Читать онлайн Дональд Трамп: везучий неудачник. Как создать иллюзию успеха бесплатно

Оригинальное издание: LUCKY LOSER

How Donald Trump Squandered His Father’s Fortune and Created the Illusion of Success

Это издание публикуется по соглашению с Elyse Cheney Literary Associates LLC and The Van Lear Agency LLC

© Susan Dominus, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление

* * *

Пролог

За неделю до президентских выборов 2016 года Дональд Трамп сделал перерыв в предвыборных выступлениях, чтобы присутствовать на торжественном открытии своего отеля в нескольких кварталах от Белого дома. Под вспышки фотокамер в новом Президентском банкетном зале Дональд, его жена Мелания и четверо его взрослых детей разрезали длинную красную ленту с именем Трампа церемониальными ножницами.

Дональд Трамп-младший, Иванка и Эрик, которым было за тридцать, к тому времени уже имели большой опыт в перерезании лент. Все они присоединились к бизнесу своего отца, когда тот стал главной звездой реалити-шоу «Ученик» и благодаря новообретенной известности сделал основным направлением деятельности компании выдачу лицензий на использование его имени. Дети Трампа не один год разъезжали по всему миру, позируя с лопатой или ножницами рядом с застройщиками, которые платили за использование имени Трампа. Трампы называли эти здания своей «работой». Но бремя работы – принятие решений, надзор за строительством, все финансовые риски – ложилось на плечи других компаний.

Этот день ознаменовал собой возврат к тому времени, когда имя Трампа на здании означало, что оно было построено Дональдом Трампом. В 2012 году Трампы выиграли тендер на аренду и реконструкцию здания Старой почты, богато украшенного в стиле романского возрождения, с часовой башней, пронзающей горизонт города. Они обязались выделить не менее 200 миллионов долларов на реконструкцию и платить базовую арендную плату от 3 миллионов долларов в год. Предложение Трампа было столь солидным, что потрясло правительственного чиновника, наблюдавшего за процессом, и вынудило других участников тендера, в основном крупные гостиничные сети, протестовать. Они утверждали, что только наивный человек может поверить, что он когда-либо получит прибыль от этой сделки.

В то время Трамп признал, что «слишком много платит за Старую почту». Но теперь, стоя в новом банкетном зале в роли кандидата от Республиканской партии, он назвал работу своей семьи над отелем свежим примером того, почему его следует избрать президентом. «Сегодняшнее событие – это метафора того, чего мы можем добиться для нашей страны, – сказал Трамп во время церемонии. – Мне очень повезло, и я прожил прекрасную жизнь, – добавил он. – Теперь я хочу вернуть долг стране, которую я так люблю и которая была так добра ко мне».

Личные записи Трампа долгие годы хранили правду о том, что на самом деле скрывалось за этой метафорой. Он добился лишь того, что потратил на этот проект столько, что никогда не смог бы сделать его прибыльным. Ему придется отправлять миллионы долларов в год на счета отеля, чтобы покрыть убытки. К тому времени это стало уже характерным паттерном его карьеры, хотя все еще и неизвестным внешнему миру. В конце концов ему придется продать здание, но и это, казалось бы, неожиданное богатство окажется не таким, как можно было бы ожидать.

На протяжении всей предвыборной кампании Трамп чаще всего приводил аргументы в пользу своей кандидатуры, опираясь на свой карьерный путь, который он представил как триумфальный взлет человека от скромных начинаний. Своего отца, Фредерика Криста Трампа, который построил десятки тысяч прибыльных домов и квартир в двадцатом веке, он, как правило, приводил в пример как уменьшенную версию самого себя или миниатюрный контраст своей собственной грандиозности. В ходе первых дебатов Трампа с кандидатом от Демократической партии Хиллари Клинтон она отошла от вопроса об экономической политике и мягко высмеяла Трампа как дитя богатства.

«Дональду очень повезло по жизни, что оказалось ему весьма на руку», – сказала Клинтон. Трамп не обиделся на Клинтон, когда она назвала его экономическую политику «липовой политикой просачивания сверху вниз». Однако он не мог смириться с намеком Клинтон на то, что какие-либо факторы, кроме его собственного гения, привели к тому, что он стал настолько богатым, чтобы размещать свое имя на полях для гольфа, жилых домах, казино, отелях и рубашках.

«Мой отец дал мне очень небольшой кредит в 1975 году, и я превратил его в компанию, стоимость которой составляет многие, многие миллиарды долларов, с одними из крупнейших активов в мире, – заявил Трамп. – И я говорю это только потому, что именно такой тип мышления необходим нашей стране».

Мы – Сюзанна Крейг и Расс Бюттнер из команды журналистов-расследователей «Нью-Йорк Таймс» – исследовали это утверждение с тех пор, как в начале того же года Трамп вырвался на авансцену многолюдной Республиканской партии. Расс освещал неудачи Трампа в управлении казино и полями для гольфа, Сюзанна – его натянутые отношения с Уолл-стрит и долгах в сотни миллионов долларов. Затем, за несколько дней до первых дебатов, в почтовый ящик Сюзанны в офисе «Таймс» попал анонимный конверт из крафтовой бумаги. Открыв его, она обнаружила там несколько страниц налоговой декларации Трампа за 1995 год. Итоговая сумма доходности представляла собой ошеломляющую цифру, слишком неожиданную, чтобы казаться правдоподобной: –915 729 293 доллара.

На выходных после первых дебатов «Таймс» опубликовала статью, над которой мы работали с другими коллегами, об убытках Трампа почти в один миллиард долларов. Возможно, это заставило некоторых избирателей серьезно задуматься о том, действительно ли деловая карьера Трампа отражает тот тип мышления, который нужен нашей стране. Как бы то ни было, шесть недель спустя достаточное количество избирателей в достаточном количестве штатов выбрали Трампа, чтобы он стал сорок пятым президентом Соединенных Штатов.

В целом политических репортеров широко критиковали за то, что они не смогли признать популярность и стремительное продвижение Трампа. Что ж, это справедливо. Но верно также и то, что ни один крупный кандидат от партии в современную эпоху не дошел до дня выборов с такой минимальной проверкой биографических данных. По нашему мнению, это вполне равнозначный повод для критики. И дело тут не в том, что не было желания провести эту проверку. Во многом это было связано с уникальными характеристиками Трампа и его кандидатуры.

Почти все кандидаты в президенты жили на виду у общественности и занимали государственные должности на протяжении десятилетий. Каждый их шаг подвергался тщательному анализу. Они подавали декларации о своем финансовом положении. Большинство из них почти не зарабатывали денег вне государственной службы, и их управление финансами было, как правило, довольно простым. Трамп был аномалией на нескольких уровнях.

Он был, пожалуй, самым известным бизнесменом в стране, о котором достоверно почти ничего не было известно. На протяжении десятилетий Трамп совмещал роли крупного бизнесмена и знаменитости-героя желтой прессы. К нему относились скорее как к занятному второстепенному персонажу, чем к влиятельному человеку. Он приобрел национальную известность благодаря тем же средствам массовой информации, которые возводили богатых и успешных на новый уровень славы. Бесчисленные восхищенные статьи в более серьезных изданиях, включая «Таймс», послушно цитировали его заявления, которые могли оказаться совершенно ложными. Казалось, что принцип, на котором строилась журналистика, заключался в следующем: «Даже если Дональд Трамп лжет о себе, какая разница?» Он всегда охотно шел на контакт, пытаясь очаровать журналистов, которые могли обеспечить ему внимание, в котором он нуждался больше, чем в еде и воде. Его громкие заявления становились отличным материалом для газетных статей и телевизионных передач, десятилетиями повышая телерейтинги и продажи газет. Часть нации охотно проявляла к нему солидарность, очевидно, жаждая верить в фантазии обаятельного богача. Все это не имело никакого значения. До определенного момента.

Прежде Трамп никогда не баллотировался на государственные должности, но публично несколько раз озвучивал эту идею, прощупывая почву в 1988, 2000, 2003 и 2013 годах. Кампания 2016 года началась как очередная бесплодная попытка, возможно, предназначенная для привлечения внимания, которое можно было бы монетизировать. Трамп стал ведущим кандидатом слишком поздно, и времени, чтобы разузнать скрытые от посторонних глаз подробности его семейного бизнеса, было недостаточно. Главы публичных корпораций сталкиваются с безжалостной оценкой каждые 120 дней, но Трампа оценивал только сам Трамп. Только отчеты небольшой компании, основанной его отцом почти век назад, могли бы пролить свет на правдивость его утверждения о том, что его деловой опыт отражал тот самый «тип мышления», который спасет Америку.

Мы решили докопаться до правды. Начали собирать массу публичных документов, связанных с карьерой его отца Фреда: его акты, ипотеки, судебные записи и показания в Конгрессе. Тщательно проанализировали детали финансовых отчетов, которые его сестра была обязана подавать, находясь на должности федерального судьи. Нашли непосредственных свидетелей событий, которые работали с Фредом Трампом и Дональдом Трампом.

Одно судебное дело, в частности, имело большой потенциал. После смерти Фреда взрослые дети умершего брата Дональда обвинили своих тетю и дядю в неправомерном исключении их из наследства Фреда. Во время судебной тяжбы некоторые финансовые записи Фреда были переданы Мэри Трамп и Фреду Трампу III, племяннице и племяннику Дональда.

Собрав предварительные данные, мы предположили, что Фред Трамп III, известный как Фриц, продолжал поддерживать близкие отношения с его дядями и тетями и, вероятно, зависел от них. Сюзанна взяла на себя инициативу выяснить, не может ли Мэри Трамп быть заинтересована в том, чтобы поделиться полученными ею записями о финансах своего деда. На несколько первых предложений о встрече Мэри Трамп ответила отказом, после чего она все же открыла Сюзанне дверь. Вскоре после этого мы все – Мэри, Сюзанна, Расс и наш коллега из «Таймс» Дэвид Барстоу – сидели в гостиной Мэри и обсуждали потенциальные разоблачения, которые сулил архив ее адвоката. Мэри мало знала о бизнесе своего деда, но она понимала, как важно, чтобы избиратели узнали больше об истории ее семьи. Осознавая возможные риски, она все же решила продолжить начатое.

Немало удивив нас таким приглашением, Мэри позвала всех нас на новый фильм Стивена Спилберга «Секретное досье» о драматичных усилиях, которые «Вашингтон пост» приложили для публикации документов Пентагона, раскрывающих секретную историю участия США во Вьетнаме. Мы вчетвером встретились в кинотеатре на Тридцать четвертой улице в будний вечер и смотрели, как на экране красивые репортеры и редакторы изучают записи, встречаются с конфиденциальными источниками и противостоят внешнему давлению.

После фильма Мэри спросила нас: «Вы будете делать что-то в этом роде?» Мы переглянулись. «По большей части да», – ответили мы.

Одним дождливым осенним вечером вскоре после этого Мэри приехала в офис своего адвоката на арендованном фургоне, наполнила его коробками с записями и вернулась в свой дом на Лонг-Айленде, где ее ждали мы. Затем мы перевезли эти коробки в секретный офис «Таймс», где нам предстояло провести немало времени, анализируя около ста тысяч страниц отчетов с финансовым аудитом, налоговых деклараций, банковских записей, общих бухгалтерских книг и юридических документов.

Все это легло в основу материала, опубликованного в октябре 2018 года, в котором впервые было заявлено, что Дональд Трамп получил от отца эквивалент более 400 миллионов долларов по большей части через мошеннические схемы уклонения от уплаты налогов. Эта статья опровергала давнее утверждение Дональда Трампа о том, что его отец не дал ему ничего, кроме «небольшой» ссуды в 1 миллион долларов. За нашу работу по раскрытию истинного состояния финансов Трампа нас удостоили Пулитцеровской премии.

Мэри Трамп призналась в сотрудничестве с нами в своем бестселлере о дяде «Слишком много, но всегда недостаточно». По мере того как наше расследование продолжалось, мы обрастали информаторами из вселенной Трампов, многие из чьих имен мы не можем раскрыть. Не обошлось без тайных встреч в укромных местах и бесед по одноразовым телефонам. На некоторых из встреч информаторы предоставили нам корпоративные и личные налоговые декларации Дональда Трампа за несколько десятилетий. Результатом проделанной работы стали несколько длинных статей-исследований в «Таймс».

Тем не менее газетные статьи редко позволяют рассказать историю жизненного и карьерного пути, историю семьи в той мере, которую они заслуживают, особенно такие уникальные и значимые, как у Дональда Трампа. Поэтому мы начали работу над этой книгой. Мы готовили ее в течение трех лет, опираясь на наши предыдущие расследования, проводя сотни новых интервью и получая дополнительные документы, в том числе конфиденциальную переписку, внутренние документы телешоу «Ученик» и неопубликованные мемуары.

Эта книга содержит беспрецедентные сведения о центральном факторе идентичности Трампа: его деньгах. Раскрывая истинные источники его богатства и то, как именно он потерял большую его часть, мы пролили свет на новые детали и общую картину того «типа мышления», которое он проявлял в деловой сфере и шоу-бизнесе. Финансовые отчеты впервые открыли нам глаза на хаотичный поток ложных утверждений и уловок Дональда Трампа.

Наша работа рассказывает читателям эпическую американскую историю, разворачивающуюся на фоне масштабных экономических и культурных перемен, от которых, возможно, Дональд Трамп выиграл больше, чем кто-либо другой.

Семейное состояние, с которого начался путь Дональда Трампа, было построено на правительственных программах, нацеленных на облегчение страданий, которые принесли Великая депрессия и Вторая мировая война, и на помощь ветеранам, возвращающимся с фронта. Его отец вытянул миллионы дополнительных долларов из этих программ, исказив регламенты. Когда его поймали на этом, он был одержим своей репутацией, опасаясь, что публичное упоминание о том, что он зарабатывает миллионы долларов, повредит его репутации честного бизнесмена.

