Хенцели учтиво поклонился, – прими мою глубокую благодарность, благородная.

– Не угодно ли дознавателю отдохнуть от компании моего сына и полюбоваться декоративными кроликами? Я сама занимаюсь их селекцией, и выведенные породы – предмет моей особенной гордости.

Молодой Хенцели помрачнел, рассеянно потрогал рукоять меча – символа принадлежности к прайду, побарабанил пальцами по инкрустированным золотом ножнам. Кролики, которых разводили скучающие благородные дамы, интересовали его исключительно в гастрономическом аспекте. Но законами вежливости пренебрегать не стоило. Тем более когда на тебя возложена столь деликатная миссия: выудить признание из молодого аристократа, находящегося под покровительством влиятельной семьи.

– Как тебе угодно, благородная, – сказал он через силу.

Александра Шелли, шурша льняной туникой и ослепительно улыбаясь, подплыла к дознавателю; поймала его локоть цепкими пальцами. Вымотанный и захмелевший от вина сын невесело усмехнулся, глядя на то, как пара чинно шествует в глубь атриума. Наконец, ему предоставили передышку.

Сильнее всего хотелось броситься в бассейн – как есть, в одежде! – и всласть поплавать. Плескаться до тех пор, пока вода не вымоет из него муть, что накопилась за минувшие дни. А затем, будучи чистым и легким, запереться в спальной и беспробудно проспать до грядущего разбирательства Пермидиона.

В аркаде зашаркали чьи-то немощные ноги. Шелли обернулся и увидел, что к нему бредет, не отрывая от пола ступней и опираясь на ореховую трость, старик Юлиус – прадед-иерарх. Молодой человек мгновенно выскользнул из-за стола, схватил Юлиуса за плечи. Не обращая внимания на сварливо-довольное «ну, будет, будет тебе!», осторожно обнял, затем усадил старика в кресло, в котором только что восседал зануда Хенцели.

– Айвен! В чем дело? – спросил Юлиус, поигрывая кустистыми бровями. – Ты был беспроблемным ребенком, но сейчас решил одним махом отыграться за годы родительского покоя?

Шелли почувствовал замешательство. Велико было искушение как на духу выложить предку о «Страннике», о даре Капитана видеть происходящее в текущий момент в произвольной точке Вселенной, и о том, как он, Шелли, собирается этот дар использовать. Да чего там! Поведать бы о сотнях цивилизаций, которые, оказывается, осваивают космос соседних галактик. Пусть бело-серые клочки бровей почтенного Юлиуса взлетят к залысинам! Пусть он станет сопричастным к простой истине, открытой Капитаном, – истине, которая долгие тысячи лет несправедливо пылилась на полке среди гипотез и мифов: человек абсолютно и безусловно не единственный разумный вид во Вселенной! Он, Шелли, поможет открыть Юлиусу новую Вселенную. Вселенную живую, мыслящую. Вселенную, готовую принять человека, едва он покинет тюрьму, где вместо решеток и замков – притяжение умирающего Солнца. Притяжение, которое с каждым годом становится слабее и, тем не менее, хватки не теряет.

– Мы – Шелли! – провозгласил старик Юлиус. – На нас равняется Сопряжение, будь оно неладно! И мы не можем позволить, чтобы на репутации прайда появилось пятно даже размером с мушиную какашку! Мы – Шелли! Ты ведь знаешь, что это значит – быть Шелли?

– Знаю! – улыбнулся молодой человек. – Быть Шелли – значит думать. Значит – презирать глупость. Значит – сомневаться, искать, открывать…

– О! Полагаю, мы с твоим отцом хорошо подготовили тебя! – похвалил Юлиус. – Но понимает ли мозг то, что лопочет язык, внук?

– Это значит – не дать посадить себя в лужу, это значит – видеть на десять ходов вперед…

– Ходы… лужи… – Юлиус потер грудь с правой стороны. – Проклятая Партия в ваших головах… Ты знал о рейде плутониан на Седну? – спросил он напрямик.

– Знал, дед, – признался Шелли.

– А знал о сговоре «бледнолицых» с прайдом Бейтмани?

– О контракте, – поправил старика Шелли, мысленно хватаясь за голову: опять допрос! – Нет, не знал. Я думал, они летят к Седне, чтобы разрушить планетоид по камешку. Я решил… ну, может быть… их красноглазые боги против того, чтобы к звездам летели «корабли поколений»? А оказалось, что они очень даже «за», – закончил он, повесив нос.

– Кто-то нарочно включил тебя, внук, в эту грязную схему… Не приходило в голову? Нет? Кто-то посадил тебя… хм… в лужу, изначально предназначенную для Брута Бейтмани. Тебя подставили, дружище. Неизвестно с какой целью, однако старается этот имярек, видит Солнце, не во благо нашего прайда.

Шелли поморщился.

– Дед! Уверяю, всему причина – цепь досадных недоразумений. Ни о какой закономерности не может идти и речи!

– Ха! Кто сообщил тебе о рейде плутониан?

– Кто-кто! – вспылил Шелли. – Почему твой правнук не может иметь собственную агентурную сеть? У паршивых Хенцели она может быть, а у нашего прайда – нет?

– Врет твоя агентурная сеть! – Губы Юлиуса нервно задергались. – Знал бы я, кто подсунул тебе информацию о Седне! Так мигом бы – к ногтю!

– Дед, уверяю… – Шелли протянул Юлиусу руки в жесте примирения.

– Может, ты думаешь, что и на Плутонии все случайно вышло? Что Алексиса Козо, который убил людей больше, чем ты видел живыми, сразило рикошетом? Рикошетом! Да, внук?! Отвечай: думаешь или нет? Или мне заставить тебя вновь повторить, что означает – быть Шелли?

– Рикошетом и ничем иным! Рикошетом! – Шелли заерзал в кресле. Куда флегматичному Вильгельму Хенцели до умения прадеда выцеживать из собеседника информацию! Чему здесь удивляться? Ведь Юлиус больше века возглавляет успешный столичный прайд. А Вильгельм Хенцели… пусть лучше переквалифицируется в носильщика блюд!

– Мальчишка! – не сдержался старик. – Два десятка лет в кармане, а до сих пор – ребенок! Порхать с планетоида на планетоид – и всех забот! Но и для мотыльков когда-нибудь наступает зима. Куда «Сокола» моего подевал? На Седне оставить пришлось? Считай, пропал корабль…

– «Золотой Сокол» – мой, – угрюмо возразил Шелли. – Вы с отцом мне его подарили.

– …какую-то дрянь подцепил, – продолжил, не обращая внимания на реплику правнука, Юлиус. – Скажи, что за гадость поселилась у тебя на шее? Мои глаза видят отлично, волос почти не осталось на голове, а глаза видят еще. Что притащил в Пирамиду?

– Это у меня после Солнца, – соврал Шелли. Он с отвращением ощупал бесформенный нарост дикого мяса на шее и сразу же вытер пальцы об тунику. Он абсолютно не помнил, что это и откуда взялось. Абсолютно…

– Надо показаться доктору, – сердито посоветовал Юлиус.

– Так точно! – Шелли выразил готовность во всем слушаться предка.

– Заруби себе на носу, будущий иерарх, – Юлиус поднял узловатый палец вверх, – тот, кто надоумил тебя мчать сломя голову к Седне, – враг нашего прайда. И ничего, кроме смерти, тебе он не желает. Подумай хорошенько, сопоставь обстоятельства. Как только ты соизволишь назвать имя, этого человека отыщут, где бы он не скрывался. Хоть за Солнцем, хоть за Химерой. И тогда у Пермидиона появится информация, которая наверняка поможет принять решение в твою пользу.

Шелли потер ладонью лицо. Старик Юлиус пошел по ложному следу. Теперь он будет упрямо мчать по неверной дорожке, сшибая лбом препятствия, пока не угодит в совсем уж непробиваемый логический тупик. Шелли как наяву услышал сладострастный шепоток Капитана «Странника»: «с-соскучались, так с-соскучались». Отвратительно… Следом вспомнилась мутная мгла внутри корабля-призрака, облезлые переборки, на которых остались запечатленными, точно на бумаге со светочувствительным покрытием, тени давно сгоревших людей.

И тошнота, тошнота, тошнота. Невесомость, клубится сажа, и дрейфует в узком пространстве коридоров мелкий мусор.

Возможно ли, чтобы Капитан вел двойную игру? Способно ли существо, давно утратившее сходство с людьми, поступить так, как предполагал Юлиус: подставить своего… любимца? Подставить изощренно; бросить его, словно снежный ком вдоль горного склона, и наблюдать со стороны, как эта шалость перерастает в лавину?

Поднимался ли кто-либо еще на борт корабля-призрака и беседовал с Капитаном? Если да, то происходило ли это в системе Солнца или у другой звезды, где хозяйничают иные формы жизни? Существа, более близкие Капитану, чем двурукие, двуногие млекопитающие?

Эти мысли пронеслись в голове Шелли со скоростью, близкой к световой. Он твердо пообещал себе, что во время следующей встречи с Капитаном будет более напористым. Если следующая встреча, конечно, состоится.

– Почему же ты не хочешь назвать этого человека? – продолжал настойчивый Юлиус. – Быть может, во всем виновата женщина?

– Нет, не женщина, – возразил Шелли. Он вспомнил Климентину и непроизвольно поморщился. Юлиус расценил гримасу по-своему.

– Это – мужчина? – спросил он. – Мужчина, который значит для тебя слишком много?

– Нет же! Нет!! – Шелли не выдержал и вскочил на ноги. – К чему бессмысленные вопросы?! Дед, я устал! Мы тратим время! – Он навис над столом, а заодно – и над маленьким и сухим прадедом. – Никто! Никто меня не надоумил лететь к Седне! Я сам себя надоумил! Веришь? Вот, например, Ай-Оу. Он утверждает, что летает к звездам мысленно, и все делают вид, будто ему верят. И ты мне поверь! Или хотя бы сделай вид! Я тоже – мысленно! – Он покрутил пальцем у виска.

Юлиус помрачнел и кивнул.

– Совершенно верно: ты, Айвен, грандиозный болван. Не завтра, так послезавтра Пермидион приговорит тебя к утоплению в Большом Темном Пятне. Причем эта мера коснется только тебя! К Бруту, сломавшему шею на Плутонии, вероятно, будет проявлено снисхождение. Тебе же придется отдуваться за всех. В том числе – и за извращенца, чье имя ты упорно не желаешь раскрывать. Сейчас иные времена, Пермидион не станет озадачивать себя нюансами дела. Сейчас все решает слово благородного… проклятые лицемеры! Они выслушают тебя, выслушают Огра Мейду и вынесут вердикт в зависимости от настроения, которое сложится у большинства. Насколько я знаю твоего деда по материнской линии, он позаботится, чтобы в вашу с Брутом сторону летели ведерные плевки!

Минуту они просидели молча. Юлиус Шелли выстукивал тростью по мраморной облицовке пола замысловатый код.

– Между прочим… ты еще не знаешь… Ай-Оу погиб. Прайда Тэг больше не существует. Вот к чему приводят ваши мысленные полеты!

Шелли ошеломленно захлопал глазами, ощущая, как между лопаток выступает холодный пот.

– Как? Ай-Оу – погиб? Погиб?

– Погиб-погиб. А как именно – уж лучше бы и не знать, – Юлиус выбрался из кресла. – Не стоит меня провожать. Глаза б мои тебя не видели.

3

Долина Пирамид на Трайтоне… Захватывающее дух зрелище. Нервный центр цивилизации людей. Обитель богов Сопряжения.

Им было подвластно движение планет системы Солнца. Здесь решалось, каким прайдам возникнуть, а каким – рассыпаться на бесполезные человеческие составляющие. Здесь изобрели Партию. Здесь, словно в центре паутины, сходились воедино невидимые силовые нити гравитационных магистралей.

Из космоса Пирамиды благородных кажутся игрушечными. Разноцветными игрушками с острыми гранями. Они полны изящества и мнимой хрупкости.

Климентина поймала себя на том, что засмотрелась. «Кайра» сама вышла на первый виток и начала неспешное снижение. В околотрайтонском пространстве каждому маневру полагалось быть четко регламентированным.

Ледяной горб розовой луны Нептунии медленно опадал, теряя кривизну. Чем глубже погружалась «Белая Кайра» в разреженную атмосферу Трайтона, тем яснее было видно, что обширные узорчатые долины планетоида почти полностью утратили естественный рельеф. Кратеры, горы и ущелья, причудливые формы, образованные застывшими газами, – все давно погребено под металлическим лишайником единого города – Розового Берега.

Сверкали биосферные купола: и малые, покрывающие чьи-то приватные владения, домики для отдыха или уединенные студии, и конструкции титанических размеров, под которыми скрывались перенаселенные человеческие ульи. В каждой из бесчисленных фасеток отражалось красное пятно далекого Солнца.

Возвышались сооружения из драгоценных металлов; монументы, обращенные к звездам, – на них полагалось смотреть из космоса. Мерцали голографические имитации облаков, рек и даже извергающих лаву вулканов.

…Плотный рой кораблей малого радиуса действия, движение над поверхностью в несколько горизонтов; яркие, словно атомные взрывы, вспышки плазменных выбросов из дюз межпланетных гигантов; молчаливое присутствие крейсеров и эсминцев, бросающих на Розовый Берег хищные тени…

И Пирамиды. Больше, чем полсотни Пирамид. Огненно-красная Пирамида Пурбахов, украшенная перемигивающимися огнями Пирамида Хюлстов, Пирамида, сияющая начищенным золотом, – резиденция Пуанкаре, кособокая Пирамида Мейды… Сколько же их здесь? Пирамида грубой кладки, искусная имитация древней постройки – дом Козо; Агатовая Пирамида Шелли…

На запрос «Белой Кайры» отозвалась автоматическая система. Стыковка с внешним узлом у основания резиденции Шелли была разрешена.

Когда-то Шелли клялся, что заберет ее домой, в Агатовую Пирамиду. Астероид, утяжеленный титановыми мачтами, несущими полотно солнечного паруса, скользил над фотосферой красной звезды, и не было ни конца, ни края долине кипящей плазмы; и не было ни конца, ни края его взволнованным признаниям и обещаниям.

«Кайра» вздрогнула, повиснув в объятьях стыковочного комплекса.

Добро пожаловать на Трайтон!

На этот раз – никаких экспериментов со световыми платьями и дубль-кожей! Строгое платье-«пирамидка» малахитового цвета, крошечная шляпка с голографическим нимбом, перчатки до локтей и замшевые сапоги.

Коридор, соединяющий стыковочный комплекс с Пирамидой, пустовал. Никто ее не встречал. Что ж, бесфамильными, путешествующими в одиночку, в столице никого не удивить. Местные прайды и без того имели уйму возможностей обогатить генофонд. Здесь перед ней не станут выстраиваться в очереди, предлагая красавцев в «скелетниках» и суля все богатства Сопряжения за одну яйцеклетку.

В воздухе пряно пахло хвоей и можжевельником. Климентина шла и ловила себя на том, что каждый следующий шаг дается трудней, чем предыдущий. Грядущая встреча с мерзавцем Шелли тяготила ее не меньше, чем визит в палату к полумертвой матушке Хатшипсут.

