Читать онлайн Идеальная жена бесплатно

Lynsay Sands

THE PERFECT WIFE

В оформлении обложки использована работа, предоставленная агентством Fort Ross Inc.

Печатается с разрешения литературных агентств The Bent Agency и Andrew Nurnberg.

© Lynsay Sands, 2005

© Перевод. Е. Елистратова, 2025

© Издание на русском языке AST Publishers, 2025

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

* * *

Линси Сэндс – яркая звезда на небосклоне любовных романов, умеющая блестяще сочетать подлинную романтику и искрометный юмор, чувственную страсть и озорной, причудливый сюжет.

* * *

Пролог

– Ах…

Этот тихий звук заставил Авелин, стоявшую на столе в парадном зале замка Стротон, обернуться. Леди Стротон, её мать и источник вздоха, замерла на ступеньках лестницы. Увлажнёнными глазами леди наблюдала, как Рунильда возится с подолом платья Авелин.

В последнее время у леди Марджери Стротон глаза частенько бывали на мокром месте – с того самого дня, как Паэн де Джервилль вернулся наконец из крестового похода и пожелал соединиться со своей наречённой. Мать Авелин принимала связанные со свадьбой события слишком близко к сердцу. А именно, она никак не могла принять тот факт, что вскоре после свадьбы дочь переедет в замок Джервилль. Авелин знала, что мать будет счастлива видеть её замужней женщиной, которая скоро подарит ей внуков. Но мысль о том, что дочь уедет, казалась леди Стротон невыносимой. Авелин с матерью были очень близки. Настолько, что в своё время юную Авелин не услали из дома, и она воспитывалась подле мамы, в любви и терпении.

– Ах! – снова вздохнула леди Марджери Стротон, пересекая просторный зал в сопровождении служанки.

Авелин обменялась улыбкой с Рунильдой, а затем, кивнув головой, с притворным отчаянием воскликнула:

– Мама, неужели ты плачешь, потому что я так отвратительно выгляжу?

– Нет! – воскликнула леди Стротон. – Дорогая, ты выглядишь прекрасно! Ты просто красавица. Голубой цвет платья подчёркивает голубизну твоих глаз. Тебе очень идёт.

– Тогда отчего у тебя такой трагический вид? – мягко спросила Авелин.

– Ах, это просто потому, что ты кажешься такой… такой взрослой. Ах, Гуннора! Моя девочка теперь взрослая дама, – плачущим голосом обратилась она к служанке.

– Да, миледи, – смиренно улыбнулась Гуннора. – Так оно и есть. Пришло время выйти замуж и покинуть родной дом, чтобы зажить своим собственным!

Этого кроткого ответа оказалось достаточно, чтобы глаза леди Стротон снова увлажнились. Слёзы тяжело набрякли под ресницами, угрожая скатиться по щекам, когда лорд Уиллем Стротон – всё это время он спокойно сидел в кресле у камина – встал, скрипнув тяжёлым кожаным одеянием и звякнув кольчугой.

– Дорогая, не нужно слёз, – с укоризной произнёс он, подходя к женщинам, стоящим возле стола. – Свадьба – это такое радостное событие. К тому же Авелин пробыла с нами дольше, чем я мог надеяться. Если бы не Ричард с его крестовым походом, мы бы, пожалуй, расстались с нашей девочкой, ещё когда ей минуло четырнадцать.

– Да. – Леди Стротон прильнула к мужу, а тот одобрительно взглянул на дочь. – И я так благодарна судьбе за то, что нам было позволено держать её при себе до самого двадцатилетия. Но все-таки я буду по ней тосковать!

– И я тоже, – мрачно согласился лорд Стротон. Обняв одной рукой жену, он повернулся к Авелин. – Дитя моё, ты выглядишь красавицей. Прямо как твоя мама в тот день, когда мы с ней поженились. Паэну необычайно повезло. Мы тобой гордимся.

На миг Авелин даже испугалась, заметив, как блестят глаза отца – не ровён час, тоже расплачется; но он откашлялся и сумел послать жене кривую улыбку. – Нам придётся как можно больше развлекаться, чтобы не думать об утрате.

– Не могу придумать ничего, что помогло бы мне забыть о том, что я потеряла дочь, – уныло воскликнула леди Стротон.

– Ничего? – Лицо Уиллема Стротона на миг приняло лукавое выражение, и Авелин с весёлым удивлением отметила, что рука отца покинула талию матери и опустилась на ягодицы, пусть и прикрытые многочисленными юбками. – А я мог бы предложить штуку-другую, – сказал он, увлекая жену прочь от стола в направлении лестницы. – Отправимся-ка в нашу спальню и обсудим мои предложения!

– О-о, – взволнованно охнула леди Стротон, пытаясь протестовать – только протест вышел слишком слабым. – Но мы с Гуннорой должны были посчитать запасы и убедиться, что…

– Этим вы можете заняться и позже. А Гуннора тем временем пусть передохнёт немного, – со значением сказал лорд Стротон.

Служанка улыбнулась и поспешила удалиться, хотя её госпожа продолжала возражать:

– Но как же Авелин? Мне бы хотелось…

– Авелин будет здесь, когда мы спустимся, – сказал он, подталкивая жену вверх по лестнице. – Она пока никуда не уезжает.

– Если вообще уедет.

Авелин вздрогнула от тихих оскорбительных слов, что раздались за её спиной. Она сумела удержать равновесие на столе, но лишь благодаря проворству служанки, которая успела схватить её за руку.

Шёпотом поблагодарив девушку, она осторожно обернулась, чтобы взглянуть в лицо говорящей.

Юнис.

Двоюродная сестра была, как всегда, в злобном расположении духа. Узкое лицо её было искажено гримасой, насмешливый взгляд придирчиво обежал Авелин с головы до пят.

– Что думаешь, Стаци?

Взгляд Авелин обратился к двум юношам, которые сопровождали вошедшую. На поросячьих лицах Хьюго и Стациуса, братьев-близнецов Юнис, играли недобрые ухмылки. Троица возникла ровно в тот момент, когда её отвлёк поспешный уход родителей.

«Замечательно», – с грустью подумала Авелин. Если ей и повезло иметь любящих отца и мать, то судьба сполна наказала её за это, наградив самыми ужасными двоюродными братьями и сестрой, которых только видывал свет. Похоже, что смысл существования этих троих состоял в том, чтобы отравлять ей жизнь. Для них не было большего счастья, чем ткнуть пальцем, указав ей на её недостатки. И так они вели себя с самого начала, когда десять лет назад появились на пороге дома Стротонов после того, как их замок был захвачен, а отец убит. Их мать, которой больше некуда было обратиться за помощью, привезла детей в Стротон, и они быстро сделались проклятием юных лет Авелин.