Этот эпизод подчеркнул одну из многих черт характера, из-за которых Фред и Дональд могут выглядеть полными противоположностями. Фред опасался, что, если люди будут считать его слишком богатым, это может негативно сказаться на его репутации. Дональд, напротив, считал, что чем богаче его будут считать, тем лучше для его репутации. Фред предпочитал заявлять о своих проектах, когда у него все уже было подготовлено – земля, финансирование, разрешение на застройку – и он был готов начать продавать квартиры или дома. Это было привлечение внимания ради продаж.

Дональд заявлял о своих мечтах и фантазиях, будто они уже были решенным делом, еще до того, как он начинал какую-либо подготовку к их осуществлению. Привлечение внимания ради внимания.

В большинстве случаев подобные заявления ни к чему не приводили. Но зато Дональд Трамп попадал на страницы газет, получая свою порцию бесплатной рекламы и создавая впечатление, что он повсюду. День расплаты, когда репортеры и публика осознавали, что его заявления – не более чем попытки выдавать желаемое за действительное, наступал редко.

Были и более существенные различия в деловой практике отца и сына. Фред рассчитывал расходы и прибыльность своих проектов с точностью до доллара. Он никогда не ошибался. Дональд еще на первых порах решил, что любой проект с его именем на фасаде будет достаточно прибыльным, чтобы покрыть все, что он в него вложил. Он часто ошибался. Некоторые из ошибок Дональда стоили его отцу миллионов долларов. Тем не менее Фред всегда, не раздумывая, оказывал ему поддержку, и это было одним из важнейших факторов, благоприятствующих Дональду Трампу на его пути.

Для Фреда созданная им империя недвижимости была его главным достоянием. Ему нужен был наследник, который бы управлял ею и развивал дальше. Из всех претендентов таким наследником практически по умолчанию являлся Дональд. Проигнорировав двух дочерей и разочаровавшись в своем старшем сыне, Фред передал бразды правления вместе с доступом к своим финансовым и политическим связям двадцатидвухлетнему Дональду. Фред никогда не ставил под сомнение решения Дональда, даже когда у того все шло наперекосяк.

Люди, работавшие с Трампами в 1970-х, с удивлением отмечали, что Фред никогда не критиковал усилия и идеи своего сына, что было чуть ли не традицией среди людей, добившихся успеха самостоятельно, по отношению к наследникам, которые получили все по праву рождения. Даже когда Дональд специально приуменьшал значение империи недвижимости своего отца, чтобы создать впечатление, что он начал с нуля, Фред не возражал. «Все, к чему он прикасается, превращается в золото», – начал говорить о нем Фред еще до того, как Дональд успел прикоснуться хоть к чему-то.

Наше расследование показало, что черты характера, которые будут больше всего ассоциироваться с Дональдом Трампом во время его президентства, сформировались в его двадцать с лишним лет вследствие того, как развивались его отношения с отцом. Его инстинкт упорно бороться, даже если это стоило ему немалых денег, времени или вредило репутации, подавать судебные иски с энтузиазмом, присущим скорее какому-нибудь разгневанному наследнику, чем бизнесмену, умеющему оценивать риски и выгоду. Его ожидание лояльности и преданности со стороны других, на которое не обязательно нужно отвечать тем же. Его склонность видеть себя жертвой зависти и несправедливости. Его уверенность в том, что лучше полагаться на собственные интуитивные суждения и видение событий, чем на обоснованные выводы и анализ специалистов. Все это проявилось в его отношениях с любящим, но эмоционально отстраненным отцом.

Невозможно рассказывать о жизни Дональда Трампа, ни разу не выразив восхищения его уникальной врожденной харизмой. На протяжении десятилетий Дональд Трамп притягивал взгляды телезрителей и людей, которые просто хотели прикоснуться к его костюму. Все это могло обусловить, по крайней мере, из циничных соображений, готовность давать ему место в прессе и время в эфире. На протяжении жизни Дональда Трампа ценность, которую Америка придавала такому роду харизмы, продолжала расти. Фред Трамп снискал известность благодаря строительству обширных жилых комплексов с присущей ему военной точностью. Но в Америке середины двадцатого века Фред вряд ли бы мог сделать состояние на одной лишь известности. К тому времени, когда Дональд Трамп стал телевизионной знаменитостью, известность сама по себе, в отрыве от любых других востребованных талантов и навыков, стала высокооплачиваемым призванием.

Марк Бернетт, телевизионный продюсер, который сделал Трампа звездой, не просто дал ему ключ к богатству. В монтажной студии умелые руки создавали новую версию Дональда Трампа – старательного, взвешенного, вежливого, но авторитетного, – которая, может, и не существовала в действительности, но хорошо продавалась. Они умалчивали о ситуациях, когда Трамп работал не в интересах шоу, чтобы заполучить еще несколько долларов на стороне, и случаях, когда его недостаточная внимательность или жадность оскорбляли спонсоров.

Слава от шоу принесла Трампу рекламные и лицензионные контракты на сотни миллионов долларов, для выполнения которых от него мало что требовалось. Мы увидели, как Трамп из-за своей недальновидной неорганизованности и погони за крупным чеком заключал лицензионные сделки, которые заканчивались провалом, скандалом и судебными процессами, ставя под угрозу ценность бренда, созданного редакторами и писателями Бернетта.

Иногда, вопреки себе, Дональд Трамп получал свое состояние из источников, в основном не имеющих отношения к его способности управлять бизнесом. Секрет его жизни, который проявляется в сотнях значительных и мелких моментов, заключается в том, что чем меньше он был вовлечен в принятие решений, тем выше были его шансы на финансовый успех.

Качества, которыми оказался наделен Дональд Трамп, могут многое сказать о том, что придает уважение и статус в современной Америке. Наше восхищение знаменитостями. Наша склонность путать атрибуты богатства с экспертизой и способностями. Наше желание верить, что люди с заметным статусом не будут нам лгать. Наша неспособность отличить плоды тяжелого труда от плодов чистой удачи. В этом и заключается настоящая цель этой книги. Это история о Дональде Трампе, его семье, богатстве, неудачах. Но это также история о нашей стране и о том, как мы оказались в этой точке, где Дональд Трамп в третий раз является ведущим кандидатом в президенты.

Трамп цепляется за свою сказку о тяжелой борьбе. По его словам, его отец создал «крошечную, прекрасную компанию» и «не оставил большого наследства». Наибольший вклад его отца в успех сына – это превосходные гены, знания и воля к победе. И благодаря этому скромному дару он одолел череду завистливых негодяев и презрительных скептиков. Он так старательно скрывает правду, возможно, даже от самого себя, что способен вычеркнуть счастливые случайности из своей чрезвычайно удачливой жизни.

«Мне было нелегко», – сказал Трамп.

Часть 01. Отец

«Недвижимость не может быть потеряна или украдена, ее нельзя унести. Приобретенная со здравым смыслом, полностью оплаченная и управляемая с разумной осторожностью, она является, пожалуй, самой безопасной инвестицией в мире».

приписывается Франклину Д. Рузвельту профессионалами в области недвижимости с 1940-х годов.

01. Нетронутый рынок недвижимости

В мае 1923 года решительный семнадцатилетний юноша взирал на мир со страницы «Бруклин Дэйли Игл». Над его густыми светлыми волосами красовался заголовок: «Помогает строить Квинс». Два абзаца объявляли миру, что этот подросток, Фред К. Трамп, предрекал себе «большое будущее в строительной индустрии». Он заявил, что станет «строителем».

Боро Квинс стремительно рос, и Фред находился в эпицентре этого бурного роста. Население утроилось с момента его рождения и к 1930 году удвоится еще раз. Его альма-матер – средняя школа «Ричмонд-Хилл» – была рассчитана на 800 учеников, но в ней учились 2 тысячи подростков. Занятия проводились на ступенях главного входа. Студенты стояли в очереди, чтобы занять место за партой в классе. Улицы наводнили толпы приезжих, в основном иммигрантов из Германии и России. Спрос на жилье продолжал расти. Это было время, когда наличие асфальтированной улицы или канализации считалось роскошью, достойной упоминания в рекламе жилья. Бывшие фермы и леса в Квинсе представляли собой огромные участки открытой земли, теперь оказавшиеся в пределах легкой досягаемости от Манхэттена. После того как мост Квинсборо соединил эти районы в 1909 году, железнодорожные и трамвайные линии распространялись все дальше и дальше вглубь территории.

Застройщики спешили к месту очередной новой железнодорожной станции и рекламировали дома тем, кто ездил на работу на Манхэттен: «Зона 5-центового тарифа!»

В разгар этого грандиозного строительного бума Фред Трамп неустанно искал свое место в жизни.

Он игнорировал внеклассные активности своей школы – не состоял в спортивных командах, театральных или певческих труппах, не участвовал в собраниях «Аристы», общества почетных студентов. Вместо этого Фред зарабатывал деньги и обучался строительному делу. Он доставлял на конной повозке строительные материалы на места стройки. Затем он был принят на должность помощника прораба в строительную компанию. А еще построил гараж для соседа. В конце концов он пришел к убеждению, что даже его выбор игрушек в детстве – блоки и конструкторы – предвещал его судьбу.

В какой-то степени его интерес к недвижимости был связан с неосуществленными мечтами его покойного отца. Его родители, Фредерик и Элизабет, прибыли из Германии во время предыдущей волны иммиграции в конце 1800-х годов. Фредерик отправился к западной границе, где управлял рестораном, который какое-то время также функционировал как бордель. Вернувшись в Нью-Йорк, он продолжил работу в ресторанном бизнесе, а также занялся мелкими инвестициями в недвижимость. Он купил для своей молодой семьи простой двухэтажный дом на грунтовой дороге в районе Вудхэвен, в одном квартале к югу от оживленной улицы Джамейка, которая в то время была главным путем для фермерских повозок, направлявшихся на Манхэттен из ферм Лонг-Айленда. Их соседи в основном снимали здесь дома и работали уборщиками, малярами, продавцами в магазинах или рабочими на судостроительных верфях.

Карьера Фредерика в недвижимости только начала набирать обороты, когда его поразил испанский грипп, эпидемия, охватившая тогда весь мир. Он умер в 1918 году в возрасте сорока девяти лет, оставив Элизабет одну с тремя детьми: Фредом, двенадцати лет, Джоном, десяти лет, и Элизабет, четырнадцати лет. Им не грозила нищета. Фредерик оставил своей жене состояние, оцененное в 36 тысяч долларов, что эквивалентно более 800 тысячам долларов сегодня, в основном в виде денег, причитающихся по займам, которые он выдал застройщикам, и стоимости нескольких пустых участков.

Элизабет продолжила семейный бизнес, начатый Фредериком. Пока Фред все еще учился в средней школе, его мать нанимала подрядчиков и контролировала строительство домов на принадлежащих ей пустых участках. Она планировала создать семейную компанию по недвижимости с тремя своими детьми. Джон, хорошо ладящий с цифрами и внимательный к деталям, стал бы архитектором. Старшая дочь, Элизабет, будет управлять офисом. А Фред станет застройщиком. Она основала первое предприятие семьи Трамп – E. Trump & Son (Э. Трамп и Сын) – искусно скрывая свой пол и юный возраст двух своих сыновей.

Фред с головой ушел в свою роль. Он посещал занятия по плотницкому делу в местной Ассоциации молодых христиан, а также дополнительные курсы, чтобы разбираться в чертежах и инженерном деле. Он и его мать начали приобретать незастроенные участки. Они не брали кредиты на строительство. Вместо этого они платили наличными за один или два участка, Фред усердно работал над строительством дома, и они выставляли его на продажу еще до окончания строительства, рассчитывая вложить полученные средства в покупку следующего участка.

К тому времени, когда Фреду исполнилось двадцать, он и его мать на регулярной основе размещали рекламные объявления в газетах о продаже домов от имени компании Э. Трамп и Сын, предлагая благоприятные условия для покупателей.

К 1925 году Элизабет и ее дети переехали в район Джамейка, название которого предположительно происходит от наименования некогда живших там племен коренных американцев, известных как джамеко или ямек. Трампы купили дом к югу от улицы Хиллсайд, по которой проходила граница между скромными домами и плотной застройкой южной части Джамейки и новым миром богатства на севере, получившим название «Джамейка-Эстейтс».

«Джамейка-Эстейтс» была основана ранним поколением нью-йоркской аристократии в сфере недвижимости, усатыми и осанистыми мужчинами девятнадцатого века. Наиболее известным из них был Феликс Исман, состояние которого, когда ему не было и сорока лет, оценивалось в 30 миллионов долларов. Феликсу принадлежит высказывание, что на рынке недвижимости Нью-Йорка, если хотя бы три четверти твоих решений верны, этого достаточно для того, чтобы получать прибыль.

Другой основатель «Джамейка-Эстейтс», Майкл Дж. Дегнон, сыграл ключевую роль в строительстве Вильямсбургского моста через пролив Ист-Ривер, а также большей части новой системы метро под Манхэттеном и огромного промышленного парка в Квинсе. Дегнон купил себе в «Джамейка-Эстейтс» лучший участок земли площадью 6,5 гектара на вершине холма, возвышающегося за охотничьим домиком у въезда в район. Он заказал строительство каменного особняка, окруженного ручьями и лесом. Газетные статьи того времени утверждали, что с самой высокой точки в «Джамейка-Эстейтс» можно было увидеть Атлантический океан на юге и пролив Лонг-Айленд на севере.

Исман, Дегнон и другие основатели спроектировали «Джамейка-Эстейтс» по образцу элитного района в округе Оранж, к северу от Нью-Йорка, известного как «Таксидо-Парк». Именно здесь появился так называемый «таксидо» – вечерний костюм, включающий в себя черный пиджак, галстук и белую рубашку, столь популярный среди мужчин местного общества.