Центральная галерея Агатовой Пирамиды походила на многолюдный проспект. Суетились рабы, прогуливались под стрельчатыми сводами какие-то благородные: то ли гости, то ли дальние родственники Шелли. «Информация для рабов, не для благородных, – вещал вкрадчивый голос информационной системы. – Согласно распоряжению иерарха, прививки от легочной паразитарной инфекции производятся медслужбой на нулевом уровне Пирамиды. Тем, кто не сделает прививку до полудня сего дня, грозит наказание – десять палок у Столба Раскаяний. Имеющие уши – да будут предупреждены!»

Потом Климентиной заинтересовался какой-то младший помощник младшего распорядителя Пирамиды – предельно корректный юноша-слуга в светло-зеленой тунике. Услышав, что бесфамильной гостье необходимо увидеться с молодым Шелли, помощник распорядителя озадаченно подергал бороденку. Он сообщил Климентине, что Айвен Шелли весьма занят и едва ли сможет выкроить время для незапланированной встречи. Однако он, младший помощник младшего распорядителя, рискнет отвлечь правнука иерарха и доложит о прибытии гостьи.

– Буду премного обязана, – ответила с полупоклоном Климентина.

Подумать только: Шелли весьма занят! Чем интересно? Делением натуральных чисел на ноль? Когда же он успел обзавестись делами? Ведь Шелли никогда не проявлял особого интереса к внутренней жизни прайда.

Климентина двинулась вдоль расписанной свежими фресками стены к плетеным креслам. Она присела, и вмонтированный в свод лазерный проектор принялся развлекать ее видами Старой Столицы на Ганомайде и пейзажами Первородного Океана Еуропы. Рассматривая окрашенные в красные тона близким Солнцем и гигантом-Юпитерексом картины, Климентина вдруг поняла: скоро ей доведется любоваться покинутыми мирами воочию.

Неужели интуиция не обманывает? Ведь именно туда – к Юпитерексу – направился Ай-Оу в надежде, что мир Солнца излечил его от проклятого диюдарха.

«Информация для благородных, не для рабов. Генетики прайда Хюлстов реконструировали ДНК кареглазой водоросли. Код станет общедоступным до праздника Заполнения инкубаторов…»

Ждать пришлось долго. Эх, если бы она знала, что Шелли как зеницу ока берегут своего отпрыска от заезжих бесфамильных, то отправилась бы прямиком на Седну. Не побоялась бы расстояний и сроков, послала бы «Белую Кайру» во внесистемное пространство. Повстречаться с Брутом было бы куда проще и наверняка приятней, чем с этим недостойным выскочкой.

Наконец, она увидела того самого помощника распорядителя. Юноша вышел на середину прохода и стал крутить кудрявой головой. Климентина поспешила к нему навстречу.

– Я не мог доложить благородному Шелли о тебе сразу, – объяснил слуга, опустив глаза. – Благородный Шелли спал.

Климентина задохнулась от ярости.

У нее – дело особой важности. Вопрос жизни и смерти! На кону – судьба их общего друга, а он, Шелли, представьте себе, спит! Причем никому не позволено прерывать его драгоценный отдых! Как это мерзко, низко… Просто отвратительно!

– Но я сразу доложил о тебе, как только благородный Шелли покинул покои, – быстро продолжил юноша, – и – о чудо! – он немедленно распорядился отвести тебя к нему.

– Еще бы! – прошипела Климентина.

– Пойдем же!

И они пошли.

Через боковое ответвление галереи, через двери, охраняемые двумя солдатами прайда (один из них был вооружен ядометом, а второй – двуручным мечом с устрашающим зазубренным лезвием). Дальше – через увитый желто-зелеными лианами атриум, минуя одетый в мрамор зал со статуями обнаженных людей и дымящимися бассейнами с горячей водой, и только потом они оказались на пороге гостиной Шелли.

– Благородная Александра Шелли, – сказал вдруг юноша, покрываясь от смущения испариной, – велела передать тебе следующее, цитирую: «если ты, бесфамильная, явилась в этот трудный час к моему сыну только для того, чтобы предложить на продажу яйцеклетку, я велю с позором гнать тебя из Розового Берега»… конец цитаты! – Помощник распорядителя вздохнул с сочувствием.

– Что же мешало благородной Шелли предупредить меня лично? – поинтересовалась Климентина, опешив от столичного гостеприимства. А ее, наивную, обидели манеры мясопроизводителей Баттиста. Да Баттиста, оказывается, были просто душками! Совсем уж она одичала за время, проведенное на Пангее. Выпала из социального контекста, и теперь всюду попадает впросак, словно дитя, с запозданием выпущенное из инкубатора.

– Увы, но благородная не имеет возможности общаться с каждым, кто ежедневно посещает Агатовую Пирамиду, – юноша поклонился. – Всего вам доброго!

Климентина вошла в гостиную. Овальный зал освещала причудливая люстра, похожая на пестрое насекомое, которое присело среди лепных бежевых волн на потолке. Да это и был биоэлектрический светляк какой-то великанской модификации. Чего только не придумают в столице!

Светло-коричневый ковер мягко пружинил под ногами, и шагов Климентины было совсем не слышно.

Шелли сидел в низком кресле, сильно ссутулившись. В руках он держал открытую книгу с потрепанной обложкой. Климентина узнала «Справочник масс объектов системы Солнца», – с ним молодые астроники решают задачки по теории инерционного полета. Уловив изменения в токе воздуха, Шелли поспешил поднять глаза. Улыбнулся с неожиданной искренностью, небрежно отбросил книгу, вскочил с кресла и рванулся к ней навстречу.

Климентина отпрянула, округлив глаза. Ее опять застали врасплох! Этот наполненный чувствами порыв! Но больше изумило лицо Шелли. Никогда прежде она не видела его таким бледным, взъерошенным и затравленным. Неужели на молодого человека так повлияло ее прибытие? Он ее боится? Испытывает чувство вины? Или, быть может, ему стало нехорошо?

Шелли тряхнул головой и, опомнившись, отступил. Скрестил на груди руки.

Климентина стояла возле порога в темно-зеленом платье, над белокурой головой теплился голографический нимб, а лицо прикрывала теневая вуаль, и было трудно догадаться, что происходит у нее на душе. Тонкие пальцы на обеих руках сжимались в кулаки и снова разжимались, будто в каждой ладони она держала по трепетному сердцу.

– Я польщен, – сказал Шелли севшим голосом. – Я в растерянности… Не ожидал, что когда-нибудь увижу тебя в стенах моего дома.

Климентина интерпретировала его слова по-своему.

– Я бы ни за что здесь не появилась по собственной воле. Если бы речь сегодня не шла о жизни и смерти, – сказала она.

– Откуда ты узнала?.. – от удивления Шелли повысил голос. – Откуда тебе стало известно?..

– Ай-Оу вышел на связь… – сказала Климентина.

Шелли всплеснул руками.

– Неужели вся система Солнца только и говорит о нас с Брутом! Откуда об этом узнал Ай-Оу! Неужели наш чудаковатый телепат!.. – Он осекся, вспомнив, что приятель мертв и ругать его не имеет смысла, а то и вовсе бесчестно.

– Не знаю, что начудили вы с Брутом – с вас станется. Я говорю об Ай-Оу! – с вызовом выпалила Климентина. – У Ай-Оу большие неприятности!

– Да-а, – протянул Шелли. – Ай-Оу погиб. Можно ли представить большую неприятность?

– Какой же ты циник! – покачала головой Климентина.

От противоречивых эмоций у Шелли задрожал подбородок.

– Если кому-то угрожает опасность – так это мне и Бруту! – заговорил он с горечью. – Как бы ты не относилась ко мне, у тебя нет повода ненавидеть Брута! Ай-Оу… Что Ай-Оу? Ай-Оу погиб, и на этом его злоключениям пришел конец. Нет ничего циничного и постыдного в том, что в данный момент я озабочен собственной судьбой.

– Ай-Оу не погиб! – возмутилась Климентина. За ее спиной распахнулись двери, в гостиную заглянул помощник распорядителя. Небрежным жестом Шелли отправил юношу вон. Климентина оглянулась, но в гостиной кроме них никого уже не было.

– Про-дол-жай… – по слогам выдавил из себя Шелли.

– Он вовсе не мертв, как полагают! – повторила Климентина. – Ему необходима помощь! Кроме как на нас, несчастному Ай-Оу не на кого рассчитывать.

– Я не понимаю, – Шелли постарался собраться с мыслями. – Мой прадед сказал, что Ай-Оу погиб. Что прайда Тэг больше не существует…

– Послушай же и пойми! – всплеснула руками Климентина. – Ай-Оу вернулся из путешествия к Ахернару не совсем человеком. После каждого полета к этой звезде инопланетная сущность внутри него становилась сильнее и сильнее. Пока полностью не подчинила его разум. Почти полностью, я надеюсь…

– После… полетов к Ахернару? После телепатических полетов? – Шелли не сдержался и саркастически ухмыльнулся.

– И я смогла принять это не сразу! За Ай-Оу следил прайд Хенцели. У дознавателей возникло подозрение, будто чудак представляет угрозу безопасности Сопряжения. Точнее – не он, а то, что пришло вместе с ним с Ахернара. Через него! У дознавателя Сабита Хенцели есть доказательства. Поверь ему, если не мне! Ай-Оу на какую-то часть перестал быть человеком, и эта часть руководит им сейчас. Глубину его страданий не описать словами! – с мольбой закончила она.

– Хенцели, – пробормотал Шелли с недовольством. – Опять эти вездесущие Хенцели… Значит, и Ай-Оу оказался под колпаком у спецслужб. Значит, и он числится в рядах тех, кто нервирует Сопряжение.

Климентина решила, что он размышляет вслух, и в ответ только пожала плечами.

– Веселая компания собралась! – продолжал рассуждать Шелли. – Видит Солнце, теперь я вовсе ничего не понимаю, но страха в моей душе убыло. Абсолютно точно – убыло. Наша маленькая компания, в которой есть место и убийце тысяч человек, и чудовищному телепату, и тайному контактеру, сканирующему галактики через гиперпространство, и… – Он поднял глаза на Климентину и проглотил готовую сорваться с языка фразу. – Ха! Мы снова оказались вместе… Если Солнце нас не одолело, то какие шансы у престарелых богов Сопряжения?

– Значит, ты согласен отправиться вместе со мной и с Брутом? – Глаза Климентины сверкнули под теневой вуалью.

– Куда? – растерялся Шелли.

– К Юпитерексу! – ответила осипшим от волнения голосом Климентина. – И, вероятно, еще дальше – к Солнцу! Туда отправился Ай-Оу в надежде, что диюдарх…

Шелли хохотнул.

– Хо-хо! К Юпитерексу! – Он опустился в кресло и хлопнул кулаками по подлокотникам. – К Солнцу! Бедняга Брут не в состоянии в отхожее место сходить без посторонней помощи, а я… Что я? Я связан словом. Словом Шелли! На нас с Брутом – тяжкие обвинения. Мы обязаны предстать перед Пермидионом, а он соберется, если не сегодня, не завтра, – так со дня на день.

Климентина набрала в грудь воздуха и разомкнула губы, но Шелли не дал ей произнести ни слова.

– Нет! – продолжил он. – Поверь мне – если бы не обстоятельства, я бы отправился с тобой хоть к Солнцу, хоть за Солнце. Только сегодня я связан по рукам и ногам! Сегодня я могу уповать лишь на влияние прадеда и его друзей на Пермидион!

Повисла тишина. Им обоим было тяжело дышать; обоих распирало негодование и обида. Они опять не могут друг друга понять!

– Что ж… – наконец произнесла, прервав затянувшуюся паузу, Климентина. – Мне жаль. Я потеряла время. Я должна была перехватить Ай-Оу в космосе своими силами. Или следовать к Юпитерексу.

Ей действительно было жаль, последняя соломинка выскользнула из пальцев, и бороться с бурным течением предстояло в одиночку.

– Ен-Ти! – вновь вскочил с кресла Шелли.

Климентина вздрогнула, услышав свое сокращенное имя из уст этого человека. А что Шелли?.. Судя по лицу, ему действительно было больно.

– Да, я разорвал отношения с Ай-Оу, поскольку считал и считаю его безумцем. Я разорвал отношения с тобой, потому что мы смотрели в одну сторону и видели разное. Но ваши судьбы волнуют меня, как и раньше! И я готов жизнь отдать, чтобы… Ради того, чтобы…

– Хорошо! – прервала его излияния бесфамильная. – Солнце – свидетель! Хорошо, если ты действительно думаешь так. Спасибо тебе! – Климентина отступила к порогу. «Мы смотрели в одну сторону и видели разное». А она-то размышляла, ломала себе голову! Бередила раны, постоянно думала о прошлом: перепроверяла логические связи, моделировала варианты развития события… Если бы были сказаны другие слова и совершены другие поступки… А оказалось, что все так просто! Они, оказывается, только лишь «видели разное»!

– Я должна удалиться. Прости, что потревожила в нелегкий час.

Шелли рассеянно мотнул головой.

– Нет, погоди, – сказал он, и тут же мысленно проклял себя.

«Что за слабость? Зачем?.. Пусть она уйдет!!»

Климентина приподняла подбородок. Ей так хотелось на «Белую Кайру», – включить «маршевики», закрыв глаза на трайтонские правила пилотирования, и умчаться к звездам. Остаться наедине со звездами. Она ведь знала, знала, знала, что встреча с Шелли закончится именно так и не иначе!

– Ты что-то хочешь сказать еще? – спросила нехотя, прикрыв глаза потяжелевшими веками.

– Ты можешь остаться?

– Я? Остаться? Зачем?!

– Не знаю, – Шелли опустил голову. – Просто останься. Так мне будет легче… на Пермидионе.

– Если я останусь… кое-кто может решить… будто я собираюсь продать тебе яйцеклетку. А у меня и в мыслях нет подобного намерения.

– Но я могу поселить тебя не в Пирамиде. Как насчет постоялого двора в главном городе Шелли – в Конкордии?

Зашуршало платье-«пирамидка», Климентина отвесила короткий полупоклон и вышла из гостиной. Шелли выдохнул так, словно только что одним махом осушил кубок спиртового напитка.

Климентина на Трайтоне, в Агатовой Пирамиде – поразительно! Вообще, все не так, все шиворот-навыворот!

Куда же, интересно, она отправится теперь? У незамужней бесфамильной прайда нет, надеяться не на кого. А ведет себя так, будто за плечами стоит целый батальон козовских головорезов. Сумасбродная!

Шелли поднял «Справочник масс…», поправил смявшиеся страницы и положил книгу на подлокотник кресла.

Когда же минуют эти тягостные дни! Когда он отправит верного «Рурка» в самое далекое путешествие в системе Солнца – к обратной стороне Химеры! За коричневой, забывшей засиять звездой он настигнет огарок Ока Императора. Настигнет «Странник»…

И заставит межзвездного монстра отвечать на вопросы! Вполне возможно, что тогда он, Шелли, заполучит ключ к звездам.

Он представил бриллиантовую Вегу и рубиновый Антарес такими, какими они, наверное, выглядят с расстояния в одну астрономическую единицу. Он представил, как перед его золотым кораблем расступается непроницаемый звездный шар центра Галактики; как загадочные островки Магеллановых Облаков превращаются в миры без горизонта.