– Я думаю… – Стациус повёл носом-картошкой, плюхаясь на скамью и откидывая голову, чтобы охватить взглядом Авелин в её подвенечном наряде. – Как только Джервилль увидит, в какую корову превратилась его наречённая, он тут же разорвёт договор и даст стрекача так, будто за ним гонятся черти!

– Боюсь, Ави, что Стаци прав, – протянула с притворным сочувствием Юнис, глядя, как ту передёрнуло от слов двоюродного брата. – В этом платье ты точно как переросшая черничина. И заметь: я не говорю, что цвет нехорош. Потому что в красном ты бы смахивала на огромную вишню, а в коричневом – на огромный кусок…

– Полагаю, Юнис, ты выразилась достаточно ясно, – спокойно ответила Авелин, а Юнис и Хьюго тем временем уселись на скамью рядом с братом. Радостное настроение, которое грело её после похвалы родителей, вмиг угасло. Она больше не чувствовала себя хорошенькой. Теперь она казалась себе толстой и дурно одетой. Да так оно и было. Лишь на краткий миг могла она забыть сей факт, когда рядом были мать или отец с их безусловной любовью и одобрением. Но почему-то Юнис, Стациус и Хью всегда оказывались поблизости, чтобы указать ей на истинное положение дел.

– А я считаю, что черника выглядит очень красиво и сочно!

При этих словах, сказанных резким тоном, она подняла голову и обернулась. Варин, её брат, как раз притворял дверь за собой. Трудно сказать, давно ли он вошёл, однако взгляд, который брат бросил на зловредную троицу, подсказал ей, что он услышал достаточно. Авелин обрадовалась, когда кузены и кузина поспешно вскочили и бросились прямиком в сторону кухни.

Варин смотрел им вслед. Дождавшись, пока они с сестрой останутся одни, он снова обратился взглядом к огорчённой Авелин.

– Не слушай их оскорбления, Ави! Ты совсем не похожа на черничину. Ты красавица. Просто принцесса.

Авелин заставила себя улыбнуться, а он потянулся к сестре и ободряюще сжал её ладонь.

– Спасибо, Варин!

Но лицо у него было встревоженное, и Авелин поняла: брат не верит, что сумел её убедить. Она было подумала, что он, как и полагалось хорошему брату, снова примется настаивать, будто она красива, но Варин лишь вздохнул, очевидно смирившись с положением дел.

– Ты не знаешь, где сейчас отец?

– Ушёл с матушкой наверх, – ответила Авелин. Её глаза снова лукаво блеснули. – Чтобы обсудить, чем лучше всего утешиться. А то ведь эти рыдания из-за моего отъезда!

Варин приподнял бровь, а потом ухмыльнулся и направился к двери.

– Что ж, если они в ближайшее время спустятся, пожалуйста, передай отцу, что мне нужно с ним поговорить. Я буду внизу, на тренировочном поле.

– Ладно. – Авелин проводила его взглядом, затем посмотрела на служанку, которая прилаживала материю её платья. – Что думаешь, Рунильда?

– Думаю, мы могли бы забрать ещё немного в плечах, миледи. Что-то здесь широковато.

Повернув голову, Авелин попыталась обозреть собственное плечо. Но складка была прямо под носом, и видно было плохо, поэтому она ничего не поняла. Зато ей открывался отличный обзор собственной роскошной груди, плавной округлости живота и бёдер, которые она полагала слишком широкими под складками голубого платья. Черничина, сказала Юнис, и вдруг материя, которую Авелин так тщательно выбирала, потеряла в её глазах всякое очарование. Она представила себя в виде огромной круглой ягоды, из которой тонким стебельком торчит голова.

Авелин грустно перебирала в пальцах голубую ткань. Это была прекрасная материя. Но даже самый красивый материал не может превратить старую глупую курицу в лебедя.

– Миледи? Так мне ушить в плечах? – спросила Рунильда.

– Да. – Авелин разжала пальцы, выпуская складку, и решительно расправила плечи. – И в талии тоже. Лишнее обрежь.

Горничная сделала большие глаза:

– В талии? Но в талии сидит превосходно!

– Это сейчас, – согласилась Авелин. – Но на свадьбе не будет, потому что я клянусь – здесь и сейчас, – что к свадьбе я похудею хотя бы на стоун[1], а лучше на два.

– Ох, миледи, – озабоченно закудахтала Рунильда, – мне кажется, ничего хорошего…

– Это то, что мне нужно, – твёрдо сказала Авелин. Улыбнувшись собственной решительности, она соскочила со стола на скамью, затем на пол. – Я сброшу два стоуна к свадьбе, и это дело решённое. Хотя бы раз в жизни я буду красивой, стройной и… грациозной. Паэн де Джервилль будет гордиться, что берёт меня в жёны.

Глава 1

– Чертовски странно!

– Что? – Услышав это восклицание, леди Кристина Джервилль подняла голову от трапезы. Её удивленный взгляд тут же смягчился, когда она взглянула на мужчину, который сидел за столом между нею и её мужем. Паэн Джервилль, сын! Его тёмные волосы были собраны в низкий хвост на затылке, лицо тщательно выбрито, на плечах сидела туника цвета лесной листвы, которую она сшила специально для этого торжественного случая. Сын выглядел в точности как его отец в день их свадьбы: сильный, красивый – и такой же ворчливый, с улыбкой отметила она. Затем леди вспомнила, что ворчит он, чтобы привлечь её внимание, и поинтересовалась: – Что странного, сынок?

– Это. – Паэн обвёл рукой столы, за которыми сидело множество народу. Они были в окружении лорда и леди Стротон и всей их родни – всей, за исключением одной персоны. По его мнению, самой важной. – Где моя невеста? Чертовски странно, что её здесь нет. И вчера вечером, когда мы прибыли, я её тоже не видел. Что-то тут неладно.

Леди Джервилль обменялась весёлым взглядом с Уимарком, своим супругом, который как раз отвлёкся от беседы с лордом Стротоном и успел услышать последние слова Паэна.