У «Джамейка-Эстейтс» не было ворот, но была каменная проходная, через которую от Хиллсайд-aвеню на север протянулся проспект Мидлэнд-парквей, считавшийся в сообществе самым престижным адресом. Справа от въезда в «Таксидо-парк» его основатели построили большой охотничий домик в елизаветинском стиле. Они наняли известного ландшафтного архитектора, перед которым стояла задача при проектировании улиц сохранить природные особенности района с дорогами, плавно огибающими холмы и старые деревья. Основатели давали улицам названия, вызывающие ассоциации с английскими поместьями: Кембридж, Девоншир и Уэксфорд-Терас. Планировалось построить теннисные корты недалеко от въезда и гольф-поле на противоположной окраине района.

Несмотря на весь свой опыт, основателям не удалось осуществить свою цель по созданию анклава несметного богатства. Партнерство, с которого все начиналось, распалось из-за разногласий его участников. Район остался очагом достатка, превосходящего уровень рабочего класса остальной Джамейки, но этот достаток принадлежал обычным представителям класса менеджеров и высококвалифицированных специалистов. За один долгий уикенд 2 тысячи участков в «Джамейка-Эстейтс» были проданы Джозефом П. Дэем, известным аукционистом недвижимости начала двадцатого века. Неделями ажиотаж подогревался рекламой и статьями в газетах города. Более 1,4 тысячи потенциальных покупателей пришли, чтобы расположиться под большим шатром через дорогу от охотничьего домика и купить там несколько участков. Фред и Элизабет, если и не присутствовали, то, безусловно, знали об этом зрелище.

Из спальни, где Фред Трамп спал в свои двадцать с лишним лет, он мог пройти три минуты на север к Хиллсайд-авеню и посмотреть на особняк Дегнона, усадьбу легендарного застройщика. Он посвятил свою жизнь тому, чтобы занять в «Джамейка-Эстейтс» место рядом с Исманы и Дегноны этого мира.

Год спустя после того, как Фред и его мать начали активно продавать дома, которые он строил, они разместили объявление в бруклинской газете «Чэт», в котором под заголовком «Застройщик продает свой собственный дом» они предлагали купить их шестикомнатный дом чуть ниже Хиллсайд-авеню за 9250 долларов. Фред построил для семьи новый дом на несколько кварталов севернее, на Девоншир-Роуд. Ему еще не было и двадцати лет. Всю оставшуюся жизнь он будет называть «Джамейка-Эстейтс» своим домом.

Из всех детей только Фред продолжил заниматься тем делом, о котором мечтал его отец и которым хотела увлечь детей его мать. Его брат и сестра пошли другими дорогами.

Джон поступил в колледж при Политехническом институте, который он окончил с отличием. Он получил докторскую степень в Массачусетском технологическом институте, где стал уважаемым профессором и исследователем. Их сестра Элизабет вышла замуж за банкира по имени Уильям Уолтер, и они переехали в один из первых домов Фреда.

После нескольких лет строительства скромных домов в других районах Фред нацелился на более состоятельных покупателей в «Джамейка-Эстейтс». Он построил 16 домов по обе стороны улицы Уэрхэм-Роуд, соседствующей с Мидлэнд-парквей, дома на которой считались весьма престижными. Если раньше Фред при строительстве делал акцент на утилитарной простоте, то эти дома имели как архитектурные детали, так и современные удобства. Большинство домов было построено в стиле английского Возрождения, с несколькими фронтонами и сочетанием камня, кирпича и деревянной отделки. У них были благоустроенные дворы и гаражи на два автомобиля. В двадцать пять лет в интервью с репортером Фред говорил о своем опыте работы с взыскательными покупателями, ссылаясь на свои «десять лет в области строительства и девелопмента». Он выставил построенные им дома на продажу по ценам от 17,5 до 30 тысяч долларов, что многократно превышало стоимость всего, что он строил до этого.

«Насладитесь прогулкой по парковой зоне, – призывало его объявление в «Бруклин Дэйли Игл». – Вы удивитесь, узнав, что это сообщество, так похожее на аристократические поместья старой Англии, находится в пределах Нью-Йорка и всего в двадцати минутах от Бродвея. При строительстве домов мы учли все до малейшей детали, чтобы они отвечали вкусу и требованиям высокостатусных жителей нашего района».

В конце объявления не было упоминания о его матери. Там значилось только одно имя, за которым следовала должность, всего несколько лет назад казавшаяся отдаленной мечтой: «ФРЕД К. ТРАМП, застройщик».

Фред Трамп переквалифицировался в застройщика для «высокостатусных» покупателей в то самое время, когда национальная экономика погрузилась в самую тяжелую депрессию в истории страны.

Сотни тысяч объектов недвижимости были потеряны из-за невыполнения обязательств. Газеты публиковали фото длинных очередей безработных мужчин, ожидающих раздачи еды. Почти четверть американцев не могли найти работу, причем строительная отрасль пострадала особенно сильно. Рабочих мест в этой отрасли стало почти вдвое меньше, поскольку темпы строительства жилья значительно замедлились.

Когда экономика достигла своей низшей точки, Фред вернулся в Вудхэвен. Рядом с домом, где он рос, он построил одноэтажное здание, похожее на коробку. На этом здании он повесил вывеску – «Магазин Трампа» – и попытал счастья в новом виде бизнеса: управлении супермаркетом. Функция продуктового магазина была переосмыслена, и теперь под одной крышей продавалось все, что могло понадобиться современной домохозяйке, которой больше не нужно было тратить время на перемещения между мясником, торговцем рыбой и палаткой с фруктами. Эта концепция принадлежала одному из его соседей в «Джамейка-Эстейтс», Майклу Дж. Каллену, который несколько лет назад открыл магазин «Кинг Каллен», который принято считать первым супермаркетом.

Фред, еще недавно с гордостью рекламировавший свои аристократические поместья, теперь торговал «ножками настоящего весеннего ягненка» по 18 центов за 500 граммов, а также сигаретами «Честерфилд», крабовым мясом, чистящими средствами, кормом для собак и краской для стен.

Работа бакалейщиком была кратким отступлением от взятого Фредом курса. Спустя несколько месяцев после открытия супермаркета экономическая разруха предоставила ему одну хорошую возможность. Финансовый дом, существовавший десятилетиями, «Дж. Леренкраусс Корпорэйшн», распался из-за скандала. Фред подал заявку в суде по делам о банкротстве на ипотечный бизнес финансового дома, впоследствии объединившись с другим участником торгов, Уильямом Деммом, чтобы получить портфель ипотек с непогашенными задолженностями и объектов, которым грозило изъятие за долги. В процессе работы он был впечатлен адвокатом Демма, Уильямом Хайманом, атлетичным голубоглазым сыном еврейских иммигрантов из Европы. Пути Фреда и Демма вскоре разошлись, а сотрудничество с Хайманом продолжалось много лет.

Номинально вернувшись в недвижимость, Фред продал супермаркет Каллену и поклялся себе, что больше никогда не будет называть бизнес своей фамилией. Он сосредоточился на продаже объектов из портфеля «Леренкраусс». Наведение порядка в портфеле недвижимости разорившегося кредитора, хотя и стало значительным начинанием для молодого человека, пытающегося проложить свой путь в ужасных экономических условиях, не соответствовало тому, как Фред представлял себе развитие своей карьеры. Но вскоре ему улыбнулась удача, ставшая возможной благодаря усилиям федерального правительства по борьбе с экономической катастрофой.

К 1934 году Франклин Делано Рузвельт отчаянно желал вернуть молотки в руки строителей. Через год после своего вступления в должность, во главе страны, находящейся в глубокой депрессии, его расстраивало, что отрасль, которая создавала наибольшее количество рабочих мест в 1920-х годах, восстанавливалась не так быстро, как другие индустрии. Он считал, что стимулирование жилищного строительства также может улучшить «ужасные жилищные условия» населения различных частей страны, таких как переполненные многоквартирные дома в Нижнем Ист-Сайде Манхэттена, не имеющие канализации и освещения.

Но достичь этой цели было не так просто. Во время одного из конфиденциальных брифингов с репортерами Рузвельт упомянул, что вел переписку со своим «очень старым другом» Джозефом П. Дэем, нью-йоркским риелтором, который распродал все участки в «Джамейка-Эстейтс». Дэй писал, что застройщики хотели, чтобы правительство не вмешивалось в жилищное строительство, подчеркивая, что «это не прерогатива правительства» и напоминает «ужасный социализм» некоторых европейских государств. Дэй признавал, что частные застройщики сами по себе не имеют достаточной мотивации заниматься строительством жилья для миллионов низкооплачиваемых американцев, но он верил, что рынок «сам как-нибудь разберется». Рузвельт не был готов сидеть сложа руки и надеяться на лучшее.

Он считал, что правительство и частный сектор своим бездействием словно подняли руки и сказали: «Мы сдаемся».

«Таков был его ответ: “Мы сдаемся”, – сказал Рузвельт репортерам. – И если кто-то задаст вопрос: “Готово ли правительство сдаться и прекратить заботиться о людях, о которых иначе некому позаботиться?”, ответ, очевидно, “Нет!”»

Это противоречие между вмешательством правительства и чисто рыночным подходом задало тон федеральных жилищных программ на десятилетия вперед. Первой попыткой администрации Рузвельта объединить эти конкурирующие интересы стало создание Федеральной жилищной администрации (ФЖА).

Утвержденная Законом о жилищном строительстве 1934 года ФЖА навсегда изменила экономику покупки жилья в стране. Частные кредиторы исторически так боялись неисполнения обязательств заемщиков, что они, как правило, кредитовали только тех, кто не нуждался в деньгах: кредиты должны были погашаться в течение трех-пяти лет и покрывали не более половины стоимости дома. Новые правила допускали срок выплаты до 30 лет и кредиты на 80 процентов от стоимости дома, облегчая платежи для миллионов покупателей жилья. ФЖА гарантировала погашение ипотеки покупателями жилья, снижая риски для частного сектора, что открыло поток финансирования строительства.

Рузвельт понимал, что миллионы семей с низким доходом все равно останутся не у дел. И на практике ФЖА отказывалась страховать ипотеки почти всем афроамериканцам, руководствуясь тем, что районы с «противоречивыми группами» – или «людьми другой расы, цвета кожи, национальности и культуры» – вызывали «подрыв стоимости». В то время как для большинства американцев владение жильем стало основным средством роста благосостояния, ФЖА на десятилетия вперед наметила резко отличающиеся экономические траектории для чернокожих и белых семей. Организация вскоре издала регламент для домов, подходящих для ипотечного страхования, в котором страница за страницей перечислялись минимальные стандарты застройки и дизайна.

Фред Трамп увидел возможность прибыльно строить скромные дома. Он больше никогда не переключался обратно на «высокостатусных» покупателей индивидуальных жилых домов, которые были в центре его внимания во времена продаж в «Джамейка-Эстейтс». Вместе с партнером он купил участки для строительства более 400 домов на бывших землях «Цирка Барнума и Бейли» в Бруклине. Такого крупного проекта у него еще не было. Он установил знаки с надписью: «Дома Трампа». За ними, насколько хватало глаз, на протяжении длинного городского квартала, сотни его каменщиков и плотников работали над 50 и более домами одновременно, а также над целым рядом общественных зданий, растущих в унисон с домами.

За его конвейерный подход к строительству городские газеты окрестили Фреда Генри Фордом жилищного строительства – прозвище, которое Фред стал затем использовать в рекламе.

Он копал ямы для фундаментов целого квартала одновременно, а затем использовал высокоскоростные смесители для заливки бетона. Он устанавливал протяженные отрезки строительных лесов, чтобы его строители могли выкладывать стены дюжины домов одновременно. Кладка кирпичей для целого квартала порой занимала всего одну неделю. Дома продавались в ипотеку, которую гарантировала ФЖА, за небольшую сумму от 4390 долларов. Когда в августе 1936 года у проекта, построенного на месте бывшего цирка, открылся дом-образец, мероприятие началось с выступления руководителя ФЖА штата Томаса Г. Грейса. После церемонии было так много потенциальных покупателей, что Фред Трамп приказал установить прожекторы, чтобы принимать покупателей в ночную смену.

Сутками работая в Бруклине, согласно семейному преданию, Фред выкроил свободную минуту, чтобы побывать на вечеринке, на которой присутствовали девушки из Шотландии. Среди них была Мэриэнн Маклауд, высокая и худощавая девушка в возрасте около двадцати лет. В подростковом возрасте она покинула свою деревню в Шотландии, где ее отец был рыбаком и мелким фермером, присоединилась к двум своим сестрам, жившим в районе Астория в Квинсе, и нашла работу горничной. Мэри, для которой родным был гэльский язык, говорила на английском, выученном ею в школе, с заметным акцентом. Семейная история Трампов умалчивает, как недавно прибывшая иммигрантка, жившая в Астории, и трудоголик-строитель, живший в 16 километрах от нее в «Джамейка-Эстейтс», оказались на одном социальном мероприятии. Как бы там ни было, их отношения развивались стремительно. Фред Трамп, тридцати лет, и Мэри Маклауд, двадцати трех лет, поженились 11 января 1936 года в пресвитерианской церкви на Манхэттене. Газета родного города невесты в Шотландии «Сторновей газетт» сообщала, что на невесте было «платье из белого атласа в стиле принцессы и тюлевая шляпка с вуалью», а в руках она держала букет из белых орхидей и ландышей. За церемонией последовал банкет на двадцать пять человек в отеле «Карлайл», где гостям подали ужин из курицы с кресс-салатом и французским вином Сотерн. После короткой поездки в Атлантик-Сити Фред вернулся к работе. Его мать, Элизабет, переехала из дома на Девоншир-Роуд в небольшую квартиру неподалеку от молодых. В следующем году Фред и Мэри праздновали рождение своего первого ребенка, Мэриэнн, за которой в 1938 году последовал сын Фред-младший.

Фред работал упорнее и больше, чем когда-либо, став одним из самых продуктивных застройщиков в стране, что стало возможным благодаря ипотекам, поддерживаемым ФЖА. Он проводил по двенадцать часов в день на строительных площадках, руководя всеми задачами – от крупных до мелких. Фред продолжал контролировать расходы, как будто все еще был начинающим застройщиком.