Он улыбнулся, грезы, взлелеянные с отрочества, завладели им; душа мгновенно расправила крылья, и будто не было бремени клеветы и неопределенности на его плечах.

И даже Климентина… Что Климентина? Когда он откроет путь к звездам, когда он спасет мир, вот тогда можно будет поразмыслить о Климентинах и об их месте в его судьбе.

Одинокая бесфамильная шла, опустив голову, мимо статуй и исходящих паром бассейнов.

Шелли сказал, что Брут ранен. Это печально. И некстати.

Втройне некстати – на помощь смуглого атлета из внесистемного прайда Климентина рассчитывала изначально. Шелли она посетила только из-за того, что Трайтон был ближе. Оказалось, что не зря. Иначе потратила бы месяц – полтора на бесполезный перелет.

Климентина вышла в галерею. Ее быстрые шаги зазвенели под стрельчатыми сводами. Она почти бежала, погрузившись в размышления, не глядя по сторонам… да и на что здесь было смотреть? Все это она где-то видела. Сюжеты фресок и барельефов повторялись практически в каждой Пирамиде. А еще – напыщенные статуи и архитектура, отдающая дань гигантомании и прочим недугам…

Поначалу она решила отправиться на Пангею, навестить ребят, с которыми долгие годы рыла грунт загадочной луны-планеты. Быть может, дельный совет даст иерарх Контон. Быть может, сорвиголова Рэндал согласится сопровождать ее к Юпитерексу.

Но что проку от Контона и Рэндала?

Климентина поморщилась: она поняла, что ей придется наступить на собственную гордость. Единственным разумным решением в ее ситуации было официально просить помощи у прайда Хенцели. Если дознаватели давно присматривают за диюдархом, то информация о том, что Ай-Оу жив, заставит их действовать.

Она скажет, где искать Ай-Оу, если Хенцели поклянутся, что не причинят чудаку вреда. Она верила в слово Хенцели.

Климентина вспомнила, что Пирамида Хенцели находится на одном из спутников Сэтана, кажется – на Маймасе. А быть может, на Рее. Далеко, но не беда: она отыщет штаб-квартиру дознавателей. К тому же на Трайтоне наверняка есть их представительство.

Скорее бы добраться до «Белой Кайры» и озадачить поисковую систему корабля!

Она оставила за спиной несложный лабиринт коридоров и оказалась у люка-диафрагмы, за которым скрывался кессон, соединяющий «Белую Кайру» со стыковочным комплексом. В каменном аппендиксе было почему-то темно, и только призрачно мерцала подсветка панели управления запирающей системой. Климентина успела положить на панель ладонь, когда ее окликнули:

– Благородная!

Кто благородная? Она, что ли?

Климентина обернулась: перед ней стоял человек, обезличенный густым сумраком. Незнакомец распахнул полы дорожного плаща-патагия и извлек то, что можно было принять за наполненный водой бурдюк. Бурдюк булькал и на вид казался мягким.

Ядомет!

Климентина отпрянула. Она скорее удивилась, чем испугалась.

Ей угрожают ядометом? В Розовом Береге? В столице?

Струя яда, шипя и испаряясь в воздухе, со скоростью, не оставляющей шанса увернуться или чем-то закрыться, преодолела расстояние между незнакомцем и бесфамильной.

4

– Кого мы судим, благородные?

– Равного нам!

– Что мы должны проявить в отношении к равному?

– Справедливость! – говорит молодой иерарх Козо, племянник погибшего Алексиса Козо.

– Милосердие! – провозглашает, приторно улыбаясь, Огр Мейда.

– Твердость! – по-стариковски шамкая губами, произносит положенное Юлиус Шелли. Его обтянутые пергаментной кожей пальцы мнут белую мантию и оставляют на ткани темные следы.

– Да будет так! – объявляет хитроглазый председатель Пермидиона, иерарх прайда Пуанкаре. Он кивает, демонстрируя всему Сопряжению пигментные пятна на голой, словно ледяная поверхность Тифэнии, шишковатой голове. – Пусть Совет начнется!

Сквозь высокое арочное окно виднелась разбухшая полусфера Нептунии. Планета повернулась к Трайтону Большим Темным Пятном и глядела внутрь зала, в котором собрались могущественные иерархи, словно не лишенное любопытства циклопическое создание. Пятно было действительно большим – больше любого спутника Нептунии, и действительно темным – фиолетово-серое в окантовке белых аммиачных облаков. В этом вечном шторме расстались с жизнью те благородные, которые, по мнению Пермидиона, совершили тяжкие преступления против Сопряжения.

Сколько выдержит капсула с заключенным внутри смертником в атмосфере газового гиганта? Ветры умопомрачительной скорости, непрекращающиеся грозы, непредсказуемые химические реакции… Всевозрастающее давление и гравитация…

Лучше об этом не думать!

Шелли, не поднимая головы, изучал начищенный до блеска пол зала Пермидиона. Плитки из прозрачного янтаря, который, говорят, давным-давно добывали на дне планетарного океана Еуропы, и плитки из зеркального обсидиана со сверкающего полушария Яфета. Оранжевое и черное.

Бедолага Брут пальцем – словно ребенок – вытер нос, подавил икоту и принялся раскачиваться, переваливаясь с носка на пятку. Его шею скрывал высокий корсет, под ухом помигивал синий огонек, – это означало, что регенерация костной ткани продолжается. Брут не знал, как справиться с волнением. Нарочитое равнодушие иерарха Бейтмани не обмануло бы и младенца, не говоря уже о членах Пермидиона, доках по части притворства и интриг.

Из-за спин Шелли и Брута доносилось приглушенное бормотание, покашливание, шорох одежд. Главы влиятельных прайдов (всего – тридцать шесть человек) готовились решать судьбу двух «паршивых овец». Половина из них уже вынесла свой вердикт, и едва ли это мнение изменится, невзирая на то, что прозвучит во время Совета, какие изобличающие или, наоборот, оправдывающие факты будут предъявлены Пермидиону и любопытствующему взору одноглазой Нептунии.

– Прежде чем начать заседание, я прошу благородных сдерживать эмоции, – обратился к залу председатель Пуанкаре. – Друзья мои, давайте рассуждать здраво и в интересах Сопряжения.

Джакобо Пуанкаре, насколько было известно Шелли, получил кресло в Пермидионе по наследству, в весьма нежном возрасте. С тех самых пор его одолевало желание взобраться на вершину вершин – стать председателем. Он работал, не жалея сил, возле него постоянно кипела бурная деятельность, зачастую – пафосная и бестолковая. В начале политической карьеры Пуанкаре делал ставку на свою молодость и инициативу, с годами ему пришлось пересмотреть стратегию… но и это не помогло. Лишь на пороге девяностолетия боги мира людей разрешили уже весьма не молодому и потертому жизнью карьеристу подержаться за бразды правления «равными». С тех пор Пуанкаре лез из кожи вон, стараясь проявить себя мудрым и демократичным председателем. Тем самым он отвечал бывшим оппонентам: «Убедились, кто должен был править Сопряжением все эти годы? А вы, болваны… Ну, да ладно. Я добрый!»

– Наверняка, никто возражать не станет, Джакобо, – отреагировал на вступительное слово председателя Огр Мейда. – Приступим же скорее!

– Тебе слово, Гаджет, – обратился Пуанкаре к новому иерарху прайда Козо.

Посторонние звуки стихли, Шелли и Брут подобрались. Старый Юлиус Шелли поджал губы, отыскал на противоположной стене точку и вперился в нее бесцветным взглядом.

О Гаджете Козо Шелли не знал ровным счетом ничего. Но биография остролицего, бледного солдата была как на ладони: появился на свет в инкубаторе, долго жил в подземельях прайда, ежедневно боролся за жизнь, постепенно овладевая всеми видами оружия. А потом – Партия. Или, быть может, две Партии подряд…

– Иерарх внесистемного прайда Брут Бейтмани обвиняется в сотрудничестве с плутонианскими экстремистами и проведении бесчеловечного эксперимента, в результате которого пострадало… – Голос Гаджета Козо зазвенел, будто сталь меча. Зазвенел и сорвался. Оратор запнулся, шумно сглотнул и продолжил: – …более ста тысяч людей…

Три секунды зал молчал, силясь осмыслить услышанное. Сто тысяч? Человек? Человек – сто тысяч? Сто тысяч человек?!!

Затем шелест хлопающих в немом изумлении губ и взволнованных придыханий утонул в неблагородном и нерациональном оре. В обрушившейся какофонии чувств легко было различить сильные ноты недоверия, непритворного ужаса и возмущения.

Пуанкаре поморщился и осторожно ткнул пальцем в кнопку, включающую ультразвуковой гонг. У Шелли дрогнули колени, но он успел протянуть руку и поддержать готового свалиться Брута. Шум в зале мгновенно стих.

– Благородные! – воззвал Пуанкаре. – Я же вас умолял!

Шелли вздрогнул, когда у него за спиной кто-то выкрикнул:

– Объясните, что значит «пострадало»? «Пострадало» – понятие растяжимое!

– Терпение, коллега! – взмахнул рукой Пуанкаре. – Гаджет!

– Также обвиняется Айвен Шелли… в соучастии в злодеяниях Брута Бейтмани, в неповиновении властям Сопряжения и в умышленном убийстве моего близкого родственника – Алексиса Козо.

В этот раз по залу прокатился сухой шорох перешептываний.

– Благородные! – обратился к президиуму Шелли. – Можем ли мы сесть, благородные?

Пуанкаре провел пятерней по лысине.

– Вы что – не знакомы с процедурой? – спросил он недовольно.

– Нет, нас судят впервые, – отозвался Брут.

– У благородных нет причин стоять на ногах все заседание – оно может выдаться долгим, – отозвался Огр Мейда. – Это было бы даже жестоко с нашей стороны. Верно, Джакобо?

Шелли повертел головой. Сидеть было не на чем: ни лишних кресел, ни даже скамьи.

– Ничего! – Брут о чем-то догадался. – Продолжайте, прошу!

Шелли кивнул, соглашаясь с другом. Он вдруг вспомнил, что особо опасных преступников ставят перед Пермидионом на колени. Менее опасным позволяется сидеть на полу, подобно животным, и созерцать благородное собрание снизу вверх.

Гаджет Козо показал залу стопку потрепанных листов синего цвета.

– Это – проектная документация, поданная больше года назад Брутом Бейтмани на рассмотрение Пермидионом. Как велит регламент, документы предварительно были проработаны профильной комиссией. Комиссия пришла к однозначному решению – проект Бейтмани трудноосуществим, его реализация связана со значительными затратами как материально-денежных, так и человеческих ресурсов. – Гаджет выдернул из стопки приглянувшуюся страницу. – А вот здесь… председатель комиссии, благородный Старк, выразил на полях свое неофициальное мнение: «По этому Бейтмани Партия плачет! – заключил эксперт. – Он казался рассудительным молодым иерархом, но после прочтения сего, мнение мое радикально изменилось. Последующие проекты этого благородного я стану рассматривать только в том случае, если к ним будет прилагаться заключение о его душевном здоровье».

Шелли украдкой поглядел на Брута. Тот продолжал раскачиваться: с пятки на носок, с носка на пятку, и так далее.

Заговорил Пуанкаре:

– Пермидион прислушался к официальному мнению благородного Старка. Совет отклонил проект Брута Бейтмани, не углубляясь в детали. Что же такого крамольного было в пресловутом проекте? Что вызвало однозначно негативную реакцию со стороны членов комиссии? Благородный Бейтмани, – Пуанкаре кивнул Бруту, – быть может, ты сам объяснишь?

Брут откашлялся.

– Проект предполагал создание «корабля поколений» нового типа. Как известно, звездная программа, в которой использовались сверхбольшие корабли с активными экипажами, а также – с экипажами, погруженными в гиперсон, не принесла каких-либо результатов. А поскольку иного способа достигнуть ближайших звезд, кроме многолетнего полета на релятивистской скорости, пока не существует, – Брут развел руками, – пришлось внести в действующую программу некоторые коррективы, вывести ее на иной эволюционный уровень.

– Продолжай!

– Я предложил построить «корабль поколений», представляющий собой огромную генетическую лабораторию…

– Фабрику по производству клонов? – уточнил председатель.

– Точнее, фабрику по производству людей. Хотя, в общем-то, ты прав.

– То есть ты предлагал «вырастить» людей тогда, когда корабль отыщет подходящую планету? Создать поколение колонистов при помощи генетической лаборатории, мы правильно поняли суть проекта?

– Абсолютно верно, – Брут поклонился председателю. – Остается только подчеркнуть, что проект нацелен на сохранение вида, а не на спасение отдельных личностей.

– А что планировалось использовать в качестве генетического материала? Расскажи, благородный! – без особого азарта подначивал Брута Пуанкаре.

– В качестве генетического материала, а также в качестве информационного носителя я планировал использовать головной мозг, хирургически извлеченный из добровольца, сохраненный криогенным способом.

Шелли поморщился, предвидя бурную реакцию зала. Однако благородные роптали недолго. Или они опасались ультразвукового гонга Пуанкаре, или так увлеклись, что забыли о привычке создавать проволочки по любому поводу.

– Отчаявшись «провести» сей проект через комиссию по науке и образованию, – пояснил залу Гаджет Козо, – благородный Брут Бейтмани обратился к царькам автономной планеты Плутония с тем же предложением. Как оказалось, плутонианские тираны изыскали для строительства ковчега Бейтмани необходимые средства. А также нашли необходимое количество… гм… добровольцев.

– Одну секунду, благородный Козо! – прервал выступающего Пуанкаре. – У благородного Вислы появился вопрос. Пожалуйста, друг мой. У тебя по сути или по ведению?

– По ведению! – послышался дребезжащий старческий голос.

– Тогда – прошу! – позволил Пуанкаре.

– Почему же плутонианские лидеры – те, кто в ответе за принятое решение, – не предстали перед судом вместе с этими молодыми людьми? Плутония, если мне не изменяет память, до сих пор является административной единицей Сопряжения!

– На Плутонии с тех пор трижды менялась власть! – ответили благородному Висле из зала.

– Действительно, – согласился Пуанкаре. – Насколько мне известно, те тираны, чьи подписи стоят под резолюцией, давно мертвы. Наверняка, расстреляны, как враги Плутонии. Там такое происходит часто.

– Ну, тогда, – опять послышался голос Вислы, – извините, что прервал!

Неожиданно встрепенулся Юлиус Шелли:

– Откуда вы знаете? Этот факт проверен?

– Совершенно точно, коллега, – отозвался Огр Мейда. Он посмотрел в зал, ткнул в себя пальцем и добавил: – Я проверил лично! Плутонианская ниточка оборвана навсегда. Последние «бледнолицые», причастные к строительству «кровавого ковчега», погибли в битве при Седне.

– Дорогой друг! – Пуанкаре тронул Мейду за плечо. – Я вынужден сделать вам замечание. Не стоит называть жителей Плутонии «бледнолицыми». Мы – образованные люди! К тому же плутониане обижаются!

Огр Мейда прижал руки к сердцу в жесте раскаяния.

– А как же документация по этим… так называемым «добровольцам»? – вновь обратился Пуанкаре к Мейде. – В ней подтверждается или опровергается факт насильственных операций по извлечению… Кхм… Даже неприятно говорить вслух… Простите, благородные коллеги.