– Всё в порядке, мальчик, – заверил сына лорд Уимарк. – Несомненно, девушка задерживается, потому что… гм, прихорашивается и всё такое. Обычные женские штучки. Женщины всегда приходят последними, – продолжал уверять он. Потом, заметив, как супруга с неудовольствием щурит глаза, он кашлянул и послал сконфуженный взгляд в её сторону, извиняясь за клевету в адрес всего женского пола. – Во всяком случае, не стоит поднимать шум. Это всё предсвадебное волнение, о котором я тебя предупреждал. Оно играет с тобой злую шутку, только и всего.

Свои слова он подкрепил, по его разумению, дружеским, ободряющим тычком. Вот только от этого тычка его верзила-сын едва не свалился кубарем со скамьи. Впрочем, Паэн, привычный к ласковым тумакам любящего отца, успел схватиться за край стола; не то опозорился бы перед будущей родней, повалившись на устланный тростником пол.

С ворчанием усевшись на место, Паэн подцепил кусок сыру и стал жевать, но мысли его были далеко. Он не сводил взгляда со ступеней лестницы, ожидая, что невеста вот-вот спустится к ним. Паэн знал, что отец прав и что он просто нервничает, да только не понимал почему. Им вдруг овладело беспокойство, хотя по дороге сюда он был уверен в себе, как всегда. Да было бы из-за чего волноваться! Он просто хотел забрать свою невесту и сделать её своей женой.

Разумеется, опыт был для него нов, но ведь это почти то же самое, что нанять нового пажа – кстати, ещё и это предстояло ему сделать на обратном пути домой. Паэн собирался жениться, потом провести несколько дней в Стротоне, а затем выехать назад в Джервилль, по пути сделав остановку, чтобы забрать нового пажа. Проще простого. Не из-за чего дёргаться.

По крайней мере, так он думал вчера, по пути сюда. Но уже сегодняшним утром Паэн переменил своё мнение. Его вдруг осенило, что жена и паж – это немножко разное. В конце концов, с пажом не нужно ложиться в одну постель. Не придётся и делить с пажом всю свою жизнь, какой бы долгой и счастливой – или несчастливой, это уж как повезёт – она ни оказалась. А ещё он всегда может отослать пажа восвояси, ежели тот вызовет его неудовольствие. К несчастью, от жены так просто не избавишься, даже если она обернется мегерой.

И самое главное, он даже не видел ещё своей невесты. Похоже, она решила его избегать. Паэн не мог отогнать мысли о том, что это недобрый знак.

– Выдохните ещё немного, миледи.

– Рунильда, я не могу. Больше не получается. – Авелин выдавила эти слова с последним воздухом из лёгких, а потом вынуждена была перевести дух, чтобы спросить: – Дело-то движется?

Служанка замялась, и это говорило яснее всяких слов. Авелин тяжело вздохнула, признавая поражение.

– Бесполезно, Рунильда. Я не смогу натянуть это платье, и мы обе это знаем. Кроме того, даже если я его всё-таки напялю, швы наверняка треснут, едва ты закончишь застёгивать крючки.

– Это я виновата, миледи. Не следовало ушивать его так сильно. – Рунильда обошла Авелин и с горестным видом встала перед нею.

– Это не твоя вина, я сама тебе приказала. – Авелин уныло опустилась на краешек кровати, прикидывая возможности. А таковых было немного. Она не сбросила два стоуна за эти две недели. На самом деле, вопреки твёрдому решению и отчаянным стараниям, Авелин, кажется, даже набрала фунт или два. Чудесное голубое платье, над которым они с Рунильдой трудились не покладая рук, теперь было ей мало.

Оставалось радоваться, что ей больше не нужно изображать черничину-переростка в день собственной свадьбы. К несчастью, теперь придется выбирать между огромной вишней или кучей…

– Может быть, мы сможем выпустить швы, – неуверенно предложила Рунильда, но Авелин понимала, что это невозможно. Она же сама настояла, чтобы ткань обрезали, надеясь, что это укрепит её в стремлении похудеть. Вот дура.

Почему она не догадалась примерить платье раньше! Тогда можно было бы что-то предпринять. Но она его не примерила. С подготовкой к свадьбе и приёму гостей оказалось столько хлопот, что она не вспомнила ни о платье, ни о том, что просила Рунильду его ушить. Идиотка.

Однако хватит предаваться унынию и жалеть себя! Авелин встала и начала выпутываться из платья.

– Значит, всё-таки придётся надевать красное. То, которое я почти не носила.

О том, почему она его старалась не надевать, Авелин не хотелось и думать. Не хватало ещё злиться из-за этого злосчастного красного, от которого её лицо казалось лихорадочно-румяным. К счастью, Рунильде достало такта не упоминать сей факт, и она просто пробормотала с убитым видом:

– Ох, миледи…

Уловив дрожащую нотку в голосе юной служанки, Авелин расправила плечи.

– Слушай, Рунильда. Никаких слёз, не то я сама расплачусь.

Авелин отвернулась, чтобы не видеть трагическую мину на лице служанки. Она преисполнилась решимости вытерпеть несчастье с достоинством и уверенностью в себе. Она не станет плакать. Даже если лорд Джервилль отвергнет её с первого взгляда, она будет держать голову высоко, с невозмутимым видом и полным спокойствием.

Авелин подошла к сундуку и стала перебирать его содержимое, пока не обнаружила искомое красное платье. Коснулась мягкой ткани и скривила губы. Когда бродячий торговец извлёк ткань из своего фургона, ей показалось, что она никогда не видела ничего красивее. Авелин представила, как прохладная ткань, скроенная очень просто, станет обтекать её тело ласкающими волнами. Разумеется, она представляла себя стройной и хорошенькой в этом платье – образ, который не покидал её головы даже тогда, когда платье было готово. Примерив его, Авелин казалась себе настоящей красавицей… пока не спустилась вниз к ужину.

Хьюго, Стациус и Юнис быстро открыли ей глаза. Их едкие замечания и жестокие слова на кусочки покромсали и её гордость, и радость от обновки, заставив почувствовать себя толстой и неуклюжей. Именно Юнис заметила, что цвет платья нелестно сказывается на цвете её лица. Хьюго рассмеялся и заявил, что лично он этого не заметил, потому что в этом платье она уж очень смахивала на огромную вишню.

Авелин больше не надевала его ни разу. Вот почему платье было как новенькое.

Остаётся лишь надеяться, что Паэн Джервилль имеет слабость к вишням, подумала она с некоторой самоиронией, вынимая платье из сундука и резко встряхивая его.

Почти все её платья – в том числе и это – уже были сложены, чтобы ехать в Джервилль. Авелин кисло поморщилась, разглядывая смятую ткань, затем мысленно пожала плечами. Не всё ли равно: никто не заметит этих складок на её необъятной талии.