У него не было офиса, и он хранил свои финансовые записи в кармане. Он не пользовался кредитами и хвастался тем, что выписывал пятизначные чеки для покупки участков и строительных материалов и платил своим рабочим и подрядчикам наличными.

Фред считал, что любые, даже самые малые, расходы можно и нужно сокращать. Он выключал любые лампы, которые были оставлены включенными без необходимости, и разбавлял краску. История, которая неоднократно приводится в качестве примера неукоснительного контроля Фреда Трампа над затратами, гласит, что он подбирал непогнутые гвозди из пыли на строительных площадках и передавал их одному из своих плотников, чтобы тот их использовал. Возможно, единственной целью этой практики было подчеркнуть свой принцип. Учитывая стоимость гвоздей в конце 1930-х годов, Фреду Трампу пришлось бы собрать тринадцать гвоздей, чтобы сэкономить один цент.

Он не делегировал ничего важного. Как правило, он не нанимал постоянных сотрудников, но в конце 1930-х годов привлек Чарльза Х. Льюэрсена-младшего, внука немецких иммигрантов, на должность менеджера по продажам и его жену Эми, дочь итальянского иммигранта, в качестве исполнительного помощника. Эми до конца жизни оставалась ближайшей помощницей Фреда Трампа и его любимой компанией для ланча. Многие называли ее секретарем Фреда, но его семья и инсайдеры вскоре стали воспринимать ее как главного операционного директора – возможно, единственного человека вне семьи, которому Фред полностью доверял.

Его строгий контроль расходов распространялся и на его ближайших соратников, даже его неизменный адвокат Уильям Хайман не был исключением. Сын Хаймана, Милтон, много лет спустя, смеясь, вспоминал: «Он очень любил моего папу, но всегда платил ему мало».

Статья в специализированном журнале «Американский строитель» утверждала, что Фред был одним из немногих застройщиков в стране, которые завершали более 150 домов в год. На фотографии Фред сидел на несущей стене посреди кирпичей, пиломатериалов и земли строительной площадки, в длинной рубашке с галстуком и соломенной шляпе, наклоненной на затылок. Худой и широко улыбающийся, с чертежом, разложенным у него на коленях, он выглядел совершенно в своей стихии. Автор статьи, Джозеф Б. Мэйсон, тогдашний редактор журнала на Восточном побережье и защитник интересов строительной отрасли, восхищался способностью Фреда находить недооцененные участки и подстраивать свой маркетинг под культуру, характерную для местного населения, подчеркивая близость к католическим церквям и приходским школам в одном районе, а также синагогам и ешивам в другом.

Участие ФЖА облегчило жизнь как Фреду Трампу, так и его покупателям. Застройщики могли легко брать строительные кредиты, получая одобрение от ФЖА на основе оценочной стоимости своего проекта. Рациональные застройщики достигали экономии за счет масштаба. Фред любил говорить, что аренда дома такого размера и качества, как его таунхаусы, обошлась бы в 75 долларов в месяц, в то время как можно было купить его за 43 доллара в месяц с первоначальным взносом всего 590 долларов. Покупатели соглашались с этим. Он провел день открытых дверей в Восточном Флэтбуше, когда завершил первые из более чем двухсот домов.

Потенциальных покупателей пришло так много, что Фред приказал бригаде построить импровизированный трап у передней двери образцовых домов, чтобы больше людей могли их осмотреть.

«Когда нахлынули такие огромные толпы, я был поражен, – сказал он. – Я не ожидал, что соберется столько людей, и не был готов к этому».

Фред стал видным популяризатором идеи владения собственным жильем в Нью-Йорке, пусть его гнусавый голос и звучал немного механически. Его попытки пошутить иногда выглядели неловко. После рождения ребенка у одной из семей, купивших его жилье, Фред сказал репортеру «Нью-Йорк Дэйли Ньюс», что «в наши дни даже аист одобряет и поддерживает покупку своего жилья». В какой-то момент он нанял пиарщика, который взял на себя работу по достижению его цели – увеличению интереса к покупке жилья. Он выступал за то, чтобы штат Нью-Йорк разместил на свои номерные знаки выразительный слоган: «Владеете своим домом». Государственные чиновники вместо этого выбрали надпись: «Всемирная выставка в Нью-Йорке».

Но и эта фраза не была пустым звуком для Фреда Трампа. Всемирная выставка 1939 года перенесла Квинс и современное строительство жилья в центр вселенной. На выставке был представлен макет района из двадцати одного частного дома, заявленного как «Город будущего». Фред отправил на выставку 500 своих мастеров и сотрудников и пообещал денежные призы работникам, которые найдут наиболее интересные идеи, как сделать дома, которые он строил, более современными и комфортными. Победитель сообщил, что увидел освещенную дверную ручку с магнитным ключевым отверстием, что упрощало возвращение домой в ночное время.

Фред предложил покрыть стоимость входа для 5 тысяч человек, которые не могли позволить себе билеты из-за экономической депрессии. Миллионы людей все еще зависели от государственной помощи или получали зарплаты от Управления общественных работ Рузвельта. Фред говорил, что на нем и на всех, кто разбогател во время депрессии, лежит ответственность за то, чтобы это величественное событие стало доступным для всех желающих. «Я говорю о большом количестве людей, получающих пособие и работающих на Управление общественных работ, которые, если не поддержать предложенную инициативу, будут вынуждены с грустью признать, что пропустили величайший парад образования, истории и развлечений, проходящий буквально у них под носом, потому что у них не было финансовой возможности прийти».

Благодаря ФЖА Великая депрессия стала Золотым веком для застройщиков, таких как Фред Трамп, который стал лидером жилищного строительства своего поколения.

Он продолжал находить большие участки незастроенной земли, даже когда война в Европе заставляла усомниться в развитии рынка недвижимости.

В апреле 1941 года он приобрел участок площадью 22 гектара на юге Бруклина. С одной стороны он граничил с новым парком «Бенсонхерст», с другой – с недавно завершенной автомагистралью «Белт-парквей», которая проходила вдоль береговой линии и позволяла быстро добираться до Манхэттена. Продавцом участка был Джозеф П. Дэй, который в течение нескольких лет не смог реализовать план по строительству многоквартирных домов на этом участке. Фред Трамп теперь вел дела с титанами недвижимости своего детства и поклялся превзойти результаты Дэя. Он потратил 500 тысяч долларов наличными – эквивалент более 10 миллионов долларов сегодня – на покупку земли и проведение канализации. Фред выразил уверенность в том, что быстро продвинется в строительстве на этом участке, а не застопорится, неся убытки, как это случилось с предыдущим владельцем.

«Эта часть Бенсонхерста представляет собой нетронутый рынок недвижимости для тысяч домов ФЖА, – сказал он. – Я считаю нецелесообразным оставлять земельную собственность пустующей, поэтому я предоставил нескольким другим застройщикам возможность присоединиться к строительству, тем самым обеспечив высокие темпы застройки».

Автор «Бруклин Дэйли Игл» посетил строительную площадку и на языке военной точности похвалил организацию работы бригад, то, как Фред руководил «неустанно продвигающимися вперед подразделениями опытных мастеров». Он писал: «Мистер Трамп достиг полной координации между отрядами суетящихся каменщиков, кирпичников, штукатуров, плотников, сантехников и подвижной колонной из гигантских кранов, тракторов, паровых экскаваторов, механизированных растворомешалок, машин для рытья траншей и отделочных машин. Система Трампа далеко ушла от времен использования кирок, лопат, тачек и ручных растворомешалок».

Не прошло и восьми месяцев с приобретения собственности, а Фред уже открыл двери первых образцовых домов на этом участке. Еще 140 домов находились в стадии строительства. Фред нахваливал стоимость домов ФЖА, которые, по его словам, обойдутся покупателям всего в сорок долларов в месяц за ипотеку, налоги и воду, обещая взамен «лучшее местоположение за все время строительства нами домов».

Этот выпуск газеты «Игл» с полным оптимизма Фредом Трампом вышел в печать 7 декабря 1941 года, как раз в тот момент, когда японские «Зеро» нарушили утреннюю тишину над Перл-Харбором.

02. Американский образ жизни

Прибрежная зона штата Вирджинии, известная как Хэмптон-Роудс, где несколько рек впадают в Чесапикский залив и затем в Атлантический океан, является одним из самых важных портов Америки с тех пор, как английские поселенцы прибыли сюда в 1607 году. Глубокие каналы редко замерзают и защищены от бурного моря естественными барьерами суши. На севере находится полуостров с городами Уильямсбург, Ньюпорт-Ньюс и Хэмптон, расположенными у устья реки Джеймс. На юге – песчаная коса Уиллоуби, которая начинается от Норфолка. С востока защитой от океана является полуостров Делмавра. Спокойные воды обеспечивают быстрый и беспроблемный выход в Атлантический океан, что и дало региону название «Роудс», сокращение от roadstead, морского термина, обозначающего водный путь, защищенный от сильных течений и волн.

Как бы спокойны ни были воды, в месяцы после атак на Перл-Харбор тысячи новобранцев-моряков и солдат хлынули на военно-морские сооружения и две близлежащие армейские базы, что привело к увеличению военного населения с 10 тысяч в 1939 году до 168,5 тысяч в 1943 году. На двух верфях строились эсминцы, линкоры и авианосцы, и тысячи гражданских лиц прибыли сюда работать в новой лихорадочной индустрии строительства и ремонта военных кораблей. Моряки сотнями высаживались на берег для краткосрочного отпуска в порту Хэмптон-Роудс.

Они наводнили улицы и трамваи, бары, рестораны и кинотеатры. Учителей и врачей не хватало. Система водоснабжения не справлялась. Вывоз мусора не осуществлялся своевременно. Недостаток жилья стал настолько острым, что, как сообщалось, в некоторых домах размещалось до двадцати пяти человек. Арендодатели сдавали спальные места на несколько часов для посменного сна. Для афроамериканцев, которых, как правило, сегрегировали в аварийное жилье, условия были еще хуже. Городской опрос показал, что в одной комнате могли проживать до пяти афроамериканцев, а на одну ванную комнату приходилось до семнадцати семей.

Ежемесячно около пятисот рабочих Военно-морской верфи, возмущенных условиями жизни, просто увольнялись и уезжали домой, что ставило под угрозу строительство военных кораблей.

Вашингтон отреагировал поправкой к Национальному жилищному закону, добавившей новую задачу к миссии ФЖА: стимулировать строительство арендных многоквартирных домов рядом с военными базами и фабриками, важными для военной отрасли.

До наступления весенней распутицы на северо-востоке Фред Трамп выехал на своем «Кадиллаке» из «Джамейка-Эстейтс» и проехал более 600 километров вдоль Восточного побережья до Норфолка. Его последний проект в Бруклине застопорился из-за федеральных ограничений на использование строительных материалов для объектов, не имеющих критически важного значения для победы в войне.

Фред увидел, что стечение обстоятельств напоминало то, с чем он столкнулся на окраинах Квинса в начале своей карьеры: Постоянный поток переселенцев, Недостаток жилья, обостряющийся с каждым днем, Тысячи людей с деньгами в карманах, Повсюду пустующие земли. Застройщиков чествовали, словно генералов освободительной армии.

«Арендные ставки в Норфолке все еще растут, жилье на вес золота, – сказал Фред репортеру. – На одну двуспальную кровать зачастую приходится по четыре работника гражданской обороны: двое спят днем, а двое – ночью. Однако жилье, которое мы предоставим, поможет облегчить ситуацию».

Правила новой программы ФЖА непреднамеренно способствовали выгоде застройщиков, обладающих главным навыком Фреда Трампа: снижать затраты на строительство. Новая программа, известная как «Раздел VI, пункт 608», предлагала кредитование с низкой процентной ставкой, которое покрывало 90 процентов оценочных затрат на строительство. Суммы кредита основывались на строительных сметах, предоставляемых застройщиками. Но закон не требовал от застройщиков документировать фактические расходы или возвращать остаток кредита, не потраченный на строительство, что позволяло им оставлять себе денежные средства за счет снижения затрат. Почти или вовсе не задействуя собственные средства, застройщики могли возводить огромные жилые комплексы и становиться их владельцами.

Фред, который много лет придерживался бизнес-модели строительства домов или ряда домов с последующей однократной продажей для получения прибыли, теперь собирался стать владельцем крупных арендных комплексов, с которых он мог ежемесячно получать доход.

Однажды, описывая потенциал программы, Фред подытожил свой рассказ сдержанной фразой: «Дивиденды и финансовая выгода от программы не имеют верхнего предела».

Для начала ему была нужна земля. Его опередил другой застройщик из Квинса, Джеймс Розати, который приобретал участки в районе Хэмптон-Роудс еще до нападения на Перл-Харбор. Фред Трамп сотрудничал с Розати по нескольким проектам. Организованный им процесс конвейерного строительства хорошо подходил для решения новой задачи. Летом 1942 года он занимался наймом архитекторов и подрядчиков для строительства десятков восьмиквартирных кирпичных домов и двухэтажных «садовых квартир[1]» с газонами и единственным архитектурным элементом – портиком над дверью.

Фред иногда оставался в Норфолке и ездил или летал домой в Квинс на выходные, но вскоре ему надоели поездки, и он перевез свою растущую семью на юг. В 1942 году родилась Элизабет, и теперь у него и Мэри было уже трое детей. Они арендовали дом недалеко от побережья в городе Вирджиния-Бич, соседствующем с Норфолком. Фред убедил Уильяма Хаймана переехать в Вирджиния-Бич с женой и двумя маленькими сыновьями. Дети Трампов и Хайманов время от времени ходили на пляж, где иногда становились свидетелями того, как флот проводил учения по высадке морского десанта. Почти каждый день Билл Хайман по дороге с работы в Норфолке подвозил моряков, которые ехали на пляж, высовываясь из окон его «Шевроле».