– Я тебя понял, – сейчас же отозвался Огр Мейда. – Все, что мне удалось отыскать на Плутонии, – здесь!

Расторопный слуга из службы протокола внес в зал поднос, на котором возвышалась пирамида бумажных свитков. Мейда щелкнул пальцами, – над головами членов президиума Пермидиона возник голографический экран. Шелли прищурился. По бесхитростному темно-серому фону поползла вереница ничего не значащих для него имен.

– Все до одного – каторжники с шахт Хаврона, – пояснил Мейда. – Подходящий материал для эксперимента. Надо ли говорить о том, что их разрешения на операцию никто не спрашивал?

– Сто тысяч! – воскликнул кто-то в зале. – Это же одна пятая часть населения Плутонии!

– «Бледнолицые»… простите, обитатели автономной Плутонии как всегда изобретательно решили проблему распределения ресурсов, – парировал Огр Мейда. – Им не нужна Партия, чтобы контролировать рост населения и качество генофонда. Бац! – Он ударил ребром ладони по подлокотнику. – Одной пятой – как не бывало, и никого не беспокоит моральный аспект вопроса.

– Каторжники!.. Жертвы политического режима!.. Плутония – гнойная язва на теле Сопряжения!.. – загудел зал. – Ввести военное положение! Высадить миротворческий контингент!

– Мы собрались не для прений на отвлеченные темы! – проговорил раздраженным голосом Юлиус Шелли.

– Но позвольте! – вклинился в дискуссию Брут. – О каких каторжниках здесь идет речь?! Благородный Мейда видел параметры… извлеченных органов! Уровень интеллекта и характер заложенных знаний! – Он обернулся к залу. – Все они были специалистами! Специалистами–добровольцами! Мы не работали с каторжниками! Да и какой смысл посылать к звездам каторжников? Ради эксперимента? Ради проверки моих кораблей-ковчегов? Нонсенс! К тому времени, когда результаты эксперимента будут налицо, люди, как вид, исчезнут из системы Солнца!

– Какая разница – были ли они добровольцами или не были! – закричал Мейда, привстав из кресла. Его округлое лицо раскраснелось.

– Большая разница! – возразил Юлиус Шелли. – Ты пытаешься навязать Пермидиону мнение, что мы рассматриваем дело, чуть ли не о геноциде! О хладнокровном убийстве тысяч людей!

Огр Мейда выдохнул и взял себя в руки.

– Хорошо! – сказал он спокойным голосом. – Пусть будет по-вашему. Я хочу, чтобы меня убили, а затем извлекли мозг для последующей глубокой заморозки. Кто сделает это? Ты, Юлиус? Ты, Гаджет? Вы, благородные?

Мейде никто не ответил. Он поджал губы и продолжил:

– Коллеги! Да никто же из вас не пойдет на такой шаг! В Сопряжении запрещена эвтаназия, мы порицаем самоубийц, мы – высокоморальное общество, основанное на тысячелетних традициях! Убийство – это преступление, даже если оно совершено по настоятельной просьбе жертвы. Задумайтесь, благородные, над моими словами, и вы поймете, что я прав.

Пуанкаре хмыкнул:

– Действительно. С аргументами Огра трудно поспорить.

Брут хмуро взглянул на председателя.

– Между прочим, именно вы – члены Пермидиона – лишили шанса этих самоотверженных людей. Они действительно могли бы начать новую жизнь под другим солнцем, – сказал он дерзко.

– Благородный Бейтмани! Нам бы твою веру! – отмахнулся Пуанкаре.

– Она появится у вас в избытке, причем весьма скоро.

– Что ты имеешь в виду? – удивился председатель.

– Я имею в виду Солнце! – ответил, едва справляясь с волнением, Брут. – Пока оно милостиво предоставляет людям отсрочку. По всей видимости – зря. Люди Сопряжения никогда не наберутся решимости и не сделают ничего во имя сохранения воспетого Мейдой высокоморального общества.

Огр Мейда усмехнулся.

– Любезный Джакобо! – обратился он к председателю с театральным пафосом. – Желаешь ли, чтобы я спас тебя от грядущего конца времен? Только учти: для этого понадобится лишить тебя жизни и затем извлечь мозг из черепной коробки.

Брут сглотнул.

– В данном случае я руководствовался целью, которая оправдывает средства! – сказал он. – Хотим мы того или нет, но большая часть жителей Сопряжения погибнет. В связи с этим обстоятельством судить о моральности наших совместных с плутонианскими властями действий – пустая трата времени.

Гаджет Козо поднял руку, привлекая к себе внимание.

– В тяжелое время, когда Сопряжение стоит на пороге хаоса, необходимо как никогда строго следовать букве закона. Только неукоснительное исполнение как писаных правовых норм, так и неписаных – моральных, может уберечь цивилизацию от краха.

– Что ж, – кивнул Пуанкаре, – и с Гаджетом тоже не поспоришь. Как вы считаете, благородные?

– Можно занять десять секунд вашего внимания? – спросили из зала.

Шелли обернулся и увидел оправляющего мантию главу прайдов Сэтана.

– Меня удивляет безапелляционность высказываний иерарха Бейтмани, – объявил он залу. – Молодость – молодостью, но… Как астрофизик я спешу заверить собравшихся здесь, что грядущий конец времен – спорная гипотеза. Сегодня в наших руках равное количество фактов, как подтверждающих, так и опровергающих ее. Солнце – большая загадка, и дело вовсе не в размерах… – попытался пошутить выступающий, что, как показалось Шелли, было весьма неуместно. – Существует ряд моделей поведения Солнца в ближайшие годы. И ни одна из них не может похвастать стопроцентной достоверностью.

– Вот! Вот – слова профессионала! – обрадовался Огр Мейда.

Снова подал голос Юлиус Шелли:

– И ты предлагаешь полагаться на модель, достоверность которой – пшик?

– Ну почему сразу – пшик? – обиделся астрофизик с Сэтана.

– По-моему, благородный Прискин Гиперионский только что публично расписался в своем незнании и беспомощности, – пожал плечами Юлиус, – если вы называете это профессиональным мнением, то – уж извините! – я умываю руки.

– Ю-юлиус! – с досадой протянул Пуанкаре.

– На данный момент термоядерные реакции на Солнце ведут к образованию элементов «железного пика», однако в ядре пока нет ни единого признака фотодиссоциации железа! – зачастил Прискин Гиперионский. И всем стало ясно, что он готов закидать присутствующих терминами, лишь бы утешить задетое Юлиусом самолюбие. – Вещество в центре Солнца не имеет и той критической плотности, что привела бы к его нейтронизации…

– За процессами, происходящими на Солнце, можно наблюдать невооруженным глазом! – продолжал стоять на своем Юлиус Шелли. Малопонятную скороговорку Прискина Гиперионского он пропустил мимо ушей. – И то, что мы видим, коллеги, не оставляет нас ни равнодушными, ни безучастными. Я не нахожу проект, реализованный Брутом Бейтмани, моральным, но я соглашусь с тем, что перед лицом гибели светила мы обязаны прибегнуть к самым радикальным методам, дабы эвакуировать из системы максимальное количество людей. Хоть целыми, хоть по частям, если в дальнейшем им будет гарантировано полное восстановление дееспособности.

– Браво, Юлиус! – Огр Мейда поднял руки. – Твои мотивы понятны, ты готов признать даже Пангею прародиной человечества, если это поможет нашему благородному потомку избежать ответственности. Верно? Он подмигнул молодому Шелли.

Пуанкаре жестом приказал Юлиусу успокоиться. Гневная тирада так и не слетела с уст иерарха Шелли.

– Для меня, – сказал председатель, – темная сторона нашего дела – это участие в нем благородного Айвена Шелли.

Председателя поддержал Огр Мейда:

– Действительно, сначала молодой человек вызвал патрульные силы Сопряжения к Седне, которая якобы подверглась атаке плутонианских экстремистов. Когда же боевые корабли прибыли к назначенному месту, Шелли пошел на попятную. Он отказался выполнять требования командира эскадры и, вообще, вел себя неадекватно ситуации. Коллегам такое поведение может показаться странным, однако мозаика легко складывается, если взять за основу простейшее объяснение.

– И каково же объяснение? – саркастически поинтересовался Юлиус Шелли.

– На благородного Шелли была возложена задача заманить корабли Сопряжения в ловушку – к Седне, в пространстве которой с ними бы расправились плутонианские боевики. Выполнял ли он чьи-либо указания, или действовал по собственной инициативе… К сожалению, утверждать затрудняюсь. Но сия затея провалилась: заговорщики (или заговорщик) предполагали, что столкнуться придется с силами патрульного отряда, однако к Седне прибыли непобедимые «мечи разящие»! «Экскалибур» и «Дюрандаль» в пух и прах разбили экспедиционный флот плутониан! Но Шелли не отступил от цели. Первоначально у меня возникло предположение, что объектом преступных замыслов был я – его дед, Огр Мейда. Всем известны те предубеждения, с которыми относятся благородные Шелли к моей персоне. Однако трагические события на Плутонии показали, что я ошибался. Целью оказался всеми уважаемый Алексис Козо. И Айвен Шелли расправился с этим благородным, демонстрируя незаурядное хладнокровие и умение владеть шоковым оружием…

Гаджет Козо посмотрел на Шелли с холодным любопытством патологоанатома, прикидывающего объем предстоящей работы.

– Никогда прежде я не держал в руках шокового копья! – завопил Шелли, опешивший от наглых обвинений Огра Мейды и от режущего взгляда Козо.– Никогда еще мне не приходилось стрелять в людей!

– Никогда? – приподнял бровь Огр Мейда.

– Никогда! Я не причинил вреда ни одному человеку… не считая того полоумного плутонианина, что атаковал нас в шахте: мне пришлось стрелять в его летательную машину, дабы защитить свою жизнь и жизни людей, находящихся рядом. В том числеи жизнь Огра Мейды… который, кажется, никогда не устанет клеветать на меня! – Шелли с неожиданно проснувшейся надеждой посмотрел на Гаджета Козо. – Скажи, благородный, смог бы такой профан, как я, расправиться с твоим дядей?

За Козо ответил Мейда:

– Речь идет не о честном поединке. Налицо – один предательский удар в спину. Таким способом можно сразить самого искушенного в военном ремесле бойца. Верно, Гаджет?

– В принципе – так, – ответил несколько сбитый с толку Козо.

Пуанкаре прищурился.

– Неужели и в симуляторах не приходилось обращаться с ручным оружием? – спросил он.

– Мне не интересны симуляторы, которые учат убивать людей, – ответил Шелли.

Огр Мейда многозначительно выпятил губы. Пуанкаре и Гаджет Козо переглянулись.

– А как же Партия? – спросил председатель. – Ты рискнешь вступить в нее неподготовленным?

– Только опозоришь прайд… – тихо добавил Козо.

– Да он вообще не собирается вступать в Партию! – ввязался Огр Мейда. – И более того, считает ее бессмысленностью! О чем неоднократно заявлял!

Зал зашумел. Многие из трайтонских божков были не прочь понаблюдать за ритуальными битвами, потягивая при этом прохладный спиртовой напиток. Для них – без сомнения – Партия смысл имела. Более того, в молодые годы им всем довелось поучаствовать в ритуальных боях (кому – в большей, кому – в меньшей степени). И то, что современная молодежь старалась уклониться от всеобщей повинности, вызывало у них искреннее негодование.

– Имеет ли Партия смысл… – Пуанкаре сделал паузу и окинул взглядом присутствующих. – Что скажет наш доблестный Гаджет Козо? Сколько раз ты вступал в Партию? Дважды? Трижды?

– Дважды, – сухо ответил Гаджет Козо.

– Ну же! Сделай одолжение – расскажи нам о Партии!

– Партия, – проговорил Козо, опустив глаза (его явно тяготила роль, которую заставил играть Председатель), – не просто бесконечная война, не просто кузница мужества, как ее воспринимает большинство жителей Сопряжения. В том числе – людей, весьма далеких от того, чтобы называться благородными. Партия – эффективный инструмент контроля над численностью населения Сопряжения, основанный на принципе естественного отбора. Когда расширение Солнца стало угрожать благодатным лунам Юпитерекса, людям пришлось отступить на задворки системы. Миры ледяных планетоидов не могли прокормить всех нуждающихся в пище, поэтому Пермидион создал сей жребий. Когда приходит время, его тянет каждый мужчина. Женщины – по желанию, – кратко уточнил Козо и продолжил лекцию: – Партия действует, как решето, отсеивая плевелы. Она позволяет жить и плодиться настоящим борцам. Партия – не просто проверка силы и смелости. Партия учит мыслить стратегически, учит дисциплине, взаимовыручке, учит, в конце концов, ценить дар жизни. Без Партии человечество было бы обречено на вымирание.

Высказавшись, Гаджет Козо неожиданно смутился и обратился к Пуанкаре:

– Благородные, которых я вижу в зале, и сами понимают, что Партия помогла Сопряжению стать тем, чем оно является сейчас. Поэтому от лица прайда Козо я заявляю, что мы крайне негативно относимся ко всяким попыткам пошатнуть устои нашего высокоцивилизованного общества!

– Высокоцивилизованное общество! – фыркнул Юлиус Шелли.

– Ты с чем-то не согласен? – спросил его Пуанкаре.

– Я не согласен со многим! – проворчал Юлиус. – Мне не нравится, как и кем было проведено расследование! Распутывать плутонианский клубок должна как минимум группа дознавателей Хенцели. Почему не прозвучало, что моего правнука к Седне привела информация, подброшенная неустановленным источником? Эта информация была провокационной! Ее распространитель наверняка ставил перед собой цель навредить Айвену Шелли и опорочить мой прайд!

– Какие громкие слова, Юлиус! – В голосе Огра Мейды звучало плохо скрываемое торжество. – Твой правнук сам отказался признать факт существования гипотетического источника информации. Кто направил его к Седне? Он признался Вильгельму Хенцели, что действовал самостоятельно, без чьих-либо напутствий. Так или нет? – обратился Мейда к Шелли. Шелли промолчал.

– Этот молодой человек благороден, – сказал Пуанкаре. – Он сам способен определить степень своей ответственности перед Сопряжением. Нет нужды в детальном расследовании, ведь речь не идет о преступлении, совершенном каким-то рабом. Слово этого молодого человека должно восприниматься нами априори, как и наши слова – им. Если Айвен Шелли готов взвалить на свои плечи бремя случившейся трагедии… что ж – это его выбор. Нам остается только проявить положенную гуманность.

– Хорошо! – согласился с Пуанкаре Огр Мейда. – Однако я хотел бы услышать, считает ли молодой Шелли действия Брута Бейтмани моральными. Пусть ответит, как на духу, как благородный, – он сделал широкий жест рукой, – перед лицом равных. Считает ли он, что Брут Бейтмани заслуживает наказания?

Шелли пошатнулся, словно получил могучий удар в солнечное сплетение.

– Брут болен… – смог выдавить он. – Брут не оправился после серьезной травмы. Он заслуживает милосердия…

– Морален ли был его поступок? – переспросили Шелли из зала.

– Отвечай, дружок! – подмигнул ему Огр Мейда. – От этого зависит и твоя судьба.