Она пыталась не думать о том, какое отвращение ей внушало это одеяние. Рунильда едва успела застегнуть на ней платье, как дверь спальни отворилась.

– Авелин! – воскликнула мать. – Чем ты занимаешься? Ты до сих пор даже не оделась! Паэну не терпится увидеться с тобой до свадьбы.

– А какой он? – спросила Авелин, когда мать поспешила к ней. Джервилли должны были приехать в Стротон ещё накануне, с утра пораньше, чтобы Паэн и Авелин успели хотя бы познакомиться. Однако день прошёл, а наречённый и его свита так и не появились. Почти все гости успели прибыть и разместиться в замке, прежде чем явился гонец и сообщил, что с одним из фургонов Джервиллей случилась неприятность, что привело к задержке. Когда они наконец прибыли в Стротон, Авелин уже легла спать.

Если начистоту, Авелин была даже рада, что новые родственники припозднились и ей не пришлось предстать перед женихом. Последние две недели Авелин только и делала, что переживала из-за ядовитых слов кузенов, будто Паэн отвергнет её, как только увидит. И каждый раз внутренне содрогалась, представляя себе эту сцену.

– Он очень мил, – заверила её мать. – Он даже напоминает мне твоего отца, когда тот был моложе. Ну, полно. Мы должны надеть на тебя голубое платье.

Авелин заставила себя улыбнуться.

– Я решила надеть красное.

– Что? – Леди Стротон застыла, с потрясённым видом разглядывая дочь. – Нет! Но почему? Тебе так идёт голубое, а это платье все помялось! – Она сжала губы и покачала головой. – Нет. Ты должна надеть голубое.

– Оно мне мало, – призналась Авелин, когда мать, подняв платье, шагнула к ней.

– Ничего подобного. Всего две недели назад я видела тебя в нём. Оно прекрасно сидело. Ты была в нём такой хорошенькой.

При этом замечании лицо Авелин невольно выразило сомнение, однако она просто призналась с грустным видом:

– Я велела Рунильде его ушить и обрезать излишки ткани. Я надеялась, что к свадьбе похудею, но…

– Ох, Авелин! – Леди Стротон огорчённо опустила руки, и чудесное платье в её руках теперь подметало пол, крытый тростниковой соломой.

Сгорая от стыда, Авелин хотела было отвернуться, но мать поймала её за руку и заключила в объятия.

– Ох, Авелин, как бы я хотела, чтобы ты перестала переживать из-за фигуры. Ты красива такой, какая есть. Зачем так страдать?

– Потому что я жирная корова, мама, и мне это не нравится!

К её изумлению, матушка сквозь зубы выругалась. Когда она отстранилась, её глаза горели от злости, а губы были неодобрительно поджаты.

– Мне следует отослать подальше эту Юнис с Хьюго и Стациусом. Право же! Я знаю, что это их проделки. Эта троица… – Она вдруг замолчала, на её лице было написано смятение. Но потом она успокоилась и покачала головой. – Выбрось из головы, Авелин. Никакая ты не корова. У тебя приятно округлые формы. Мужчинам такие и нравятся.

Авелин фыркнула, но мать не обратила на это никакого внимания.

– Красное надевать нельзя. Оно слишком мятое. – Леди Стротон осмотрела платье, которое сжимала в руках. – Я кое-что придумала. Только нам нужно действовать быстро. Все готовы идти в церковь, ждут только тебя. Снимай красное, – приказала она и повернулась к Рунильде. – Иди и приведи Гуннору. Скажи ей, пусть разыщет тот белый лён, который мы купили у бродячего торговца, и скорее идёт сюда.

– Матушка, что ты задумала? – взволнованно спросила Авелин, освобождаясь от красного платья.

– Сейчас мы тебя перетянем, – решительно возвестила мать.

Авелин сделала большие глаза.

– Перетянем? – спросила она с недоверием.

– Именно. Если нельзя переделать платье, чтобы оно было по фигуре, мы переделаем фигуру, чтобы она влезла в платье!

– О боже, – выдохнула Авелин. Затея внушала ей опасения.

Через несколько минут она поняла, что опасения были не напрасны. Пришлось что было сил цепляться за Рунильду, чтобы устоять на ногах, пока за её спиной мать с Гуннорой деловито трудились, затягивая, дёргая и стискивая.

– Сколько еще, матушка? И так ужасно туго! – прохрипела Авелин, впиваясь пальцами в плечи Рунильды. Служанка улыбнулась ей – встревоженно и вместе с тем ободряюще, а потом попыталась заглянуть за спину хозяйки, чтобы увидеть, как справляются леди Стротон с Гуннорой. Авелин и смотреть не надо было. Она всё чувствовала. Ей обмотали талию льняной тканью, затягивая всё туже с каждым оборотом… туже… ещё туже.

– Я знаю, что тебе неудобно, но потерпеть-то надо чуть-чуть, – увещевала мать, одновременно приказывая служанке. – Туже, Гуннора! Мы уже почти у цели!

Когда талию сжало до невозможности, Авелин застонала. Она могла поклясться, что обматывающая её ткань буквально вытолкнула все внутренности вверх, к самому горлу. К несчастью, это место вверху уже было занято лёгкими. Стало ужасно трудно дышать. Авелин едва не лишилась чувств от радости, когда услышала, как мать возвестила:

– Вот так! Готово! Теперь только завязать.

– Миледи, как же мы это завяжем? Будет торчать узел.

– Ах да, разумеется. Тогда, полагаю, придётся сшивать. – Она вздохнула. – Послушай. Я буду держать, а ты зашивай. Только побыстрее, Гуннора, ради всего святого. Мои руки сейчас занемеют. Боюсь, долго мне не удержать.

– Да, миледи.

Их разговор доносился до Авелин издалека, словно сквозь сгущающийся туман. Честно, она только и могла, что хватать ртом хоть немного воздуху. Голова начинала кружиться, и она со стоном склонила лицо на плечо Рунильды, пытаясь сохранить тонкую нить рассудка.

– Готово! – возвестила Гуннора, вырывая Авелин из состояния полубеспамятства.

– Слава богу! Ох, мои руки! – сетовала леди Стротон. – А теперь давайте наденем платье. Идеально.

Авелин предположила, что материнское «идеально» означало, что им удалось застегнуть все крючки. Но она не была в том уверена, пока не почувствовала, как её поворачивают. Подняв голову, она попыталась улыбнуться, когда оказалась лицом к лицу с матерью и Гуннорой.