В Хэмптон-Роудс у Фреда Трампа сложились и другие связи, которые останутся важными для его бизнес-перспектив и семейной жизни на долгие годы. На одном из проектов он сотрудничал с У. Тейлором Джонсоном, местным бизнесменом, который жил всего в нескольких кварталах от побережья Вирджиния-Бич. Тейлор владел успешным страховым бизнесом, но, увидев, насколько прибыльной могла быть программа ФЖА по военному жилью, изменил направление своей карьеры. Фред и Тейлор были зарегистрированы как партнеры в проекте по строительству 400-квартирного комплекса, финансируемого кредитом от ФЖА и названного «Апартаментами Саутгемптон». В сделке также участвовали Джеймс Розати и Джордж Элвин Массенбург, который в то время был членом Законодательного собрания Вирджинии и командиром местного резерва береговой охраны.

Сын Тейлора Джонсона был тезкой сына Трампа. Мальчикам было около семи лет, и между ними завязалась дружба, которая продолжилась и во взрослой жизни. Фред, будучи отцом, иногда чувствовал себя неловко в общении с детьми. Однажды он извлек из кармана своего пиджака новенький калейдоскоп и предложил Тейлору-младшему заглянуть в него. Тейлор-младший был шокирован, когда поднес его к глазам и вместо привычных завихрений форм и цветов увидел покачивающихся девушек в купальниках.

Почти все отношения Фреда строились на общих профессиональных интересах. Если он приглашал кого-нибудь посетить Вирджинию, то это, как правило, были коллеги из Бруклинской демократической партии, которые были важны для его проектов в Нью-Йорке. Фред не раз отправлялся в поездки с двумя своими близкими знакомыми, входившими в «патронажную машину» демократического клуба «Мэдисон»: Авраамом Бимом, школьным учителем и бухгалтером, и Авраамом Банни Линденбаумом, адвокатом и организатором сбора средств для политиков. Эти трое представляли собой яркий пример контраста во внешности. При росте примерно 157 сантиметров Биму приходилось поднимать взгляд, чтобы увидеть узел галстука Фреда. Линденбаум, общительный очаровательный человек с широкой, слегка карикатурной улыбкой, так же отличался своей округлостью, как Фред худобой. Но у них было много общего. Все трое были детьми иммигрантов и примерно одного возраста. Их средства к существованию зависели от успешной навигации по государственным программам и близости к политическим должностным лицам. Однажды во время поездки на юг Вирджинии Фред так увлеченно рассказывал Биму и Линденбауму о том, что программа кредитования ФЖА позволила ему строить, не инвестируя ни копейки собственных денег, что не заметил, как превысил скорость, пока его не остановил шериф.

К концу войны в 1945 году жилищный кризис в Хэмптон-Роудс пошел на спад благодаря кредитам на строительство с гарантией от ФЖА. Здесь были построены 42 военных корабля, важных для победы Соединенных Штатов, и отремонтированы сотни других.

Фред Трамп построил более 140 квартир для военных нужд, включая комплекс на 400 квартир в Пенсильвании. Когда федеральное правительство ослабило ограничения военного времени на строительство, растущая семья Трампов вернулась в «Джамейка-Эстейтс». Фред вновь сфокусировался на участке в пятьдесят пять акров, который он оставил в Бруклине, – проект, у которого был потенциал обеспечить богатство будущим поколениям Трампов.

В начале лета 1946 года Фред Трамп сидел у телефона, одного за одним обзванивая всех известных ему поставщиков гвоздей. Звонок за звонком он слышал одно и то же: «гвоздей нет».

Так он попал в пучину нового жилищного кризиса, обводя взглядом пятьдесят пять акров незастроенной земли в Бруклине, которую он разрешил использовать местному населению как огороды во время войны, и не мог купить ни одного гвоздя, чтобы спасти свою жизнь. «Гвозди невозможно достать – жаловался он репортеру. – Я сделал 15 звонков за последние несколько дней и все без толку». Он «обезумел», пытаясь найти гвозди, а «ситуация становилась только хуже и хуже».

Тысячи солдат вернулись с фронта домой. Они женились, заводили детей и искали жилье. Правительственное исследование показало, что более трех с половиной миллионов ветеранов нуждаются в новом жилье. Казалось, что спрос, который Фред наблюдал в Хэмптон-Роудс во время войны, теперь охватил всю страну.

Новая администрация президента Гарри Трумэна ужесточила систему контроля цен, чтобы поддержать строительство домов для ветеранов, однако эти изменения имели непредвиденные последствия. Застройщики жаловались, что теперь производители перенаправляли свое сырье, ранее используемое для производства строительных материалов, на другие нужды. Для Фреда это означало, что теперь большое количество металла уходило на производство проволоки для заборов вместо гвоздей.

14 июня 1946 года в больнице Джамейки Мэри родила четвертого ребенка, мальчика. Его назвали Дональд Джон Трамп. К тому времени семья переехала в пределах района «Джамейка-Эстейтс» в один из небольших домов в стиле Тюдор, которые Фред построил для клиентов высшего класса на Уорхэм Плейс как раз в момент, когда в стране разразилась экономическая депрессия.

Втиснутый между двумя подъездными путями на участке шириной около 12 метров, дом теперь казался тесным для семьи из шести человек и проживающей с ними горничной. Кроме того, он больше не подходил для человека такого статуса, как Фред. Сосед, ювелир Эдвард Абель, который, будучи президентом Ассоциации «Джамейка-Эстейтс» стремился сохранить «высококлассный элитарный характер района», владел пустующим участком в сто футов рядом со своим домом на Мидлэнд-парквей, наиболее привлекательной улице в районе.

Фред купил участок Абеля и начал руководить строительством дома, который будет почти в два раза просторнее их дома на Уорхем, площадью около 30 квадратных метров, с девятью ванными комнатами и множеством спален. Он планировал построить дом в стиле колониального возрождения из красного кирпича, с четырьмя толстыми белыми колоннами, поддерживающими двухэтажный портик над входом. Фред Трамп, сын владельца ресторана, мечтавший о карьере в недвижимости, теперь будет жить в одном квартале к северу от известного поместья, построенного во времена его юности Майклом Дегноном, легендарным строителем нью-йоркского метрополитена.

Простои из-за нехватки гвоздей оказались самым удачным событием в его жизни. Если бы он продолжал в привычном для него темпе возводить двух-этажные таунхаусы на своей земле в Бенсонхерсте, он мог бы пропустить самую прибыльную программу государственного строительства в истории Америки, источник почти бесплатного финансирования, которое позволило ему приступить к гораздо более крупному проекту.

За три недели до рождения Дональда Трампа президент Трумэн подписал еще одну поправку к жилищному закону 1934 года – Программу экстренного обеспечения ветеранов жильем, целью которой он назвал «быстрое и адекватное обеспечение жильем наших ветеранов».

Трумэн установил общую сумму кредитов, которые правительство гарантировало по программе, в 3,8 миллиарда долларов, что стало огромным вливанием средств в строительную индустрию. Поправка дала еще больший стимул застройщикам, снизив процентные ставки до 4 процентов. Более того, ФЖА позволила строителям обходить лимит на кредиты в 5 миллионов долларов путем подачи отдельных заявок на кредит для каждого здания в рамках одного проекта. Даже если здание было формально разделено на части, каждую из них могли рассматривать как отдельный объект, на который можно было получить дополнительный пятимиллионный кредит.

ФЖА назначила Клайда Лилбона Пауэлла для контроля над этой огромной суммой денег. Пауэлл родился в Салеме, штат Миссури, в 1896 году и до того, как в 1934 году занял должность в ФЖА, работал брокером по недвижимости. Он был невысоким, коренастым человеком, который питал слабость к ярким костюмам и скаковым лошадям, и, кроме всего прочего, умудрился скрыть от руководства довольно обширную историю своих арестов: за мошенничество, кражу и выдачу фальшивых чеков в двух штатах.

Пауэлл разослал своих сотрудников по всей стране, чтобы они привлекали текущих и потенциальных «промоутеров» сферы недвижимости, то есть любого, кто был способен заполнить заявку на кредит и нанять архитектора и бригадира. Он сам объездил страну, выступая перед группами ипотечных банкиров, в том числе и перед аудиторией в почти четыреста человек в отеле «Уолдорф-Астория» на Манхэттене.

Фред, знакомый с программой так же хорошо, как и сам Пауэлл, на шаг опережал своих конкурентов. Он отказался от своего Бенсонхерстского проекта – плана строительства двухэтажных таунхасов. Его старая бизнес-модель вряд ли принесла бы большую прибыль сейчас, когда «Пункт 608» поощрял размещать на каждом акре гораздо большее число жильцов. Он придумал что-то гораздо масштабнее, чем все, что он когда-либо строил.

Он назвал проект «Шор Хейвен». В планах было строительство десяти 6-этажных зданий с 1344 квартирами и гаражом на 700 автомобилей. «Садовые квартиры» и «деревни» относились к новому типу застройки. Фред и другие застройщики будут рекламировать эти просторные комплексы как воплощение современного и комфортного образа жизни. Но такая планировка преследовала одну цель: получить для участка одобрение от ФЖА на максимально возможную сумму кредита. Все закончилось тем, что застройщики наплодили скопления простых кирпичных коробок, разделенных небольшими полосками газона, достаточными для того, чтобы в течение дня солнце хоть немного освещало территорию. Изменения 1946 года в «Пункте 608» непредвиденно привели к активной реализации проектов с квартирами, слишком маленькими для большинства семей. В погоне за максимальной суммой кредита при проектировании «Шор Хейвен» Фред запланировал, что 70 процентов квартир будут студиями или однокомнатными. По его плану с одной стороны комплекс будет граничить с парком «Бенсонхерст», а с другой – с несколькими полосами дороги, проходящими вдоль залива Грейвсенд.

«Шор Хейвен» был одним из первых проектов «Пункта 608» в Нью-Йорке. Томас Г. Грейс, местный чиновник ФЖА, который все предыдущее десятилетие одобрял проекты Фреда и присутствовал с ним на церемониях разрезания ленточки, теперь отвечал за одобрение кредитов «Пункта 608» в Нью-Йорке. Грейс и Пауэлл одобрили Фреду кредит на гарантируемую государством сумму в 9,125 миллиона долларов для проекта, который Грейс назвал крупнейшим частным жилищным проектом, когда-либо осуществленным в Бруклине.

Офис Фреда вскоре получил более 5 тысяч писем от потенциальных арендаторов, ищущих квартиры в «Шор Хейвен». «Бруклин Дейли Игл» опубликовала фотографию его сотрудницы, открывающей кучу писем. К августу пришло еще 3 тысячи заявок, и Фред объявил, что больше не будет принимать новые заявки. Он рьяно призвал своих коллег-застройщиков объединиться с ним, чтобы не допустить передачу жилищного строительства в руки государства: «Я считаю, что важно, чтобы частный сектор строительства пробудился и предоставил населению жилье, в котором оно нуждается. В противном случае существует опасность, что государство вмешается в строительство и захватит всю индустрию». Он предостерегал, что государственное строительство жилья может стать «катастрофой».

В начале своей карьеры Фред публично призывал людей покупать, а не арендовать. Теперь он объявил, что занялся строительством арендного жилья не потому, что программа жилищного обеспечения ветеранов сулила ему и его семье огромное состояние, а для того, чтобы тем самым оказать услугу гражданам родного города.

«Я переключился на строительство арендного жилья только потому, что верю, что могу предложить нуждающимся в жилье наилучшие условия при текущем уровне цен».

Приступив к строительству «Шор Хейвен», Фред отправил Хаймана купить несколько соседних участков в районе Брайтон-Бич, примерно в 5 километрах от «Шор Хейвен». Покупка в декабре 1947 года стала последней. За сумму менее 200 тысяч долларов Фред собрал участок площадью около 20 гектаров всего в миле от пляжа Кони-Айленд.

Фред назвал свой второй крупный проект «Бич Хейвен», и он позаимствовал у «Шор Хейвен» намного больше, чем похожее название. Там будут такие же строгие 6-этажные кирпичные здания, разделенные полосками газона и дорожками, но на этот раз дальше от берега. «Бич Хейвен» вмещал 1860 семей, что было на пятьсот квартир больше, чем в «Шор Хейвен». На основе сметы, поданной Фредом, Грейс одобрил первоначальный кредит на сумму почти 16 миллионов долларов для финансирования строительства.

Грейс и Пауэлл, находящиеся в Вашингтоне, позволили Фреду начать строительство «Бич Хейвен» до того, как финансирование было окончательно оформлено. Это предоставило Фреду огромную потенциальную выгоду. Ему предстояло начать выплаты по кредиту спустя восемнадцать месяцев после получения окончательной суммы займа. Сумев завершить проект до окончания этого срока, он смог бы в течение нескольких месяцев получать доход от аренды, не оплачивая свои крупнейшие расходы. Но для осуществления задуманного ему нужны были средства, чтобы начать строительство, не дожидаясь получения кредита. Чтобы их получить, Фред продал три своих проекта, включая новые квартиры, построенные им в Вирджинии совместно с другом и страховщиком У. Тейлором Джонсоном. Ему все еще было некомфортно вкладывать полную сумму, необходимую для начала строительства, за несколько месяцев до поступления кредитных средств. Эта сумма должна была составить 1,9 миллиона долларов. Поэтому он привлек партнера Уильяма В. Томаселло, чья компания в то время была подрядчиком Фреда на стройке в «Шор Хейвен». Компанию основал отец Томаселло, Джеймс Винченцо Томаселло, приехавший из Италии в 1890-х годах и продолживший строить многоквартирные дома до своей смерти в 1937 году. Уильям, стройный и нарядно одетый, как и Фред, имел достаточно денежных средств. Он стал партнером Фреда по проекту в «Бич Хейвен», получив в нем 25 процентов в обмен на вложенные им 500 тысяч долларов.

Когда был внесен первый платеж по кредиту в 4,1 миллиона долларов, бригады Томаселло почти завершили кирпичную отделку первого здания. Фред должен был получить в общей сложности 25 миллионов долларов наличными от гарантированных государством кредитов, которые он мог направить на строительство двух огромных многоквартирных комплексов. Он собирался использовать все известные ему уловки для экономии затрат и сохранить еще несколько миллионов.