– Я не считаю проект Брута моральным, – нехотя признался Шелли. Встрепенулся: – Но он действительно работал во благо человечества…

– Как же! Уничтожив сто тысяч, ни много ни мало… – откровенно посмеялись над ним из зала.

– Я никого не уничтожал, – упрямо пробормотал Брут.

– Конечно же, не своими руками, – улыбнулся Огр Мейда.

– Я позволил гусеницам окуклиться, – невпопад бросил Брут. – Для того, чтобы эти куколки когда-нибудь стали бабочками.

Пуанкаре хлопнул ладонями по коленям.

– Все! Пора принимать решение. Благородные, приготовьте ваши карточки для голосования!

5

«Климентина… нечего бояться… Это Ай-Оу».

Тонкие пальцы собрались в вялые кулаки.

«Нечего бояться… Только проснись, пожалуйста… проснись, любимая…»

Щека приклеилась к гладкой поверхности. Приклеилась посредством того, что вытекло из растрескавшихся губ и саднящего носа. Вытекло и затем засохло.

«Ни звука! Нельзя кричать… Просто проснись, любимая… И уходи…»

Чужие мысли гулко стучали в голове, дребезжали расхлябанной жестью, грохотали водой, срывающейся с горного склона. В шее, чуть ниже затылка, оглушительно хрустнуло, когда она попыталась приподняться. О том, чтобы куда-то идти, можно было и не мечтать.

«Ни звука, любимая… Они не должны знать… что ты очнулась…»

Климентина приоткрыла глаза и едва не потеряла сознание: под черепом словно что-то взорвалось. Но она стиснула зубы и молча перенесла страшный приступ. Борясь с дурнотой, Климентина вдруг отчетливо поняла, что для нее жизненно важно выполнять беззвучные указания. Что другой помощи ждать не от кого. Только чужие мысли, которые сами собой появляются в пульсирующей от боли голове, – ключ к… к спасению?

Нет, не вспомнить, что произошло. Но… что-то невероятное. И страшное.

Она лежала в центре вогнутой линзы. Сквозь прозрачную поверхность был виден язык голубого тумана и серебристая запятая какого-то далекого планетоида на черном фоне бесконечного космоса.

Нептуния! Пангея!

Значит, ее не увезли из Центрального Сопряжения!

Наполнившееся надеждой сердце изменило ритм.

Глядя сквозь кровавую кляксу на том месте, где недавно была ее голова, Климентина заметила стремительную звездочку, пересекающую линию горизонта. В окрестностях Нептунии в каждом мегаметре пространства – два-три корабля, и если она сумеет дать о себе знать, помощь придет без сомнения скоро.

«Что со мной сделали?»

Кажется, она не первый раз приходит в себя. Кажется, ей задавали вопросы, а она отвечала.

«О чем меня спрашивали?»

Нет ответа. Воспоминание о липком ужасе. Воспоминание о боли. И еще – стыд. Стыд? Возможно, она ответила на то, о чем ее спрашивали и о чем не спрашивали. Кажется, она угодила в переделку более скверную, чем простое похищение бесфамильной ради обогащения генофонда какого-то отчаявшегося прайда.

«Как я здесь очутилась?»

Нет ответа. Темнота.

«Где я?»

Вогнутая линза, на которой она лежала, напоминала фасетку биосферного купола. Климентина приподняла голову. Так и есть: она находилась в центре обширной чаши, образованной многочисленными сегментами-фасетками.

Почему же купол оказался под ней, а не сверху?

Половина фасеток была заполнена черной спекшейся землей. Из земли выглядывали рыжие, покрытые волосками корни давно погибших кустарников. Корни походили на лапы гигантских насекомых.

Значит, ее привезли на заброшенную гидропоническую станцию. На низкой орбите Нептунии – уйма списанных объектов. Они дрейфуют, зарываясь все глубже в атмосферу газового гиганта.

Скорее всего, эта станция бездействовала не первый год. Даже гравитационный привод, – он разбалансировался настолько, что поменял вектор поля на противоположный первоначальному.

Климентина осторожно поглядела вверх. Над фасеточной чашей нависал плоский диск палубы; серый металл был облеплен комьями земли, вниз свисали какие-то облезлые ветви, заскорузлые корни.

Кошмарный сон. Даже антураж – донельзя подходящий.

«Кто?»

Пожалуй, это главный вопрос.

Взгляд скользнул по кривизне перевернутого купола.

Среди отвалов земли Климентина увидела их не сразу, темная одежда превратила незнакомцев в малозаметный мазок на сюрреалистическом пейзаже. Климентина затаила дыхание.

Кажется, двое.

Лежат, распластавшись, в одной из фасеток и разглядывают что-то через прозрачную поверхность. Причем они настолько увлечены своим занятием, что пропустили пробуждение Климентины.

«Поднимайся… беги!..»

«Они не должны так себя вести!»

Климентина понимала, что беспечность ее похитителей была ненормальной. Вот только сердце надеялось, что она, словно героиня двухмерной кинопостановки, сможет улизнуть, прокравшись за спинами злодеев.

«Кто это?»

Похитители переговаривались вполголоса. До Климентины доносились обрывки фраз, и она поймала себя на том, что не всегда может понять их смысл. Слова унитарного языка Сопряжения были странным образом искажены, очень часто они шли в паре с выражениями на каком-то причудливом наречии, наверняка – секретном, внутрипрайдовом.

– …радужный след… – различила она. – …высокий ри-ри-ри… сырой башмак…

«Что это за люди? Зачем меня похитили?»

«Не нужно… ждать, когда о тебе вспомнят … чтобы узнать ответы… Беги!.. Долго не удержать…»

Климентина закусила губу и оттолкнулась от поверхности фасетки. К счастью, гравитация на заброшенной станции едва достигала «ноль пяти» от стандарта. Кто только выдумал этот стандарт? Единица – абсолютно некомфортная сила тяжести…

– …ионизированный газец… ри-ри-ри через левую ноздрю… – переговаривались за спиной бесфамильной, – …обтек предельный ри-ри…

Не распрямляя спины, побрела к краю купола – туда, где виднелась вертикальная щель примыкающего коридора.

Выяснила, что левая нога у нее босая, что ступня ободрана в кровь и наступать на нее больно до жгучих слез, что она потеряла шляпку (шляпка тоже пирамида как и платье?), что платье малахитового цвета теперь имеет совсем не тот парадный вид, который был накануне высадки на Трайтон.

Дышать было трудно, нос оказался забитым запекшейся кровью и землей. Пряди волос прилипли к расцарапанному лбу. Климентина толкала себя вперед, морщась от боли во всем теле и, в особенности, – в вывихнутой ноге. Она отчаянно пыталась идти быстрее, только каждый метр давался ценой невероятных усилий. Вслушиваясь в приглушенные голоса за спиной, она вновь и вновь поражалась сходству происходящего с ночным кошмаром. Она была крохотной букашкой. Букашка пыталась выбраться из воронки муравьиного льва, не вызвав осыпания песка.

«Ничего не бойся… Это Ай-Оу…»

– Ри-и-ри-ри-ри! – раздался удивленный вопль.

Климентина оглянулась. Первый похититель теперь стоял в полный рост и смотрел на нее. Было что-то знакомое в его фигуре, закутанной в темный плащ. Второй же ерзал, сидя на объемном заду: он тоже глядел ей вслед и при этом снимал с пояса нечто бесспорно смертоносное.

Она расплакалась. В сюрреалистическом пространстве перевернутого мира зазвучали хриплые рыдания потерявшей надежду женщины.

Справа полыхнуло зеленое пламя.

Лазер!

Это куда опасней мечей и мягкокорпусных ядометов. Лазерный луч настигает цель со скоростью света, разит бесшумно и зачастую совершенно безболезненно. Климентина вспомнила сцены из Партий, когда пораженные тепловым лазером люди двигались и предпринимали обдуманные действия, не замечая того, что сквозь них видно поле боя.

Луч отразился от фасетки и угодил в стальную палубу над ее головой. В воздухе заметались хлопья черной сажи, брызнули в стороны комья запекшейся земли. Климентина замерла, скованная ужасом; она была уверена, что в животе уже зияет дыра, и увиденный отсвет, – это блеск луча, прошившего ее навылет.

Бежать не имело смысла. Если не вторым, так третьим выстрелом незнакомец, которого она не знала и которому не причинила вреда или даже неудобства, поставит жирную точку в книге ее жизни.

Только что у нее был шанс спастись, но оказалось, – одного шанса недостаточно. Не следовало ждать от судьбы новой поблажки. Жизнь – не двухмерная кинопостановка.

Она повернулась к похитителям. Выставила перед собой руки в тщетной и наверняка жалко выглядевшей со стороны попытке защититься.

Похитители навели на нее остроконечные жезлы, сверкающие нелепой позолотой. Оба недостойных незнакомца стояли и улыбались, – спокойные и уверенные в том, что убить беспомощную женщину столь же легко, как смахнуть с одежды пылинку.

Тень накрыла Климентину, и хлопья сажи закружились в вихре. Со стороны коридора послышался напряженный гул, будто бы по соседству с «перевернутым миром» включился мощный генератор. Гул перерос в реактивный рев. Лица людей, нацеливших на Климентину лазерные жезлы (она вспомнила: такие называют «золотые кадуцеи»), исказились. На физиономии первого читалась ошеломленная растерянность, на лице второго – недвусмысленный испуг.

«У-у-у-у!» – заревело за ее плечами, и в тот же миг сбило с ног, растрепало волосы, швырнуло на середину ближайшей фасетки…

Климентина подняла голову: плотная туча мрачных опылителей поглотила обоих злодеев. Секунда – и лица незнакомцев превратились в шевелящиеся маски из бело-черных полосатых спинок, руки исчезли в живых перчатках, ощетинившихся слюдяными крылышками. Беззвучно (а может они и кричали?) похитители пропали за земляной кучей.

Очевидно, кто-то оставил семейство опылителей спящим в кластерном контейнере. Почуяв людей, насекомые-мутанты вышли из летаргии, а затем голодные, злые и одуревшие от долгого сна, вырвались на волю.

Шею обожгло, словно на нее плеснули кипящей водой. Климентина взвизгнула, чувствуя, как копошатся запутавшиеся в волосах рассерженные насекомые. Она вскочила на ноги, и не чувствуя боли в вывихнутой ступне, бросилась к коридору.

И сразу поняла, что выбраться из перевернутого купола, несмотря на мнимую пологость склона, будет не просто. На чистых фасетках она поскальзывалась, – их кривизна с каждым метром становилась все ощутимее; на фасетках, заполненных землей, ее норовили схватить за ноги и за платье торчащие из твердокаменных куч корни и ветви.

Опылители, рассеявшиеся было над телами незнакомцев, вновь сбились в плотную тучу. Громогласно жужжа, они помчали вдоль окружности купола. В их гуле слышалась потусторонняя, леденящая кровь злоба.

Освобождаясь от хватки которой уже по счету щетинистой лапы, Климентина заметила сквозь земляную корку защитный кожух служебной панели. Ломая ногти, принялась сдирать с него окаменелую грязь.

Опылители, ловко огибая свисающие древесные останки, мчали темной кометой на Климентину.

К счастью, панель оказалась действующей: мерцала подсветка старомодных прямоугольных клавиш. Разобрать что к чему было предельно просто. У Климентины на это ушло меньше мгновения.

Гул опылителей смешался с натужным воем тысяч сервоприводов. Фасетки биосферного купола пришли в движение, меняя угол наклона. Через образовавшиеся между ними просветы наружу, в пространство, хлынул воздух, увлекая за собой то, что находилось внутри купола.

Станция содрогнулась. Газовый выброс сместил конструкцию с устоявшейся орбиты. Нептунианская гроза отразилась в каскадах развернутых фасеток. Большое Темное Пятно жадно уставилось на скользящую над вечным штормом металлическую песчинку.

Держаться, цепляться из последних сил…

Климентина отчаянно боролась за жизнь. Это было все равно что оказаться внутри не поддающегося классификации урагана. Воцарившийся хаос запечатлелся в ее сознании как нечто черное, ревущее, разрывающее тело на части.

Сначала она вцепилась в откинутый кожух панели, но его крепления не выдержали и трех секунд. В головоломном кульбите бесфамильной удалось ухватиться за покрытую шипами ветку, но и эта спасительная соломинка сразу же сломалась.

Стиснув пальцы на краю фасетки, Климентина повисла над синими облаками Нептунии так, что ноги оказались в наполненном ревом уходящего воздуха ледяном космосе. Пыль и слезы слепили ее, в ушах ломило от перепада давления, и собственный крик казался беззвучным.

Она не увидела, как над служебной панелью сверкнула электрическая вспышка. Затем сработала какая-то защитная система, и фасетки принялись возвращаться в исходное положение.

Рев стих. Купол восстановил герметичность.

Климентина лежала, свернувшись в позе эмбриона, придавленная внезапной тишиной и выравнивающимся давлением к линзе фасетки.

Чудом уцелевший опылитель с поломанными крыльями подполз к ее руке и ужалил в запястье.

6

Палуба вибрировала под ногами, – десантный корабль «Сфинкс», принадлежащий прайду Шелли, шел нестабильным магистральным лучом к отшельнику Сэтану. На Титане, самом большом спутнике мрачноватой планеты-гиганта, традиционно разворачивались ритуальные схватки Партии.

Тяжелая створка опустилась за спинами отца и сына.

Молодой человек с опаской поглядел на лежащие вдоль демонстрационной плоскости предметы. В происходящем он видел злую иронию судьбы. Слишком часто он публично высказывался о Партии. «Партия – рудимент жестокого прошлого Сопряжения, Партия – праздник бессмысленного насилия, Партия – нет, благородные друзья, это всё не для меня…»

Теперь ему предстояло опытным путем убедиться в правильности собственных убеждений.

Предметы на демонстрационной плоскости мало чем походили на простые и функциональные ядометы или высокотехничные шоковые копья – традиционное оружие патрульных сил Сопряжения. Тускло блестели лоснящиеся от смазки механизмы, – испокон веков они служили людям дешевым средством умерщвления себе подобных. Это оружие вызывало отвращение и какую-то подсознательную опаску; меньше всего Шелли-сыну хотелось примерять его к своим рукам. Хотя бы потому, что рифленые рукоятки и крючковатые активаторы грозили оставить на ладонях и пальцах черные следы.

Шелли-отец внимательно осмотрел образцы. От него не укрылось, что сын находится в подавленном состоянии.

«Айвен должен быть доволен – просто счастлив! – ведь Пермидион даровал ему и его заблудшему другу шанс! Продержавшись в Партии стандартный срок, они смогут восстановить свой статус в Сопряжении и отбелить репутацию. Пермидион принял строгое, но человечное решение. Конечно, отцовскому сердцу было бы куда спокойнее, если бы большинство членов Совета проголосовали за невиновность Айвена. Но в слишком уж темную историю угодил обалдуй… В конце концов, стандартный срок пребывания в Партии не так велик; людей, кроме него, там будет предостаточно. Если Айвен проявит некоторую смекалку и расторопность, то непременно останется живым, и, быть может, даже невредимым. Говорят, такие случаи не редки. И я, Фредерик Шелли, в свое время прошел через часть Партии, не сделав ни единого выстрела. Правда, на последнем ходу проклятым лучом едва не отрезало ногу… так сам был виноват – замешкался, вытаскивая из-под завала раненого парня из отряда противника. Нужно было вызвать команду медиков и эвакуаторов, а не тратить «возможности» действия, но я почему-то решил поиграть в благородство».