Леди Стротон ахнула.

– Да, – согласилась Гуннора. Обе женщины обменялись торжествующими взглядами.

– Дорогая, ты выглядишь прекрасно! Просто красавица. – Леди Стротон взяла дочь за руку и потянула к двери. – А теперь спустимся-ка вниз, пока они не явились наверх, чтобы нас отыскать.

Авелин сумела преодолеть половину комнаты, прежде чем пришлось остановиться и отдышаться. Каждый шаг давался ей с трудом, а каждый последующий – ещё труднее.

– В чём дело, милая? – спросила леди Стротон.

– Я… ничего. Просто… мне нужно… подышать. – Она даже сумела улыбнуться, пытаясь втянуть воздух в сжатые до невозможности лёгкие. – Только дайте мне… минутку.

Обменявшись с горничной встревоженным взглядом, леди Стротон проворковала:

– Ладно. Отдохни минутку. А потом мы спустимся и представим тебя жениху прежде, чем все пойдут в церковь.

Малая толика воздуха, которую Авелин сумела втянуть в себя, со свистом вылетела обратно при одной мысли о том, что придётся идти – не только из комнаты и вниз по лестнице, но и всю дорогу до часовни. Прежде ей не казалось, что церковь так уж далеко, но сейчас она словно отодвинулась на многие мили. У неё дышать-то не получалось, не то что ходить. Авелин шатало от слабости, хотя она едва вышла из собственной спальни; ей ни за что не одолеть дорогу до церкви!

– Кажется, я не дойду, – призналась она. Ей было стыдно: она всех подвела!

– Боже! – Леди Стротон подхватила Авелин, потому что та едва не повалилась на неё. – Дорогая, ты то краснеешь, то бледнеешь. Может, нам следует немного ослабить перевязь?

– Не выйдет, – сказала Гуннора. – Мы ведь её зашили, чтобы держалась на месте!

При этом напоминании у леди Стротон сделался такой несчастный вид, что Авелин усилием воли выпрямилась и предложила:

– Может быть, если мы пойдём медленнее…

– Конечно! – радостно согласилась мать. – В любом случае, девице и приличествует шествовать не спеша. Идём, попробуем ещё раз, только помедленнее.

Авелин с трудом сделала один шаг, затем второй. Она чувствовала, что от напряжения к лицу приливает кровь, а затем отливает, отчего щёки сделались бледными и ледяными. Вдруг комната поплыла перед её глазами.

– Боже! Ничего не выходит, – огорчённо воскликнула леди Стротон, и Авелин остановилась. Мать на минуту задумалась, очевидно колеблясь, затем решительно повернулась к горничной. – Приведи сюда Варина и моего супруга. Быстро, Гуннора!

– Да, миледи.

Горничная выбежала из комнаты, а Марджерия Стротон вновь занялась дочерью. Заметив, что та шатается, будто вот-вот рухнет наземь, она нахмурилась и слегка подтолкнула её, заставив сделать несколько шагов в сторону стены, пока Авелин не оказалась перед сундуком.

– Вот так, дорогая; сядь здесь!

– Я не могу, – выдохнула Авелин, пытаясь устоять на ногах вопреки материнскому понуканию. – Я не могу сесть! Будет только хуже. Пожалуйста! Мне нужен воздух! Мне нужно…

Леди Стротон в ужасе вытаращила глаза.

– Ты посинела! Рунильда! Окно, быстро! – закричала она и, закинув руку Авелин себе на плечо, в панике потащила её через всю комнату, а горничная тем временем бросилась к окну и распахнула ставни.

День выдался ветреным. Ветер ворвался в комнату, вздыбив занавеси кровати. Авелин навалилась на карниз. Она чувствовала, как ветер вцепился в её волосы, выхватывая несколько прядей из плотного пучка, который соорудила Рунильда. Но ей было уже всё равно. Единственное, что её сейчас волновало, так это живительное дуновение прохлады, которое било ей прямо в лицо. Авелин открыла рот и сделала вдох, пытаясь втянуть воздух в лёгкие, в которых хватало места лишь на малую его толику.

– Что здесь, чёрт возьми, происходит? – послышался зычный голос, и все три женщины оцепенели. Дверь распахнулась. Авелин оглянулась через плечо. В комнату ввалился её отец и за ним встревоженный Варин.

– Марджерия? Что за задержка? Сначала Авелин не явилась, потом исчезла ты, а потом Гуннора… – Он вдруг осекся, глядя на мертвенно-бледное лицо дочери. Злость в его лице сменилась тревогой. Он бросился вперёд. – Авелин? Боже правый, ты бледна как смерть. Что случилось?

– Всё хорошо, это… – начала леди Стротон, но осеклась, когда увидела, как пальцы Авелин судорожно впиваются в её руку.

– Это просто нервы, папа, – хрипло закончила за неё Авелин и тут же замолчала, чтобы глотнуть воздуху. На глазах девушки немедленно выступили слёзы, и не только из-за пытки, которую претерпевали её лёгкие, но и из-за окончания фразы. – Я выхожу замуж и покидаю родной дом. Я буду скучать по вам, и я…

Её слова перешли в сдавленный стон, когда Уиллем Стротон от души сжал дочь в объятиях.

– Мы тоже будем по тебе скучать! Дитя моё, ты озаряешь светом нашу жизнь. Но мы будем часто приезжать в гости и… Ты никак исхудала, девочка? Тебя как будто меньше стало, даже обнимать непривычно.

Авелин ответила булькающим вдохом. Хватаясь за рубаху отца, она изо всех сил пыталась отвернуть лицо от его плеча, чтобы глотнуть воздуха, которого ей так не хватало. Нос и рот ей освободить не удалось, но она смогла взглянуть поверх его плеча на мать. Глаза у неё были огромные и полные ужаса.

– Отпусти её, Уиллем! – вскричала леди Стротон. – Ты её задушишь.

Авелин тотчас же оказалась на свободе и отвернулась, чтобы упасть на подоконник, тяжело дыша свежим ветром, который бил ей в лицо.

– Вы уверены, что это всего лишь нервы? – спросил Варин. – У неё совершенно больной вид!

– Конечно, нервы, – настаивала леди Стротон. Затем Авелин отчётливо услышала, как мать решительно набирает воздуха в грудь. Прекрасный, глубокий, обнадёживающий вдох, и Авелин застонала, представив себе, как она сама могла бы дышать полной грудью. Потом до неё донеслись слова матери. – Как бы то ни было, в этом состоянии идти в церковь пешком станет для неё слишком серьёзным испытанием. Варин, ты отвезёшь Авелин верхом на своём коне.