Летом 1948 года, пока Фред работал на юге Бруклина, Мэри родила их пятого ребенка, Роберта Стюарта Трампа. Роды были тяжелыми.

Даже после нескольких недель отдыха в новом доме на Мидлэнд-парквей к Мэри не вернулась ее привычная энергичность. Мэриэнн, которой было всего одиннадцать лет, помогала по дому и каждый вечер купала троих младших братьев и сестер.

Несколько месяцев спустя Мэриэнн проснулась посреди ночи и обнаружила мать на полу ванной в луже крови. Она побежала к отцу, который тут же позвонил в больницу Джамейки, где родились все пятеро детей и где у Фреда были хорошие связи. Мэри была срочно доставлена в больницу. Врачи провели экстренную гистерэктомию. Были осложнения, последовала вторая операция.

Мэри Трамп было не так просто восстановить здоровье. Вскоре после этого она перенесла две дополнительные операции, всего их было четыре. В последующие десятилетия ей предстояло перенести еще много других. Эти операции привели к развитию остеопороза, долгосрочному осложнению, которое Мэриэнн позже описала более откровенно: «Болезнь сломала каждую кость в ее теле». Вскоре Мэри вернулась на кухню в большом доме на Мидлэнд-парквей, где с радостью проводила воскресные вечера, готовя ужины с супом и густым соусом. У нее был все такой же легкий и открытый характер, но уже никогда она не будет такой энергичной, как прежде. Для Мэриэнн страх тех дней навсегда останется с ней.

С рождением последнего ребенка, в возрасте всего сорока трех лет, Фред начал процесс передачи своего богатства детям. Для этого он создал бизнес-артефакт, который не имел никакой бизнес-цели: сделал детей арендодателями в «Шор Хейвен» и «Бич Хейвен». Еще до того, как он начал строительство на территории «Бич Хейвен», он передал право собственности на два участка – в общей сложности более 40 гектаров – в траст на имена своих детей и подписал 99-летние договоры аренды с ними с опцией продлить их еще на девяносто девять лет. Он будет платить трастам арендную плату каждый месяц. То же самое он сделал с «Шор Хейвен» и распределил арендную плату между трастами для своих детей и своей матери, обеспечив ей стабильный доход.

Единственным расходом для Фреда или его детей был налог на дарение в размере 15 525 долларов. В обмен на это каждый из юных новоиспеченных арендодателей будет получать 13 928 долларов в год за аренду – сумму, которую он периодически увеличивал на протяжении следующих десятилетий.

Дональду, его братьям и сестрам ничего не нужно было делать, чтобы получать эти деньги. Это был подарок, который потенциально мог приносить доход вечно.

Дополнительная выгода заключалась в том, что федеральное налоговое законодательство позволяло облагать его налогом по высокой ставке на дарение только один раз. Фред также начал дарить каждому из своих детей по 6 тысяч долларов в качестве ежегодного подарка на Рождество, что было максимальной суммой на то время для пары, которая не облагалась налогом на дарение.

Эти 20 тысяч долларов в год, выплачиваемых каждому из его детей, эквивалентны примерно 265 тысячам долларам в 2024 году. В послевоенной Америке этой суммы было достаточно, чтобы поставить каждого из молодых Трампов наравне с самыми богатыми взрослыми страны. В то время только 3 процента американских семей зарабатывали в год 10 тысяч долларов или больше. Врачи зарабатывали в среднем 11 058 долларов.

Аренда самых больших двухкомнатных квартир в «Шор Хейвен» вскоре составила 1 260 долларов в год; малыш Дональд мог легко позволить себе четыре или пять таких квартир и новую машину. Если бы деньги от аренды, которые отец Дональда платил ему, инвестировались в консервативный фонд акций каждый год, к тому времени, когда он начал кампанию на пост президента США как миллиардер, добившийся всего сам, общая сумма составила бы 140 миллионов долларов.

Каждое утро в будние дни из дома Трампов на Мидлэнд-парквей выезжали два автомобиля. Один отвозил детей Фреда Трампа в частную академию «Кью-Форест» в 5 километрах от дома. Другой, «Кадиллак» с шофером, вез отца семейства за 30 километров к его строительным объектам на юге Бруклина. «Кадиллак» теперь имел желанный новый тип номерного знака, на котором были только инициалы FCT – Фред К. Трамп.

Фред проводил дни на обоих объектах, совершенствуя свои управленческие навыки и знания в строительстве, как никогда прежде. «Бич Хейвен» находился на земле, которая была восстановлена из гавани и засыпана песком. Для укрепления строящихся зданий Фред поручил подрядчикам забивать глубоко в землю бревна длиной около 17 метров, обработанные креозотом для предотвращения гниения. Это был крупнейший проект, который он когда-либо строил и для которого понадобилось почти 2 миллиона кубометров древесины и тридцать один лифт. В то время как он решал задачи на различных этапах строительства зданий, руководя сварщиками, каменщиками и плотниками словно оркестром, уже примерно по 60 семей в неделю заезжали в соседние дома, которые были завершены.

Он вновь и вновь вел переговоры о ценах с подрядчиками, чтобы прийти к цифрам, значительно ниже тех, что были в смете, которую он предоставил ФЖА для получения гарантий по ипотеке. Правила ФЖА, касающиеся строительных затрат, устанавливали лимит вознаграждения архитектору в размере около 5 процентов от общей суммы кредита, что составило бы более 1,3 миллиона долларов для двух проектов. Но Фред интерпретировал правила по-своему: он посчитал, что эти 5 процентов включают в себя не только плату за проектирование, но и за «надзорную роль» архитектора во время строительства. Поскольку Фред сам занимался надзором за строительством, он решил, что может заплатить архитекторам всего 111 тысяч долларов и оставить себе остальные 1,2 миллиона долларов.

К моменту завершения строительства в «Шор Хейвен» Фред все еще имел 1,5 миллиона долларов из 10,4 миллиона, которые он оценил как свои расходы и получил в кредит по программе «Пункт 608». В его сознании эти деньги принадлежали ему, являясь ничем иным, как результатом его профессионализма, который он развил, снижая затраты на протяжении всей своей карьеры. Прежде чем он смог вывести средства, аудитор Налогового управления поднял вопрос о его бухгалтерии в «Шор Хейвен». Но Клайд Пауэлл, который подписывал проекты Фреда на протяжении многих лет, отменил решение аудитора, разрешив Фреду выписать себе несколько крупных чеков.

Но Фреду было этого недостаточно. Федеральные налоги на доходы могли составлять до 70 процентов от общей суммы. В декабре 1950 года Фред отправил имеющего политические связи бруклинского юриста Ричарда Чарльза встретиться с чиновником Налогового управления. Чарльз запросил официальное постановление, которое позволило бы Фреду платить налог на прирост капитала в размере 25 процентов на его прибыль от «Шор Хейвен» вместо стандартного налога на доходы.

На следующий день Чарльз написал письмо комиссару Налогового управления, повторно объясняя свою позицию: «Вся работа, связанная со строительством, была выполнена подрядчиками, и ни один из акционеров непосредственно не участвовал в работах по возведению указанных зданий. Благодаря выгодным соглашениям с подрядчиками корпорация смогла завершить работу за меньшую сумму, чем средства, полученные в кредит».

Это утверждение было столь же дерзким, сколь и абсурдным: Фред Трамп, который всю жизнь придерживался имиджа самого усердного человека в сфере строительства, заявлял, что не приложил руку к достижению, ставшему его визитной карточкой.

В этом частном повествовании это было всего лишь инвестицией. Он считал, что его действия следует рассматривать так же, как если бы он просто купил и продал акции компании «Дженерал Моторс», то есть как финансовую операцию, за которую не нужно платить налоги на доход. Это сработало, по крайней мере, на первоначальном этапе.

В течение недели Фред получил ответ от Управления. В конфиденциальном письме, датированном 29 декабря 1950 года, Э. И. Макларни, заместитель комиссара Налогового управления, сообщал Чарльзу, что Фред может декларировать любые дивиденды, полученные в результате «остатка выделенных кредитных средств после вычета стоимости строительства» по ставке налога на долгосрочный прирост капитала, который, как правило, ниже налога на доход. Письмо пришло в субботу, 30 декабря, как раз вовремя, чтобы закрыть финансовую отчетность за год. Фред выписал себе два чека от корпораций «Шор Хейвен» на общую сумму 1 миллион долларов. Еще 500 тысяч долларов он уже вывел в прошлом году.

Его смета строительства в «Бич Хейвен» оказалась еще более неточной – в общей сложности 4 миллиона долларов. Большая часть этих средств поступила от ФЖА, что позволило Фреду начать строительство до одобрения кредита. Благодаря этому он получил 1,7 миллиона долларов за аренду до того, как ему пришлось сделать первую выплату по кредиту. Вырученные средства окупили изначальные инвестиции Фреда и Томаселло в проект. Фред Трамп владел обоими крупными проектами, не потратив на них ни копейки из своего кармана. А 5,5 миллиона долларов, которые Фред получил из остатка кредитных средств, сделали семью Трампов невероятно богатой еще до того, как они начали получать прибыль от эксплуатации зданий.

Пока Фред Трамп занимался строительством двух своих главных проектов, Билл Хайман работал над передачей земельных участков детям Фреда, оформляя документы, которые принесут богатство юному Дональду, его братьям и сестрам. Хайман так и не завершил эту задачу – он умер от сердечного приступа, поднимаясь по лестнице из станции метро. Ему было сорок семь лет. У него осталась жена Лиллиан и двое сыновей: четырнадцатилетний Милтон и шестнадцатилетний Джон.

Узнав о смерти Хаймана, Фред позвонил Лиллиан, чтобы выразить свои соболезнования. Он хорошо знал семью Хаймана по тем годам, что они жили в Вирджиния-Бич. Фред поручил своим бухгалтерам рассчитаться с Лиллиан, отправив ей около 3 тысяч долларов.

Потом Фред случайно узнал, что незадолго до своей смерти Билл пообещал Милтону, что, если тот закончит учебный год с отличием, он купит ему телевизор. Отец не дожил до конца учебного года своего сына.

«В итоге я получил отличные оценки в том году, – вспоминал Милтон Хайман. – Фред узнал об этом и прислал мне телевизор».

Милтон с теплотой вспоминал этот подарок, несмотря на то что общий дух бережливости Фреда был предметом постоянных шуток в семье Хайман. Несколько лет спустя произошел случай, ставший кульминацией этого его качества. Милтон, будучи студентом Корнеллского университета, позвонил Фреду, чтобы узнать, не нужен ли ему на стройке на лето сильный парень вроде него. Фред нанял Милтона для выполнения простых работ на своем последнем строительном объекте. Милтон был благодарен, пока не открыл свой первый чек и не понял, что Фред заплатил ему в два раза меньше минимальной зарплаты, которую профсоюз определял для поденного рабочего. Он больше не вернулся.

«Я пошел работать спасателем на пляже Атлантик», – рассказывал он с улыбкой.

Фред Трамп завершил строительство «Шор Хейвен» за один год, что стало выдающимся результатом с точки зрения экономии времени и ресурсов на строительство. Стоило только рабочим нанести последний слой краски, как дома тут же наполнялись арендаторами.

Почти два десятилетия Фред работал, подстраиваясь под резкие перемены, вызванные антикризисными мерами государства. Великая депрессия, Вторая мировая война и возвращение солдат с войны создали три жилищных кризиса исторического масштаба. Каждый кризис проверял на прочность принципы свободного рыночного капитализма. Мог ли рынок без вмешательства государства обеспечить жильем американцев, пострадавших от стихийных экономических сил, или тех отважных граждан, которые ради своей страны отправились прямиком в ад войны? Две администрации и три сессии Конгресса бились над этими вопросами и выбрали серединный путь: предоставление щедрых стимулов частным застройщикам, таким как Фред Трамп.

Благодаря этому курсу правительства Фред начал строить и получать прибыль в масштабах, превышающих его самые смелые амбиции, и оказался в числе самых богатых американцев своего поколения.

Оглядываясь на свои достижения, Фред начал считать себя не столько бенефициаром антикризисных мер, сколько настоящим героем времен кризиса. Он разместил рекламу на всю страницу в нескольких газетах Нью-Йорка – изображение Статуи Свободы, которую обрамлял заголовок: «Американский образ жизни». Реклама, предметом которой был уже почти полностью арендованный «Шор Хейвен», не имела непосредственной бизнес-цели. Это был скорее победный танец, дань уважения Фреду Трампу от самого Фреда Трампа. Он отвел правительству роль «сотрудничающего» с его финансированием, а вовсе не автора и инициатора программы, и возвел свои кирпичные коробки высотой 24 метра рядом с самым легендарным символом свободы в мире.

На протяжении поколений Статуя Свободы встречала новоприбывших в Соединенные Штаты Америки как символ нашей основополагающей свободы, благодаря которой стал возможным «американский образ жизни». Теперь же символом этого «американского образа жизни» стал новый район на входе в гавань Нью-Йорка. «Шор Хейвен» – один из крупнейших жилищных проектов, когда-либо возведенных частным лицом. Его здания приветствуют всех, кто стоит на борту лайнера, когда тот, оставляя океан позади, входит в Нью-Йоркский порт. Теперь взору пассажиров предстает панорама современных американских зданий – и все это на том месте, где чуть больше года назад не было никаких признаков жизни… Одни только песчаные дюны да бурьян…

«Шор Хейвен» – это новый памятник американскому духу свободного предпринимательства. Проект был задуман, спланирован и выполнен Фредом Трампом, свободным и мужественным индивидуалистом, принявшимся за дело, чтобы удовлетворить базовую человеческую потребность в жилье.

Некоторое время Фред поддерживал и развивал этот публичный образ не только успешного строителя, но и предпринимателя-патриота, добродетельного гуманиста.