– Я знаю о твоих убеждениях, – ласково сказал Фредерик сыну. – Более того, я признаю, что сам приложил к ним руку. Вот только не стоит из принципа подставлять незащищенную грудь лезвиям мечей. Тебе позволили отстоять право на жизнь, так воспользуйся им!

– Убей сам или убьют тебя? – хмыкнул Айвен Шелли.

Отец покачал головой:

– Забудь, дружище. Сейчас не время для красивых слов. Пермидион позади, а в Партии слова не стоят и ржавого скафандра. На Титане тебе придется нелегко: раньше мы и Козо сражались на одной стороне. Теперь по известным причинам наш могучий союзник превратился во врага. Горстка наемников и десяток обедневших благородных, соблазнившихся на золото Шелли, – вот кто согласился поддержать тебя. Мы, конечно, старались завербовать лучших из доступных, но… – он сухо кашлянул в кулак, – никто не станет закрывать тебя своим телом.

Он взял со стеллажа длинное орудие: с одной стороны механизм заканчивался лакированным прикладом, а с другой – полой трубкой из вороненой стали.

– Тебе придется завести близкую дружбу с этой штуковиной, Айвен.

Айвен Шелли послушно кивнул. На десантном корабле он успел посмотреть множество фресок, живописующих воинов седых времен – мускулистых, одетых в белые юбки, с широкими ожерельями на шеях и лицами, скрытыми под золотыми масками. Эти мужи орудовали похожими устройствами. Некоторые стреляли с плеча или с бедра – кто как. Так что Шелли-младший представлял, с чем ему придется иметь дело.

– Совсем не похоже на привычное оружие, верно? – спросил отец.

– Что это? – спросил Айвен без особого интереса.

– Настоящий автомат, Айвен. Газокинетический принцип действия. В качестве заряда используются свинцовые пули.

– Свинец? – скривился Айвен Шелли.

– Не веди себя подобно девчонке! – вспылил вдруг отец. – Твоя жизнь в Партии будет висеть на волоске!

– Я не веду себя подобно девчонке! – обиделся Айвен Шелли. – Я знаю об оружии предостаточно, отец! Я прошел все симуляторы космического боя, но такую архаику – «в качестве заряда используются свинцовые пули»!.. – бессовестно передразнил он отца, – вижу в первый раз!

На скулах Шелли-старшего заиграли желваки.

– А что ты ожидал? Думал, выдадут тебе рентгеновский лазер? Ручной генератор высокочастотных волн? Для тебя Партия – не осознанный выбор, как для большинства мужчин Сопряжения, а мера наказания. Посему Устав позволяет использовать исключительно архаичное оружие. Сегодня же сядешь смотреть избранные бои Партии! И симуляторы! Сначала симуляторы, затем – стрельба в настоящем тире по скафандрам. На очки. Я позабочусь о том, чтобы в пространство Сэтана мы привезли способного постоять за себя благородного. Свинцовая пуля, летящая быстрее звука, не менее опасна, чем луч лазера, разящий со скоростью света. Так что преимущество у твоих противников будет сомнительное.

Газокинетический принцип действия? Автоматы?

Шелли-младший нахмурил лоб, вспоминая историю военного дела. Кажется, газы выталкивают пресловутые свинцовые пули по нарезам ствола. А газы образуются в результате микровзрывов… Да-а-а…

Он понял, что полет от Нептунии к Сэтану пройдет для него под сгенерированный в симуляторе, а затем реальный грохот плюющихся огнем и свинцом «автоматов». Сразу возникло малодушное желание совершить побег. Нервы! Захватить челнок и спрятаться среди заброшенных жилых модулей транзитного кольца. Там его ни за что не отыщут. Там он сможет скрываться от ищеек Сопряжения до конца времен.

Но нет! Он не имеет права даже в мыслях позорить свое имя. К тому же… если верить Климентине, мысли некоторых людей имеют способность осуществляться неожиданным образом.

Не желая расстраивать отца, Шелли-младший принялся изучать миниатюрное Г-образное устройство. Оно выглядело чище остальных собратьев по смертоносности. Шелли-старший быстро поправил пальцы Айвена, располагая их на неожиданно удобной рукояти.

– Это оружие предназначено для ближнего боя, – пояснил отец. – Меня всегда восхищала отлаженная механика…

– Почему только для ближнего? – переспросил Шелли-сын.

– Потому! – рассердился отец. – Ты сегодня окончательно отказался от попыток думать в виду их несостоятельности?!

Оружие древних сливалось с рукой в единое целое. Оно было умеренно тяжелым, прохладным. Казалось, оно шепчет беззвучную клятву верности. Его так и хотелось пустить в дело.

– Удобное, – признал молодой человек. Он вздохнул и положил пистолет на место.

Нечего себя обманывать! Всякому оружию присущи определенные гипнотические флюиды и мрачноватое очарование… ядовитой рептилии. Сжимая рукоять боевого излучателя или старинного пулестрела, ты не становишься сильнее. Скорее наоборот – уязвимее. Уязвимее-уязвимее, ведь яд ручного гада действует в первую очередь на тебя самого.

– Оставь! – приказал отец. – Пистолеты – в последнюю очередь. Даже десять человек, мастерски владеющих пистолетами, не продержатся и минуты против новичка, вооруженного пулеметом. Пулеметы – вот с них и начнем!

Шелли-старшего прервала трель настенного коммуникатора.

– Что там? Я занят! – отозвался Фредерик.

– Кузен, необходимо твое присутствие на мостике, – послышался голос командира корабля – капитана Августа Шелли.

– Я с сыном. Что-то срочное?

– Скорее – экстраординарное, кузен.

Фредерик бросил быстрый взгляд на молодого человека.

– Хорошо, Август, уже иду! – сообщил он. Открыл двери и обернулся: – Я вернусь. Тогда мы продолжим.

Шелли-сын поднял руки и улыбнулся:

– Как тебе угодно!

Он покинул отсек следом за отцом. В коридоре не оказалось ни души, и Шелли остался в молчаливой компании полуголых воинов с настенных фресок.

Палуба «Сфинкса» вздрогнула чуть сильнее, чем обычно. По переборкам неспешно поползли световые блики, похожие на преломленные водой лучи солнца. Шелли посмотрел вверх: что не так с лампами? – и в ту же секунду почувствовал, как его ступни отрываются от ворсистой поверхности ковровой дорожки. Это произошло столь неожиданно, что он даже тихо вскрикнул.

«Сфинкс» утратил гравитацию!

В это время Шелли-старший, тоже застигнутый врасплох невесомостью, неуклюже вплыл на мостик. Его кузен и остальные астроники успели занять места по боевому распорядку и закрепиться ремнями. Они деловито переговаривались и отдавали приказы отделениям. Казалось, на мостике не заметили исчезновения искусственной силы тяжести. О том, что ситуация на «Сфинксе» – внештатная, говорили лишь предметы, плавающие по свободным траекториям.

– Август!.. – окликнул капитана обеспокоенный Фредерик. Он взглянул через смотровую розетку в космос и передумал задавать вопросы.

– Похоже, он собирается с нами состыковаться, – прокомментировал кузен. Фредерик вдруг заметил, что обычно черствое и скупое на мимику лицо капитана нервно подергивается.

Перед носом «Сфинкса» совершала разворот легенда околосолнечного пространства – пришелец с незапамятных времен, страшная сказка Сопряжения во плоти, темный корабль-призрак. На его корпусе не видно ни огонька, открытые смотровые розетки смотрели в космос черными пузырями расширенных зрачков давно умершего гиганта; детали конструкции казались размытыми, словно их скрывал покров диффузной дымки свинцового цвета.

Хлюп-хлюп-хлюп – булькала в ушах кровь.

Широко распахнутыми глазами Шелли смотрел на переборку. Вместо красочных фресок на ней темнели серые силуэты. Да и сама переборка потеряла вид: покосилась, обросла грязно-ржавой коростой.

Шелли огляделся. Дверей, ведущих в арсенал, он не обнаружил. Пространство коридора заполняли медленные клубы.

Пыль и мелкий мусор. Словно потревоженный донный ил в грязной воде.

В глаза ударил яркий свет…

Нужно поклониться. Да, поклониться, они любят, когда им кланяются.

Но как это сделать, если ты плывешь головой к палубе, опоясанный кольцами из мусора и пыли, словно блуждающая планета?

– Они приветствуют тебя, Айвен Шелли…

Этот шепоток раздался как всегда неожиданно. И как всегда Шелли испытал желание оглянуться, проверить – не стоит ли кто за спиной?

Капитан заметно вырос в размерах. Плазменно-белый шар, ощетинившийся шипящими дугами протуберанцев, перемещался в трех измерениях, – как ему вздумается. Вокруг него формировались аккреционные диски, но тут же опадали в свободно плавающие клубы, – Капитан брезговал поглощать пыль.

– Капитан… Какая неожиданная встреча… – простонал Шелли.

– Встреча неожиданная, – согласился плазменный шар, – и нужная тебе. Они так думают.

– Я доверял им, – сказал Шелли, вспоминая слова старика Юлиуса. О да, сказанное прадедом врезалось в память. «Заруби себе на носу, будущий иерарх: тот, кто надоумил тебя мчать сломя голову к Седне – враг нашего прайда. И ничего, кроме смерти, тебе не желает». Смешно. Нелепо приписывать обычные пороки существу, давно переставшему быть человеком. Смех, да и только.

– А что теперь? – Поверхность сферы покрылась бордовыми пятнами. Могло показаться, будто это создание испытало душевную муку.

– Теперь… – Шелли издал нервный смешок, – …ситуация немного изменилась.

– Они знают.

– Знают?

– Они видят.

Шелли несколько секунд обдумывал, что сказать дальше. Было до боли жаль утекающие мгновения, – ведь незапланированная встреча с Капитаном могла прерваться в любой момент, – но к этому созданию требовалось найти особый подход. Требовалось ключевое слово.

– Следует ли воспринимать произошедшие события как цепь случайностей?

– Цепь случайностей – есть закономерность, – резонно ответила шаровая молния.

– Быть может, они назовут того, кому сия закономерность на руку? – спросил Шелли.

– Они смотрят…

Плазменная сфера закипела сияющими гранулами. Спектр излучаемого света оскудел, стала доминировать дышащая жаром синева. Шелли закрыл руками лицо, беспомощно задергался, лишенный опоры, стремясь увеличить расстояние между собой и разбушевавшимся собеседником.

В результате он перевернулся через голову, наглотался пыли и ударился спиной об переборку.

Что-то неясное происходило с окружающей реальностью. На короткий миг Шелли даже показалось, что он наблюдает мир на тысячах экранов, и что часть их показывает то, что и должна, – разоренный коридор древнего корабля, а остальная часть – звезды. Алмазную россыпь звезд открытого космоса.

– Ты должен следовать с ними.

Жар иссяк, и Капитан вернул себе прежний облик. Шелли, придерживаясь одной рукой за изгиб переборки, а второй все еще закрывая глаза, не сразу понял суть того, что услышал.

– Простите… Они могут повторить?

– Они делают тебе, молодой Шелли, лестное предложение последовать вместе с ними к звездам.

О транспортных возможностях «Странника» Шелли размышлять еще не приходилось.

– Это возможно? – спросил он, не зная, как следует реагировать на столь неожиданное предложение.

– Ты обязан, обязан бежать! – горячо заверил его Капитан.

– Что не так? Что ты… простите, что они увидели? – Молодой человек ощутил, как внутри него прорастают острые стебли страха.

– В мире людей ты обречен, Шелли, – в голосе Капитана зазвучала неподдельная скорбь. – Навсегда покинут вашей Золотой Удачей, и вселенская константа не входит в формулу твоей судьбы. Девять из десяти пуль, выпущенных в Партии, полетят на стук твоего сердца. На Титане все и закончится. С Титана не будет обратной дороги.

– Я не могу покинуть мир людей просто так, – Шелли шумно сглотнул. – Я связан словом благородного. В моем мире оно имеет весомое…

– Чушь! – Между Капитаном и палубой сверкнула молния. Затрещал разряд, пыль в воздухе мгновенно ионизировалась, замерцала, словно осязаемая разновидность полярного сияния. – Слова не имеют ценности! А в мире людей и подавно. Если молодой Шелли хочет жить, он обязан отправиться с ними к звездам! Он обязан!

«Он пытается вывести меня из игры! Он намерен разделаться со мной! – Крупица сознания, сохранившая способность анализировать, была уверена, что эти домыслы – бред, и что он паникует напрасно и недостойно… Однако девяносто девять процентов той нематериальной субстанции, которая составляла сущность Шелли, просто корчились от ужаса. – Капитан снова недоговаривает! Быть может, чтобы получить власть над человеком, ему нужно согласие жертвы? Словно мифическому вампиру – приглашение войти в дом…»

– Под желтым светом Сэтана тебя раздавит и превратит в ничто машина Партии! В мире Сопряжения Планет ты – сыгравший фактор…

– Я не верю! – Шелли мотнул головой. – Нет. Ты… Они не способны видеть будущее.

– Но многое расскажет прошлое и настоящее.

– Тогда пусть они и рассказывают! Что произошло у Седны? Какая вселенская константа свела в одной точке пространства меня, Брута Бейтмани, Алексиса Козо, Огра Мейду, тирана Ласку и два лучших крейсера Сопряжения? – Шелли протянул руку к плазменному шару, будто собираясь прикоснуться к полупрозрачной, живой фотосфере. – И главное, Капитан, как они объяснят события, имевшие место на Плутонии?

Навстречу Шелли потянулись подрагивающие протуберанцы. Он не стал убирать руку. Замер, завороженно наблюдая, как плоть от кисти до локтя обрастает коконом неосязаемого пламени.

– С-соскучались… – прошипел Капитан. – Мой мальчик!

– Нет! – Шелли сжал пальцы в кулак и почувствовал, как в хватке рвутся какие-то теплые нити. – Если они видят все, то пусть отвечают! А пока – ни капли крови.

Последняя фраза завела в тупик его самого. Какая кровь? Откуда? Но сказанное возымело эффект, поэтому размышлять над своими словами Шелли долго не пришлось.

– Некто знает о том, что ты ведешь исследование дальнего космоса нетрадиционным методом. – Голос Капитана зазвучал ровно, бесстрастно. Исчезли похотливые придыхания и алчные нотки. Теперь с Шелли разговаривала машина, – словно они вместе переместились в давние времена, когда машины умели думать и разговаривать. – Некто озабочен тем, что благородный юноша во что бы то ни стало жаждет получить знания о космических технологиях, принадлежащих инопланетным расам.

– Некто? – поднял брови заинтригованный Шелли. Почему-то в голову сразу пришла мысль о прайде всеведущих дознавателей Сопряжения. – Пройдохи Хенцели?

– Нет. Вооруженные мечами и… манерами галантного века рыцари способны напугать лишь благопристойных юношей из почтенных прайдов. Нет! С тобой ведет игру иная сила, некий безымянный прайд. Из тех, что обитают на астероидах по другую сторону от Солнца.