– В церковь на коне? – воскликнули оба мужчины.

– Но мне дольше идти до конюшни и обратно, чем дойти до часовни, – возмутился Варин.

– Да, – согласился лорд Стротон. – Джервилли подумают, будто она нездорова или…

– Нет, если ты объяснишь, что при дворе считается романтичным, когда невесту везут верхом, – терпеливо втолковывала леди Стротон. – Это очень модно, и все благородные невесты делают именно так.

Уиллем только хлопал глазами.

– Правда?

– Откуда мне знать? – огорчённо воскликнула леди Стротон. – Ты же ненавидишь двор и никогда меня туда не возишь.

– Ага. – Уиллем кивнул; до него наконец дошло. – Значит, ты хочешь, чтобы я солгал.

– Да.

– Очень хорошо. – Усмехнувшись, лорд Стротон вышел.

– Он ещё мне это припомнит, – вполголоса сказала мать.

Впрочем, леди Стротон не казалась слишком огорчённой. Напротив, Авелин была уверена, что мать вздрогнула от приятного предвкушения, глядя, как супруг решительно затворяет за собой дверь.

Леди Марджерия обратилась к сыну:

– Иди и приведи лошадь. Мы встретим тебя у порога. – Как только Варин кивнул, готовясь бежать на конюшню, мать немедленно обернулась к Авелин. – А сейчас… О, да тебе как будто уже лучше! – удивлённо воскликнула она.

Авелин сумела улыбнуться.

– Кажется, я привыкаю. Наверное, всё будет хорошо, если не волноваться и не ходить слишком много. – Она сделала осторожный шаг прочь от окна, затем второй.

– Думаю, что тебе лучше отдохнуть, пока Варин не приведёт коня. – Мать предостерегающе протянула руку, будто на тот случай, если дочь вдруг свалится без чувств и её придётся ловить.

– Хочу удостовериться, что не упаду в обморок, если придётся пройти несколько шагов, когда я спешусь и пойду к мужу, – возразила Авелин, делая очередной шаг. Мать и Гуннора с Рунильдой следовали сзади, вытянув руки, чтобы уберечь её от падения. Но она успела пройти всего несколько шагов прежде, чем комната снова поплыла перед глазами. Наверное, зря она разговаривала и тратила на слова то немногое количество воздуха, что ещё оставалось в лёгких, решила Авелин. Поэтому и слабость наступила так быстро. Похоже, ей придётся выбирать между речью и ходьбой. В данный момент важнее было шагать, поэтому она просто остановилась на миг, чтобы прошло головокружение, и двинулась дальше. Дойдя до двери, девушка облегчённо вздохнула – и не только она.

Авелин задержалась, прислонившись к дверному косяку, потом, сумев улыбнуться взволнованным женщинам, распахнула дверь. Теперь перед нею был коридор. Она остановилась.

Оставалось всего-навсего пересечь длинный, очень длинный коридор и преодолеть спуск вниз. Сжав губы, чтобы не хныкать при мысли о ступеньках лестницы, она расправила плечи и пошла вперёд. К огромной радости Авелин, мать взяла её под одну руку, а Гуннора – под вторую. Рунильда шмыгнула ей за спину, чтобы подталкивать сзади. Три женщины почти несли её на руках, и всё-таки Авелин приходилось часто останавливаться, чтобы отдышаться, дожидаясь, когда прояснится в голове.

Она остановилась снова, жадно втягивая воздух, когда на лестничной площадке возник Варин.

– Почему вы так долго? Я уже жду… – Брат встал перед ними, и в его глазах зажглась тревога. – Это не просто нервы! Бог мой, Ави сейчас свалится в обморок! – Он переводил взгляд с одной женщины на другую, требуя ответа, который Авелин предпочла бы не давать всю оставшуюся жизнь.

Решив, что будет лучше всего признаться самой, она быстро приступила к унизительному объяснению, стараясь говорить как можно проще, не стыдясь, не краснея и не запинаясь. Потом ждала, что он ответит. К её огромному облегчению, Варин просто фыркнул, а затем сказал:

– Ясно, придется отнести тебя к лошади, иначе мы никогда не доберёмся до церкви.

Он шагнул вперёд и попытался подхватить сестру на руки. Попробовал, да ничего не вышло. Тугая повязка от бёдер и выше сделала её негнущейся, точно палка. Авелин просто не могла наклониться – ни туда, ни сюда. Как взять её на руки? Она с ужасом подумала, что придётся всё-таки спускаться по лестнице самостоятельно; но тут брат присел перед ней почти что на корточки, обхватил её ноги повыше колен и с кряхтением выпрямился.

Авелин издала вопль, который скорее смахивал на писк, и вцепилась ему в голову и плечи.

– Что…

– Не дёргайся, Авелин, – проворчал Варин. – Мне и без того нелегко.

Авелин замерла. Она бы даже задержала дыхание, если бы так отчаянно не нуждалась в воздухе. Всю дорогу вниз по лестнице она молилась и чуть не расплакалась от счастья, когда они добрались до нижнего большого зала. Варин вынес Авелин из замка, мать и обе горничные следовали за ними по пятам. Да только как посадить её на коня? По-прежнему держа сестру на руках, он поворачивался так и этак, а потом спросил:

– И как я должен сажать её в седло? Чтобы сидеть на коне, нужно согнуться.

Последовала минута изумлённого молчания. Затем леди Стротон выступила вперёд.

– Варин, поставь её на ноги и дай мне свой нож. А потом тебе придётся на минутку отвернуться.

– Что? – взволнованно охнула Авелин, когда брат опустил её на землю.

– Повернись, дорогая, – приказала мать, принимаясь за шнуровку платья на её спине. – Сейчас мы сделаем в низу перевязи небольшой надрез, такой, чтобы ты смогла сесть на коня.

– Но… – Протест смолк в горле Авелин, когда она почувствовала, что ткань немного ослабла. Надрез был маленький и в той части повязки, которая обхватывала её бёдра, так что облегчения несчастным лёгким это не принесло, и всё-таки, видит бог, ощущение было восхитительное. И какое будет счастье, когда повязку наконец снимут совсем, мечтательно подумала она.

Глава 2

Господи, повязка рвётся!