Пресса положительно отзывалась о его актах щедрости. Фред позволил городским школам арендовать пространство в «Бич Хейвен» за один доллар в год. Организовывал бесплатные вечерние кинопоказы и танцы для подростков. Был удостоен награды от одной крупной еврейской благотворительной организации за поддержку ее инициатив в секторе недвижимости, а также награды от «Женской организации помощи ветеранам зарубежных войн» за вклад в социальное благосостояние своих арендаторов. Он даже попал в список «самых хорошо одетых американцев» наряду с артистами и новым президентом Эйзенхауэром.

Но силы, которые вскоре выявят менее лестный аспект его достижений, уже пришли в движение.

03. Переходя все границы

К 1950 году Тейлор Джонсон, друг Фреда Трампа и периодически его бизнес-партнер, считался уважаемым бизнесменом и достойным членом сообщества Вирджиния-Бич. Страховая компания, носящая его имя, уже тридцать лет исправно обслуживала нужды района Хэмптон-Роудс. Тейлор был членом местного загородного клуба и жил в нескольких кварталах от пляжа в элегантном сдержанном доме в стиле колониального возрождения. У 58-летнего Тейлора была чудесная жена Фойе и трое красивых детей.

Летним утром того года Тейлор спустился в свою комнату отдыха в подвале, где в отключке лежал человек, принадлежавший другому миру, неряшливого вида и в помятом костюме.

Клайд Пауэлл, холостой и бездетный, много лет жил в отеле в Вашингтоне. У него была склонность к азартным играм. Клайд особенно любил лошадиные скачки, но при случае не отказывался и от карточных игр. Клайд был невысоким седым человеком пятидесяти четырех лет с носом-картошкой. Он любил яркие двубортные костюмы и светлые галстуки.

Клайд приехал в Вирджиния-Бич накануне, чтобы отметить с Тейлором близкое завершение строительства его главной гордости – «Мэйфлауэр», 16-этажного квартирного дома в одном квартале от великолепного пляжа Вирджиния-Бич. Дом должен был стать самым высоким жилым зданием в Вирджинии и финансировался на условиях «Пункта 608», программы государственного кредитования строительных проектов, которой руководил Клайд Пауэлл.

Также по этому праздничному поводу к ним присоединился лейтенант-губернатор, мэр Вирджиния-Бич, а также партнер Тейлора по проекту «Мэйфлауэр», Пигги Ван Паттен. Тейлор переманил Пигги, который какое-то время занимал пост регионального директора ФЖА, с государственной работы, чтобы тот помог ему разобраться в «Пункте 608» и найти подход к Пауэлу. Трое попозировали для фотокамер и направились в клуб «Кавалер Бич энд Кабана Клаб» на торжественный обед, на котором присутствовали около ста друзей и знакомых Тейлора. Затем более узким составом они переместились в дом Тейлора на ужин, который должен был завершить этот долгий и памятный день. Но около полуночи Клайд заявил, что хочет, чтобы Пигги и Тейлор отвезли его в «Дюнс», известный нелегальный игорный зал, расположенный недалеко от дома Тейлора. Поскольку Клайд контролировал государственные бюджеты, Пигги и Тейлор поддержали его идею, и под покровом ночи трое мужчин вышли из дома.

Войдя в игорный зал, Клайд сразу же сел за столик для игры в кости. Он вытащил пачку наличных, в которой, как прикинул на глаз Пигги, было около двух тысяч долларов. Пигги счел это весьма интригующим, учитывая тот факт, что государственное жалование Клайда составляло десять тысяч долларов в год. Следующие несколько часов Клайд демонстрировал фантастический талант проигрывать. Когда у него закончились деньги, Клайд попросил владельца «Дюнс» дать ему в долг еще три тысячи долларов. Тейлор поручился за Клайда, и тот получил деньги.

Клайд просидел за столиком для игры в кости, играя и попивая коктейли, до самого рассвета, пока крупье не забрал со стола его последние деньги. Мужчины вернулись в дом Тейлора, где тот сообразил для них завтрак.

А затем Клайд Пауэлл, человек, отвечающий за портфель кредитов Соединенных Штатов Америки на сумму 3,4 миллиарда долларов, заснул непробудным сном за столом в подвальной комнате отдыха Тейлора.

В 16:00 следующего дня, в субботу, он все еще сидел там, во вчерашнем костюме, скрючившись над нетронутой тарелкой с ветчиной и яйцами. Когда Клайд наконец пришел в себя, оказалось, что ему, оставшемуся без единого доллара, нужно вернуть три тысячи долларов владельцам «Дюнс». Тейлор, человек слова, выписал Клайду чек, но помятый высокопоставленный чиновник из Вашингтона не хотел оставлять следов. Он потребовал наличных. В конце концов, устав от всего этого, Тейлор схватил телефон и позвонил едва проснувшемуся Пигги. Тейлор принялся кричать в трубку: «Пигги, приходи сюда и забери этого паршивца Клайда Пауэлла из моего дома! Я больше никогда не желаю его видеть».

Он был вдвойне возмущен тем, что Пауэлл отказался взять чек. «Мне пришлось отправить моего садовника в банк, чтобы тот получил для него наличные!»

Неподобающее поведение Клайда Пауэлла вскоре привлекло внимание к столь же неподобающим злоупотреблениям программы, которую он возглавлял, и к услугам, которые он оказывал на протяжении многих лет, в том числе и Фреду Трампу. Пауэлл не только отозвал аудит ФЖА, который мог бы предотвратить вывод Фредом денег из «Шор Хейвен», но и лично подписался под выдачей дополнительных кредитных средств, когда Фред сказал, что расходы на строительство возросли.

Злоупотребления программы «Пункт 608» со временем стали чем-то, о чем многие знали, но никто не говорил. За несколько месяцев до кутежа Пауэлла в Вирджиния-Бич журнал «Архитектурный форум» опубликовал исчерпывающую статью, в которой перечислялись все возможные пути, которыми направляемые в ФЖА сметы от застройщиков позволили им обмануть систему и вывести миллионы долларов из своих проектов еще до того, как первому жильцу-ветерану вручали ключи от квартиры. На оплату архитектора и строительной компании, как правило, разрешалось выделить десять процентов от общей суммы затрат, но застройщики могли их не выплачивать. Они могли завершать свои проекты раньше запланированного срока сдачи и начать получать доход от аренды за несколько месяцев до того, как им было нужно начать делать выплаты по кредиту. Также застройщики могли меньше платить поставщикам и подрядчикам и забирать себе разницу между своими реальными затратами и суммой, заложенной в строительной смете.

Изначально закон требовал от застройщиков покрывать из своего кармана как минимум десять процентов расходов на строительство, чтобы они так или иначе инвестировали в здания, которыми будут владеть и от которых будут получать прибыль в виде платы за аренду. Но контроль за выполнением этих требований был настолько слабым, что за время строительства через различные лазейки из бюджета проектов утекали значительные суммы денег. Журнальная статья цитировала анонимного консультанта, который указывал на то, что федеральное правительство прописало в программе «Пункт 608» настолько простые условия участия, что от «застройщика» не требовалось никаких навыков: «Дайте мне любого смекалистого бизнесмена, и я за три недели сделаю из него застройщика».

Вскоре застройщикам программы «Пункт 608» начали перекрывать кислород.

В конце 1951 года президент Трумэн назначил комиссаром Налогового управления Джона Данлапа. Трумэн поручил ему навести порядок и реорганизовать управление после одного скандала, случившегося при предыдущем комиссаре и не имевшего отношения к программе. Вскоре после этого налоговое управление свернуло с выгодного Фреду курса. Раньше доход, который застройщики «Пункта 608» получали за счет завышенных оценок строительных затрат, облагался налогом на прирост капитала по низкой налоговой ставке. Теперь же застройщиков обязали платить более высокий налог, как на обычный доход.

Фреда уведомили об этом изменении в числе первых. В 1952 году он получил уведомление от аудитора Налогового управления, в котором говорилось, что суммы налогов, которую он ранее заплатил за свою прибыль от «Шор Хейвен», недостаточно. По новым правилам, он был обязан доплатить 280 тысяч долларов налога плюс проценты. Фред был вне себя от ярости. Среди корреспонденции, которая не была обнародована до настоящего времени, сохранилось написанное возмущенными заглавными буквами письмо Фреда в Налоговое управление, в котором он заявлял, что аудитор сделал свое заключение «ПРИ ПОЛНОМ ИГНОРИРОВАНИИ РЕШЕНИЯ, ПОЛУЧЕННОГО В ПИСЬМЕННОМ ВИДЕ НА БЛАНКЕ ДЕПАРТАМЕНТА КАЗНАЧЕЙСТВА СШA».

Когда адвокат Фреда запрашивал официальное разъяснение по налогам для одной из корпораций Фреда, задействованных в строительстве «Шор Хейвен», он предполагал, что оно будет распространяться и на его прибыль от других корпораций «Шор Хейвен». Новая администрация управления сообщила, что сохранит выгодную налоговую ставку на прирост капитала для дохода от компании, по которой Фред получил письменное разъяснение, но не для прибыли от остальных корпораций. В своем послании Фред назвал изменение «вызывающим недоумение» и «не поддающимся никакой логике». Из-за того что его адвокат понадеялся на устную гарантию от Налогового управления, Фред чувствовал себя обманутым.

«Я оказался в крайне затруднительном положении: с меня требуют еще несколько сотен тысяч долларов дополнительных налогов из-за несущественной технической детали, потому что кто-то не захотел потратить три цента на дополнительный лист бумаги. Хотя это, конечно, не сопоставимо с целым Департаментом финансов США, но я веду крупный бизнес, связанный с управлением большим количеством многоквартирных домов. Если один из моих руководителей пообещает что-то сделать кому-нибудь из наших арендаторов, поставщиков или подрядчиков, то мы это сделаем независимо от того, в письменной форме это было обещано или нет».

Пока Фред писал жалобы, сотрудники Налогового управления проворно составляли список всех застройщиков, которые получали прибыль, преувеличивая затраты в смете, и платили с нее более низкий налог на прирост капитала.

Затем Налоговое управление подало в суд за неуплаченные налоги на Джорджа Гросса, еще одного нью-йоркского застройщика, участвовавшего в программе «Пункт 608». Гросс и его партнеры обвинялись в том, что они намеренно заявляли свои доходы от избыточного финансирования по кредиту как прирост капитала, чтобы снизить сумму налогов. Коулман Эндрюс, которого президент Эйзенхауэр назначил новым комиссаром Налогового управления в начале 1953 года, продолжил начинания Данлапа. Он назвал дело Гросса прецедентом, который мог привести к аналогичным действиям Налогового управления в отношении сотен застройщиков, которые работали по таким же схемам.

По мере того как расследование продвигалось, Эйзенхауэр распорядился, чтобы во всех офисах ФЖА конфисковали документы. Газеты по всей стране запестрели сообщениями о скандалах, некоторые из них публиковали фотографии запертых и заколоченных шкафов с документами в местных офисах ФЖА.

Первым уволили комиссара ФЖА Холлидея. Он вступил в должность менее года назад, когда Эйзенхауэр переманил его из «Балтимора», где Холлидей занимал комфортную и стабильную должность главы Национальной ассоциации ипотечных банкиров. Но его начальник, Альберт Коул, глава Агентства жилищного и ипотечного финансирования, постановил, что «порядочный джентльмен и христианин» был осведомлен о некоторых проблемах и бездействовал.

Коул поручил расследовать причины и масштабы скандала вокруг «Пункта 608» Уильяму Маккенне, адвокату из Лос-Анджелеса, который ранее работал в комитете конгресса над делом президента Международного братства водителей грузовиков Джимми Хоффа. Маккенна и Коул быстро пришли к выводу, что Клайд Пауэлл, возглавлявший программу «Пункт 608» на протяжении всего ее существования, был главной причиной сложившейся ситуации.

Они выяснили, что в 1949 году ФБР обнаружило много интересного о криминальном прошлом Пауэлла до его назначения в ФЖА. Пауэлла обвиняли в мошенничестве в гостинице в Сент-Луисе, где он работал, и краже из гостевого номера, в использовании поддельных чеков в Филадельфии и Литл-Роке, после чего его повторно арестовали в Сент-Луисе за вождение без прав. Но он неоднократно указывал в анкетах о трудоустройстве, что никогда не был под арестом или судом. Маккенне также доложили, что Главная счетная палата вышла на следы взяток от застройщиков государственным чиновникам, которые утверждали их кредиты в офисах Клайда, – особой популярностью пользовались телевизоры, часы и бутылки спиртного. Один сенатор, до которого дошли слухи о ночи кутежа Клайда с Тейлором и Пигги, сообщил об этом в ФЖА. Но администрация не предприняла никаких действий по этому поводу и не передала детали в Министерство юстиции в течение трех лет, что было сроком исковой давности для потенциальных уголовных обвинений.

12 апреля 1954 года Коул вызвал Клайда в свой офис, где они встретили его вместе с Маккенной.

«Есть определенные обвинения в отношении вашего поведения, которые меня очень беспокоят», – сказал Коул Пауэллу. Он перечислил ключевые моменты и сказал, что хочет услышать версию Клайда.

«Я полагаю, что должен пообщаться со своим адвокатом», – ответил Клайд. – «Я вернусь к вам после того, как увижусь с ним».

Но он так и не вернулся. Неделю спустя Хомер Кэпхарт, сенатор из Индианы, который возглавлял Комитет по банковскому делу и валюте, начал слушания по делу, которое позже станет известным как «Скандал ФЖА». До прихода в политику республиканец Кэпхарт сделал себе состояние, став первопроходцем в бизнесе по продаже проигрывателей для виниловых пластинок. Когда начались слушания, Кэпхарт пришел на шоу на канале CBS, где рассказал, что его больше всего оскорбляют застройщики, которые получили крупные суммы за счет завышенных оценок расходов на строительство.

«Мы решительно намерены остановить получение застройщиками внеплановой прибыли. Мы больше этого не допустим. Это не нужно американским гражданам, и я не думаю, что это нужно застройщикам – я имею в виду честных застройщиков».