У Шелли перехватило дыхание.

– Что они сказали?

– Юный Шелли утратил способность слышать? Или воспринимать новую информацию?

Безымянные прайды обратной стороны Солнца.

Вполне, вполне возможно! Сопряжение, этот вечный парад планет, находится всегда по одну сторону от светила и движется, словно часовая стрелка по циферблату (только в обратную сторону). Все считают (по крайней мере – положено считать), что по другую сторону от Солнца нет ничего: великая пустошь, в которой на колоссальных расстояниях друг от друга дрейфуют редкие астероиды. До сих пор ни у кого и мысли не возникало, что эти просторы обитаемы. Тогда как забраться в великую пустошь и проверить, как обстоят дела на самом деле, было не сложно: существовало же транзитное кольцо между орбитами Сэтана и Урании для сквозного полета через систему. Но… кому есть дело в Сопряжении до засолнечных пространств?

– Я не совсем понял… – пробормотал Шелли. Он опять мотнул головой, стряхнув со лба капельки пота; вот они полетели мутными шариками вдоль коридора. – Этот безымянный прайд… Что ему нужно? Почему его нервируют мои исследования? Не слишком ли много он на себя берет, вмешиваясь в дела Шелли? Или, быть может, его благородным по душе погибнуть одновременно с Солнцем?

– Возможно и по душе. А почему ты думаешь, что нет? – проворковал Капитан. – К тому же не стоит называть этих людей «благородными». Им чужды обычаи Сопряжения.

– Но зачем?! Какие цели они преследуют? – закричал Шелли, теряя голову.

Плазменная поверхность сферы беззвучно колыхалась. Протуберанцы опали, растворившись в глубине шаровой молнии.

– Почему ты молчишь? – уже тише спросил Шелли, при этом позабыв про проклятое третье лицо во множественном числе. Но Капитан не заметил оговорки.

– Они не могут прийти к единогласному решению. Они сомневаются: ты не готов услышать ответ.

– Готов! – снова воскликнул Шелли. – Почему они постоянно водят меня за нос?! Когда они прекратят! На самом ли деле они знают о Вселенной то, что недоступно простым смертным, или же они – всего лишь болтливый космический призрак со скверным нравом… – Его голос потух.

Вопреки ожиданиям, Капитан не стал тянуть с ответом.

– История человечества – она перед ними.

– При чем здесь история человечества! – уныло протянул Шелли.

– История человечества, – настойчиво повторила плазменная сфера, – представляет собой синусоиду. Подъемы и спады…

– При чем здесь подъемы и спады! Зачем эта диалектика? Можем ли мы обойтись без хрестоматийных примеров и хоть раз поговорить о чем-то предметном? – взмолился Шелли.

– Вам не позволяют подняться выше определенного уровня, – ответил тогда Капитан. – Как только вы достигаете критической точки, начинается продолжительный спад. Упадок, который отражается на науке, на социальных отношениях, на культуре. Человечество низводится до первобытных первооснов. В течение тысячелетий люди пытаются встать на ноги, и когда-нибудь снова оказываются на коленях. Вы привязаны к системе Солнца не только гравитационной силой. Вам не дают овладеть знаниями, необходимыми для преодоления межзвездных пространств.

– Не верю! – поспешил высказаться Шелли. – Басни! То, о чем они говорят, без сомнения любопытно, однако бездоказательно.

Мифический безымянный прайд, агенты которого инициируют регресс после достижения человечеством предельного уровня развития и… тем самым сознательно способствуют скорейшей гибели вида?

Кому это нужно? Кто в такое поверит?

В словах Капитана присутствовал какой-то алогизм, который резал слух Шелли, словно фальшивая нота в хорошо знакомой пьесе. Агенты безымянных прайдов действуют вопреки инстинкту самосохранения? Кто тогда они: безумные фанатики? Выродки-мутанты, вроде плутонианских тиранов? Они ведь догадываются, что от конца времен не укрыться по другую сторону от Солнца! Причиняя вред ученым Сопряжения, эти недостойные лишают шанса на спасение собственных жен и детей! Нет-нет! Даже самые отъявленные мерзавцы так не поступают…

А может, безымянным известен способ напакостить Сопряжению, а самим остаться невредимыми?

Бессмыслица! Солнце скоро, очень скоро рассудит и правых, и виноватых. Звезде нет никакого дела до возни людишек и их козней.

Да и не существует такого изощренного оружия, чтобы нанести единовременный урон человечеству, расселившемуся на десятках планетоидов! Шелли захотел сказать об этом Капитану, но… осекся.

На Плутонии он собственными глазами видел газовую машину, способную разогнать или затормозить вращение целой планеты (планетоида, если быть точным). Кто бы мог подумать, что в пространстве Сопряжения возможно отыскать подобный артефакт? А сколько еще таких скрыты под тысячелетними наслоениями льда?

Да и сам регресс (мерзкое словечко!) не обязательно случится в один момент. Вполне возможен… такой себе апокалипсис продолжительностью в несколько веков.

Капитан зашипел. Волосы на голове Шелли встали дыбом, – настолько наэлектризованной стала атмосфера.

– Выпадет случай, побывай на Ганомайде (?), – посоветовал Капитан. – Если тебе так необходимы доказательства, то ты их обнаружишь в руинах табулария Старой Столицы.

– Выпадет случай… – с горечью повторил Шелли. – Я лечу на Титан, чтобы вступить в Партию. Если выпадет случай, и я останусь в живых. Тогда – да. Я непременно воспользуюсь их советом. Только не думаю, что от него будет прок. Ганомайд деформирован воздействием Солнца и давно покинут людьми. Старая Столица законсервирована, и попасть под ее купол невозможно без санкции Пермидиона. Кроме того, говорят, в ближайшие дни окрестности Юпитерекса и вовсе закроют для гражданских кораблей. Вплоть до отключения сегмента магистрали!

– Отправляйся с ними к звездам! – пророкотала плазменная сфера. – И тебе больше не будет страшна Партия, а равно что-либо другое в этой Вселенной. Скажи лишь: позволяю!

– Никак нет, Капитан! – отрезал Шелли.

– Разве ты не желаешь увидеть чужие звезды вблизи? Побывать там, где можно жить без биосферных куполов, под открытым небом? Скажи – позволяю! И только!

Шелли закусил губу.

Искушение было велико. Он вспомнил свои полеты вне эклиптики: когда острый нос «Золотого Сокола» смотрел в сторону таких близких, но таких недосягаемых звезд. Сказать одно слово и избежать смутной судьбы приговоренного к Партии. Слово – всего лишь слово! – и прикоснуться к тайнам Вселенной. Прикоснуться голыми руками. А цена?..

– Они намерены забрать меня навсегда? – спросил Шелли, ощущая, как пересохший язык царапает нёбо.

– Как пожелаешь, молодой Шелли. Пройдет время, и ты сможешь вернуться в ту точку околосолнечного пространства, какую назовешь им.

Шелли прижал ладони к вискам.

– Они могут дать гарантии, что свойства физического тела – моего физического тела – не изменятся, согласись я отправиться в путешествие со «Странником»? Что, вернувшись в Сопряжение, я останусь самим собой?

– Стань их спутником, и ты увидишь то, что никогда не увидеть людям. Двойная планета – две сферы, обращающиеся вокруг общего центра масс. Планета, лишившаяся в результате чудовищной катастрофы полушария, однако не утратившая пригодной для дыхания атмосферы. Хочешь посмотреть на инопланетные формы жизни? На живые кремниевые кристаллы, поющие друг другу песни посредством радиоволн? На миры, населенные самыми причудливыми с человеческой точки зрения существами…

«…никогда не увидеть людям».

Это «никогда» отрезвило Шелли. И снова в торопливых словах Капитана он уловил отзвук грозящей ему беды. Да, он мечтал о звездах. Мечтал, что «Золотой Сокол» засияет у чужих планет. У тех самых планет, на которых можно жить под открытым небом. Мечтал, что следом за «Рурком» в чужое пространство ворвутся сотни и тысячи кораблей людей. Мечтал, что спасется старый Юлиус, что покинут систему Солнца отец и мать, бедолага Брут и несносная Климентина, даже жирный клеветник Огр Мейда, и он пусть живет себе в новом мире – быть может, открытое небо изменит недостойного в лучшую сторону.

Но то, что предлагает Капитан… Какой прок от звезд, если, выбрав их, он приговорит себя к одиночеству? К космическому вселенскому одиночеству?

Человечество погибнет, когда Солнце из-за непрерывного расширения разрушит само себя. А он будет метаться от звезды к звезде, от галактики к галактике, от квазара к квазару – одинокий, вечный и утративший рассудок.

– Я отказываюсь, – сказал Шелли маленькому солнцу, висящему перед его лицом. – Пусть человеческое останется с человеком.

– Ты погибнешь, – констатировал Капитан.

– Ты… они не могут знать будущее.

– Они существуют слишком долго, им не нужно обладать сверхъестественными способностями, чтобы предугадать судьбу потерявшего голову мальчишки.

– Судьба одного мальчишки – метания фотона в солнечном ядре, они слишком хаотичны, чтобы быть кем-то или чем-то предугаданными.

– Иди с ними. Они будут любить тебя.

– Отпустите меня, кем бы они ни были. Верните на «Сфинкс».

– Ты рожден покорять звезды.

– Я рожден человеком.

Беспокойная поверхность шаровой молнии вдруг застыла, Шелли отчетливо увидел каждую структуру, каждую деталь повернутого к нему полушария. Затем сфера исчезла – была и нет! – и лишь ток воздуха, да еще мгновенно образовавшаяся пылевая воронка выдали, что на месте погасшего Капитана осталась невидимая глазом, но необыкновенно тяжелая сингулярность.

Шелли почувствовал, что его засасывает в гравитационный центр вместе с пылью и воздухом.

«Что они делают? Неужели это и есть вход в гиперпространство?» – запаниковал он.

Прижал колени к груди, обхватил руками голову… но гравитационная аномалия канула в пространственно-временной прорве, прежде чем ее коснулся хотя бы волосок с горячей головы благородного. Капитан исчез, вместе с ним развеялся его мрачный корабль.

Шелли остался в темноте. Он лежал на палубе «Сфинкса», уткнувшись лицом в пахнущую пылью ковровую дорожку.

7

Климентина пришла в себя под вой сирен. Было страшно и странно слышать эти звуки внутри разоренного купола безжизненной станции. Лишенный эмоций голос автоматической системы настойчиво предлагал несуществующему экипажу «приступить к немедленной эвакуации», занять место в спасательных ботах и убраться пока не поздно на другой край системы. Климентина бессмысленно повела головой, – она опять не могла понять, где находится. Да и не очень того хотела; она просто лежала не шевелясь, с закрытыми глазами. Она ждала и надеялась, что боль уйдет из тела, что она вновь станет легкой и сильной, что к ее мыслям вернется ясность, а зрение обретет фокус.

Но боль уходить не собиралась. Ленивыми волнами боль лизала ей ноги, ощупывала ребра и шею, а иногда – накрывала с головой. Тогда Климентина уплывала, поддаваясь течению, в серую дымку беспамятства.

Станция вздрогнула.

Климентина открыла глаза. Перевернутый мир биосферного купола наполняло светло-голубое свечение. Время от времени сверкали белые вспышки, и она четко видела свою звездоподобную тень, которая падала на стальной диск палубы. Мохнатые корни и колючие ветви, свисающие внутрь купола, неспешно покачивались.

Климентина приподнялась: станция движется? Морщась и шипя, перевернулась на живот. Поглядела сквозь прозрачную поверхность фасетки и ахнула: за бортом не было ни звезд, ни быстрых искорок курсирующих вдали кораблей. Только бело-голубое, но с каждой секундой становящееся более темным, клубящееся марево.

Сетчатку обожгла яростная вспышка, и прежде чем на время ослепнуть, Климентина успела заметить ветвистую молнию, промелькнувшую возле самого купола. За молнией грянул гром. Корпус станции застонал протяжно и жалобно, словно расстающееся с жизнью раненое животное.

Корни и ветви теперь раскачивались, как маятники. И амплитуда нехитрых движений становилась по-настоящему пугающей.

Заброшенная гидропоническая станция падала на Нептунию; громоздкую орбитальную конструкцию подхватил атмосферный поток, словно стремительный ручей – невесомую соломинку.

Климентине, наконец, удалось встать. Под ее ногами проносились грязно-белые аммиачные облака, они облизывали тонкую скорлупу из кристаллических фасеток. Казалось, Нептуния пробует купол на прочность перед тем, как нанести единственный сокрушительный удар.

Среди облаков мелькали какие-то розовые сиюминутные образования; молнии, сверкающие на разных высотах, подсвечивали многослойную структуру нептунианского неба. Был виден стремительный бег сине-зеленых метановых туч, а глубоко внизу скользили серебристые, словно галактики, пойманные объективом телескопа, спирали циклонов.

От вида бурлящей бездны у Климентины закружилась голова. Она оказалась в плену стихии, бесконечно враждебной человеку. Еще ни одному смертному не доводилось бывать здесь… по крайней мере – по собственной воле. Тем более она не слышала, чтобы кому-то удавалось вырваться из этой ревущей западни.

Усилием воли Климентина не позволила себе запаниковать: она прижала к вискам исцарапанные кулаки и попыталась собраться с мыслями.

Климентина понимала, что станция не упадет в скрытый от глаз людей океан жидких газов. Обреченная конструкция неизбежно завязнет в плотных слоях атмосферы, когда притяжение и сила выталкивания уравновесятся. Падение прекратится, начнется бесконечный дрейф по воле ветров.

Насколько же хватит станции? Выдержит ли корпус нарастающее давление? Не разорвут ли его шторма? Не расколет ли случайной молнией? Корпус станции достаточно крепок, а вот биосферный купол не рассчитан на то, чтобы его сжимали.

Климентина осторожно переступила с ноги на ногу.

Любопытно, на сколько минут хватит прозрачной полусферы? Не послышался ли ей сейчас хруст лопающейся фасетки?

Любопытно… Тем не менее настырная автоматическая система права: нужно как можно скорее убираться со станции. Удастся ей сделать это или нет… Но не сидеть же сложа руки!

Климентина вновь поплелась к краю купола.

Корабль похитителей еще здесь, рассуждала она, если, конечно, его не оторвало от стыковочного узла. На худой конец, на станции должны быть спасательные боты. Вот только какой толк от утлых суденышек в бурном небе Нептунии?

Климентина кусала губы, подбираясь к заветному краю. Часть пути она смогла пройти по-человечески, часть пришлось ползти на четвереньках.

Качка усиливалась. Выбравшись в коридор, Климентина поняла, что передвигаться придется, отталкиваясь то от одной переборки, то от противоположной. Будто без того синяков и ссадин не хватало…

Она задержалась, обнаружив на переборке схему станции. Аварийное освещение мерцало и грозилось погаснуть в любую секунду. И все-таки Климентина внимательно изучила станцию.

Четыре купола, словно лепестки цветка, прилегают к вытянутому цилиндру центрального модуля. Стыковочное кольцо располагается ниже уровня биосферных куполов (а в условиях «перевернутости» станции – выше). Гнезда спасательных ботов – в верхнем и нижнем поясах центрального модуля. Вместо лифта через станцию проходит гравитационный колодец. Скорее всего, он не работает… а если и работает, то совсем не так, как полагается.