Авелин осознала это не сразу. Когда они были на полпути к часовне, она заметила, что ей стало намного удобнее. К этому времени они бы давно доехали до церкви и проделали церемонию наполовину, да только матери пришла в голову блестящая идея: вместе с Гуннорой и Рунильдой шествовать впереди процессии, держа в руках по корзинке с цветами, чтобы бросать их на дорогу перед скакуном Варина. Мать решила, что это очень романтично, и потратила несколько драгоценных минут на то, чтобы обшарить сад в поисках самых роскошных бутонов.

Сначала Авелин решила, что это очень мило. Но сейчас, когда повязка вдруг ослабла ещё немного и она догадалась, что сделанный матерью разрез на бёдрах по собственному почину ползёт вверх, ей стало ясно, что хуже ничего нельзя было придумать.

– В чём дело? Ты точно окаменела, – сказал Варин, когда сидящая впереди него сестра вдруг напряглась. То есть она и так держала спину прямо, как палка, пока они пересекали двор замка, но теперь Авелин старалась вытянуться вверх. И её дыхание, смахивающее на икоту, теперь вообще прекратилось, а сама она отчаянно старалась сделаться как можно меньше, чтобы разрез не разошёлся окончательно.

– Ави?

– Скорее, – прошептала она.

– Скорее? Но… – Он взглянул на мать и на обеих служанок, которые шествовали впереди, потом перевёл взгляд на сестру, и она увидела, как он встревожился. – Что с твоим лицом, Ави? Ты вся красная, будто сейчас лопнешь!

Авелин выдохнула, не в силах дольше сдерживаться, и прошипела:

– К чёрту моё лицо. Варин, у меня расходится повязка. Мне нужно спешиться. Немедленно.

К её радости, брат не стал долго раздумывать, но подозвал мать, объяснил, в чём дело, и сказал, что им надо поторапливаться. Кивнув, леди Стротон поспешила к служанкам. Женщины шёпотом посовещались, после чего снова двинулись в путь, только на этот раз поспешным шагом. Если точнее, торжественная поступь превратилась в бег трусцой: они бросились вперёд, разбрасывая полными пригоршнями цветы, а Варин торопливо направил коня вслед за ними.

Они успели преодолеть ещё футов десять, когда Авелин поняла, что повязка решительным образом трескается. Она даже различила звук рвущейся под платьем ткани. Варин услышал тоже.

– Быстрее, – тихо скомандовал он. Затем, когда треск разрываемой ткани послышался снова, он прошипел. – Разойдитесь!

Оглянувшись в испуге по сторонам, леди Стротон поспешно отошла в сторону с дороги, и Варин пустил лошадь рысью. Вся троица побежала им вслед, разбрасывая на бегу цветы уже за ними. Авелин не могла бы с уверенностью сказать, кто из них обрадовался больше остальных, когда брат наконец остановил коня. И совсем не удивилась, увидев, что все гости до последнего высыпали из часовни и теперь взирали на происходящее с разинутыми ртами.

Варин соскочил с седла и обернулся к сестре, с неприличной поспешностью стаскивая её в ворохе юбок – того и гляди, разрез разойдётся совсем!

Оказавшись на земле, она застыла неподвижно, едва дыша из опасения, что платье вот-вот лопнет прямо на ней, будто кожура виноградины, выпуская наружу мякоть.

– Всё в порядке? – взволнованно спросил Варин.

– Да. Наверное, – пробормотала Авелин. Действительно, повязка сидела достаточно плотно, судя по тому, что дышать ей по-прежнему было крайне затруднительно.

– Всё ли хорошо? – едва слышно выдавила подоспевшая мать. За ней торопились Рунильда с Гуннорой, тоже совсем запыхавшись.

– Да. Кажется, разошлось несильно. Как я выгляжу?

Мать оглядела её критическим взглядом, а потом потянулась и ущипнула ее за щёки.

– Бледновата, но в остальном – чудесно.

Авелин стояла смирно, пока мать пыталась вернуть румянец её щекам. Попытки эти, однако, напомнили ей об одной из обидных насмешек, которой Хьюго изводил её несколько лет назад. Он сказал, будто у неё круглые щёки, как у белки, которая набила орехами рот, и целую неделю бегал за ней с воплями: «надутые щёки! надутые беличьи щёки!» И сейчас Авелин окинула себя мысленным взором. Какой у нее, должно быть, смехотворный вид с этой перетянутой талией и толстыми красными щеками.

– Вот так. – Мать отступила на шаг и ободряюще улыбнулась. – Ты красавица! Сможешь пройти оставшийся путь?

Авелин нервно оглянулась через плечо на расстояние, что отделяло её от ступенек церкви. Жаль, что Варин не смог подъехать ближе. Но она наверняка одолеет эту дорогу, если будет идти медленно.

Гости расступились, как Красное море перед Моисеем, освобождая ей проход. Авелин медленно пошла вперёд. Очень медленно. Так медленно, что едва двигалась, и всё-таки дышала тяжело, а после десятка шагов ей и вовсе пришлось бороться с тошнотой.

– Боже правый, она похожа на рыбу! – воскликнул изумлённый Уимарк и хрюкнул, когда локоть супруги угодил ему в бок. – Виноват… но ведь и правда похожа, – с сожалением буркнул он, качая головой. – Жена, я не помню, чтобы у неё были такие впалые щёки, а рот походил на куриную гузку, когда мы видели её ребёнком и согласились подписать договор. А ты?

– Нет. – Леди Кристина Джервилль пристально разглядывала приближающуюся невесту. Господи, девица едва переставляла ноги – легко можно было бы подумать, что следует она не к венцу, а на казнь. Однако, поглядев внимательнее, леди Джервилль несколько успокоилась. – Кажется, она просто втягивает щёки.

– Зачем? – Паэн наконец вступил в разговор, наблюдая за приближением Авелин. Вероятно, мать что-то ответила, но он не расслышал, потому что слишком тревожился за невесту. Тревожил его отнюдь не её вид. Действительно, нижняя часть её лица почему-то скривилась, отчего у девицы был несколько рыбий вид. Но даже так он видел, что губы у неё мягкие и полные. У неё был прямой носик и огромные, ясные голубые глаза. Волосы чудесного каштанового цвета были зачёсаны наверх, лишь несколько прядей вились возле лица, смягчая его черты. Если бы только она прекратила втягивать щёки, подумал он, была бы больше чем просто хорошенькой.

Нет, Паэна тревожила не внешность девушки, а то, как она шла. Держась прямо, словно воин со сломанными рёбрами, едва переставляя ноги, как бывает только, если человек слаб или болен. А ему совсем не улыбалось заполучить слабую или больную невесту! Нет, он-то надеялся иметь сильную, здоровую жену, которая сумеет обеспечить уют и поддержку в тяжёлых испытаниях, которые им наверняка были уготованы в этой жизни.