Клайда Пауэлла одним из первых вызвали давать показания перед комитетом Кэпхарта. 19 апреля 1954 года он сидел, сомкнув руки на коленях, в зале заседаний Сената, в двубортном костюме с карманным платком, пока адвокат что-то шептал ему на ухо. Назвав свое имя для протокола, Пауэлл отказался перечислять свои должности в ФЖА, ссылаясь на свое конституционное право не свидетельствовать против себя. На все последующие вопросы он отвечал так же.

Затем дали показания Пигги Ван Паттен и Тейлор Джонсон. С того самого случая с Пауэллом они были в ссоре. Пигги с удовольствием рассказал о пристрастии Пауэлла к азартным играм. Он добавил, что Тейлор провел три тысячи долларов, которые он одолжил Пауэллу для погашения долга в азартной игре, как расход по проекту «Мэйфлауэр». Деньги, которыми он расплатился за проигрыши Клайда за столом для игры в кости, были взяты прямиком из федерального кредита, который Пауэлл одобрил для проекта Тейлора и Пигги.

Тейлор уже объяснял этот эпизод сенаторам на закрытом заседании и был раздражен, когда его снова попросили дать комментарии на этот счет на публичных слушаниях. Он покинул зал заседаний и вскоре после этого перенес сердечный приступ.

За весну 1954 года Налоговое управление изучило налоговые декларации 1149 застройщиков «Пункт 608», которые выводили наличные средства из своих проектов, пользуясь тем, что сумма полученных ими в кредит денег превышала реальные затраты на строительство. Предварительные результаты расследования были опубликованы во всех газетах страны. Статья, опубликованная 12 июня 1954 года на первой странице «Бруклин Дэйли Игл», начиналась с шокирующего предложения: «Федеральные следователи, проводящие расследование по делу о мошенничестве с жилищными кредитами, обвинили Фреда С. Трампа, строителя из Ямайки (Лонг-Айленд), в том, что он получил внеплановую прибыль в размере 4 047 900 долларов за свой проект “Бич Хейвен Апартментс” в Бруклине». Его арендаторы в «Бич Хейвен» узнали из статьи, что завышенные оценки расходов в смете на строительство увеличили общую сумму кредита, на основе которой рассчитывался размер их арендной платы, и начали организовываться между собой, чтобы потребовать снижения арендной платы. Фред Трамп, которого десятилетиями приветствовали как героя, где бы он ни собирался начать строительство, теперь стал в глазах общества парией, кормящимся за счет государственных дотаций и обирающий своих арендаторов.

Неделей позже Кэпхарт пригласил Фреда на закрытое заседание. Фред вошел в здание конгресса и направился в небольшую переговорную комнату в сопровождении своего генерального советника Мэтью Тости и дополнительной поддержкой в лице Оррина Джадда, известного нью-йоркского адвоката, который ранее занимал должность генерального адвоката штата. Фред неоднократно отвлекался от вопросов, чтобы объяснить, что он чувствует себя жертвой расследования и газетных заголовков. Он назвал себя «застройщиком с наилучшей репутацией в Нью-Йорке». Чуть позже он не преминул заявить, что вся эта ситуация «существенно портит его хорошую репутацию». В очередной раз воспользовавшись случаем, он пожаловался, что расследование сыграло «крайне плохую шутку», повредив его репутации.

«Лучше бы я никогда в глаза не видел этот “Пункт 608”, потому что мы могли бы заработать те же деньги, и при этом нас никто бы не втянул в этот скандал», – продолжал протестовать Фред.

Чтобы подкрепить свою точку зрения, он принес с собой реквизиты – два больших аэроснимка, сделанных над «Бич Хейвен». На первом снимке был запечатлен пустующий участок «Бич Хейвен» 2 октября 1949 года, до того, как он приступил там к строительству, а второй был сделан через год, когда проект был на финальной стадии. В представлении Фреда эти фотографии демонстрировали поразительное достижение – завершение строительства всего за одиннадцать месяцев. По мнению Фреда, его исключительная способность к строительству в краткие сроки была единственной причиной, по которой он смог потратить на строительство меньше, чем было заложено в смете. За девяносто минут беседы он трижды показывал эти снимки, чтобы подкрепить свою точку зрения.

«Частично получение этой прибыли стало возможно благодаря нашей эффективности, которую подтверждают эти аэроснимки», – сказал Фред Кэпхарту и Уильяму Симону, главному советнику комитета. Ему ничего не ответили.

То что банк за привилегию предоставить Фреду деньги на проект выплатил ему премию в размере четырех процентов от суммы займа, он также объяснял своими выдающимися способностями как застройщика. Симон возразил на это, что «все» или, по крайней мере, «многие» застройщики в Нью-Йорке в то время получили четырехпроцентные премии за кредиты на строительство с гарантией ФЖА. Фред считал, что это невозможно.

«Премия за кредит на этот проект больше, чем на любой другой, это объясняется его отличным местоположением и привлекательностью как долгосрочной инвестиции. Нам назначили гораздо более высокую премию, чем большинству других застройщиков».

– А вы не думаете, что премия была связана с тем, что это был кредит на строительство с государственной гарантией? – спросил у него Симон.

– Частично, да, – ответил Трамп. – Но я могу привести вам в пример множество кредитов на строительство с государственной гарантией, за которые платят полтора процента премии.

– Можете ли вы привести мне какие-либо негосударственные кредиты с четырьмя процентами? – спросил Симон.

– С такой премией? Нет, – признал Трамп.

Частное заседание завершилось тем, что Симон запросил у Фреда дополнительную финансовую отчетность, включая документы, связанные с передачей земли детям и назначением их его арендодателями.

Три недели спустя, июльским пятничным днем, в дом семьи Трампов на Мидлэнд-парквей пришла повестка в суд. Фреду было предписано вернуться в Вашингтон и предстать перед комитетом Кэпхарта для публичной дачи показаний.

День за днем газеты следили за слушаниями, на которых шли чередой застройщики и чиновники ФЖА, отвечающие перед репортерами на вопросы суда о миллионах долларов, которые они получили из-за завышенных оценок расходов и отсутствия федерального надзора.

Фред вернулся в Вашингтон со своими адвокатами Джаддом и Тости. Они заняли свои места в зале заседаний Сената. Кэпхарт поинтересовался подарком, который Фред сделал Дональду и другим своим детям. Он отметил, что правительству придется выплатить детям 1,5 миллиона долларов, если Фред не сможет выполнить свои обязательства по кредиту. Любой намек на то, что Фред может не выполнить финансовые обязательства, вызывал в нем бурное возмущение. Но больше всего его снова разозлило употребление выражения «внеплановая прибыль». Миллионы долларов не могли считаться его внеплановой прибылью, настаивал Фред, потому что они все еще находились на банковских счетах его корпораций «Бич Хейвен».

«Этот термин означает, что я якобы вывел эти деньги и положил себе в карман, а я, между прочим, за все три года строительства “Бич Хейвен” ни разу не получал зарплату, – добавил он. – Я считаю, что говорить о внеплановой прибыли здесь некорректно и это вредит моей репутации. Единственное, что меня радует, так это то, что это неправда».

На самом деле Фред пару раз временно выводил эти средства, чтобы приобрести другие здания или покрыть излишние расходы на других объектах, в чем он признался ранее в частной беседе.

Сенатор Герберт Генри Леман, демократ из Нью-Йорка, который ранее занимал пост губернатора штата, мягко упрекнул Фреда за то, что тот утверждал, будто есть какая-либо фактическая разница между деньгами на его личном банковском счете и деньгами на корпоративном счете, который он контролировал единолично:

«Что ж, мистер Трамп, если не углубляться в ваши заслуги и обоснованность этой так называемой внеплановой прибыли в четыре миллиона долларов, разве эта сумма, пусть и не перечисленная лично вам в качестве внеплановой прибыли, не находится на счету компании и не может быть выплачена вам в любое время?»

Фред продолжал настаивать на неуловимом различии: «Чтобы положить эти деньги себе в карман, я сначала должен вывести их со счетов компании, не так ли, сенатор?»

Леман не счел нужным отвечать.

Далее логика Фреда образовала замкнутый круг. Он несколько раз утверждал, что цифры в его смете не были завышены, а затем принимался убеждать суд, что ему приходилось завышать оценку расходов по причине того, что за шесть месяцев, которые требовались для одобрения заявки Жилищной администрацией, стоимость издержек могла расти. «Мне нужно было учесть риск инфляции», – пояснил Фред. Он опустил тот факт, что застройщики могли обращаться в ФЖА с просьбой об увеличении размера их кредита, если превышали запланированные расходы до завершения строительства, – возможность, которой не преминул воспользоваться и сам Фред. Позже Комитет выяснит, что все такие увеличения суммы кредита одобрял лично Клайд Пауэлл.

Фред продолжал заявлять, что он имеет право на десять процентов от суммы кредита, которые отводились на гонорары строителя и архитектора. Ведь, по его мнению, он выполнял всю работу по контролю за строительством, которую должны были покрывать эти гонорары. Фред утверждал, что пятипроцентный гонорар архитектора был в каком-то виде предписан нормами ФЖА, что было неправдой.

Наконец Фреда остановил его адвокат Тости и взял слово, чтобы объяснить математику их расчетов. Все сводилось к получению максимально возможной суммы кредита в 8,1 тысячи долларов на квартиру: «Мистер Симон, единственное, в чем был заинтересован застройщик, подающий заявку на участие в программе… Он строил проект, включающий в себя 391 квартиру, и хотел получить 8,1 тысячи долларов на каждую из них».

Неделей ранее на закрытом заседании Фред подчеркивал то же самое. Он ожидал одобрения максимальной суммы из расчета 8,1 тысячи долларов на квартиру: «Я считал, что это само собой разумеется».

В этом и была суть вопроса. Оценка затрат в его строительной смете была всего лишь прикрытием, сомнительным математическим упражнением для оправдания максимально возможной стоимости за квартиру – 8,1 тысячи долларов.

То, что создатели программы задумали как допустимый максимум, превратилось в ожидаемый минимум. И Фред, и его адвокаты считали это совершенно логичным.

Министерство юстиции не разделяло их мнение. Уоррен Олни III, помощник генерального прокурора, возглавляющий подразделение по уголовным делам, заявил комитету Кэпхарта, что смета «не соответствовала действительности и была намеренно искажена» и что причастных к этому следует привлечь к ответственности. Но его прокурорам помешала неожиданная позиция Жилищного агентства, заявившего, что в своих решениях они не опирались на смету. «Вот почему, сенатор, Министерство юстиции не может привлечь к уголовной ответственности рассматриваемых застройщиков “Пункта 608”. Мы не можем доказать, что они обманывали федеральное правительство, – заключил Олни. – Таким образом, ФЖА занимает позицию, согласно которой их никто не обманывал и не вводил в заблуждение. Они просто одобряли кредиты направо и налево, не особо задумываясь».

Итак, Фред настаивал на том, что именно в его исключительной способности контролировать расходы кроется ответ на то, почему после завершения строительства у него на счетах остались миллионы долларов. Однако комитет обнаружил, что в результате выгодных условий «Пункта 608» такие же излишки кредитных средств оставались и у врачей, стоматологов и других застройщиков без опыта в недвижимости, что во многом подтверждало содержание статьи, опубликованной несколько лет назад в «Архитектурном форуме». Изучив лишь несколько сотен из более чем семи тысяч проектов «Пункта 608», инспекторы подсчитали, что суммарно их застройщики получили около 76 миллионов долларов сверх фактических затрат на строительство.

«Это бессовестно и непростительно, – сказал Кэпхарт своим коллегам в Сенате, озвучивая выводы своего комитета. – Такого никогда не должно было случиться. Люди в ФЖА просто перешли все границы».

В ходе слушаний не раз подчеркивали, что именно Клайд Пауэлл и его соратники были этими людьми, нарушившими границы дозволенного. Команда Пауэлла и большая часть руководящего состава, отвечавшего за «Пункт 608», были отправлены в отставку. В своем завершающем выступлении перед комитетом Кэпхарта Уильям Маккенна заявил, что Клайд Пауэлл был «центральной фигурой», вокруг которой набирала обороты проблемная ситуация с завышением оценок в заявках на кредит.

«В тех случаях, где прибыль застройщиков была особенно большой, существовала прямая связь между мистером Пауэллом и спонсорами проектов», – отметил Маккенна. Среди получателей наиболее крупных сумм внеплановой прибыли он упомянул и Фреда Трампа.

Свидетели дали показания о том, что Пауэлл принимал взятки и занимал деньги, которые потом не возвращал. Не забыли и про его одержимость ставками на скачках.

История финансовых операций Пауэлла указывала на то, что на его банковских счетах происходило движение средств, гораздо превышающих размер его государственного жалования. Часть этих средств шла букмекеру по имени Джон Черный Джек Келехер.

Почти всю оставшуюся жизнь Пауэлл провел, защищаясь от федеральных прокуроров, которые предъявляли ему различные обвинения, имеющие отношение к скандалу ФЖА и потенциально к налоговому мошенничеству. В 1957 году, когда Налоговое управление проверяло отчисления налогов с его выигрышей от азартных игр за годы, когда он работал в ФЖА, Пауэлл засвидетельствовал, что ему «стыдно и неловко» за свое многолетнее увлечение азартными играми. Он не вел учета, но предполагал, что проиграл больше, чем выиграл.

«Это было моим пороком. Я жалею, что занимался этим», – сказал Пауэлл.

Фред вернулся в «Джамейка-Эстейтс», все еще негодуя из-за того, в каком свете его представили во время слушаний. Его двое старших детей уже были достаточно взрослыми, чтобы осознавать, что произошло. Мэриэнн позже вспоминала, что этот судебный процесс казался им тучей, нависшей над семьей. Фредди ради шутки рассказал своим школьным друзьям, будто его отец сбежал на Кубу, чтобы избежать дачи показаний.