На первый взгляд – все просто и понятно.

Климентина двинулась по коридору дальше. С удивлением обнаружила, что ее мутит: станцию качало нещадно. Но вслушиваться в собственные ощущения бесфамильная не стала – вперед! вперед! вперед! – подгоняла она себя. За ближайшим поворотом должен оказаться гравитационный колодец…

Колодец действительно не работал. Ни одного огонька не теплилось в узкой шахте, пронзающей станцию сверху донизу.

Волна сердитого гула заставила Климентину вжаться в переборку.

Опылители!

Она осторожно выглянула из-за угла и увидела над колодцем три кластерных контейнера. Контейнеры мелко и часто тряслись, дребезжали расшатанные крепления, и причиной тому была вовсе не качка: очнувшиеся от спячки опылители предчувствовали гибель станции и рвались наружу, не зная, конечно, что снаружи их тоже ничего хорошего не ждет.

И опять за бортом громыхнуло так, что станция содрогнулась, словно была живой. По коридорам прокатился дребезг бьющегося стекла, погасло аварийное освещение. Климентину выбросило из-за угла, и – будто нарочно – швырнуло на контейнер с опылителями.

Она уперлась ладонями в светящуюся надпись:

«Осторожно! Насекомые-мутанты! Не выпускать в присутствии незащищенных спецсредствами людей!»

Опылители, почуяв тепло человеческого тела, отреагировали незамедлительно: стенка контейнера прогнулась наружу, не выдержав дружного натиска тысяч разъяренных трутней.

Климентина отпрянула. На ощупь, придерживаясь перил, опоясывающих гравитационный колодец, отступила к аварийной лестнице. Нашла перекладины и поползла вверх, стараясь не обращать внимания ни на качку, ни на неистовство опылителей.

Лампы вспыхнули с новой силой. Случилось это так неожиданно, что Климентина на секунду зажмурилась. А когда открыла глаза, то увидела, что одного контейнера на своем месте больше нет, что крепления раскачиваются пустые. Сейчас же в глубине колодца загрохотало. Скрежет раздираемого металла смешался со знакомым гулом невидимых крыльев.

Забыв изумиться появившимся силам, она ринулась вверх. А в колодце кипела исступленная возня. Ей показалось, будто нечто большое, нечто сильное и бесконечно тупое крушит все, что попадается ему на глаза… и при этом неспешно поднимается следом за ней.

Оглушительный треск заглушил какофонию, воцарившуюся на обреченной станции.

Рывок! И она едва не летит вниз – на радость беснующемуся рою.

Охнула! Пролетела несколько ступеней! Вцепилась! Повисла над темной шахтой, сжав онемевшие пальцы на скользкой перекладине.

Автоматическая система (она до сих пор призывала всех к немедленной эвакуации) запнулась на середине фразы и изрекла с той же интонацией:

– Опасное загрязнение атмосферы! Содержание ядовитых газов превышает предельно допустимое значение!

Климентина выгнула спину. Качнулась вперед, зацепилась босой ступней за перекладину. Приникла к лестнице, переводя дыхание, затем… вверх!

…опасное загрязнение атмосферы… Вверх! …рано или поздно это должно было случиться!.. Перекладина! …один из четырех куполов не выдержал давления… Еще вверх! …что с воздухом? Метан пока не ощущается… Хорошо! Вверх! …хорошо, если доступ в поврежденный сектор станции отсекается!.. Перехватиться! Вверх! …хорошо, если в этой орбитальной могиле работает хотя бы пара аварийных систем!..

Вот и уровень стыковочного комплекса! Дальше бежать некуда. И назад не вернуться: гул опылителей преследует ее по пятам.

Здесь грязь и запустение. Вереница задраенных люков вдоль окружности стыковочного кольца.

Неужели они все заперты?

Она соскочила с лестницы на платформу, застряла в пыльной паутине кабелей (эта изнаночная сторона не предназначалась для пеших прогулок), проползла вдоль горячих трубопроводов… и увидела открытый шлюз! Из овального проема лился непривычный для глаз оранжево-красный свет. Корабль мерзавцев-похитителей был на месте.

Она подпрыгнула, ухватилась за металлический порог и втянула себя в кессон.

Взлетела пыль и мелкий мусор: мрачный рой пронесся у нее за спиной. Арьергард опылителей отделился от общего потока и ринулся в кессон. Следом за ней.

Кессон был длиною в каких-то десять шагов. Но уже на середине пути Климентина почувствовала, как в спину врезаются тяжелые тельца, как силятся проткнуть ткань платья похожие на железные иглы жала.

Климентина ворвалась в шлюз чужого корабля. Не глядя, ткнула пальцами в панель запирающей системы. Лепестки титановой диафрагмы сомкнулись с шелестом обнажаемого меча. Бесфамильная завертелась волчком, сбивая с груди, с плеч и с живота обезумевших насекомых. Застучала обутой ногой, вминая неподатливый хитин в палубу.

Наконец, она разделалась с опылителями. Три секунды ушло на то, чтобы, вцепившись руками в переборку, перебороть новый приступ головокружения. Тошнотворная качка не утихала, да и не могла она утихнуть: в глубине Нептунии ветры усиливались. Единственное, что радовало Климентину, – «верх» и «низ» на этом недружелюбном и незнакомом корабле, оказались на своих местах.

Саднило и болезненно пульсировало там, куда все-таки достали жала опылителей. Сколько же яда сегодня пришлось впитать ее телу? Найдется ли в Сопряжении антидот достаточной мощности, чтобы излечить ее?

Лоскутами слазила кожа с обмороженных ног. Особенно с той, что осталась без обуви. Климентина тихонько заплакала, рассматривая сочащиеся лимфой раны. Но опять – совсем не долго. Необходимо было найти рубку, разъединить корабль и станцию, а затем… Затем попытаться вывести его из атмосферы Нептунии.

Климентина побежала в носовую часть корабля. В какой-то миг она поразилась аскетизму проносящихся мимо отсеков и коридоров. Даже у нее, бесфамильной, жилые пространства «Белой Кайры» были украшены фресками, барельефами, изящными статуэтками, а уж покои благородных – и подавно. Здесь же взгляд скользил по голым переборкам, по местами потертой, местами – потемневшей от времени обшивке. Складывалось впечатление, будто на этом корабле путешествуют не люди, а механизмы, которым чуждо ощущение красоты и гармонии. Впрочем, только таким выродкам, должно быть, по плечу похитить девушку и мучить ее…

Но и это не было сейчас главным.

Главное скрывалось в ходовой рубке. Главное – отделить пуповину кессона от гибнущей станции и разжечь пламя в дюзах маршевых двигателей. К счастью, Нептуния не столь массивна, как, например, Юпитерекс. Климентина надеялась, что корабль, форсировав тягу, еще имеет шанс вырваться из лап газового гиганта.

Она опустилась в кресло астроника, убрала со лба прилипшие пряди волос. Сквозь смотровую розетку был виден один из куполов – его обратная, плоская сторона. Купол темным кругом нависал над воронкой циклона, над неспокойным пенистым краем, сплетенным из тугих нитей седых аммиачных туч. Внутри циклона непрерывно сверкали молнии. Они вспыхивали одновременно, вдоль всей видимой области. Вспыхивали, гасли и зажигались вновь. Это зрелище завораживало: грозовая подсветка, ее ритмика, наводила мысль о чем-то рукотворном, об искусственной иллюминации, наподобие позиционных огней межпланетных лайнеров. Словно исполинский насос, циклон втягивал в себя газовые потоки из верхних слоев атмосферы. В его центре и должно было завершиться погружение обреченной станции.

Климентина положила пальцы на податливую сенсорную панель, оживила ряд голографических экранов… и обомлела.

Экраны показывали тарабарщину. Полетные данные, состоящие из бессмысленного набора символов. Смесь из букв унитарного языка Сопряжения, двенадцати древних цифр и символов, которые очень походили на привычные, но сбоку были украшены причудливыми завитками.

– Код! – простонала Климентина. – Красное Солнце! За что?!

Она стиснула подлокотники до боли в пальцах. За ее плечами была Академия Астропилотирования, факультативы по мертвым языкам и протоматематике, но эти знания не стоили и ржавого скафандра. Климентина поняла, что ключ к шифру ей не подобрать. По крайней мере, за то время, что имелось в ее распоряжении.

Тогда, окончательно потеряв голову, она принялась отдавать команды наобум. И опять ей не повезло: корабль имел простую и надежную защиту от дураков. Получив поток неадекватных, непоследовательных команд, этот мрачный незнакомец заблокировал функции внешнего управления. Последнее, что успела получить Климентина от «ушедшего в себя» корабля – это четыре объемных портрета, они на секунду вспыхнули на каждом из экранов, а затем смешались с фрагментами кода, растворились в информационном шуме.

Портреты появились и исчезли, но Климентине не потребовалось много времени, чтобы узнать тех, кого она увидела. Первой была она сама. Вторым – чудак Ай-Оу. Третьим – Айвен Шелли. Четвертым – Брут Бейтмани. Ее портрет и портрет Брута были вписаны в мерцающие овалы.

– Значит, они добрались и до тебя, Брут! – заключила Климентина, продолжая терзать сенсорную панель на погасшем пульте.

Золотая Удача отвернулась от нее. Отвернулась от ее благородных друзей. Вчетвером они стали объектом преследования неизвестных палачей… Но почему?!

Каждый из них занимался своим делом, они вели непохожий образ жизни. Жили на разных планетоидах!

Почему именно мы?

Солнце.

– Солнце, – повторила она вслух.

Солнце спаяло их судьбы. Солнце наложило на четверых невидимую для остальных печать.

Климентина похвалила себя за проницательность. Солнце изменило их. Солнце прикоснулось к каждому из четырех. Ай-Оу раскрыл заложенную в него способность сразу. А им троим нужно для этого время. Время подходит…

«Хай-Оу! Ри-риссскажи нам… Хай-Оу!» – неожиданно вспомнила она фрагмент допроса. Тот незнакомец в темном плаще говорил с акцентом. Недостойный ублюдок! Она лежала на фасетке, а тот сидел рядом и давил ей коленом в грудь. Она не могла дышать, она была отравлена зарядом ядомета. А тот наклонился к ее лицу и дышал гнилью. Эта гниль просачивалась внутрь беспомощного тела, выворачивала внутренности и плющила кости.

Она больше не могла сдерживать себя и зарыдала. Она принялась колотить кулаками по мертвому пульту.

Ее унизили. Ее испугали. Ее заставили предать друзей. Ее ни за что обрекли на страшную гибель. И пусть недостойных зажалили до смерти обезумевшие насекомые-мутанты. Пусть то, что было вырвано из ее уст силой, никогда не покинет этой орбитальной могилы…

…капкан, в который она угодила, надежно держал жертву, хоть люди, поставившие его, уже мертвы.

Станцию, а вместе с ней и корабль незнакомцев, пронзила дрожь. На глазах Климентины ближайший биосферный купол взорвался миллиардом сверкающих фасеток. Завертелись на фоне озаряемых грозой туч обломки ферм, оторванные консоли и листы обшивки. Затем все на секунду исчезло, скрывшись внутри облака насыщенного влагой воздуха.

«Это Ай-Оу… Надо бежать…»

Климентина встрепенулась.

«Прости, дорогой друг! – мысленно взмолилась она. – Прости за то, что я предала. Будь осторожен! Я не знаю, кто эти люди. Но они пришли, чтобы уничтожить нас».

«Встань и иди».

«Некуда, наш славный чудак Ай-Оу! – Климентина улыбнулась сквозь слезы. – Я не могу управлять проклятым кораблем. Мне не вырваться из западни».

«Капсулы… левый борт… только иди! Ради меня – иди!..»

Дважды Климентине повторять не пришлось. Бесфамильная вскочила на ноги и кинулась на штурм коридоров чужого корабля.

Левый борт, корма.

Спасательные капсулы готовы к катапультированию. Три круглых люка открыты, крохотные кабины освещены красными аварийными огнями. Кого благодарить? Выходит… почти всемогущего Ай-Оу? Или же автоматику корабля, которая определила, что они терпят бедствие?

Климентина пригнула голову, скользнула в ближайший люк; упала в мягкий ложемент. В ту же секунду почувствовала, что ее тело обхватывают невидимые ремни. Лязгнули створки внешнего люка, затем – створки внутреннего. Зашипел стравливаемый из кессона воздух. Климентина нащупала миниатюрную сенсорную панель. Вздохнула с облегчением: капсула управлялась предельно просто. Да и чем в ней управлять? Один маршевый двигатель, четыре маневровых, их общий ресурс всего… нет, лучше не думать о ресурсе.

Она ощутила мягкий толчок: это капсула двинулась по рельсовой направляющей. Секунда, вторая и… рывок чудовищной силы! Одноместный бот, похожий на боевую ракету, ворвался внутрь нептунианского шторма.

Узкая смотровая розетка располагалась перед ее лицом, пилотажный визор проецировался прямо на стекло. Видно было не много: клубы голубовато-серого тумана, которые становились белыми, как мел, когда поблизости вспыхивала очередная молния. Климентина, наморщив лоб, пыталась на глаз определить курс. Оказалось, что сверкающий нос капсулы смотрит точно в центр циклона.

Нет, так не пойдет. Нужно в обратную сторону.

Она переместила визор левее, и тогда перед Климентиной во всей красе и ошеломляющем величии предстала слоистая граница Большого Темного Пятна.

«Интересно, видел ли кто-нибудь своими глазами то, что вижу я?»

Повинуясь прихоти атмосферных потоков, граница Большого Темного Пятна вдруг стала прозрачной, и Климентине показалось, что внутри умопомрачительного урагана проявились очертания чего-то… Чего-то титанического. Чего-то, что находилось не в газообразном, не в жидком, а в твердом состоянии.

…Четкие формы наводили на мысль о рукотворном происхождении. Изысканные арки и купола… Округлые эстакады… Сказочный город, укрытый в сердце Большого Темного Пятна…

Налетел новый порыв ветра, и капсулу развернуло. Перед смотровой розеткой замелькали грязно-серые клочья, засияли грозы, и было не понять, где в этом мире зенит, а где надир.

Залп маневровыми…

Удар!

Перед смотровой розеткой пронеслось сверкающее отраженным светом созвездие. Опять фасетки… Вперемежку с кристаллами водяного льда… Похоже, капсула зацепила один из уцелевших биосферных куполов. Так и есть: разлетаются в стороны, вращаясь, словно лопасти, решетчатые фермы.

Зато тангаж теперь верный: нос капсулы отыскал зенит.

Климентина глубоко вдохнула и активировала единственный «маршевик».

Тяжесть, во много раз превышающая собственный вес Климентины, вжала ее в ложемент, выдавила из груди воздух. Она некстати вспомнила, как только что давила опылителей. И как те хрустели под каблуком.

Климентина до сего момента представления не имела, каково это – летать на кораблях без искусственной гравитации и, соответственно, – без системы компенсации перегрузок.

8

– Какое счастье!.. – Фредерик Шелли, шумно глотая и давясь, осушил фужер красного вина. Поерзал, скрипя кожаной обивкой кресла. – Какое счастье… – повторил он и вытер