Однако что он мог поделать сейчас? Если она слабая или больная, он очень скоро это выяснит, и ему придётся как-то с этим справляться. Брачный договор на имя Паэна подписали, когда он был ребёнком, и честь не оставляла ему иного выбора, кроме как выдержать это испытание.

Отцовский тычок вернул жениха к действительности. Он понял, что невеста уже стоит рядом с ним и что он сам – вместо того чтобы повернуться лицом к священнику – стоит к нему спиной и с неудовольствием таращится на девушку.

Покачнувшись от не слишком деликатного отцовского напоминания, он пробормотал приветствие и улыбнулся невесте.

Авелин закрыла глаза, заставила себя открыть их снова, а потом про себя вознесла благодарственную молитву, когда Паэн де Джервилль улыбнулся. Потому что на один момент, от которого замерло сердце, она испугалась, что давящая повязка и втянутые щёки окажутся напрасными. Она была уверена, что он сделает именно то, что накаркали Юнис и её братья, и немедленно отвергнет её.

Стоя на слабых и дрожащих ногах и чувствуя, как страх словно бы пожирает все её силы, Авелин не сразу повернулась к священнику, но продолжала смотреть в лицо жениху.

Мать не обманывала её, когда говорила, что он силен и красив. И то, и другое было правдой. Однако отнюдь не внешность привлекла её внимание в первую очередь. Он был настоящим великаном. Высоченного роста, с плечами столь же широкими, как дверной проём часовни за его спиной. Да, он был красив. Но что ещё важнее, он показался ей добрым, потому что – хотя сначала выражение его лица и выдало его, обнаружив разочарование – поспешная улыбка заверила Авелин, что он не откажется от брака с нею. Аминь. Он был очень добр, решила она, и за то, что он не отверг её, даже немного влюбилась в него, не сходя с места.

Деликатное покашливание служителя церкви вернуло Авелин к действительности. Она повернулась к священнику и по выражению его лица поняла, что он уже приступил к свершению брачного обряда, пока она таращилась на жениха, а сейчас ожидал от неё какого-то ответа.

– Д-ду? – неуверенно выдавила она, краснея от того, как невнятно звучит её речь из-за втянутых щёк. Удержать их на месте получилось, лишь слегка прикусив изнутри зубами. Никто, однако, ничего не сказал, поэтому Авелин заставила себя расслабиться и вдохнуть столь необходимого ей воздуха. Да только дышать здесь было практически нечем. Их окружала плотная толпа гостей, которые, как ей казалось, наперебой жадно глотают последние остатки. Попытавшись всё-таки сделать вдох, она незаметно для себя самой крепко ухватилась за руку жениха, уговаривая себя не поддаваться панике, однако лицо священника поплыло перед её глазами, голос звучал то громче, то словно таял вдалеке. «О нет, – подумала она грустно. – Это совсем уж плохо».

Церемония шла своим ходом, и Паэн всё больше волновался из-за здоровья своей наречённой. Вот только что она изо всех сил схватила его за руку. Сам по себе этот жест не был таким уж странным, однако её пальцы впивались в него просто-напросто с отчаянием! И по мере того, как продолжалась церемония, он всё яснее замечал, что девушка слегка пошатывается. Когда пришло время повторить брачный обет, её голос показался ему слабым и сдавленным.

Паэн наблюдал за ней с тревогой и так сосредоточенно, что не сразу понял, почему отец снова толкает его под локоть.

– Вы можете поцеловать невесту. – Тон священника наводил на мысль, что он произносит эти слова уже не в первый раз.

Паэн повернулся лицом к невесте, и то, как она дышала, заставило его нахмуриться. Частые неглубокие вдохи – похоже, она вообще задыхалась! А ещё она казалась ужасно бледной. Подозревая, что его брак долго не продлится, раз она такого слабого здоровья, Паэн склонился губами к её губам. Она была на вкус, как медовое питьё. Губы мягкие, тёплые и… куда это они делись?

Изумлённый Паэн открыл глаза как раз в тот момент, когда толпа ахнула в едином порыве, и едва успел подхватить свою невесту. Она всё-таки упала в обморок.

Паэн таращился на свою бесчувственную невесту, частично пребывая в потрясении, частично – поражаясь тому, насколько она и вправду хорошенькая. Более чем хорошенькая – особенно сейчас, когда обморочное состояние не позволяло ей втягивать щёки. Она была просто красавицей, если не брать во внимание ужасающую бледность.

– Что с ней такое?

Вопрос был задан отцом Паэна. Его голос словно разрушил чары, остановившие время: все разом заговорили, родные Авелин бросились к нему и окружили, а он так и стоял, прижимая девушку к груди.

– Что происходит? Что с ней? – вскричал лорд Стротон в крайнем волнении. Паэн принял это за добрый знак. Можно было предположить, что девушка не подвержена обморокам и что нынешний оказался из ряда вон выходящей случайностью. Это обнадёживало.

– С ней все хорошо, – заверила леди Стротон, которая вместе с двумя горничными хлопотала над Авелин, обмахивая её лицо.

– Ну-ка, давайте я… – Варин Стротон, её брат, попробовал выхватить девушку из рук Паэна, отчего тот наконец и сам очнулся от потрясения.

Хмуро взглянув на шурина, который собирался сделать то, что теперь было его долгом, Паэн оттолкнул его локтем и подхватил Авелин на руки… Точнее, попытался. Потому что подхватить новобрачную было нелегко. От бёдер до шеи она казалась странно негнущейся. В конце концов он поднял её, точно доску, причём голова и ноги безвольно повисли, будто лианы плюща. Это очень обескураживало.

Паэн с кряхтением двинулся вперёд и быстро оставил позади хлопочущих женщин, прокладывая себе путь в бормочущей толпе.

Пока он пересекал двор, его взгляд несколько раз задерживался на её лице. Стоило бы порадоваться тому, что девушка красива. В конце концов никому не захочется ложиться в постель с какой-нибудь рыбой. Но даже её красоты было недостаточно, чтобы возместить очевидный недостаток – слабое здоровье. Если честно, он бы предпочёл больной красавице обычную простушку, зато здоровую.

Долгие годы военных походов внушили ему определённые надежды в том, что касалось женитьбы. Он провёл много – слишком много – лет, сражаясь в одном бою за другим, живя в походных палатках, которые протекали в дождь и никоим образом не защищали от ночных холодов.